Текст книги "Русская партия (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Тут же небольшой огород в шесть-семь соток, небольшой хлев, где могли содержаться некоторые животные или сарай для инструментов.

Таким образом получался добротный дом для относительно комфортного проживания даже немалой семьи. По крайней мере, условия из трёх, а то и больше комнат, да ещё и под двускатной крышей, где у доброго хозяина могли появиться комнаты на втором этаже, – это был огромный шаг вперёд. Жилья с такими условия у большинства крестьян нет, и они даже не знают, что подобное вообще возможно.

Были здесь уже построены и порядка двадцати четырёхэтажных кирпичных многоквартирных домов. И Луганск на данный момент становился городом с максимальным распространением унитазов. Этот аспект надо будет как-нибудь обязательно запечатлеть на страницах создаваемой прямо сейчас Луганской летописи. Три доходных дома оснащены… О чудо! Полноценными санузлами по два на каждом этаже. Роскошь невиданная, на самом деле.

Все эти районы были расположены кольцом вокруг предприятия, например текстильной фабрики. Так что те сто двадцать три работника ткацкой мануфактуры, семнадцать работников ателье, более полусотни работников народной школы и двух детских приютов – все они имели шаговую доступность к своим рабочим местам: не более двадцати минут ходу от дома.

И да, детские сады здесь есть, как и медицинская изба. Правда, слово «детский сад» не прижилось, и такие дошкольные учреждения назывались приютами.

Раз уж кидать деньги в эту чёрную дыру, засыпать строительство серебром и золотом, я решил сделать действительно город мечты для жизни. Потом поймем, что можно оставить и работает, а что явное излишество.

Именно здесь, впервые в России, мы собирались апробировать многоуровневую систему контроля за рождаемостью, воспитанием детей и образованием населения. Уже сложившаяся схема из будущего пока представлялась полётом фантазии для зарождающейся философской школы Просвещения. Нужно ощутить на опыте, чтобы понять что к чему.

Кстати, я рассчитывал на то, что, несмотря на грядущую войну, сюда всё-таки приедет молодой и дерзкий философ Франсуа Вольтер. С одной стороны, мне всё ещё было важно, чтобы образ России в Европе и мире ассоциировался с прогрессом и необычайно социально направленными проектами.

С другой стороны, если быть откровенным, очень хотелось утереть нос всем европейцам. Ведь если они побывают в Луганске, то непременно восхитятся им. Пусть потом пишут о русской сказке и мечте. Нечего наше крепостничество хаять. Сами как-нибудь справимся. Уже работа идет.

Вот только, несмотря на бизнес-планы, окупиться всё это могло не раньше, чем лет через пятнадцать. И это при самых благоприятных прогнозах. Уж слишком много денег было вложено в эту сказку.

Нужно было бы сказать спасибо моему прошлому, а именно тому понятию социальной справедливости, отпечатку внутри меня старого коммуниста, что я не коплю деньги в кубышке и мало уделяю внимания строительству и роскошному обустройству собственных дач и домов.

Иначе уже скоро я мог бы войти в историю как самый богатый человек XVIII века. Многие меня таковым и считают. Но это лишь те люди, которые мало знакомы с проектами, в которых я участвую финансово.

– Это другой мир! – восхищалась Юля. – Я словно попала в какую-то сказку. Никогда не думала, что такое вообще возможно. И денег не жалко на подобное.

После сегодняшней экскурсии по большей части районов Луганской агломерации расширенные, удивлённые глаза моей супруги всё ещё не приходили в норму. Был момент, когда я даже беспокоился, как бы прелестные глазки жены не выкатились из глазниц.

– Ты великий человек! – сказала жена, и я чуть было не поперхнулся плекавицей.

Уж больно понравились эти котлеты, так что и сегодня мы ими ужинали.

– Скажешь тоже… – смутился я.

– А тут и слов подобрать нельзя… Я тоже хочу такой город построить. Ведь рабочие-строители освобождаются? – продолжала удивлять меня жена.

– Да, освобождаются. Но большая часть их будет отправлена на ускорение строительства Мариуполя, часть – на строительство Одессы, – сказал я, а потом усмехнулся и добавил: – Юлечка, всё это строительство обошлось более, чем в семь миллионов рублей. Петя Шувалов до сих пор, как подумает об этом, так и прикладывается к рюмке, чтобы сбить своё расстройство.

