Текст книги "Плохой мальчик"

Автор книги: Денис Драгунский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ТЕАТР ДЛЯ СЕБЯ

Сережа Семенов любил развлекаться с проститутками. Всякий раз, приезжая в командировку, устраивал себе отрыв и зигзаг.

Началось с такого случая.

Сидел он в гостиничном баре, весь такой заметный приезжий мужчина. К нему подсела мамочка и говорит: дескать, скучно в нашем городе N-ске, особенно по вечерам.

– Скучают девочки? – спросил он.

– Скучают, скучают.

– Приличных мужчин, что ли, нету? – засмеялся Сережа. В голове созрела шутка.

– Нету, нету, совсем нету.

– Ну, так и быть, – щелкнул пальцами. – Показывай личный состав.

Мамочка привела троих. Они прошли мимо столика. Не понравились. Она еще троих вывела, рассадила на табуретки у стойки. Сережа долго хмыкал. Все же выбрал. Высокую брюнетку в чулках со стрелкой.

– Да, кстати, – спросил он, уже взяв девочку под руку. – Сколько денег?

– Полсотни баксов.

– Вот так, строго полсотни? Хм. Ну, ладно. Хорошо. Но тогда платите вперед.

– Что вперед? – не поняла она.

– Как что? Полсотни баксов! – Сережа протянул ладонь.

– Мужчина, вы чего?

– Нет, это вы чего, тетя! – возмутился Сережа. – Вы же сами сказали, что девочки соскучились. Я согласился развлечь. За полцены! Я обычно сотню беру!

С тех пор Сережа полюбил такие шутки. Массаж эмоций.

Например, он заказывал девочку по телефону голосом пьяного подростка. Поэтому девочку приводили под охраной двух лбов. Они заглядывали за занавески, в ванную и под кровать – нет ли там случайно приятелей хозяина. Сережа орал, что ему весь кайф сломали, всё, всё, ничего не надо, подите вон.

Или, например, он выспрашивал девочку, сколько ей точно лет, и как звали маму, и где мама жила тогда, и вдруг растерянно щурился, пристально всматривался, и неожиданно робко гладил ее по голове. С тихим рыданием. Девочка шарахалась, закусывала губу, всё понимала и в слезах убегала из номера.

Один раз он снял девочку в кафе через дорогу от гостиницы. Индивидуалку. Она была не очень-то девочка – к тридцати, не меньше. «Ну, так даже лучше, – подумал Сережа. – Убедительнее».

Пришли в номер, выпили, спокойно, по очереди, сходили в душ, и завел он с ней разговор о своем отце. Что его папа, инженер-строитель, часто приезжал в этот город в… кстати, постой-постой-постой, ты какого года? И как звали твою маму, мне папа рассказывал про одну женщину…

И он, как всегда, растерянно сощурился и вгляделся в нее.

– Сестра, сестра, – сказала она. – Только не ваша. Вашей уважаемой супруги двоюродная кузина. Дайте немного денежек, чтоб я не проболталась.

Сережа открыл портфель, порылся там, положил на стол три синие бумажки.

– Хватит?

– Вполне.

– Ну, а теперь иди ко мне, – улыбнулся он. – Где мы были, мы не скажем…

– Еще чего! – сказала она.

Встала, скинула с себя широкое полотенце, в которое была закутана после душа, спокойно при нем оделась и вышла, подхватив деньги со стола.

ГОЛОВА

Одна знакомая парикмахерша рассказывала.

«Я тогда молодая была и работала в одной ведомственной парикмахерской. В закрытой, в общем. У меня стригся один академик, военный химик, еще совсем нестарый, страшно засекреченный, не имею права фамилию сказать. Андрей Иванович звали, вот. И была у нас любовь. Приезжал ко мне, отпускал машину, а у меня был такой вроде салон с комнатой отдыха, для массажа и косметики, ну, мы закрывались, ну и… (смеется). Чего такого? Он нестарый еще мужчина, а я молодая и красивая. Замужем, замужем, ну и что, жена же не собственность мужа, слава богу. Муж мой шофер был, Коля. Он как раз возил этого академика, Андрея Ивановича. Вот так совпало. Жизнь – это вообще сплошное совпадение. Иногда ужасные совпадения бывают. Вот, например, ехали на машине Андрей Иванович и его помощник Зиновий Петрович, я его тоже стригла, кстати говоря, и мой Коля за рулем; мчались осенью по дождю и разбились. Коля насмерть, Зиновий Петрович насмерть, а Андрея Ивановича врачи буквально по кусочкам собрали. Год по больницам, а я, главное, не могла его навестить, ну кто я такая, я только плакала – мужа потеряла, любимого человека потеряла, спасибо, работу не потеряла (плачет).

