Текст книги "Родная гавань (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Вторая линия, пли! – командовал капитан Платон Иванович Свечников. – Первая линии плотнее! Штыки выше! Стоять! 0

Солдаты, стоящие в правой грани практически правильного прямоугольника, квадрата, разрядили свои ружья. Ближайших татарских конных смело залпом русских солдат. Небольшое замешательство в татарской лавине – и вперёд выскочили другие ханские воины.

«Не успеваем!» – пронеслось в голове капитана.

Он, восседая в седле, чтобы видеть всю картину боя, бросил взгляд на командира батальона. Секунд-майор Шаров все еще на носилках лежал недвижим.

Свечников приподнялся в стременах, оглядывая диспозицию. К нему на помощь уже спешили две «коробочки» русских каре. Ну как спешили? На бег солдат не переведёшь, так как моментально растеряется строй. И даже быстро идти в таких условиях невозможно. Так что союзники как могли, так и спешили. А вот Свечникову, заменившему раненого секунд-майора на посту командующего батальоном, нужно было принимать решение.

Все прекрасно понимали: если татары подойдут слишком близко, то они сомнут каре. Татарские лучники практически безнаказанно смогут пустить свои стрелы, если русские воины не будут успевать перезаряжать оружие. И тогда стрелы и напор татар разрушат целостность построений русского каре. И как только обнаруживается хотя бы одна брешь, туда моментально ворвутся орды татарских воинов.

– Косой разворот! – принял решение Свечников. – Всем косой разворот. Первая рота на острие слева!

Любое перестроение в ходе боя чревато серьёзными последствиями. Достаточно одному десятку солдат плохо сделать свой манёвр… Ну, а делать такой сложный манёвр, как стать «ребром» – опасно.

Платон Свечников метался внутри каре на своём скакуне, поимённо называя сержантов, фурьеров, каптенармусов, подопечные которых начинали выбиваться из построения. Если бы не феноменально отличная память у капитана, если бы он досконально не изучил практически каждого солдата и унтер-офицера батальона, в котором всего лишь ещё пятнадцать минут назад командовал первой ротой, навести порядок было бы намного сложнее.

– Первая линия! Пистоли, пали! – выкрикнул Свечников, когда ещё манёвр до конца не закончился, но татарские всадники были уже менее, чем в тридцати шагах.

В батальоне пистолеты были далеко не у каждого. Если сержанты имели при себе это оружие, то у каптенармусов или фурьеров пистолет был у каждого третьего. Но даже эти выстрелы немножечко замедлили противника.

– Вжь-ю! – возле правого уха капитана просвистела стрела.

Нет, не «возле» кончик уха капитана был срезан. Но он не обращал внимание, как теплая внутренняя алая жидкость стала стекать по шее.

Да, татары настолько близко, что теперь умудряются прицельно стрелять. И они понимают, откуда исходит главная угроза: видят русского офицера, который внутри каре гарцует на лошади и энергично отдаёт множество приказов своим подчинённым.

– Бах-бах-бах! – начали разряжать свои ружья солдаты, которые до этого практически стояли без дела.

Теперь стреляли сразу две грани каре. И пусть сам строй пока ещё не был плотным, и унтер-офицеры, используя в том числе бранные слова или даже подзатыльники, выравнивали солдат, но огневая мощь батальонного каре капитана Свечникова увеличилась вдвое.

Татарская конница напирала, но теперь хватало огня, чтобы сдерживать порыв неприятеля, не давая тому приблизиться ближе чем на тридцать шагов.

– Быстрее перезаряжаться надо! – подгонял своих бойцов капитан.

Раненый, бывший ещё минуту назад без сознания секунд-майор Шаров, было дело уже хотел принять командование на себя. Иван Миронович Шаров был человеком умным и не слишком честолюбивым, чтобы сейчас, в самый жаркий момент схватки, отменять какие-либо приказы капитана Свечникова. Так что секунд-майор Шаров был лишь сторонним наблюдателем, готовым в любой момент взять командование на себя. Но только если приказы будут ошибочны.

– Бах-бах! – две грани прямоугольника вновь разрядили своё оружие.

Словно не понимая, с чем имеют дело, татары попробовали окружить каре. Но этот манёвр татарской конницы только лишь вызвал ликование у тех солдат, которым приходилось стоять в плотном построении с заряженными ружьями, но не иметь возможности бить врага, надеясь только на своих товарищей, со стороны которых шла атака.

