Текст книги "Пламя клинка"

Автор книги: Денис Чекалов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

5

Я опустил голову.

Нельзя было вмешиваться, этим я бы только навредил Торвальду.

– Ну, здесь он, здесь? – торопил Казантул.

Если не можешь истребить зло, уходи.

Если невозможно и это, просто исчезни.

Я глубоко вздохнул.

Справа от меня, у стены из багряных мраморных квадров, стоял зерцальный доспех.

Лица людей мелькали на нем – бородатые варвары с острыми топорами-сагарисами, гневные, суровые гномы в шлемах-черепниках с острыми зубцами, посохи магов искрились кривыми молниями, и тени драконов скользили над полем боя.

Склонив голову, я всматривался в видения прошлого, пока не отыскал в них себя. Мы встретились взглядами, и отблески ушедшего таяли, пока не осталось лишь мое отражение.

Чем глубже ты заглядываешь в свою душу, тем нереальней становишься и тем больше сил обретает твой зеркальный двойник; яркий фантом вырос подле меня, а сам я растаял.

Никто не заметил этого.

Всем казалось, что я по-прежнему там, у длинного верстака с распоротым големом.

Осторожно, стараясь не сбить пузатые ламилляры и начищенные бриганты, я проскользнул по кузне и оказался у плавильной печи.

Теперь за ее громадой, в дыму и отблесках пламени, ведьма и купец не могли увидеть меня. Я коснулся гудящей стенки, и домна медленно отворилась.

Внутри была потайная комната.

Это древняя хитрость гномов – никто не рискнет приблизиться к ревущему горну.

Прячься там, где побоятся тебя искать.

В закуте сидел скарбник.

Испуганно вжался в угол и смотрел на меня, закрываясь кайлом – шахтерской острой киркой.

Ростом был меньше Торвальда, но шире в плечах. Русую бороду вязал в три пряди, и на конце каждой покачивался адамантовый амулет.

Щеки и шея грязные, черные, словно беглец и впрямь подгорел в печи, но я знал, что на самом деле это угольная пыль, прямо из шахты.

Кирка казалась простой, и только на рукояти медузьим глазом темнела печать Ордена вольных каменотесов.

В углу стояла миска с застывшей кашей, резная деревянная ложка валялась рядом. Полупустая бутыль с гномьей можжевеловкой, видно, беглеца застали за трапезой, да он так и забрался в тайник с едой.

– Прочь, прочь, нечистый! – зашептал скарбник.

– Шею сперва помой, а потом уж других называй нечистыми.

Я вошел в домну.

Стены потайной комнаты гудели и вздрагивали. Там и здесь растекались алые прожилки.

Время от времени часть переборки таяла, и бурлящий, расплавленный адамантий сиял сквозь рваную прорешь, но он не мог просочиться внутрь – покорный воле гномьего кузнеца.

По крайней мере, я на это надеялся.

– Тихо, – приказал я.

Плотно закрыл за собой потайную дверь.

Скарбник меня не слышал.

Сжался в своем углу, блестя маленькими ртутными глазами. Рот его исказился, костяшки пальцев на рукояти кирки мучительно побелели.

Потом он вдруг прыгнул, замахнулся кайлом, метя прямо мне в голову.

Я вздохнул, поймал горе-воителя, как расшалившегося кота, и опустил на пол.

Отобрал кирку.

– Слушай меня внимательно, – сказал я.

Наши глаза встретились.

Подняв два прямых пальца, я продолжал:

– Надо бежать. Ты не сможешь долго здесь прятаться. Ведьма тебя найдет.

Скарбник мерно раскачивался из стороны в сторону.

Глаза его закатились, набрякли, рот приоткрылся. Дыхание стало ровным, лицо разгладилось.

– Мы уйдем туда, где ведьма нас не увидит, – сказал я. – Но ты должен довериться мне. Хорошо?

– Да, – чуть слышно ответил скарбник.

Он завороженно смотрел на кончики моих пальцев.

– Тебе нечего бояться, – сказал я. – Пока мы вместе, ты в полной безопасности. Понимаешь?

– Да.

– Вот и хорошо.

Я шагнул к дальней стене.

У гномов много секретов, и, разгадав один, можете быть уверены, за ним скрывается еще что-то.