Вот год прошел, другой начался, вдруг дверь открывается – господи, твоя воля! Андрей Иванович. Живой-здоровый. С палочкой. Шарфик шелковый на шее.

– Здравствуй, Нина, – говорит.

– Здравствуйте, – говорю как дура. – Стричься будем?

Бросились друг к другу, обнялись – и сразу в комнату отдыха. Я дверь закрыла, разделась одним махом и его раздевать стала. Раздеваю и вижу: боже ты мой, шея – один сплошной шрам, а грудь, а руки, а все тело – Коли, моего мужа, который погиб, и я как будто с ними двумя одновременно.

Я решила, что мне почудилось от переживаний, а Андрей Иванович говорит:

– Правда, Нина, правда. Успех советской медицины. Мою драгоценную секретную голову пришили к телу мужа твоего, Николая. Вот я живу и работаю. Только я на самом деле не работаю ни черта. Одна видимость. Потому что советская медицина не знает главного секрета. Что не мою голову спасать надо было, а Зиновия Петровича. Потому что он, мой скромный референт, кандидат наук, и был самой главной головой нашего НИИ и вообще всей нашей секретной отрасли…

Потом Андрей Иванович умер все равно».

Лет через пять я рассказал эту историю одному знакомому трансплантологу. Он долго хмыкал и кашлял, но в конце концов сказал:

– Эта Нинка-парикмахерша его пасла от Комитета. Она тут же доложила. Проверили. Оказалось, правда насчет этого Зиновия Петровича. Ну а потом, как водится, внезапное отторжение тканей. А наш отдел расформировали.

ОБСТОЯТЕЛЬСТВО ВРЕМЕНИ

Один мой знакомый художник, Сева Шатурин его звали, очень хотел быть старше. В школе завидовал ребятам из шестого класса. Даже на восьмой засматривался. Тогда он еще не знал, что у него талант к рисованию. А когда поступил в художественную школу на все пятерки, то сразу стал воображать себя студентом. Потому что ему нравились старшие девочки. Что-то в них было другое. Серьезное, настоящее. Прически. Походка. Ноги без пупырышек и царапин. Даже ногти лучше, чем у малышни. Крепкие, как миндальный орех. Когда в школьной раздевалке его случайно обдавала взглядом старшеклассница, он потом полчаса в себя прийти не мог.

В институте у него появилась любовница, сильно старше. Бывало, ребята у него спрашивают по поводу вечеринки, почему он опять один пришел:

– А чего ты свою девочку от нас прячешь?

– Девочку… – снисходительно усмехался Сева. – Старик, это взрослая женщина!

Он приходил к ней только днем, она никогда не раздевалась совсем, холодные серьги торчали в ее твердых ушах, все было быстро и аккуратно, без глупых слов и лишних поцелуев, но он все равно гордился. Взрослая женщина, понимать надо. И ценить.

Потом он женился. Первая жена была на пять лет его старше, вторая на год, а третья – на четыре дня, а это уже не считается.

То есть Сева приходил в норму. Тем более что он оказался довольно успешным художником и вокруг него вертелись разные люди. В том числе молодые и красивые журналистки, искусствоведки и художницы.

Ничто человеческое не было чуждо Севе Шатурину, и он помаленьку стал, как все. Ну, как большинство. Становясь все старше и старше, он все чаще и чаще говорил своим юным подругам:

– Ах, девочка моя, ах, если бы я был помоложе…

– Вот, – сказал мне Сева Шатурин сравнительно недавно, когда мы с ним наворачивали всякую японскую дребедень в незатейливом, но вкусном месте на Большой Дмитровке. – Какая пошлость. Ах, если бы я был моложе! Какая чушь, ведь я же не могу стать моложе! Это, извините, природа! – И он злобно взял себя за смуглую морщинистую щеку, зажал пальцами кусок кожи и подергал вверх-вниз. – Но тут недавно я встретил одного совершенно чудесного человечка. Художница. Красивая, умная, талантливая, как черт! Любит меня по-настоящему, я уже старый и опытный, я чувствую… Но ей двадцать шесть. Ты понимаешь? Вчера я ей чуть не сказал:

«Ах, девочка моя, ах, если бы ты была постарше…»

Но ведь на самом деле. Было бы ей лет сорок, мы были бы счастливы.