– Ты за Петра Ивановича не беспокойся. Когда ты проводил совещание с директорами луганских заводов, а его отправил отдыхать, я с Петей поговорила… – она подошла ко мне, наклонилась, обняла сзади, поцеловала в лысеющую макушку…

Вот же напасть. Я лысею. В таком-то возрасте.

– Петя в тебе души не чает. Мне даже кажется, что, если бы стоял выбор, кого казнить – тебя или Лизу, – он выбрал бы её. И не только он. Я же твоя жена, так что учусь от тебя премудростям и хитростям, – Юля рассмеялась. – У меня ведь своя Тайная канцелярия, только бабская. И пусть Мавра Егоровна всё ещё предана Елизавете Петровне, но, скорее, сделает так, как скажет Пётр Иванович Шувалов, её муж, а вот любовница Пети весьма словоохотливая дама. И другие жёны своих мужей ищут во мне подругу и нередко рассказывают то, что стоило бы утаить.

– Ты сможешь разложить всё это на бумаге? – подобрался я.

К каждому чиновнику, занимающему высокий пост, приставлен свой куратор из Тайной канцелярии. Его задача – собирать сведения о тех, от кого зависит развитие России.

И далеко не всегда это получается. Чиновники уже поняли, что находятся под колпаком, и ведут себя зачастую, как агенты в тылу врага. А тут такой подарок. Ведь всем известно: лучше женщины, властвующей в постели мужчины, никто о его делах не расскажет.

– Нет, прости. Рассказывать не стану, – удивила меня Юля.

– Ты не понимаешь серьёзность вопроса? – напрягся я, демонстративно освобождаясь от её объятий.

– Доверься мне. Если что-то будет серьёзное, я тебе сразу скажу. Но если бы я не поклялась и не дала слово, что не буду рассказывать всё подряд, мне бы никто не доверился. Тебя ведь боятся. Я даже не понимаю почему. Ведь за последние пять лет были казнены не больше ста человек, и то по делу, чаще всего ужасные душегубцы. А вороватых чиновников ты ссылаешь, конфискуешь имущество… но не убиваешь.

Вот и мне было загадкой, почему меня боятся. Нет, не все. Тот же Пётр Шувалов относится ко мне не просто смело, а порой, кажется, вовсе берегов не видит. Спорит по делу и без.

Таким же остаётся и Акинфий Никитич Демидов. Как раньше называл меня панибратски на «ты», так и продолжает, не избавившись от отеческого покровительственного тона. Примерно так же, хотя всё-таки с большим уважением, относится ко мне и Нартов.

То есть те люди, с которыми я начинал, видевшие меня ещё в младших офицерских чинах, во многом продолжают использовать ту модель поведения, с которой начинали со мной общаться. Я этому не противлюсь. Конечно, на официальных приёмах они ведут себя иначе.

Но не боятся – это точно. Иначе с чего бы мне в какой-то момент хватать Демидова за грудки, когда мы обсуждали его участие в новороссийских проектах? Мол, я обязан ему и должен акции продать.

Акинфий уже по большей части живёт не на Урале, а либо в Москве, либо чаще в Петербурге. У меня складывается ощущение, что он боится что-то пропустить и постоянно следит за моими проектами. Следит, но сильно тратиться не спешит.

Вот тоже человек! Я пытался ему объяснить, что его не менее, чем пять миллионов рублей, которые он скопил и не вкладывает, – это всего лишь лежащие деньги. Но он не хочет сдавать их в банк, чтобы иметь возможность влить средства в русскую экономику.

И при этом обижается, что я не пригласил его полновесным партнёром в луганские дела. А я не хотел, чтобы мне хоть кто-то бил по рукам, указывая, что раз он вложил большие деньги, то имеет право принимать решения относительно того, как будут строиться заводы, дома для людей и прочее.

Нет, Демидов – может быть еще только Еропкин – и вот кроме них никто не понимает и не видит, что в Новороссии сейчас строятся не просто промышленные объекты. Здесь строится новая жизнь.

Несмотря на закостенелость русского мышления в целом, когда помещики не хотят ничего реально менять, в действительности было немало тех, кто стремился создать новый мир, идеальное поместье, имея собственное представление о том, что такое хорошо и что такое плохо.

И вот такими Луганском, Николаевом, Одессой я хочу подтолкнуть к более прогрессивным мыслям о хорошем и плохом, о справедливом обществе.

