Текст книги "Русская партия (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Мир – это море

Крым.

12 июня 1742 года.

Июльское Чёрное море – чудо как приятно. Или всё-таки не в море дело? А в той обнажённой Афродиты, которая только что вышла из пучины морской? Может, всего важнее, что она со мной, а уже потом – что мы отдыхаем на каменистом берегу Чёрного моря неподалёку от Севастополя?

Юлиана почувствовала мой взгляд и игриво улыбнулась.

– Ну же, господин канцлер Российской империи, ваша Светлость, может, вы всё-таки проявите напористость и овладеете женщиной, что так извивается перед вами? – сказала Юля. – Или же стара стала?

– Ты? Старая? Вот я – точно Старый! Двадцать пять лет! Надо же! А тебе все еще восемнадцать, – сказал я.

Действительно, мало изменилась. Эта взрослость пошла Юле даже на пользу. Она научилась как-то так, по-женски, с использованием единственно существующей магии любви, подавать себя, что никак не откажешься. Всенепременно овладеешь.

А что по внешности? Так раньше можно было сравнивать кого-то, и то… всегда в пользу Юле. А теперь, хоть не появляйся при дворе. Лизу затмевает на раз. А та все бесится. И ведь мою жену отхлестать по щекам не может. Тут как бы самой в последствии не отхватить. Тем более, что трон уж точно есть кому передавать.

Грудь у Юли не обвисла даже после третьих родов, физкультура и привычка к правильному питанию, как и в целом активная насыщенная жизнь… И вот она – красивейшая из женщин. Моя!!

– Я жду! – озорно сказала Юлька и так выгнулась, что я чуть не зарычал, словно бы тот зверь, полностью покорившийся инстинктам.

– А знаешь слово из трёх букв, которого больше всего боятся мужчины? – спросил я, но не дождался ответа, сказал: – Больше всего мужчины боятся слова «ещё».

– Ну ты же у меня особенный, ты этого слова не боишься? – сказала Юлиана, вырвалась из моих объятий, поднялась с бархатных полотенец фабрики Берге, встала во всей своей первозданной красе и, аккуратно ступая по камушкам, направилась в воду.

– Куда ты? А как же взять тебя! Научил плавать на свою голову! – усмехнулся я и пошёл следом за любимой женщиной.

А ещё – за матерью двух моих деток. А вернее… уже и трёх: младшенький, Алексей Александрович, тоже родился. Но сейчас дети с тётей. Свою сестрицу я всё-таки удачно выдал замуж – по крайней мере, и через неё тоже наша семья цепляется за высший свет.

Петр Борисович Шереметев – это мой нынче родственник через жену. Он проходит службу в Крыму, тут же, в Севастополе и моя сестра поселилась. Пусть набирается опытом. Тут и военная служба для майора Шереметева и получает опыт администрирования. По моей просьбе с ним лично занимается Артемий Петрович Волынский, может быть, – самый опытный управленец в Российской империи. Или даже один из лучших в мире.

А Шереметевы – род не просто сильный. Земли и крестьян у них может быть, если сюда приплюсовать поместья моего отца, приданное, что я дал за сестрой, мои земли… Так что мы теперь в коллаборации с Шереметевыми – самые крупные землепользователи.

Остается только проследить, чтобы Петр Борисович не вляпался в интрижку с крепостной, как это было в иной реальности. Хотя… с моей сестрой? С этой егозой и красоткой? Ха! Моя сестра, Матрона Лукитична Шереметева – третья по красоте женщина России, после моей жены и нашей мамы.

– Да стой, егоза! И не догонишь тебя! – крикнул я вслед уходящей всё дальше в море жене.

Вот же… А ведь сейчас охранники могут её увидеть. Говорил же: обнажёнными мы можем лежать лишь только в той небольшой пещерке – или рядом с ней. А выход в море уже контролируют телохранители.