КОМПЛЕКС. НА ПРАВАХ РЕКЛАМЫ

Господа!

Время жить в Комплексе! Он расположен на уютной охраняемой территории в одном из самых престижных уголков столицы.

Все квартиры оборудованы охранной и пожарной сигнализацией, средствами химической и бактериологической защиты, а также камином, сауной, бассейном и бильярдной. Вам помогут оформить интерьер, выбрать и расставить мебель, установить ростральные колонны и триумфальные арки.

По вашему желанию в квартиру проводится индивидуальный лифт объемом от пяти до пятнадцати пассажиров, оборудованный баром, телефоном и телевизором. К лифту прилагается индивидуальный круглосуточный лифтер со знанием иностранных языков и черным поясом по дзюдо.

В нашем Комплексе есть многоэтажный гараж, ядерное бомбоубежище, отделения ведущих банков, почта, батальон милиции и управление ФСБ, химчистка и прачечная, пункт приема стеклянной и пластиковой тары и банок из-под пива.

К вашим услугам – супермаркеты и элитные бутики, антикварные аукционы, книжные магазины, художественные галереи, кафе, рестораны, бистро, ночные клубы, кинозалы, музеи и театры, в том числе опера, балет, кукольный и кабуки, открытые только для жителей Комплекса.

Для удовлетворения ваших духовных потребностей в Комплексе есть церковь, мечеть, синагога, дацан, костел, кирха, а также дом политпросвещения с кружком по научному атеизму.

Если вы одиноки – вас ждут наши охраняемые клубы знакомств: для тех, кому за 10, за 20, за 30, за 40, за 50, за 60 и за 70.

Вы можете обвенчаться в любом из наших храмов, зарегистрировать брак в нашем отделении ЗАГС и отпраздновать свадьбу в роскошном охраняемом ресторане!

К вашим услугам – охраняемый родильный дом.

Для ваших детей работают индивидуальные няни, охраняемый детский сад, школа и отделения лучших университетов страны и мира.

Если вы неважно себя почувствовали, к вам на помощь придут лучшие медики – от психотерапевта до патологоанатома. Охраняемая клиника гостеприимно раскроет перед вами двери своих стильных палат, кабинетов, операционных и реанимаций.

Если вы безнадежно заболели – мы пригласим вас в наш уютный охраняемый хоспис. Священнослужитель любой выбранной вами конфессии напутствует вас на пороге элитного охраняемого иного мира.

К вашим услугам изысканное охраняемое кладбище на территории Комплекса, снабженное столярной и скульптурной мастерскими, а также оранжереей, где ваши родные круглосуточно смогут приобрести эксклюзивные цветы для вашей могилы.

Многоступенчатая система охраны надежно гарантирует спокойствие обитателей Комплекса. Восьмиметровая стена с колючей проволокой под током, контрольно-следовая полоса, породистые немецкие овчарки, эксклюзивная система ПВО и элитный воздушно-десантный полк сделают вашу жизнь беззаботной и радостной.

Для максимально надежной безопасности все сотрудники и обслуживающий персонал Комплекса проживают в нем постоянно, без права выхода за его пределы.

Вам тоже не захочется уезжать из вашего нового дома – да это и не нужно!

Серьезные предложения от солидных клиентов будут рассмотрены.

КОНСЕРВАТИВНЫЙ ПОЗИТИВ

Петров женился на Ивановой, когда ему было 25 лет, а ей 23. Он только что закончил Московский инженерно-строительный, а она была в ординатуре Первого Медицинского. Они прожили долгую и счастливую жизнь. Он работал на крупных стройках, сначала простым инженером, потом руководителем. Она сначала была врачом-отоларингологом, потом защитила диссертацию и стала доцентом кафедры. Они всегда поддерживали друг друга, и морально, и в смысле реальной заботы.