Мои пальцы легко прошлись по костяной переборке.

Вот оно…

Нет смысла в убежище, если оттуда нельзя сбежать.

Щелкнула потайная пружина.

Дверь в стене медленно отошла в сторону.

Нестерпимый жар полыхнул оттуда.

Жидкий, расплавленный адамантий бурлил и переливался передо мной. Я знал, что там горячо, как в жерле вулкана. Надо было спешить.

Наклонившись, я поднял с пола бутыль, холодную миску, не забыл и резную ложку и выбросил все в кипящий металл.

Плавильня сожрала их за долю секунды.

Я смотрел, как превратилась в ничто простая гномья посуда, и не мог не думать о том, что та же судьба может ожидать и меня.

Нелепая мысль стучала в моей голове:

«Это больно?

Я буду мучиться перед смертью? Или все кончится так быстро, что я не успею ничего осознать?»

Подняв ладонь, я смотрел на раскаленный металл.

Медленно, нехотя он начал подаваться моим усилиям. Кипящий адамантий стал расходиться в сторону, открывая второй тайник.

Не было здесь ни стен, ни пола, ни потолка, лишь неверная пазуха, полость в бурлящей лаве, которая в любой момент может схлопнуться и поглотить нас.

– Пошли, – приказал я скарбнику.

Бешеный ужас отразился в его глазах.

Он знал, что стоит лишь коснуться ногой расплавленного металла, и домна поглотит нас, словно две ничтожные пылинки.

– Доверься мне, – негромко добавил я.

Его рука поднялась, и я крепко сжал ее.

Печь содрогнулась.

Пазуха-тайник выгнулась, и клокочущий адамантий плеснул из потайной двери, разлетаясь мелкими брызгами.

Скарбник в страхе попятился.

– Все будет хорошо, – сказал я. – Не надо бояться.

Мы шагнули вперед и оказались во втором схроне. Ярящийся металл окружал нас со всех сторон. Я видел, как рисует огонь диковинные узоры, словно рука Хаоса при Сотворении мира.

– Кто ты? – послышался грозный голос.

Грани тайника выгнулись, и суровый лик домны явился перед нами.

– Как посмел явиться сюда, в моя святая святых?

«С сортиром спутал», – хотелось ответить мне.

Ну почему все боги такие пафосные?

И задают бессмысленные вопросы?

– Лишь так можно помочь Торвальду, – сказал я.

Грозные глаза домны уперлись прямо в меня.

– Вижу, у тебя доброе сердце, и душа твоя хоть изранена, но чиста. Мир и справедливость для тебя превыше всего.

«Вот и не угадала, – подумал я. – На самом деле я люблю только деньги».

– Но помни!

Печь содрогнулась.

– Никто из нас не всесилен. Зло и хаос всегда сильнее добра, а порядок – их послушный слуга. Если ты ошибешься, не рассчитаешь силы, не только погибнешь сам, но и разрушишь все, что пытаешься защитить.

Кипящий металл взметнулся, задрожали раскаленные стены, и лицо домны исчезло, растворившись в адамантовых волнах.

Несколько минут мы стояли, слушая рев плавильни.

Затем внешняя дверь медленно, со скрипом открылась. Из нашего тайника нам было видно все, что творится в первой каморе, где раньше прятался скарбник.

– Вот, вот! – пискливо торжествовал крысогоблин. – Я же говорил, это здесь.

Он подпрыгивал и нервно внюхивал воздух.

Купец Казантул оттеснил его в сторону, и бородатая рожа негоцианта просунулась в потайную дверь.

– Это что у тебя тут такое, гном?

– Подсобка, – отвечал флегматично Торвальд. – Ежели места в кузнице не хватает, ховаю сюда излишки.

– А мне чего не сказал?

Голем навис над гномом.

– Али скрываешь что?

– Коли хочешь, сам проверяй, – отозвался Торвальд.

Купец засунул голову глубже.

Печь сотряслась, полыхнула жаром; Казантул отлетел прочь, его борода дымилась. Он врезался в бригантный доспех, и блестящие шлемы градом посыпались ему на макушку.

– Ох-ох, – причитал полузадушенно голем.

Последний шишак ударил его по челюсти и свернул голову набок.