– Бах-бах! – первая линия левой грани ромба разрядила свои ружья.

И без того бывшая задымлённость внутри каре создала, казалось, непроницаемое облако дыма от сгоревшего пороха. Лёгкого ветерка, гуляющего на юге степных просторов Дикого Поля, не хватало, чтобы вовремя уносить дымовую завесу.

Но во всём можно увидеть свои плюсы. Часть дыма уходила в сторону татар, и далеко не все лошади были довольны этими запахами. А ещё их меткие конные стрелки не имели возможности прицельно из своих луков расстреливать русских солдат и офицеров.

Каре держалось, и уже близко помощь.

* * *

Антон Христофорович Миних с большим интересом наблюдал за начавшимся боем. Небольшое, сравнительно с размерами всей русской армии, каре всё ещё никак не было сломлено напором татарской конницы. А по всем законам науки, должно. Татар было невообразимо много, они не считались с жертвами, частью были вооружены огнестрельным оружием, ну или оставались мастерами стрельбы из луков. Так что шансов расстроить каре и врубиться в русские построения, были.

Более того, манёвры прямо во время ожесточённого сражения – вещь, казалось, немыслимая. Но что творит этот батальон! Фельдмаршал уже в какой-то момент подумал, что выучки солдат батальона, который был сейчас на передовой, хватит, чтобы они и вовсе начали крутиться, предоставляя возможность всем солдатам в плотном построении стрелять по врагу. Но такого чуда не произошло. Хотя имел место быть и иной результат.

Антон Христофорович посмотрел на рядом стоящего генерал-лейтенанта Александра Ивановича Румянцева. Тот просто был переполнен гордостью. Ведь этот батальон был в составе полудивизии, которую с собой на войну из башкирских земель привёл Румянцев.

Командующий фельдмаршал Миних не разделял радости своего подчинённого. Разве не было для всех понятно, что такие большие разрывы в передвижении русской армии по батальонам вызваны, скорее, тем, чтобы вынудить противника атаковать? Татарам «скармливали» приманку, чтобы иметь возможность разбить войско хана, а не гоняться за ним по степи.

И нужно было одним батальоном жертвовать, чтобы ввести основные силы Крымского хана в сражение. А если батальон отбивается, если к нему уже подоспели на помощь другие батальонные каре, то противник отступит. А командующий хотел нанести максимальный ущерб крымско-татарскому войску. Если пройти дальше, а Перекоп уже близко, то Крымский хан пойдёт на соединение с турецкими войсками. А этого желательно было не допустить.

– Отправьте вестового вперёд к батальонным каре с приказом отступать под напором противника! – прозвучал приказ командующего.

К военным действиям Миних подходил в крайней степени цинично. Рассудив, что неприятеля более всего увлечёт разгром какого-нибудь русского подразделения, и тогда крымско-татарские воины устремятся всем своим числом вперёд, командующий подставлял один батальон.

Но теперь даже в глазах циничного и прагматичного Миниха Первый батальон Первого Самарского пехотного полка заслужил то, чтобы не быть разменной монетой в тактике командующего. Но были другие, которые не факт, что смогут так же справиться с задачей.

Татары дрались с остервенением. В одно из русском каре, которое при отходе лишь только меньше чем на минуту потеряло свою геометрию, ворвались татары, и завязался бескомпромиссный бой. Русские и не думали убегать. Даже в условиях прорыва татарской конницы пытались сомкнуть ряды. Ну, а татары, дорвавшись, наконец, до своей добычи, больше не хотели менять свою роль хищников.

– А вот и жертва! – произнёс фельдмаршал Ласси, наблюдая, как одно из каре перестаёт существовать.

Свечников выстоял, его батальон продолжал организованное отступление, отстреливался, нанося противнику ощутимый урон. Но далеко не во всех русских батальонах была такая дисциплина и выучка. И уж точно сложно было найти офицера, который не только обладал феноменальной памятью и удосужился многое разузнать про своих солдат, но и смог применить полученные сведения в бою.

Фельдмаршал Миних оказался прав: татарскому змею нужно было дать почувствовать русскую кровь. И теперь, желая повторить успех и разгромить русскую пехоту по частям, лавина татарской конницы устремилась вперёд, окружая, словно окутывая паутиной, русские каре.