А пусть смотрят. К этому нужно привыкнуть: жизнь моя теперь почти полностью – достояние общественности. Не удивлюсь, если кто-нибудь из акул пера, вроде Тредиаковского, будет рыскать возле Севастополя, чтобы найти сенсацию или хотя бы описать, как канцлер Российской империи отдыхает в Крыму. И что запишет? Канцлер Норов супружничал жену в море? Так пусть завидуют! Хуже, если бы не жену, а еще хуже, если бы не Норов. Но я уверен в верности Юли.

Правда, отдыхом трудно назвать мероприятия, связанные с подведением итогов первого четырёхлетнего плана развития Новороссии. Мероприятия – масштабные, и мне приходится работать, потому что даже присутствие на приёме – это не отдых. Это то, что у меня прописано в функциональных обязанностях, в непременном дополнении к трудовому договору.

Да! Вот такая блажь. Трудовые договоры, конечно же, в этом мире ещё не особо нужны. Но я решил: служащие должны заключать трудовой договор и расписываться под тем функционалом, который обязаны исполнять на той или иной должности. По крайней мере, это должно хоть немного дисциплинировать. А ещё – приводит к тому, что к своей работе люди начинают относиться чуть более ответственно.

И чтобы в этом отношении не выделяться, показывать примером, со мной тоже был заключён трудовой договор – на максимальные пять лет. Вот как: через три года истекает срок моих полномочий. Правда, ничто не помешает мне самому же себе подписать ещё один договор – ещё на пять лет. Но это уже другая история. Ведь все формальности я соблюдаю.

И всё-таки я её догнал. Да и Юлиана не слишком старалась убежать. Я схватил любимую за талию – она резко развернулась, обвила меня руками, подпрыгнула и повисла на мне, заключив ноги замком на пояснице.

– Ну вот… Теперь ты мой, а я твоя. Только покажи своими жестами, чтобы вон те двое на горе не глазели на нас, – прижимаясь ко мне всем телом и тяжело, томно дыша, сказала Юля.

Я махнул рукой, показывая два пальца. И как она увидела? Я бы, не зная, мог и не заметить, что на горе сидит пара метких стрелков. Или оптик дала отблеск?

А потом я крепче прижал жену к себе. И только-только начал движения… как поскользнулся, и мы плюхнулись в воду.

А потом счастливо и заливисто смеялись, брызгая друг друга водой и подпрыгивая на волнах. После я взял Юлю на руки и отнёс в наше скромное местечко, где мы либо загорали, либо разговаривали в небольшой пещере, спасаясь от прямых и не всегда милостивых солнечных лучей.

И вот здесь я уже не поскользнулся. А телохранители… пускай слушают те сладострастные стоны, что выдаёт моя жена. Пусть завидуют. Тем более впереди у меня новая смена телохранителей, а этих я буду отпускать на землю, ставить старшинами над поселенческими общинами. Своих жен уже мять будут. Ведь завидные женихи получались.

Я отпускал каждого с пятьсот рублей на кармане. А это все еще серьезные деньги. Это дом, две коровы, две лошади, двадцать десятин земли и еще… Непременно каждому поселенцу в любой локации Новороссии в подарок от наместничества хороший набор инструментов: двуручная пила, ножовка, два топора, две косы, лопаты… плуг с отвалом. Так что уходить на поселение конкретно в Новороссии – очень выгодно.

В ходе первой «пятилетки» развития Новороссии нами было привлечено больше двухсот пятидесяти тысяч семей. Это было не просто сложно – это было колоссально сложно: взять и расселить их всех, дать им в должной мере инструменты, материалы. Даже просто расчертить землю и выдать каждой семье по двадцать или двадцать пять десятин – в зависимости от количества членов семьи, – и этот процесс требовал колоссальных напряжений сил, привлечения людей даже из Петербурга.