– Эй, хозяин, вы целы? – запрыгал крысогоблин.

Казантул, ругаясь, поднялся.

Сделал пару шагов, спотыкнулся и упал навзничь; только тогда смекнул, что смотрит в другую сторону. Ухватил себя за виски, глухо захрипел и мощным рывком вернул голову на место.

Моргнул, выплюнул клочок бороды и с трудом встал на ноги.

– А ну-ка, Фома, – деловито велел Казантул. – Быстро ныряй туда и вынюхай все как следует.

Крысогоблин выпучил дурные глаза.

– Я? Чего как лезть, сразу я? Мне колоноскопии хватило давешней; на этот раз сам лезай.

Толстяк перекособочился, крякнул и схватил его за грязный загривок.

Хотел было швырнуть в домну, но Фома извернулся, пребольно цапнул купца за палец, так, что хлынула янтарная кровь, стегнул его хвостом по глазам, да и был таков.

– Стой! Стой, крысиная харя! – кричал Казантул.

Восьмилапые твари сбились к кружащему кольцу ведьмы. Они выли, потерянно и тоскливо.

– Нету здесь никого, – хрипло прошептала колдунья. – Снова, братец, отвлек меня понапрасну.

Она протянула руку и погрозила ему крючковатым пальцем.

– Больше не смей тревожить меня зазря.

Твари ослепительно вспыхнули и растаяли.

Трещины в гранитном полу закрылись, словно их никогда и не было. Черное дымящееся кольцо стремительно закружилось, и ведьма сгинула; голем, застыв от гнева, смотрел ей вслед. Стало ясно, купец боится свою сестру.

– Ах ты, лысый хвост! – обрушился Казантул на крысогоблина. – Ты ж сказал, что он сюда побежал.

– Вонина не врет, барин, – запищал тот. – Если говорю, что сюда, так значит, сюда.

Хлопнул себя по лбу когтистой лапой.

– Знаю, знаю, что было! Он сюда залетел, в яшшик какой сховался, а потом его вместе с яшшиком тем и вынесли. Мы же с вами видели, барин, как холопы бочку с золой вытаскивали. Не иначе там он и был. В щелку глядел на нас и дули покручивал.

– Вот же Велесова отрыжка, – вознегодовал купец. – Быстро за ним! Авось еще успеем поймать.

Уже на пороге он обернулся и сурово погрозил пальцем Торвальду.

– Помни, кочерыжка лохматая! Я за тобой слежу.

Глава 6

1

Торвальд шагнул к раскаленной домне, легко коснулся гудящих стен, и потайная дверь бесшумно открылась.

– Выходи, выходи, не бойся, – сварливо приказал гном. – Послали ж импы на мою голову.

Скарбник вылез из домны, обтрюхал себя ладошкой и тяжело вздохнул:

– Чуть я не убурялся.

– Я тебе убуряюсь, в моей домне, – возмутился Торвальд. – Знаешь, как сложно ее проветривать?

Беглец прошелся по кузне, разминая руки и ноги.

– Проголодался я, – сказал он. – Ты там про чай с малиной говорил чего-то, я слышал.

– Нету чая, – отрезал инженер. – И плюшки давно закончились, так что даже не спрашивай.

Скарбник пробурчал что-то о жадобливых гномах и закосолапил в дальний угол ковальни, где стояла печь с чайником и начищенной сковородкой.

– Рассказывайте, гроссмейстер Торвальд, – велел я.

Гном зыркнул на меня из-под кудлатых бровей.

Но нет смысла беречь тайну, если она уже всем известна; потому он вздохнул, взгромоздился на табурет и начал:

– Случилось это два дня назад. Аккурат перед тем, как из столицы приехал этот боярин, дознаватель Боррояр.

…Торвальд отрезал краюху ржаного хлеба, толсто намазал ореховым маслом, посыпал сверху укропа. В жаркую железную кружку налил клубничного чая, глотнул немного, стал размешивать сахар.

– Эвон, – рассуждал гном, – будет он мне указывать, где башни ставить, а где не ставить. Да Северная стена, почитай, голая стоит! Ничего, ужо завтра потолкую с Аскольдом. Пусть этому Руфусу уши-то понавертит.