Наблюдая за этим, Миних довольно усмехался. Тактика «малых каре», о которой некогда рассказал ему Норов, срабатывала [ подобная тактика была применена Г. Потемкиным в 1770 году].

Если бы в русских батальонах везде были такие командиры, как в том, что выстоял в одиночку под напором крымско-татарской конницы, так степняки ничего вообще бы не смогли сделать с русским войском. Так что вывод напрашивался сам собой: необходимо ещё лучше готовить солдат, проводить ещё больше манёвров – и тогда любая степная конница русской пехоте будет нипочём. Ну и сделать все, чтобы повысить в чине того офицера, что командовал героическим каре.

– Готовьте артиллерию! – приказал фельдмаршал Миних.

На самом деле пушки уже были готовы и даже заряжены. Враг не мог их видеть, так как впереди артиллеристов стояла в двух линиях русская пехота. Да и такая пылища стояла со стороны нескончаемых атак крымско-татарской конницы, столько дыма, что стоило только удивляться, как всадники ещё не задохнулись от пыли и могут друг друга видеть. Куда там в таких условиях ещё и разглядывать спрятанные русские пушки!

– Кавалерии приготовиться! – отдавал очередной приказ командующий.

– А башкирцы? – посмел уточнить вестовой.

– Всей кавалерией атака! – невозмутимо уточнил Миних.

Ещё минут пятнадцать ожиданий – и вот татарская конница уже в метрах пятисот от линейного построения русских войск. Каре частично уже спрятались за линиями, частью собирались это сделать, чтобы там, в спокойной обстановке, перегруппироваться и ждать приказа для нового манёвра.

– Линиям уйти! – казалось, всё так же невозмутимо приказал Миних.

Моментально приказ командующего продублировался. Застучали барабаны, закричали офицеры. И русские солдаты, которые только что стояли в плотных линиях и демонстрировали врагу решимость встречать конную атаку, разворачивались и убегали. Благо, что бежать далеко не надо было. Всего лишь буквально за спинами пехотных линий, второй, в двадцати-тридцати шагах, располагались русские орудия.

– Бах! Ба-бах! – сразу семьдесят шесть русских пушек стали посылать смертоносную дальнюю картечь в сторону врага.

Залпа не получилось, каждое орудие работало самостоятельно. Но татарам от этого легче не было. Самых смелых крымских воинов настигали железные шарики, и если попадали во всадника, то прошивали его насквозь. Не помогали и кольчуги, в которые были облачены часть татарских воинов. Правда с такими воинами насквозь не получалось.

Но остановить атакующую конную орду крайне сложно, особенно, если пыль столбом стоит, и пороховые дымы мешают разобрать, что же на самом деле происходит на поле сражения.

Так что татары продолжали напирать. И тогда русские пушки ударили ближней картечью, сея ещё больше ужаса и смерти в рядах татарских воинов, умирающих за то, чтобы прорваться к своим семьям в Крым. Им же никто не объяснял, то хан не собрался идти домой. Он прорывался к турецкому войску.

– Кавалерии в бой! Пехотным линиям – начать движение в сторону врага! – всё таким же спокойным тоном, пусть внутренне и ликуя, отдавал приказы фельдмаршал Миних.

Скорее всего, в этом сражении не удастся полностью уничтожить крымско-татарское войско. Всё-таки свою гвардию хан в бой так и не пустил. И они убегут. Что не смогут сделать те воины, что участвовали в атаке, так как их кони будут уставшими.

Но поражение Каплана Гирея всё равно было значимым. Даже по самым приблизительным подсчётам, исходя из увиденного, татары уже лишились больше пяти тысяч своих воинов. А теперь ещё и почти пятнадцать тысяч русско-башкирской кавалерии должны рассеять противника, лишить хана обозов, ну и уничтожить ещё не менее семи тысяч татар.

А дальше – Перекоп и соединение с той армией, что уже воюет в Крыму.

Глава 10

Раньше я слушал слова людей и верил в их дела. Теперь же я слушаю слова людей и смотрю на их дела.

Конфуций

Перекоп

6 июня 1735 года

Христофор Антонович Миних уже третий день осматривал оборонительную линию под общим названием «Крепость Перекоп». Фельдмаршал, наконец, был в том своем амплуа, из-за которого некогда попал на российскую службу. В роли военного инженера. Христофор Антонович увидел массу недостатков крепости и ее несовершенность относительно новейших веяний военной инженерии.