Вот вам примеры, господа хорошие! Если у вас хватает средств на реализацию каких-то своих завиральных идей, если хотите осчастливить людей – рискуйте! Постройте добротное жильё, дайте работу людям, но оплачиваемую, поставьте завод, пусть небольшой, но такой, который станет финансовым локомотивом для любого хозяйства.

Глава 20

Женщина должна следовать за мужчиной, которому она поклялась в верности, муж и жена – единая плоть.

Джейс Фенимор Купер

Луганск.

19 июля 1742 год

– Мне нужен такой город! – заявила мне Юля.

Я вот как стоял, та и плюхнулся в кресло. Как в той сказке, когда хочу быть владычицей морской?

– Юля, оставь строительство городов все же мне, – сказал я. – Ты понимаешь, сколько стоил Луганск? И траты еще продолжаются. Пока производства не могут профинансировать текущее положение дел, не то, чтобы окупить.

– Понимаю, но я хочу… Пойми же ты, – Юля подошла и села мне на колени. – Строительство же – это то, что точно останется после нас. И я хочу, чтобы меня не только вспоминали, как первую женщину министра, но и как ту, кто построил город. Где он будет?

– А деньги? – усмехнулся я.

– А сколько у нас сейчас есть? Миллиона четыре будет? – спросила Юля.

– Ты насколько не знаешь состояние наших дел? – усмехнулся я. – У нас и миллиона нет. Все вкладываю в дела и вот… В Луганск в частности.

– Так нынче же вкладывать не будешь! Вот… Где мне строить свой город? – у жены была своя логика.

– Любимая, ну хочешь… Да что угодно. Но не город. Там же люди должны жить! С людьми не играются, – сказал я, понимая, что

– Так ты уверен, что у меня ничего не получится и я не смогу построить пусть не такой большой город, пусть в разы меньше, но всё-таки похожий на этот? – что моя супруга вновь показывает свой строптивый характер.

Нет, мы договорились не ссориться из-за той энергетики, что в ней всё ещё присутствует. Есть такая чертовщинка и конфликтность у Юлианы Магнусовны в девичестве Менгден. Но Юлия из тех женщин, которые сидеть спокойно не умеют. В какой-то момент она растворялась во мне, потом в детях.

А сейчас её бойкий нрав, словно бы соответствующий полученной фамилии, Норов, рвался наружу. И даже быть министершей ей, видимо, уже мало. Хочет бросить мне вызов? А это даже интересно. И денег не жалко.

– Дерзай. Кривой Рог останется в моих проектах, а тебе надлежит построить свой городок по примеру Луганска. И пусть он будет называться Елизаветград… ну или Днепропетровск, – задорно сказал я. – Место для города укажу.

– Ну уж нет, называть свой город именем твоей любовницы…

– Да, когда это было!

– Было!

– Так что? Вызов принимаешь? Или уже не хочешь? – сказал я, перехватывая руку жены и усаживая её себе на колени.

– При великом человеке мне не пристало оставаться лишь твоей тенью. Конечно, принимаю вызов! – последние слова Юля почти выкрикнула.

– Если так, повторюсь – делай! – сказал я.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и страсть, что прямо сейчас разгоралась в пламя, охватила нас. Я стал жадно целовать жену, развязывать шнурки на её платье…

– К чёрту! Мы можем позволить себе платье! – сказал я и начал, словно маньяк, разрывать его.

Юля смеялась. А я уже ножом резал на лоскуты, которые не желали сдаваться, предоставлять мне свободный доступ к телу.

– Платье мы уж точно можем себе позволить! – весело повторяла Юля, начиная помогать мне избавлять ее от одежды.

Скоро жена была бережно уложена на стол, с которого небрежно были скинуты столовые приборы. Мы смотрели друг другу в глаза. Такой магии я не испытывал никогда, разве что со своей женой.

В какой-то момент я подумал, что от наших телодвижений стол сейчас сложится. Но он всё-таки выстоял.

А потом, когда я уже нежно поглаживал тело жены, она рассмеялась ещё сильнее.

– И как мне теперь в спальню идти? Ты же разорвал даже ночную рубаху! – смеялась она.

Я почесал затылок и виновато улыбнулся.

– Да… неловкая ситуация, – признал я.

– Да брось ты! Что может быть неловкого в таком счастье? – сказала Юля, опёрлась руками о стол, приподнялась и крепко обняла меня.