Аромат ягод и сладкий чай понемногу успокаивали его. Он начал улыбаться и даже предвкушать завтрашнюю беседу, когда зазнавшийся казначей получит по сопелке.

В дверь громко постучали.

– Ну, Огнард, – поднялся гном. – Опять забыл мечи для своих крылатых? Я ж ему говорил, забери с утра, а он: зайду, зайду, не забуду, не беспокойся.

С краюхой хлеба в руке Торвальд зашагал к двери.

Волшебная кружка летела рядом, и он не спеша отхлебывал на ходу.

– Слышу, слышу, – приговаривал гном. – Забыл? Подожди теперь.

Дверной молоток затарабанил снова.

Торвальд потянулся к большому заговоренному рычагу, но вдруг замер. На створке мигал распахнутый глаз Медузы – символ Ордена вольных каменотесов.

– Что за чертовщина? – пробормотал инженер.

Он-то хорошо знал, что в городе не было никого из его собратьев и через портал в Белогорье гости не проходили.

Таинственный незнакомец застучал снова.

– Чего не чаешь, то и получаешь…

Гном осторожно приоткрыл дверь.

– Спрячь, спрячь меня! – заверещал скарбник, влетая в кузню.

Волосы его были всклокочены, борода растрепалась, в руке темнел молоток, именно им колошматил в двери незваный гость, отчего и явился Медузий глаз.

– Что? Где? Кого? – Гном замахал руками.

Облился клубничным чаем и выронил бутерброд.

– Дверь, дверь закрой, дубиноголовый, – громко зашипел ему скарбник. – Орки увидят, сразу стены повыломают.

– Орки? Какие орки? – всполошился Торвальд.

Заперся, наложил на вход два запасных сигила.

– Мародеры, – ответил гость, прячась за ламеллярным доспехом. – Гонятся за мной, хотят убить.

– Так что же сразу ты не сказал? – Торвальд всплеснул руками.

Кинулся к стенду, схватил огромный топор и побежал к двери.

– Тревога, тревога! – гулко забасил он. – К оружию! Орки в городе! Бейте в колокола!

– Молчи ты, дурья башка, – испугался скарбник. – Ты ж ничего не понял. Они…

Торвальд распахнул дверь и нос к носу столкнулся с казначеем.

Руфус был в парадной мантии, которую носил сугубо по важным случаям, а в руке держал волшебный золотой скипетр, выглядевший чрезвычайно эффектно, хотя на самом деле давно не действовал.

– Что вы кричите, гном? – досадливо спросил начальник городской стражи. – Опять в сивухе бороду полоскали?

Он обернулся и нервно глянул куда-то в глубину улицы.

– И чего железкой махаете?

– Так орки же… – начал Торвальд и замолчал.

Два орочьих мародера вышли из тени. В лапах держали черные шестоперы.

– Нет его, хозяин, – доложил первый. – Мы все осмотрели.

– Что они тут делают? – возмутился гном.

– Не твоего ума дело. – Руфус махнул рукой. – Лучше скажи, не видел ли коротышку? С глупым лицом и немытой шеей. Ну, кроме как в зеркале?

Торвальд опешил, не зная, что и сказать.

– Он не мог из города выбежать.

Купец Казантул подошел к ним.

Лицо его было красным и слегка съехало набок, как бывает иногда у мясных големов.

– На всех воротах мои орки стоят.

– Ты это, аккуратней, – погрозил ему пальцем Руфус. – Огнарду да Аскольду дружки твои не понравятся.

– Я ганзейский негоциант, – возразил Казантул. – И мне нужна охрана. А кого нанять, орков или хобгоблинов, это уж мое дело.

Он заглянул в ковальню и неприязненно посмотрел на Торвальда.

– Это еще кто?

– Да никто, – отмахнулся Руфус. – Так, инженер при крепости, пошли дальше.

– Как «никто»? – взбеленился гном. – Я тебе что, кукушка в часах? Инженер при крепости, надо же…

Тут он осекся и замолчал, поняв, что будет лучше, если незваные гости уйдут как можно скорее.

– Лучше скажите, Торвальд, отчего у вас штаны мокрые в вашем-то возрасте? – укоризненно произнес Руфус. – И хлеб к бороде прилип. Вы бы с медовухой завязывали, ей-богу.