– Вот здесь, – Миних указал рукой слева от крепости, – нужно поставить еще одну крепостицу, земляной форт с каменными и деревянными бастионами. – Семилучевую, соединить три форта глубокими рвами с переходами в главную крепость.

Фельдмаршал Ласси проследил, чтобы один из писарей зафиксировал слова командующего. Уже после, закрывшись в своем кабинете в крепости, Миних составит подробный план всех оборонительных укреплений, которыми он предполагал сильно укрепить Перекоп.

– Господин фельдмаршал, – обратился к Миниху его заместитель, фельдмаршал Ласси. – Вы все же решили сдерживать турок на Перекопе?

– Вы же не будете утверждать, что нам предпочтительнее принимать сражение в поле? Турки сильны нынче не столько янычарами, как своей кавалерией. Если мы станем в крепости, то мы в одночасье лишим неприятеля важнейшего преимущества.

– Не могу с вами не согласиться, – нехотя одобрял план командующего фельдмаршал Ласси.

Какие бы хорошие отношения между двумя фельдмаршалами не установились, они оба понимали, что соперничество никуда не делось. Просто, два далеко неглупых человека решили, что на время боевых действий они не могут позволить себе откровенную вражду. Кроме того, Петр Петрович Ласси без каких-либо оговорок принимал превосходство Миниха в вопросах военной инженерии.

А вот в других вопросах, например, как нужно было провести недавно состоявшееся сражение с крымским ханом, Ласси считал себя более компетентным. Пятьсот двадцать три убитых русских солдат – это те потери, которых, по мнению фельдмаршала Ласси, можно было избежать.

– Господин Трубецкой, князь, – обратился Миних к главному интенданту Первой русской армии. – Готов ли ваш доклад о числе артиллерии и огневого запаса, включая и те пушки, что у нас имеются, и те, что вы должны были посчитать в крепости?

Трубецкой не сразу понял, о чем спросил его командующий. Князь худо-бедно понимал немецкую речь, которая использовалась в общении между Минихом и Ласси. Так что фельдмаршалу пришлось повторить вопрос на русском языке. И только после, несколько теряясь в своих утверждениях, докладывал интендант.

– В Первой армии нынче сто сорок семь орудий… – начал свой доклад Трубецкой.

Так уж повелось на военных советах – разделять русские армии на Первую и Вторую. Конечно же, Первой считалась та, где находился главнокомандующий всеми русскими войсками. Но, не сказать, что действия армии, которую временно возглавляет генерал-майор Юрий Федорович Лесли, хоть кто-то осмеливается критиковать. Она Вторая только лишь по номеру, но не по боевой мощи.

– Более двухсот пушек взято турецких, – продолжал свой доклад Трубецкой. – Огневого припаса не меньше, чем на сто выстрелов каждой пушки.

Трубецкой сделал паузу, смотрел на фельдмаршала Миниха и явно ожидал похвалы. Работа была проведена, по мнению князя, большая и в очень сжатые сроки. Все подсчитать, что в крепости оставлено Второй армией – задача, по мнению князя, не тривиальная.

– Князь, мне нужны точные цифры! Потрудитесь напрячь ваши службы! – строго сказал командующий.

Миних заметил, как изменилось выражение лица главного интенданта русской армии. Христофор Антонович даже внутренне порадовался разочарованию этого человека. Фельдмаршал не был доволен интендантской службой.

И даже дело не в том, что крайне редко любой командующий любой армии мира будет доволен снабжением. Всегда чего-то армии не хватает. Трубецкой получил свою должность по большой протекции. И Миних искренне считал, что в армии точно есть два лишних человека – это князь Трубецкой и нынешний адъютант фельдмаршала уже генерал-майор Степан Апраксин, пасынок главы Тайной канцелярии. Последний и вовсе ничего не делает, лишь состоит при кварцертмейстерстве [штабе].

– Так что, Петр Петрович, остановят ли, считай, три сотни пушек с опорой на крепость и земляные укрепления турецкую армию? – спрашивал Миних, позволив добавить в интонацию некоторые проявления превосходства.

– Если еще учтем тактику скифов, то мы остановим османов, – вынуждено соглашался фельдмаршал Ласси.

План дальнейших действий в Крыму был Минихом принят и под ним подписались все генералы. Уже были посланы в Петербург вестовые, чтобы проинформировать государыню о планах на летнюю военную компанию. Пришлось быстро менять намерения русской армии. Во всем виновата Вторая русская армия, столь успешно действующая в Крыму.