Но, судя по всему, мы всё-таки справились – не без погрешностей, не без сложностей, не без авралов. Ну а когда у русских получалось делать всё строго согласно планированию? То-то. Никто не отменял, что русские долго запрягают, а потом быстро едут – и совсем не смотрят по сторонам. Так что когда я приезжал, процессы ускорялись. Когда я уезжал, но оставлял при этом своих людей, процессы несколько замедлялись. Но не прекращались. А постепенно, но неуклонно набирал свой политический вес Волынский.

И да, не обходилось без восстаний и различных форм сопротивления. Даже что-то вроде партизанского движения начало развиваться. Вот только без поддержки извне партизаны сдувались. Достаточно было взять под контроль все окрестные деревни, выяснить родственников «партизан», отправить их в Сибирь или в Америку, как все сдувались.

Но постепенно многие татары входили систему экономических отношений и успокаивались, тем более, что их-то по сути, и никто не притеснял. Меня даже упрекали, что, дескать, скрытый татарин и вообще магометянин. Один раз чуть было не показал государыне, хотя она и просила, свое мужское достояние, не обрезан ли. Или Лиза просто хотела…

После очередного акта любви мы, измотанные и уставшие, лежали и смотрели в небо. Мирно проплывали фигурные облака. Мы с женой держались за руки и молчали. С родным, близким, любимым человеком хорошо даже молчать – вот так лежать и гнать всякие мысли из головы.

– А когда в следующий раз удастся нам вот так отдыхать? – с печалью в голосе сказала Юля.

– Думаю, что не скоро. В этом ты права. Но грустить не вижу смысла.

– Ты лично сам отправишься на войну? – спрашивала Юля, и в её тоне я отчётливо слышал умоляющие нотки.

Вот только она знает: если я принял решение, то мы можем лишь поссориться, если она начнёт настаивать, чтобы я не ехал. Да и не делаю я слишком уж опрометчивых действий. Но на этой войне мне придется побывать. Нужно оценить действия противников и понять, как с этим эффективно работать.

– Война ещё не началась. А когда начнётся – мне придётся ехать самому. Сразу Миниха выдернуть из Волго-Донского проекта канала я не смогу. Там осталось самое сложное – устройство дамб, так как перепады высот серьезные. Без инженерного гения Миниха никак. Да и он весь в проекте. Ласси добивает персов – его тоже не выдерну. Так что я остаюсь единственным фельдмаршалом, кроме этих двоих старичков. Тем более ты сама знаешь, что Пётр Петрович Ласси то и дело мается сердцем. А это опасно. Война сулит много переживаний, большую нагрузку на сердце. А если армия окажется без командующего в самый критический момент? Так что, может, ему стоит всё-таки по здоровью возвращаться из Персии и возглавлять отдел военного образования при Министерстве просвещения и культуры?

– Не надо, он мне! – сказала красивая, грудастая, между тем стройная, с растрепанными темным волосами, министр просвещения и культуры Российской империи.

Да. Моя жена – министр. Проходила два года в товарищах у министра, у Анны Леопольдовны. Но выполняла всю работу сама. В итоге Анна Леопольдовна всё равно решила, что активное участие в какой-либо деятельности на благо Российской империи для неё тягостно и неприемлемо. Мать императора сейчас все больше сидит в спальне. Но газеты все равно создают положительный образ Анны Леопольдовны. Порой выдумываются какие-то мероприятия с ее участием.

Так что через два года, после невероятных усилий над собой, она вернулась к праздному образу жизни – со множеством сладостей и почти полной неподвижностью. Анна посчитала, что рождение ею ещё двух детей – девочки и ещё одного мальчика – уже перевыполненная программа по созданию вероятных наследников российского престола. Так что теперь, казалось бы, и вовсе охладела к плотским утехам, найдя радость жизни в поедании сладостей и иногда – в посещении театра.

– У тебя на сегодня много запланировано? – принявшись под мой возмущённый взгляд одеваться, спросила меня Юля.