И, покачав головой, он направился вверх по улице; купец Казантул шел следом, шумно сопя, два орка заглядывали в канавы и переулки.

Торвальд заново запер дверь, отложил секиру, кое-как отодрал с бороды краюху.

– Ах ты, пакостник соплеухий, – обрушился он на скарбника. – Во что ты меня втянул? Отчего тебя стража ищет, и орки, и этот пузан Казантул?

– Я за правду стою, – отозвался гость.

– За правду?! Да кому нужна эта правда? За правду только страдают, а пользы от нее чуть.

– Несознательный ты, гном, – с упреком ответил скарбник. – Не думаешь о народном счастье.

– Да плевать мне на народ! – задохнулся Торвальд. – Сколько бы ни было, на каждого слюны хватит. Лучше молоток свой хватай и беги отсюда, пока не вернулись орки.

– Некуда мне бежать, – печально произнес гость. – Хотел я до портала добраться в Белых горах, да только не успел. Орки повсюду. Прячутся, простых прохожих не трогают, сразу видно, что меня дожидаются.

– Да что же ты натворил такое? – спросил против воли Торвальд, хотя на самом деле вовсе не хотел знать. – Али убил кого? Адамантий из шахты крал?

– Правды я ищу, – отозвался скарбник. – А по нонешним временам – это самое страшное преступление. Ну ладно, гном, мечи припасы на стол, неси пироги да окорок, не забудь хорошего меду, бочонка, думаю, хватит, и я поведаю тебе свои скорбные приключения.

– Что я тебе, осетр, чтобы припасы метать? И окорок я не ел со времен столицы, все вы такие – правду искать горазды, а лопать – так за чужой счет.

Бурча, гном вернулся к столу, разломил краюху и отдал скарбнику половину.

– Масла много не мажь, а то кишки крутить будет.

Гость уселся на лавку, налил себе чаю в хозяйскую кружку, макнул туда бутерброд и сказал:

– Зовут меня Доресвет, я шахтерский десятник в адамантовых копях. Иду в столицу, к государю-императору, рассказать о нашей печальной доле.

2

Дойдя до этих слов, Торвальд недобро глянул на незваного гостя.

– Дальше пусть он сам и рассказывает.

– Я и расскажу, – кивнул Доресвет. – Испокон веков мы жили в Молчаливых горах. Жизнь вели простую и честную…

– В нищете жили, – сразу же встрял Торвальд. – У них полна казна адамантия, а сами впроголодь.

– Кому же нам его продавать? – отозвался скарбник. – Не оркам ли? Чтоб они нашими же мечами нас потом всех покрошили? Впрочем, в конце концов так оно и вышло…

Он угрюмо повесил голову.

– Ты сопли не тяни, шелку-то из них не соткешь, – сказал Торвальд.

– Два года назад пришел к нам купец Казантул. Машины привез аллемаженские и пробурил пять шахт в тех пещерах, куда мы отродясь не заглядывали. С тех пор нам житья не стало; трудимся в две, а то и три смены, пара сухарей да вода цвелая – вот и весь обед, а наш адамантий увозит этот брюхан.

Торвальд молчал-молчал и опять не сдержался:

– И вы, чумазые лбы, киркозвоны глупые, во всем купца обвиняете?

– А кого еще? – набычился скарбник. – Он машины привез, он шахты бурил…

– Эх, – гном сел на винтовой табурет и даже отвернулся. – Потому ты и ищешь правды, что дурень; правда-то у тебя под носом, а ты ее и видеть не хочешь.

– Опять за свое? – глянул Доресвет исподлобья.

– Так это ж даже крысогоблин поймет. Если бы Друэг-Наг, ваш король подгорный, не разрешил, ноги Казантула бы в горах не было. Его и вините.

– Да при чем тут король? – теперь уже отвернулся скарбник.

– Как «при чем»? – Гном хлопнул по столу широкой ладонью. – Кто ходит в шелках и бархате? Кто французской булкой хрустит да икрой закусывает белужьей? Кто что ни день – в столицу катается, кутит там в срамных домах да деньги на гипподроме просаживает?

– Он король, ему и положено, – под нос пробурчал Доресвет.

– Ну да, ну да, – отозвался Торвальд с презрением. – Покуда вы в это верите, в три смены так и пашите и сухарями заплесневелыми давитесь.