Суть стратегии в том, чтобы измотать противника. Миних помнил из разговоров с Александром Лукичем Норовым, это же было прописано и в трактате о военно-полевой санитарии, как можно воевать в степи. Но не Норов, не кто-либо другой, ныне живущий, стратегию, которую собирались применять русские, не выдумал. Считается, что скифы впервые применили стратегию «выжженной земли» в войне против персов еще до рождения Иисуса Христа.

Степь горела повсеместно. Башкиры знали толк, как и где поджигать степь, как портить воду в и без того малочисленных колодцах. Уже были созданы наибольшие неприятности для войска противника, в котором находились многие конные соединения.

Когда Миних увидел те масштабы подобной стратегии, он ужаснулся. Ведь все это могло быть сделано против русских. И тогда бы не помогли никакие санитарные меры, дополнительные бочки для хранения воды, морской опыт сохранения качества воды. Все равно случился бы и падеж лошадей, и небоевые смерти людей.

Уже известно, что армия османского визиря подошла к Днепру. Знает Миних и о том, что турки терпят немало санитарных потерь. И главная причина в том, что турок очень много, а степь, пусть и представляется равниной и местом для передвижения без особого труда, но это лишь подходит кавалерии. А тянуть пушки, идти пехоте, огромным обозам тяжело и через степь. Тем более, когда степь горит. Коней кормить нечем, воды не хватает. Может потому и стоит уже который день турецкая армия у Днепра, чтобы рядом с водой находиться.

– Господин фельдмаршал, – обратился Миних к своему заместителю. – Я думаю, что ваше пребывание в Первой армии нынче бессмысленно. Забирайте башкир и направляйтесь в расположение Второй армии. Берите ее под свое командование, но я настаиваю, чтобы к командованию был также причастен и генерал-майор Лесли.

– Вы позволяете взять мне Бахчисарай? – спросил Ласси.

– Я позволяю вам действовать по своему усмотрению, но вы не можете допустить ни удара в тыл Первой армии, ни десанта османов морем. Посчитайте точное число пушек. Мне здесь оставите три сотни. Остальное забираете с собой.

Ласси был вне себя от радости. Такой гибкий приказ от командующего позволял Петру Петровичу действовать агрессивно и по своему усмотрению. И в подобных организационных условиях взять Бахчисарай точно необходимо. Ведь по всем подсчетам в Крыму не может быть на данный момент больше пятнадцати тысяч татарских воинов. Турки единственно что могут усиливать свои гарнизоны в крепостях. Но у Ласси под командованием, если учитывать отряды башкир, то будет больше сорока трех тысяч солдат и офицеров. С такими силами он намеривался поставить Крым на колени.

* * *

Вена

7 июня 1735 года

Филипп Людвиг Венцель фон Зинцендорф был вызван к императору Карлу II неожиданно и спешно. Канцлер Австрийской империи был полностью поглощён вопросом урегулирования войны за польское наследство.

Пусть организованная русскими мирная конференция в Данциге и прошла вполне себе продуктивно для Австрии и в целом Священной Римской империи, но один вопрос французы никак не хотели урегулировать. И тут сложность составляли русские, что несомненно раздражало европейцев.

Франция настаивала на том, чтобы был заключен дополнительный договор с Австрией и без участия России. И канцлер фон Зинцендорф прекрасно понимал, почему именно. Король Франции до сих пор не признал Россию империей. И русские ждут именно этого, пообещав отдать тестя французского короля Станислава Лещинского, но почему-то до сих пор этого не сделали.

А вместе с тем французы уже пытаются договориться с австрийцами, чтобы император Карл II не был против увидеть Станислава Лещинского в качестве герцога Лотарингии. И опять же русские стоят, как ком в горле.

Европейцы не могут договориться из-за того, что дикие московиты вдруг неожиданно захотели, чтобы их интересы также учитывались.

– Ваше Императорское Величество, – один пожилой человек обращался к другому старику.

Император Карл II посмотрел на своего несменяемого уже какое десятилетие канцлера. Глаза монарха были усталыми, и сам он находился как будто в полудреме.

– Друг мой, вы не спешили, – упрекнул император фон Зинцендорфа.