– Принятие стратегического плана развития Новороссии на ближайшие четыре года, – сказал я. – Помню, у тебя на сегодня собрание с главным муллой медресе.

– Да. Нужно же утвердить программы обучения, – сказала Юля.

Дорого мне обошлось то, что в Бахчисарае будет открыто медресе. Сколько я по этому поводу переругался с Лизой… Даже неожиданно для меня Антон Ульрих встал на защиту русского православия и образования.

– Если мы не будем учить мусульман, то их будет учить кто-то другой. И уж точно не любви к России, – вот таким был мой основной посыл, вокруг которого скапливались и другие аргументы в пользу открытия исламского учебного заведения в Крыму.

Так уж получается, что теперь в России, кроме башкир, есть ещё огромная масса иных представителей мусульманских народов: и крымские татары, и казанские татары. Ногайцев покорили, Северный Кавказ наш, но там сильный исламский радикализм – наверное, это традиционно.

Так что я посчитал, что меньшим злом будет организовать в Российской империи учебное заведение, где подготавливали бы мусульманских священников. Причём такого толка и с таким багажом знаний, который был бы выгоден не только для спокойствия окраинных мусульманских территорий России, но и полезен для государства нашего.

Так что, в том числе, там будут осваивать как минимум одну полноценную ремесленную специальность. И если бы подобное попытались ввести в университете, то вряд ли бы получилось. Ведь там уже даже мещанин, поступивший в университет, начинает считать себя небожителем. Куда там ремесло осваивать. Если только не на технических специальностях обучаются.

А вот в мусульманском мире с этим полегче. Даже османский султан – и тот, по традиции, обязан овладеть каким-либо ремеслом. Порой, даже может быть сапожником или гончаром.

Так что подконтрольное медресе – где будут не только программы, сданные и утверждённые, но и по линии Тайной канцелярии будет учиться немало моих агентов, – России необходимо.

То есть мы заявляем, что являемся, пусть и на основе православия, страной, где и другим народам и конфессиям будет комфортно жить: они будут иметь возможность получать образование, верой и правдой служить России, при этом будучи даже своей веры.

Готовится еще и законопроект по старообрядцам. И тут такие копья ломаются. Я был шокирован. Скорее медресе в Москве разрешат, чем примут старообрядцев. Но я не хочу терять такую массу русских людей, причем активных, могущих и уже становящихся локомотивом русского, особого во многом, промышленного переворота.

Хотя для перехода в православие мы ввели просто отличнейшие нормы: даже на полгода освобождаем от всех налогов, если перешёл в народообразующую конфессию. Тем поспешили воспользоваться потомки Авраама.

А ещё: если не силой, то просвещением мы сможем создать у мусульманских народов мнение, что Россия не враг исламу, – мы сэкономим колоссальные средства. Ведь сколько пошло денег на то, чтобы даже не покорить Кавказ, а контролировать большую его часть? Сколько людей погибло, сколько возможностей для развития было потеряно.

А сколько было восстаний на религиозной почве? Те же башкиры не только из-за захвата земель бунтовали – вопрос религии стоял очень остро.

Тем более, что по Петровским заветам, мы готовим мирный договор с Ираном, когда Каспийское море станет внутренним русским морем. И там, так или иначе, но опять же встретимся со многими мусульманами. Зачем плодить проблемы? Вот то, что допускать их в государственному управлению, или же в крупные города России – факт. А в остальном, в регионах – пожалуйста.

– А ты понимаешь, что придётся уже через неделю обязательно отправляться в Петербург? Даже полноценно отдохнуть не сможем в поместье нашем… А там пляжики, озёра – мне нравится не меньше, чем Крымское море, – сказала Юля, когда я помогал ей зашнуровать корсет.

– Ты намекаешь на то, что может сложиться заговор церковников? – сказал я.

– Разве он уже не сложился? – спросила Юля. – Разве же нет примкнувших?