Так мы и стояли ещё какое-то время – обнажённые, обнявшись, наслаждаясь единением. А сколько именно – кто ж знает? Счастливые часов не наблюдают.

Потом Юля разомкнула объятия, встала и нахмурила бровки.

– Ну мы же можем себе позволить? – с этими словами и счастливой улыбкой она дёрнула за скатерть, опрокидывая фарфор и стекло.

Потом взяла эту скатерть и стала завязывать её на себе, словно тунику.

– Пойдём продолжим в кровати? – спросил я.

– Всенепременно, мой великий светлейший князь-канцлер. Только нужно нянькам дать распоряжения по детям, – сказала Юля и в таком виде, гордо подняв подбородок, резко вышла из столовой Луганского градоначальника.

Под дверью скопилась прислуга. Как только мы появились в дверном проёме, любопытные дамочки, а также пара мужиков, прыснули в разные стороны.

Наверняка слушали наши сладострастные крики и вздохи. Но ничего – дамочки нагуляли аппетит и теперь наверняка устроят своё «столование». Я знал, что мои охранники, те, кто не стоит сейчас на дежурстве, ещё те сердцееды. Пусть у всех будет своё счастье.

Родятся дети? Так если надо, и государство воспитает. И отнюдь не без любви. Благо нынешней России это по силам.

У меня есть своего рода маркер, с помощью которого я определяю, хорошо ли мне в определённом месте или же не очень. Это – насколько мне хочется вставать с кровати.

Если я это делаю с превеликим удовольствием, подпрыгиваю из постели, начинаю весело и задорно делать зарядку, спешу на выход, то значит, мне здесь абсолютно не нравится. Я словно бы тороплюсь куда-нибудь сбежать.

Другое дело – когда, я вот так лежу на кровати с закрытыми глазами, и хочется послать всех к чёрту, но ещё немного полежать. Это значит, я, мой внутренний ленивый медведь, нашёл себе берлогу. И значит, мне нравится. Ну и то, с кем просыпаться – это ведь важно. С кем и где!

Вообще Новороссия кажется мне на данный момент лучшим регионом Российской империи. Ведь здесь, по сути, рождается сказка. А кому бы не хотелось быть тем самым сказочником, который вершит судьбы, может быть, и персонажей, а в моём случае – так и настоящих людей?

– А тебе не пора? – спросила Юля.

В кои веки она проснулась раньше меня и уже сидела возле зеркала и прихорашивалась. Или мне попить и поесть каких витаминов? Никогда такого не было, чтобы Юлиана просыпалась раньше меня.

– А сколько раз стучали? – спросил я, перекатываясь с одного бока на другой.

– Уже второй раз, – отвечала моя чернобровка.

Потом она с удивлением повернулась ко мне, привстала, являя моему взору соблазнительное тело, обёрнутое в шёлковый пеньюар.

– Тебе что, здесь так понравилось? – спросила Юля, уже неплохо меня изучившая. – Ты даже на тренировку не встанешь?

– Есть слово «надо», – тоном обречённого на смерть человека сказал я и усилием воли начал вставать.

– Нам определённо нужно чаще выезжать, – улыбаясь, заметила жена. – В Новороссии ты научился отдыхать. Может в Охотск отправимся? Сколько туда ехать? Семь-восемь месяцев?

– Больше. Но как бы лень и отдых не вошли в привычку. Не сейчас, – неохотно, но всё же поднимался я.

– Не сейчас? А разве у тебя было по-другому? Все спешишь, все на бегу.

– Упрекаешь? – спросил я, начиная одеваться.

Юля задумалась. А я подобрался. Что-то не так делаю? Вроде бы всеми силами стараюсь сохранять баланс государственных дел и общения с семьёй. Неужели сейчас выскажут претензии? Ну не испортила бы замечательное утро!

– Все ты делаешь так… И это продолжает меня удивлять и подкупать. Я же постоянно жду подвоха. С кем ни разговариваю, чью жизнь ни наблюдаю, ни у кого не получается долгое время сохранять счастье. Всё равно в семье начинаются разлады, ссоры… – Юлиана нахмурила бровки и задумалась. – Я живу с человеком, на вид к которому ещё и тридцати лет не дашь. Но постоянно ощущаю, словно бы ты живёшь уже не первую жизнь, используешь опыт ошибок, обходишь препятствия. Ты удивительный человек.