– Ваше Величество, французы вновь просят повлиять на русских. Но как можно повлиять на русского министра Остермана, когда он то, что не выгодно, не слышит, а, как только нужно отвечать на вопросы, прикидывается больным? Хитрец. И ведь все знают, что он притворяется, но ничего с этим не поделают, – усмехаясь, говорил канцлер.

Два пожилых человека, два друга, настолько близкие, насколько это возможно между монархом и его подданным, сидели в удобных креслах и уже пили кофе. Фон Зинцендорф давно не спрашивал дозволения у императора, чтобы присесть в присутствии монарха. Скоро уже тридцать лет, как эти мужчины служат величию дома Габсбургов в устоявшемся тандеме.

– Французы не хотят признавать Россию империей? А мы признали? Что-то не помню, – немного взбодрившись крепким кофе по-турецки, с интересом спрашивал император у канцлера.

– Увы, но да. Признали. Иначе крепкого союза не вышло бы, – вздох огорчения в исполнении канцлера звучал громче, чем его ответ.

– Ну, попросите же вы русских, чтобы отпустили Лещинского! Мы же не можем ратифицировать все достигнутые соглашения в Данциге. Это же бьет и по престижу России. Она – страна-организатор конференции, соглашения которой не исполняются, – говорил император, а канцлер только мотал головой, не соглашаясь со словами своего монарха.

Только на днях фон Зинцендорф говорил с императором о том, что русские недовольны поведением Австрии. И сейчас как-то влиять на Российскую империю, просто нельзя. Дипломатическая нота от России еще не последовала, но уже близко к этому. И Лещинского русские отпустят во Францию, и тем самым могут французам намекнуть, что союз Людовика и русской императрицы Анны Иоанновны вполне возможен.

– Да, знаю я. Но пока русские не угрожают Валахии, а турки направили основное свое войско в Крым, нам не выгодно вступать в войну, – озвучил очевидное император.

Грузный, явно страдающий ожирением, да еще и с больными ногами, канцлер не без труда поднялся с кресла и подошел к столу, где лежала папка с документами, которые канцлер всегда брал с собой на аудиенцию с императором. Были в этой папке и документы по экономическому развитию империи, и даже компроматы на некоторых чиновников. О бесценной папке канцлера уже ходили легенды.

Но сейчас канцлера интересовала аналитическая записка, которая, если бы стала достоянием общественности, могла бы вмиг поставить на грань существования Священную Римскую империю.

– Вот, Ваше Величество, – сказал канцлер, передавая целую стопку документов Карлу II.

– Что это, Филипп? – лишь взглянув на бумаги, император сразу их отложил в сторону. – Ты же знаешь, что я уже не читаю, плохо вижу вблизи. Что в этих бумагах?

– Здесь, Ваше Величество, то, что будет после Вашей смерти. Вы знаете меня, Ваше Величество. Я желаю вам долгих лет, но мы все под Богом ходим. Понятно, что русские хотят нашего вступления в войну. Пруссия вооружается. У молодого кронпринца Пруссии большие амбиции. Он непременно станет проблемой. Прусское королевство готовит армию. Для чего они ее готовят? Франция не признает прагматические санкции [прагматические санкции – документ, принятый императором Карлом II, позволяющий занимать престол Священной Римской империи женщинам. Карл II не имел наследника по мужской линии].

– Я знаю тебя, Филипп. Не нужно намеков, мой друг. Говори прямо, что нам нужно делать все, чтобы Россия оставалась самым близким союзником. Моим дочерям придется сложно, когда я уйду из жизни. Но, если мы сейчас, на что ты так намекаешь, включимся в войну с Османской империей, то можем растерять свою армию. Как же не вовремя заболел Евгений. Вот, кто мог бы принести славу в войне с турками. И не было большего любителя России, чем Савойский, – сказал император.

Наступила пауза. Два старика уже прекрасно понимали друг друга. И им даже не нужно было озвучивать итог разговора. Все достаточно просто, несмотря на кажущуюся сложность.

Австрии необходимо вступать в войну с Османской империей. Более того, если война будет развиваться в пользу русских, нужно обязательно разделять сферу влияния. Пускать Россию в Валахию нельзя не в каком случае. С другой же стороны, без России будущие войны в Европе уже не могут состояться.

– Канцлер, – перейдя на официальный тон, повелевал император. – Готовьте армию. Но направьте в Петербург кого-нибудь, кто будет мучительно долго согласовывать план военной кампании. В этом году мы вступить в войну не должны, но показывать русским свою готовность обязаны.