– Ну, я бы это заговором не назвал. Они и сами толком не знают, чего именно хотят: протестовать против всего за что-то непонятное, что и сами сформулировать не имеют возможности, – это уже проигрыш, – говорил я, беря жену за руку, чтобы и ей помочь, и самому не поскользнуться на камушках, когда мы будем взбираться в гору.

А еще у меня есть индикатор – вице-канцлер Бестужев-Рюмин. Как только он присоединиться к заговорщикам, срочно нужно будет трубить «полундра» и «свистать всех на верх». Значит, что заговор имеет шансы на успех. Но пока Алексей Петрович спокойно работает, только изредка берет крупные суммы денег у англичан.

Русская православная церковь стала по отношению ко мне в позу. Там дело чуть ли не дошло до того, чтобы объявить меня Антихристом. С одной стороны, я якобы потворствую мусульманам, а их нужно, дескать, обязательно верстать в православие. Далеко не все иерархи Русской православной церкви понимают, что экономические преференции для православия – это уже крайне немало.

И для государства полезно, чтобы вопрос религии не вставал остро. Я даже уверен, что число православных башкир в этой реальности в разы больше, чем в иной. За последние четыре года процент православного населения среди башкиров вырос до тридцати. И продолжает расти. Мой друг Алкалин стал Александром, братом во Христе.

На Россию уже более пристально посматривают и среднеазиатские государства. Хива практически под нашим контролем, Малый и Большой жусы тоже под присягой русскому престолу. А это уже немало, потому что практически прекратились набеги киргизов-кайсаков, которые сжигали немало средств, необходимых для создания оборонительных линий в новых русских регионах.

Но у меня есть мысли, как Русскую православную церковь успокоить.

– Я дам им патриарха! – сказал я.

– Что? Серьёзно? – удивилась Юлия, даже немного споткнувшись, но я её подхватил и прижал к себе.

– Это нужно сделать уже для того, чтобы в Москве заработал Совет Православных Патриархов во главе с русским владыкой, – сказал я.

– Ты готов начать новую войну с Османской империей? Он прекрасно будет понимать, что ты хочешь распространить влияние России на важные регионы Османской империи, – моя супруга демонстрировала неплохие знания международной повестки.

– Может, мне поставить тебя вместо Бестужева?

– И тогда тебя точно уже назовут Антихристом. И без того, меня, бабу, как министра многие терпят, лишь не желая вступать с тобой в войну, – усмехнулась жена. – Да и Алексей Петрович, как по мне, хорошо справляется со своими обязанностями.

– Вот же старый лис… Ещё и жену мою очаровал. Мне стоит ревновать? – усмехнулся я.

– Тебе? Лучшему из мужчин, по которому продолжает сохнуть блюстительница русского престола? О котором мечтает мать русского императора? – она улыбнулась. – Мне нравится твоё весёлое настроение.

Вот такой комплимент услышишь, так невольно и краской покроешься. Вроде бы и во всём права моя жена. И, действительно, Елизавета не намекает, а прямо говорит, что если я вдруг решу с ней даже не сойтись, а лишь побаловаться, то и супруга своего тайного, графа Ивана Тарасовича Подобайлова, подвинуть сможет.

Однако меня вполне устраивают те отношения, которые сейчас выстроились внутри придворного клана. И все знают, что «бабская тройка», как именуют дружбу моей жены, государыни и Анны Леопольдовны, крепка именно тем, что эти женщины влюблены в меня.

Это стало такой обыденностью, что тайный муж государыни и официальный супруг Анны Леопольдовны – оба знают: я на их женщин не претендую.

– Ну? В разные кареты, госпожа министр? – с сожалением сказал я.

– Да. В разные… Я на встречу, – сказала жена.

Вечером семейный ужин. Причем и чета Шереметевых приглашена и Гильназ с Ибрагим-беем. Правда ее мужу пистона вставить нужно. Но пусть пока Тайная канцелярия утвердится в своих обвинениях моего зятя.