Я даже немного насторожился. Неужели близок к провалу? Как же точно подметила моя супруга. Вторая жизнь… Наверное, она права. Спешу, форсирую то что может и без меня органически возникнуть. Потому что жизнь коротка. И это понимаешь только на склоне своих лет. Так что я хочу успеть, у меня нет времени на раскачку и частый отдых.

Опыт прошлой жизни помогает обходить многие камни. Причём во всех сферах моего бытия. А что касается семейной жизни, то тут я, наверное, меньше всего думаю, размышляю, анализирую. Скорее живу так, как чувствую.

Если я люблю и любим, то сейчас кажется, что иначе м быть не может. Зачем же ссориться и терять драгоценные минуты общения друг с другом, когда можно…

– Иди сюда! – сказал я и улыбнулся. – Почему бы сегодня не провести тренировку с тобой?

– Как ты это называешь? «Постельное кардио?» Но учти, что я буду тем тренером, который с тебя не слезет, пока ты не выложишься по полной, – лукаво усмехаясь, говорила Юля.

– Какая же это тренировка, если ты не слезешь с меня? Это для тебя нагрузка.

– Справлюсь!

Она стала снимать свой пеньюар, обнажая удивительно привлекательное тело. Удивительно. Я ведь изучил это тело вдоль и поперёк. Знаю каждый сантиметр, каждую родинку, выпуклости, изгибы. Всё знаю. Но от этого исследовательский интерес никак не пропадает.

Мы стали целоваться и дали волю рукам…

– Тук-тук-тук! – постучали в дверь.

– Что ещё⁈ – выкрикнул я.

В такой момент!

– Ваша светлость, дети хотят пожелать вам доброго утра, – послышался голос старшей няни наших детишек. – Мы можем прийти позже.

– Ну вот… – Юля отстранилась от меня и развела руками в стороны. – Разве же мы можем отказать детям?

Отказать темноволосой красавице Анастасии Александровне, как и Алексею Александровичу, было категорически нельзя. И без того выходило, что за всеми нашими заботами мы с Юлей, конечно, много внимания уделяли друг другу, а вот с детьми виделись от силы два раза в день.

Я прекрасно понимал, что это мы ещё необычайно ответственные родители. Иные могут не видеть своих детишек и неделями.

И, кстати, Юля не сразу поняла, почему мы не так, как все, в этом вопросе. Но потом вжилась в роль полноценной мамы и теперь принимает участие в жизни детей лишь немногим меньше, чем это делает няня.

Ну и я приучаю своего отпрыска к наукам. Нет, конечно же, уравнения он сейчас не решает, сочинения на несколько листов не пишет. Мы не так давно научились разговаривать. И то говорим лишь на понятном для родителей и нянек языке. Но Лёшка смышлёный парень, так что порой у меня есть, что ему рассказать, а ему – послушать.

Другое дело – Император, Петр Антонович. Это из-за него я не имею возможность выезжать из Петербурга так часто, как этого хотелось бы и как нужно было бы. Главному наставнику и воспитателю Его Императорского Величества пристало быть рядом со своим воспитанником. Ну а кто главный наставник? Эту должность я не отдам никому, сам воспитаю его величество.

И только сейчас, благодаря тому, что император впервые в своей жизни поехал по святым местам, и что я, как главный наставник, объявил о каникулах и месячном отдыхе от занятий для государя, – вот благодаря этому я и смог выбраться в Новороссию впервые в этом году.

Между прочим, сопровождает Петра сама Елизавета. Она же… как крестная мать и стала инициатором такой поездки. Но я не волнуюсь. Там хватает моих людей.

Скоро в нашу спальню ворвались два вихря. Один был маленький вихрь – дочка, уже прямо взрослая. Скоро пять лет. Да и гляди – время пролетит незаметно, и я уже буду выдавать её замуж.

Между прочим, подбор кандидатур в мужья уже идёт полным ходом. И вот когда определимся с некоторыми из этих женихов, которым сейчас не старше десяти лет, вот тогда и попробую принять участие и повлиять на их воспитание.

Понимаю, что это уже перебор. Но ничего поделать с собой не могу. Люблю эту черноголовку, которая сейчас залетела в комнату и тут же прыгнула ко мне на колени, обняла…

– Люблю тебя, папа. А ты меня любишь? – спрашивала егоза.