У них двое детей. Сын – кандидат наук, заведует отделением в большой клинике. Дочь – главный экономист в крупной строительной компании.

У них четверо внуков: три мальчика и одна девочка.

Сейчас Петров на пенсии. Они с Ивановой почти все время, кроме зимних месяцев, живут на даче под Москвой. Петров пишет воспоминания о своей работе на крупных стройках страны, а Иванова еще преподает на четверть ставки, один раз в неделю.

По субботам на даче собирается вся семья: сын и дочь с невесткой и зятем, со всеми внуками.

Они гуляют по лесу и вдоль реки, любуются природой, рассказывают, как прошла неделя.

Потом жарят шашлык и ужинают на веранде.

У них очень дружная семья.

Господи.

Какая тоска.

Но почему?

Разве мы стремимся к несчастьям и бедам, к изменам и разлукам, к бедности, зависти, злобе? К роковым несовпадениям, фатальным охлаждениям? К ссорам и обманам? К войнам и катастрофам, наконец?

Нет, конечно.

Почему же нам интересно читать про все это, даже если оно написано так, средненько, не очень чтобы шедевры мировой литературы.

Почему просто скулы сворачивает при виде нормальной жизни нормальных людей?

Кстати, не только в книгах. В реальности тоже.

ПЯТЬ ФРАЗ

Когда главноуправляющему по делам переселенцев сообщили, что его жена бросилась под поезд, он отложил текущие бумаги и приказал подать карету.

Дома он прошел в детскую, сел на игрушечный стульчик и сказал сыну Сереже, что его мама на сей раз по-настоящему умерла.

– А в тот раз она просто убежала, а ты солгал! – засмеялся Сережа.

Главноуправляющий нахмурился, встал и вышел.

– Какой жестокий мальчик, весь в нее, – подумал он.

РИТА И СПЕЦИАЛИСТ

Рита и ее муж видели одинаковые сны.

Когда ночью он вдруг приподнимался на локте и начинал торопливо и подробно, как будто не спал вовсе, шептать про то, как Иисуса Христа допрашивал Понтий Пилат, и какой у стражника был перебитый нос, и как журчала вода в фонтане, – Рита вспоминала, что сама только что этот сон видела, цветной и ужасный. Или когда ей снилось, как ее уволок на карнавал дьявол с кривым, как после инсульта, лицом, и она просыпалась, и муж тоже просыпался, потому что она по-другому дышала, и он это сразу чувствовал. Она рассказывала ему свой сон, и он говорил, что видел то же самое.

Он был специалист, то есть инженер с дореволюционным образованием, нужный кадр, поэтому его не трогали. Рита была просто машинистка в тресте. А когда уже всех начали трогать, он стал писать роман из времен римского императора Тиверия и отдавал Рите перепечатывать, главами. Потом отнес в журнал «Красная Новь».

– Вы, товарищ, вообще-то кто? – спросил его редактор.

– Специалист, – ответил он.

Он и следователю так отвечал, и психиатру.

Рита ходила его навещать в больницу. А когда выписали, забрала к себе.

Один раз он проснулся и сказал:

– Ты обратно к мужу не уйдешь?

– Нет, нет, что ты, – сказала Рита, но спросила: – К какому мужу?

– Ты была женой наркома, ты убежала ко мне, – сказал он, глядя в потолок и поправляя круглую шапочку; он был лыс, и у него по ночам мерзла голова. – Это было в марте. Ты шла по улице с мимозой в руках. Маркий желтый цвет.

– Да, да, – сказала Рита.

Она прикрыла глаза и вдруг увидела особняк в переулке, машину «паккард» у решетчатой ограды и себя в парижской шляпке и в пальто бутылочкой. На тонком синем драпе была желтая мимозная пыльца.

– Это Ермолаевский переулок, – прошептал муж. – У наркома в наркомате завелись вредители. Азазель и Абадон. Наркома взяли. Ты улетела на метле. Голышом.

В дверь постучали. Рита вскочила, набросила халат, зажгла свет. Он тоже встал, застегнул пижаму.

– Будете понятыми, – сказал мужчина в военной форме. – Вот вы, гражданин, кто?