Глава 16

Севастополь.

12 июня 1742 год.

– Ваша светлость, нынче куда? – спросил меня мой адъютант, полковник Кашин.

– Давай заедем в мой дворец. Я переоденусь, и тогда уже отправимся на совещание, – сказал я своему другу.

А потом словно бы опомнился:

– Иван, а когда крестить будем сына твоего? – спросил я.

– Так если у вас, ваша светлость, на то время будет, то вот в древнем Корсуне и покрестим, где Владимир Святой крестился. На днях и сделаем. Всё зависит от того, как вы будете свободны, – отвечал мне Иван Кашин.

– Вот, после совещания и утверждения плана развития, время и появится. Так что на послезавтра готовь «поляну».

– Ох, уж эти ваши слова, ваша светлость. Скажете тоже… Поляна. Будет такая, как ни у кого иного, – обрадовался Иван.

Мой друг пережил серьёзную трагедию. Его первая жена умерла вместе с дитём при родах. Конечно, когда пришёл срок рожать жене Кашина, был предупреждён доктор Шульц. И всё было готово для того, чтобы принять роженицу в первой клинической больнице Петербурга.

Однако роды начались раньше на две недели положенного срока. И говоришь женщинам, чтобы не суетились, так нет же… Госпожа Кашина сама воду носила для ванной, до того отпустив по своей милости слугу. Вот и…

Шульц в это время был ещё с инспекцией в Гатчине, где находится центр армейской вакцинации от оспы. Так что не успел прибыть – и случилась трагедия. Ганс говорил мне после, что и он не справился. Нужно было бы выбирать, кого спасать.

И пусть в этом времени всегда однозначно – спасать жену, и все же… Просто детская смертность все еще оставалась такой обыденностью… Бог дал, Бог взял. Нужно менять такое отношение к детям. Я даже думаю о том, чтобы это ввести хоть какую ответственность за смертность детей. Ведь сейчас до сих пор, если и отец до смерти зашибет своего ребенка, то это скрывается, не наказывается. Так, недоразумение «по воле Божьей».

Теперь Ивану подобрали достойную жену, которая вот, – недавно удачно разродилась, причём уже здесь, в Крыму, где прожила полгода под присмотром одного из наших молодых дарований в области медицины.

Узнал я как-то, что в одной старообрядческой общине есть молодой парень, который лечит чуть ли не «наложением рук». И все вокруг говорили о непременно мистическом, волшебном лечении. Гонений на старообрядцев стало меньше и вдруг среди них появились многие целители, что молитвами лечат.

Я решил такой феномен не оставлять без внимания – даже инкогнито заявился к молодому человеку, который вроде бы как был наделён даром врачевания.

Разочаровался. Не без этого. Нет магии, есть достаточно прагматичный человек, который нахватался знаний по медицине у какого-то шведа, ссыльного еще во время Северной войны в Сибирь. Но с другой стороны – и удивился, а потом даже обрадовался.

Ведь молодой мужчина лечил не наложением рук, а травами, мог сказать правильные слова, убедить человека, что ему нужно обязательно выздоравливать. Мог прошептать молитвы, вызывая у организма желание сопротивляться любой болезни. А вот в это я уже верю. И при этом еще и знал основы европейского врачевания.

Не думаю, что есть много мистицизма в том, чтобы убедить человека использовать внутренние ресурсы, чтобы выздоравливать самостоятельно. Тот, кто имеет жажду к жизни, побороть многие болезни может. Особенно если ему помогать вполне знакомыми методами – в том числе укрепляющими настойками из трав и ягод.

Так что я пристроил Евдокима, Митрофанова сына, к Шульцу, и тот учил его всему, что сам знает. А потом молодой медик подготовился и сдал экзамены в университете на медицинском факультете.