– Так что же нам делать-то?! – воскликнул скарбник.

– Да перестать по щелям, аки тараканы, ховаться и про гордость и достоинство вспомнить. Долго ли короля прирезать?

– Ты что? Ты что? – Доресвет замахал руками. – Кощунство! Власть богами поставлена, и не нам с нею спорить, а тем паче менять. Нельзя так.

Он обернулся ко мне:

– Потому и иду в столицу к государю-императору, просить его помощи и заступничества. Пусть накажет купца Казантула, не велит ему бесчинства творить.

Торвальд с досадой поднялся, пробурчал сварливо, что умного скарбника Дуросветом не назовут, и отошел к большому дубовому сундуку.

– А что другие забойщики? – спросил я.

– Имен называть не стану.

Беглец прищурился.

– Но в Молчаливых горах все помнят прежнюю жизнь и славу нашей империи.

– Славу! – ехидно откликнулся Торвальд, гремя каким-то ларцом. – Ишь, имперцы нашлись. Вши на загривке гоблина тоже небось считают себя великой державой.

Я шагнул вперед.

– Хорошо. Я избавлю вас от Казантула, но с одним условием. Вы, любезный мой Доресвет, останетесь здесь и будете ждать, пока все не разрешится. А вы, Торвальд, сразу позовете меня, если что-то пойдет не так.

Гном посмотрел недобро, буркнул:

– Сам, чай, немаленький, – затем распрямился, вынув из сундука длинный тяжелый сверток.

Подошел к нам.

– Не хотите принять подарок, так возьмите на время. В поле без меча, как в ковальне без молота. Это Тигаранд, охранитель крепости Малахит.

Он развернул бархатную тряпицу, и адамантовый фламберг засверкал в багряных отблесках пламени. Его клинок был изогнут и заточен волнами, с разводкой, словно у пилы.

Две золотые гарды – одна для защиты рук, другая – для перехвата вражеского меча. Эфес украшен тремя коронами гелиодоров, драгоценными камнями с заклятиями Неба, Земли и Моря.

На рикассо, незаточенной части у самой рукояти, вычервлен герб крепости Малахит и девиз пылающей кузни: «Доблесть жаждет опасности».

– У каждой великой крепости есть свой меч-охранитель, – произнес Торвальд, любуясь тем, как свет играет на лезвии фламберга. – Он хранится в главной ковальне, и достают его лишь в минуту крайней опасности, ибо неча зазря трепать дорогую вещь.

Гном провел по клинку рукой.

– Ни разу еще я не доставал Тигаранд из ларца, но, наверное, время пришло.

Торвальд отдал мне фламберг.

– Но помни, что говорится в древней Книге мечей. Обнажать клинок-охранитель можно только в защиту крепости; кто обернет его против Малахита, сам погибнет от пламенеющей стали.

Я взял в руки оружие, и три гелиодора ярко вспыхнули, переливаясь огнем заклятий.

– Славная работа, – сказал я. – А вы уверены, Торвальд? Меч словно кусок хлеба. Легко взять на время, но сложно вернуть целым.

Гном поставил на верстак гранатовый ларец.

– Если клинок хороший, – ответил Торвальд, – то не сломается. А коли сломается, тогда такого не жаль.

Он открыл кованую крышку.

– А это тебе, – сказал инженер, обернувшись к девушке. – Ты ведь не откажешься от моего подарка? Смотри…

В шатулке на черном бархате лежал топорик-получекан.

Короткая, изогнутая рукоять была выточена из кости левиафана. По всему лезвию с обеих сторон темнела руна небес в форме головы ястреба.

– Мой дед прошел с ним всю Драконью кампанию, – сказал Торвальд, любовно проведя ладонью по рукояти. – Бил некромантов, баньши, даже трехголового змея им завалил.

Кузнец вытащил оружие.

– И мне он верно служил в те годы, пока мы строили крепость. Бросишь его – вернется, даже если застрянет в щите или черепе минотавра. Ляжет прямо в ладонь.

Торвальд примерил получекан в руке.

– Мне этот молодец больше ни к чему, а тебе сгодится.

Гном отдал топорик девушке.

– Да защитит он твою улыбку в бескрайней степи и Снежной пустыне.