– Я специалист. – И он показал на свою ночную шапочку с узорчатой буквой «S».

Рита что-то прошептала военному на ухо, сунулась в ящик стола за справкой.

Военный прочитал бумажку.

– Понял. Отдыхайте, граждане.

– Не выключай свет, – попросил он, когда дверь закрылась. – Пусть горит всю ночь.

– Не надо, – сказала Рита. – Зачем свет? Тебе нужен не свет, а покой.

ПТИЧИЙ ГЛАЗ

Долговязый плохо одетый мужчина вдруг остановился у входа на эскалатор. Шагнул назад, задрал голову и стал смотреть на список станций. Николай Маркович обошел его и оглянулся. Мужчина покачивался, вслух соображая, куда ему ехать. Николаю Марковичу показалось, что человек сильно пьян, может упасть вниз и сшибить его. Был поздний вечер, народу в метро было мало, пустая труба эскалатора уходила в дальнюю глубину. Он решил пропустить этого алкаша вперед. Но тот стал разматывать шарф, стоя на месте, как будто нарочно тянул время.

Николай Маркович быстрым шагом сошел вниз. Потом оглянулся. Пустая труба уходила в дальнюю высоту.

Подошел поезд. Николай Маркович вошел, сел и боковым зрением увидел, как этот тип впрыгнул в соседний вагон.

На следующей остановке в поезд набилась туча какой-то дикой молодежи: наверное, где-то кончился концерт. Они орали и толкались, но Николаю Марковичу так было гораздо спокойнее.

На пересадке Николай Маркович увидел, что неприятный попутчик идет в том же направлении.

Николай Маркович строго сказал сам себе, что это чистая случайность. Наплевать.

Поэтому, когда тот уселся напротив, Николай Маркович стал его рассматривать. Женская стеганая куртка на кнопках, поношенные брюки и разбитые ботинки. Низкий лоб, длинные редкие волосы и блестящие черные глаза. Птичьи. Пристальные, но бессмысленные. Он смотрел перед собой, не мигая. Потом вдруг откинулся вбок и захрапел. Но, когда Николай Маркович выходил на своей остановке, он вдруг подхватился и выбежал следом. И побежал к тому же самому автобусу.

С автобуса они тоже сошли вдвоем. Было снежно и скользко, тропка узкая. Как только Николай Маркович пытался его обогнать, он шагал быстрее. Как только Николай Маркович тормозил, он останавливался и закуривал. Как будто вел Николая Марковича за собою.

На перекрестке убирали снег. Бульдозер сдвигал пласты мокрого снега в одну кучу. Надо было переходить улицу. Долговязый шагнул с тротуара и провалился в открытый люк. В последний миг он успел зацепиться локтями за края, но выпростаться сил не было, и он в отчаянии завертел головой.

Николай Маркович подошел, нагнулся.

– Колька! – закричал тот. – Коляня! Я Валька Первухин, с нашего двора, узнаёшь? Дай-ка руку.

Николай Маркович присел на корточки и заглянул в блестящие птичьи глаза.

– Первуха, – сказал он, – ты мне отдай сто раз по двадцать копеек, которые у меня отнимал. Куртку мою зашей. Велосипед почини. Фуражку верни морскую, с крабом.

Тот моргал и цеплялся локтями за края. Сверху раздался рык мотора. Николай Маркович успел отскочить. Гора снега наехала и накрыла человека и люк.

Наутро Николай Маркович шел к автобусу и вдруг остановился. В снегу что-то блестело-чернело. Он поддал снег носком ботинка. Это была лакированная кнопка от стеганой куртки. В ней отражалось вчерашнее происшествие.

– Подростковые фантазии, – сам себе сказал Николай Маркович. – Бред, чепуха.

Он точно помнил, что Первуха насмерть разбился на мотоцикле еще в восьмидесятом.

В РИМЕ И В ДЕРЕВНЕ

В старину ордена и медали часто давали по разнарядке.

В мирное время, я имею в виду.

Это была довольно странная штука.

Для меня загадка, например, почему крупный совпис был Героем Соцтруда.

А первый секретарь Союза Писателей СССР тов. Г. М. Марков – дважды Героем.

Товарищ Черненко его наградил.

Поскольку сам был трижды Героем. Одним из пятнадцати на всю страну.