* * *

Гизляр

8 июня 1735 года

– Александр Лукич, как вы думаете, почему вас отзывают к командующему? – спрашивал меня генерал-майор Лесли.

Я и сам думал о том, зачем я понадобился фельдмаршалу Миниху. Это решение командующего в немалой степени нарушает те планы и задачи, которые я поставил перед собой. Кроме того, с Юрием Федоровичем Лесли мне настолько понравилось служить, что как можно дольше не хотелось бы нарушать эту идиллию.

Например, Миних десять раз подумал бы и вряд ли разрешил операцию, подобно той, что получилось провернуть в порту Гизляра. А вот Юрий Федорович Лести не лишен толики духа авантюризма.

– Я не знаю, господин генерал-майор, зачем я понадобился командующему, но хотел бы спросить вас… – я решительно посмотрел прямо в глаза Лесли. – Готов быть вашим должником, если вы сделаете вид, что я не получал этого предписания.

– Вы понимаете, о чем просите? – как-то неубедительно возмутился генерал Лесли.

– Я уже отбыл… Пусть так будет для всех.

– Вы подставляете меня, секунд-майор Норов.

– Юрий Федорович, я говорю о том, что я готов быть вашим должником, – твердо сказал я. – Это очень не мало.

Лесли прекрасно понимал, что кто-то из представителей верхушки власти России мне покровительствует. Если бы генерал-майор этого не знал, уверен, что его отношение ко мне было бы несколько другим. Кроме того, нас уже немало, что связывают.

Я знаю, что Лесли нельзя было назвать бессребреником. Два дня подряд мои бойцы из тех, кто умел плавать, как и некоторые жители захваченного нами города, доставали из-под затопленных кораблей немало драгоценностей. Никаких актов при этом не составлялось, никто не оценивал, сколько могут стоить, например, украшения с рубинами или алмазами.

Не сказать, что мы прям обогатились. Но то, что Лесли тысяч на десять, если не больше, увеличил свое состояние, сомнений не было. Большая часть, как раз осела в его руках. А у генерал-майора не могло возникнуть сомнений в том, что я прекрасно понимаю ситуацию.

– Вы готовы уйти сегодня ночью? – словно обиженным голосом спросил генерал-майор, вынуждено соглашаясь со мной.

– Мы планировали на послезавтра. Но готовы и этой ночью, – отвечал я.

– Мало вам было того, Александр Лукич, что я вовсе дозволил задуманное вами? Так теперь еще и это – лгать командующему, – и все-таки генерал-майор решил упрекнуть меня.

– Можете ссылаться на мое неповиновение, – в сердцах раздраженным голосом сказал я.

Встав из-за стола, будто обиженным, я все же не спешил уходить. Вышел на балкон уютного особняка, который облюбовал для себя генерал-майор Лесли. Мой временный штаб находился недалеко. И именно с этого балкона я мог наблюдать, как проверяются уже в очередной раз многие телеги, которым предстоит помочь нам осуществить столь дерзкую операцию, которая может затмить все то, что было совершено мной до этого.

– Я все-таки не могу до конца понять, на что вы надеетесь, – будто бы и не вышло никакой ссоры, подойдя ко мне, говорил генерал-майор. – Вы не заигрались с удачей?

– Я никогда не поведу людей на безнадежное дело, – отвечал я.

Просто, генерал-майор Лесли кое-чего не знает. И я считаю, что до поры до времени о моих связях с некоторыми представителями крымско-татарского народа знать нельзя никому. Так что вел я две тысячи человек с осознанием, что именно делаю.

Через полчаса был объявлен общий сбор всех солдат и офицеров, которым предстояло с закатом отправиться к своей славе.

– Если нам удастся то, что ты задумал, батыр Искандер, – уличив момент, когда я остался один посреди изготавливающихся к походу воинов, ко мне подошел старшина Алкалин. – Я сам буду слагать песни о тебе.

– Друг мой, я признателен тебе. Но скажи! Никто из твоих воинов больше не сбежал? Пойми правильно мои тревоги. Если врагу станут понятны наши планы, я загублю своих людей и сам сложу голову, – спросил я.

– Еще троим головы отрубил. Но никто не сбежал, – отвечал башкирский старшина, стыдливо отворачивая глаза.

– Ну, тогда в путь! И да поможет нам Бог!