Вот и пример того, как нужно работать с населением: слушать, что говорит народ, искать людей. Ибо русский народ зачастую рождает сущих гениев – всегда бы только система позволяла им в полной мере реализовать свои возможности и дарования.

Прибыв в недостроенный дворец Наместника Новороссии, один из трех, что находятся на новых русских землях, я быстро переоделся в мундир нового образца, в такой, как в иной реальности стали носить лишь в начале следующего века. Вот только сейчас у нас даже солдаты были с погонами, а у меня, так золотые, с большой звездой, украшенной бриллиантами. Или даже это скорее эполеты. Но, что важнее – четкие и несложные знаки различия.

После реформы армии, установилась новая система званий. Так, есть солдатские и унтер-офицерские звания: рядовой, капрал, младший сержант, старший сержант, младший прапорщик, старший прапорщик… В целом главными отличиями от того, какие звания были в Российской империи на конец существования страны, было существование бригадира.

Уже первые сто тысяч солдат и унтер-офицеров были посажены за четыре года на землю и стали мобилизационным резервом с необходимостью два раза в год являться на двухнедельные интенсивные учения соответственно военным округам.

В России вдруг более двухсот тысяч человек стали лично свободными, пусть и военнообязанными. Ведь отпущенному на постой военному государство помогало выкупать себе жену из крепостных.

Встало в копеечку, в очень большую. Пришлось даже впервые сделать дополнительную эмиссию бумажных денег. Но я считаю, что оно того стоит. Дикое Поле уже частью заселено, в Крыму постепенно становится больше представителей иных народов против татарского.

И пока мы приостановили демобилизации армии. Война вот-вот начнется. И нам важно, чтобы были опытные солдаты.

Как раз из-за скорой войны я и провожу инспекции готовности важнейших регионов к военному положению. Может так случиться, что мы введем ряд ограничительных мер.

– Что же, господа… три дня тому назад мы с вами встречались и обсуждали новый стратегический план развития Новороссии. Успели ли вы внести изменения? – начал я совещание коллегии Новоросского наместничества.

– Да, ваша Светлость. Мы всё сделали, – сказал Артемий Петрович Волынский.

Действительно, я стал «светлостью». Когда в Россию – вернее, в европейскую её часть, в Петербург – прибыл огромный обоз из Америки, причём, в котором было триста пятьдесят пудов золота…

– Был у нас в истории один светлейший князь, царствие ему небесное, Александр Данилович Меньшиков, – говорила Елизавета на одном из приёмов. – Так тот всё норовил, как это себе в карман урвать побольше золота. А нынче канцлер у Российской империи таков, что золото в казну поставляет. Так почему бы в России не быть достойному Светлейшему князю?

Вот так я и стал Светлейшим князем Александром Лукичом Норовым-Новоросским. Приставку к своей фамилии, если что, не я выбирал. Елизавета Петровна успела уже провозгласить такую фамилию – изменить никак не мог.

Действительно, Россия «нашла» свой золотой Клондайк – золото Калифорнии. И сейчас туда устремилось огромное количество разного казачьего народа, мещан, авантюристов – но также и стрелецкий, колониальный, полк. Калифорнию необходимо защищать.

Испанцы уже выставили нам ноту протеста: мы, дескать, залезли на их территорию. Мол, золото находится именно в том регионе, который принадлежит Испании – несмотря на то, что до ближайших испанских владений не менее двухсот вёрст. И то – это всего лишь одна иезуитская община, которая рвалась на север, но была остановлена присутствием там русских и наших союзников.

Хотелось бы подробнее получить отчет об одном презабавном факте в Америке. У нас же теперь тоже есть свои миссионеры. Церковь дала клич и поверстала в саны немалое число молодых выпускников семинарий. Вот они и отправились «добрым словом приводить к Христу индейцев».

И получилось так, что две миссии: иезуитов и православных братьев встретились, пересеклись, подрались, разошлись, определяя границы «миссий».