– Конечно, люблю, – отвечал я, прижимая к груди Настю.

– А меня что, не любишь? – насупившись, спросил Алексей.

Спекулируют. Пользуются отеческой любовью. Как бы мне здесь голову не потерять и не упустить воспитание. Ведь разбаловать нельзя ни в коем случае. А если вот так – лишь только по любви, да идти на поводу у юных созданий, то не получится ли, что выращу исключительных эгоистов, которые будут прикрываться моим именем, а сами при этом ни к чему не стремиться?

Но то, что я осознаю подобную опасность, – это уже немало. Осталось только иногда заглушать свои чувства и эмоции и всё же являть некоторую строгость и принципиальность в воспитании. Любовь ведь не только в ласке, прощении любых шалостей и уж точно не во вседозволенности. Любовь ещё и в ответственности за тех, кого любишь.

Так что на тренировку я не попал. А наша семейная идиллия продолжилась до завтрака, а потом у меня всё было распланировано до минуты.

– Ваша светлость, хорошо ли устроились? – спрашивал градоначальник миргородский Леонтий Иванович Миргородский.

– Всё хорошо. За это можете не беспокоиться. Я не столь привередлив к условиям быта. Мне важнее то, какие дела я увижу, – сказал я, демонстративно удобнее устроился в кресле. – Начинайте доклад.

Ивановича Миргородского брать к себе на службу я не хотел. И в прошлой жизни не любил, и в этой особо не принимаю землячество и кумовство. Людей нужно выбирать на должности исключительно по их личным качествам, а не потому, что генерал-лейтенант Миргородский, старший брат Леонтия Ивановича Миргородского, рекомендовал своего родственника на службу.

Тем более, что Леонтию Ивановичу не так чтобы сильно мало лет. Сейчас ему около сорока. И он является только лишь луганским градоначальником. Но до этого вообще ничем не отличился. Был мелким чиновником в Туле.

Так что крайне скептически отнёсся к идее продвижения Леонтия Ивановича Миргородского. И в тот момент, когда генерал-лейтенант всё-таки пытался продвинуть своего брата, я сильно начал злиться.

Но оказалось, что Леонтий Иванович хорош по двум причинам: это незнатное, только лишь неизвестный, обедневший, дворянский рож; а еще привлекала отсутствие протекции в целом у семьи Миргородских. Ну если только брат брата подтягивает.

Оба братьев оказались очень перспективными людьми. Когда я познакомился с одним из них, тот был полковником, то несколько удивился, потому, как мышление у нынешнего генерал-лейтенанта было куда как на более высокий чин.

Ну и этот, Леонтий Иванович, проявил себя с лучшей стороны. Может, где-то раньше и манкировал обязанностями, был менее расторопным. Но схватил удачу за хвост, и отпускать её не хочет. Понимает, стервец этакий, что ещё пару лет ему быть в Луганске, а потом, если продолжит исполнять обязанности столь качественно, буду продвигать выше. Мне грамотные, а что ещё немаловажно, благодарные лично мне и преданные, нужны.

– Итак, господин Миргородский, какие сложности у вас? Есть проблемы с новыми верноподданными русского императора? – спрашивал я.

– Ваша светлость, проблемы есть везде и всегда. Прошу простить, конечно, меня за дерзость, но разве не для этого я здесь поставлен, чтобы их решать?

– Пожалуй, что и так, – согласился я.

– Но если позволите, ваша светлость, то главной проблемой у нас является лишь то, что скоро отгружать продукцию кирпичных заводов будет некуда. Три больших завода нам сейчас не нужны, – сказал градоначальник.

В дверь постучали. Я замер. Жена… Так стук иной. Тут же «важно» – так Кашин отбил по дверному полотну.

– Завтра зайдете, если я останусь еще в Луганске! – сказал я, выпроваживая Миргородского.

Знаю Кашина. Он просто так отбивать в дверь условный стук не будет.

– Что у тебя? – спросил я Ивана.

– Вот! – он протянул мне две бумаги. – Пришли в одно время.

Я развернул сообщения. Прочитал то, что пришло от соглядатая за действиями Елизаветы и малолетнего государя. Сморщился. Проблемка, однако… Вот с этой стороны я удара в свою сторону не предвидел.

– Началось! – сказал я, прочитав вторую записку.

– То самое, ваша светлость? – спросил Кашин.

– То самое и не только, – ответил я.

Конец 10 тома.