Но это так, верхушечные игры.

Спустимся на грешную землю.

Вот однажды директор завода получил на свой завод один орден «Знак почета» и две медали – «За трудовую доблесть» и «За трудовое отличие».

Всего, значит, три награды.

Но из райкома пришла сопроводиловка, чтобы среди награжденных были:

Рабочие. Инженеры. Коммунисты. Руководители. Ветераны труда. Беспартийные. Комсомольцы. Женщины.

А также было рекомендовано отметить кого-то из представителей братских народов, которые трудятся в этом интернациональном коллективе.

Директор задумался и позвал своего зама. Вот, мол, какая задача.

Зам потер лысину и сказал:

– Сделаем, Петр Никитич. Есть у нас в КБ такой Венедикт Викентьевич Никольский. Семьдесят два года. Живой мастодонт беспартийной технической интеллигенции. Ему надо «За трудовую доблесть».

– Хорошо, – сказал директор.

– Значит, мы покрыли ветеранов, инженеров и беспартийных, – сказал зам. – Едем дальше. Работает у нас на сборке такая Фирюза Искандерова. Двадцать четыре года. Изюмистая девчонка, Петр Никитич!

– Хм, – сказал директор.

– Комсомолка, женщина, – загнул четыре пальца зам, – рабочий класс и узбечка. «За трудовое отличие»!

– Уговорили, – сказал директор. – Ну, а «Знак почета» кому?

– Коммунисту и руководителю, – развел руками тот. – Вам, Петр Никитич!

ФОТОЛЮБИТЕЛЬ

В эпоху наводки на резкость надо было еще вдобавок устанавливать выдержку и диафрагму.

Ах, «Лейки» и «Контаксы», и их советские копии, ФЭДы и «Киевы»! А также всевозможные зеркалки. Хлопотные машинки. Не то что сейчас – нажал на кнопку, и все дела.

Однако люди справлялись, и у них иногда получались неплохие снимки.

Я не о разных Картье-Брессонах, разумеется. Я о простых любителях.

Вот, например, однажды я пришел в гости к одному своему не слишком близкому приятелю. В первый раз пришел. В субботу днем. По какому-то делу, ну и заодно чаю попить.

У него жена дома. Я с ней тоже знаком, кстати. Милая такая женщина. Приятная. Приветливая. Но ничего особенного. Самая обыкновенная. Ну, прическа. Ну, глаза, щеки, шея. Ресницы. Брови, естественно. Ну что тут еще скажешь? Особых примет нет. И нет никакого особого обаяния, очарования, загадочной грусти. Или, наоборот, скрытой энергии. В общем, никакой интересности. Ну и ладно, мне-то что, в конце концов.

Стоим посреди комнаты, разговариваем. Я осматриваюсь: первый раз в доме. Подхожу поглядеть, какие книги на полках.

А на книжной полке, за стеклом, фотография. Без рамки, матовая, черно-белая. Женщина поразительной красоты. Необыкновенное лицо. Нежные виски. Чуть обветренные губы. Нервные веки. Смотрит убийственным взглядом. Страстно-равнодушным. Туманно-пронзительным. То ли зовет, то ли угрожает. То ли тоскует, то ли презирает. С ума сойти можно.

Вдруг понимаю: господи, это же она, хозяйка дома, моего приятеля жена.

Я обернулся и спрашиваю:

– Танька, это ты?

Она со смехом отвечает:

– А что, не похожа?

– Да нет, – говорю, – чудо как похожа. Это ты снимал? – спрашиваю друга.

Он с некоторым раздражением говорит:

– Нет, не я.

– А кто? – спрашиваю бестактно.

– Да так, один дружочек… – говорит он еще более мрачно.

– Ладно, ладно, хватит ревновать! – Она улыбается и обнимает мужа за плечи. И мне спокойно: – Это из другой жизни.

– Ты лучше чаю нам сготовь, – говорит он.

– Сейчас, – чмокнула его в щеку и побежала на кухню.

А мы сели и стали говорить о деле.

Другая жизнь так другая жизнь, ладно, хорошо, бывает, мне-то какое дело.

Но фотографию она не спрятала, вот что интересно. И муж не заставил убрать.

Да и зачем прятать-убирать? Хороший ведь снимок.