Но пока о важном стратегическом плане развития Новороссии.

– Во второй пятилетке развития генерал-губернаторства Новороссия будет уменьшен заказ на производство военных кораблей. Предполагается, что мы построим за четыре года не менее, чем пять десятков торговых парусных судов и ещё не менее сотни кораблей гребного флота, – докладывал Артемий Волынский.

Это уже его лебединая песня на посту моего заместителя в Новороссии. Мне нужен свой деятельный человек в Кабинете Министров: я собираюсь создать новое Министерство путей сообщения, почты и связи.

Уверен, что с тем опытом, который приобрёл в Новороссии Волынский, да и с его немалым прошлым опытом администрирования, он сможет поднять такую необычайно трудную и пока практически никак не развитую нишу.

– Как вам поезд? – спросил я присутствующих, когда прозвучали все положенные доклады.

– Это чудо! Горжусь, что работаю под вашим прогрессивным руководством! – воскликнул архитектор Еропкин.

Ну этот человек в последнее время стал слишком эмоциональным. Делает и наслаждается тем, что из Севастополя рождается практически второй Петербург – может, только менее водный, но явно европейский город. Он восхищается уже, казалось, что всем.

Контраст в Крыму «до и после» будет колоссальный. Он уже виден. Впрочем, Петербург сильно отличается от любого другого русского города. Так и Севастополь будет южным Петербургом.

А вот Одесса в это время развивается не только быстрее, но и во многом хаотично. Пока турки ещё соблюдают худо-бедно наши договорённости по беспрепятственному проходу через проливы Босфор и Дарданеллы, портовый город Одесса процветает: не успеваем там строить все необходимые здания и даже структурировать город.

Ежедневно, во время относительно безопасной навигации, в город приходит по два, иногда и по три корабля. Итальянские государства с нами начинают торговать довольно резво. Испания не сильно отстаёт. Португальские товары приходят. Конечно, в основном портвейн, но и ряд колониальных товаров.

Получалось так, что если на север колониальные товары не пускают англичане и голландцы с португальцами. То через южные коридоры они проходят вполне беспрепятственно, несмотря на то, что англичане уже думают, как противодействовать подобному насыщению российского рынка всем тем, что и сами предлагают к продаже.

Но ведь и мы не дремлем, торгуем и не пенькой единой живем. Продаем хлопковую одежду, китайский чай, меха каланов и соболей с песцами. Одновременно все более увеличиваем продажи мелочевки и технологичных товаров. Русские кареты стали признаком качества и комфорта.

– Ну вы же сделали коррекцию плана с учётом того, что как минимум год проливы Босфор и Дарданеллы будут закрыты для наших кораблей? – сказал я.

– Да, ваша Светлость. Но без этого никак нельзя обойтись? – отвечал Волынский. – Нам было бы очень выгодно избежать войны ещё четыре года.

– Нам сейчас и вовсе не особо выгодна война с Османской империей – если только не за сами проливы. Вы же видите, что турки уже начинают выборочно пробовать испытывать наше терпение, когда проверяют некоторые корабли, следующие в Одессу. Разве мы можем это допускать? – говорил я.

На самом деле вопрос о следующей войне с Турцией был решён ровно тогда, когда закончилась предыдущая. Понятно, что турки не будут сидеть сложа руки – они уже готовятся вовсю к реваншу. Конечно же, готовимся и мы.

Мало того, необходимо наносить превентивный удар и не давать возможность туркам развернуть войска по своему плану. Сразу же инициатива должна быть на нашей стороне. И теперь Министерство иностранных дел ищет только лишь повод для того, чтобы начать войну.

Было бы идеально синхронизировать начало новой русско-турецкой войны с началом общеевропейского конфликта. С другой стороны, если мы начнём новую русско-турецкую, то тут же, возможно, и на следующий день разразиться общеевропейская бойня.