Текст книги "Бритва Дарвина"

Автор книги: Дэн Симмонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Лейтенант Роберт Вентура из отдела убийств полицейского управления Лос-Анджелеса, – уточнила Сидни.

– Совершенно верно, – подтвердил Трейс. – Однако и лейтенант Вентура, и капитан Фэйрчайлд уверяли меня… Они заверили меня, мисс Олсон, что эта «видеореконструкция» основана на неверных исходных данных и не имеет никакого отношения к реальности.

Дар прочистил горло и сказал:

– Мистер Трейс, вы, похоже, совершенно уверены, что эта запись не является реконструкцией убийства вашего сына. Могу я спросить, почему вы так в этом уверены?

Даллас Трейс вперился в Дарвина своим холодным взглядом.

– Конечно, доктор Минор. Во-первых, я уважаю профессионализм вышеназванных детективов…

– Вентуры и Фэйрчайлда из отдела убийств, – перебила его Сид.

Трейс по-прежнему сверлил взглядом Дарвина.

– Да. Детективов Вентуры и Фэйрчайлда. Они много часов изучали это дело и отмели все подозрения о предумышленном убийстве.

– Вы разговаривали с кем-нибудь из отдела транспортных происшествий? – спросил Дар. – Например, с сержантом Роутом? Или с капитаном Капшоу?

Адвокат пожал плечами.

– Я говорил со многими полицейскими, имеющими отношение к этому делу. Может быть, и с этими тоже. Я беседовал с полицейским Лентилом – с тем, кто написал рапорт о происшествии, а также с полицейским Кленси, полицейским Берри, с сержантом Мак-Кеем и остальными. Со всеми, кто был на месте происшествия в ту ночь. – Трейси снова улыбнулся, но одними только губами. Его глаза остались серьезными. – Я и сам имею некоторое понятие о том, как вести перекрестный допрос.

– Несомненно, – снова вмешалась Сидни.

Адвокат перевел взгляд на нее.

– Но беседовали ли вы с истцами – с теми людьми, которые были непосредственными участниками происшествия, – мистером Борденом и мисс Смайли?

Трейс покачал головой.

– Я читал их показания. Личные беседы с ними меня не интересовали.

– Известно, что они переехали в Сан-Франциско, – сказала Сидни. – Но полиция Сан-Франциско не может определить, где они находятся в настоящее время.

Трейс ничего не сказал. Он не стал демонстративно смотреть на часы, но и без того сумел дать понять Сидни и Дару, что они без толку занимают его драгоценное время. Дарвин посмотрел на Сид. И когда только она успела получить эти сведения?

– Вам известно, что у вашего сына было вымышленное имя? Что у него были поддельные документы на имя доктора Ричарда Карнака, и под этим именем он работал в медицинской клинике «Калифорнийская страховая медицина»?

– Да, я знал об этом, – ответил Трейс.

– У вашего сына было высшее медицинское образование, мистер Трейс?

– Нет, – сказал адвокат. Его голос звучал совершенно спокойно – не было заметно никаких признаков волнения или скрытого чувства вины. – Мой сын был вечным студентом… В свои тридцать лет он так и не закончил ни одного высшего учебного заведения, хотя несколько раз поступал в разные университеты. В медицинском он проучился всего год.

– Мистер Трейс, откуда вам стало известно о вымышленном имени вашего сына и его работе в клинике страховой медицины? – спросила Сид. – Вам сообщили об этом детективы Вентура или Фэйрчайлд?

Трейс медленно покачал головой:

– Нет, не они. Я нанимал частного детектива.

– Вам известно, что клиника «Калифорнийская страховая медицина» занимается травмами, полученными при несчастных случаях, и, следовательно, на основании их медицинской документации могут быть возбуждены иски против страховых компаний, в том числе и мошеннические? Вам известно, что ваш сын нарушал законы штата и федеральные законы тем, что выступал в качестве врача и давал фальшивые освидетельствования при травмах, полученных в результате несчастных случаев? – спросила Сид.

– Теперь я это знаю, следователь Олсон, – ровным голосом сказал адвокат. – Вы намереваетесь выдвинуть обвинение против моего сына?

Сидни спокойно выдержала пронзительный взгляд адвоката.

Трейс вздохнул и опустил ноги на пол. Он провел рукой по зализанным назад седым волосам и потрогал кожаный шнурок, стягивавший волосы в хвост.

– Следователь Олсон, боюсь, в этом я вас опередил. То, чего не выяснила полиция, раскопал мой частный детектив. Я узнал, и сообщаю вам сейчас, что мой сын участвовал в преступных махинациях с выдачей фальшивых медицинских свидетельств для получения страховки. Этими махинациями руководил главарь местной преступной группировки по имени Джордж Мерфи Эспозито. – Последние три слова Трейс произнес так, словно они были на вкус как чистая желчь.

– Который скончался в это воскресенье, – добавила Сидни.

– Да, – сказал Даллас Трейси и улыбнулся. – Вас интересует мое алиби на то время, когда это произошло, главный следователь?

– Нет, благодарю вас, мистер Трейс, – сказала Сид. – Я знаю, что в воскресенье днем вы были на благотворительном аукционе в Беверли-Хиллз. Вы приобрели картину Пикассо за шестьдесят четыре тысячи двести восемьдесят долларов.

Улыбка Трейса поблекла.

– Господи, девушка, вы что, в самом деле подозреваете, что я имею какое-то отношение к этой куче дерьма?

Сидни покачала головой.

– Нет, на самом деле я только пытаюсь собрать все сведения о самой прибыльной фабрике преступных махинаций со страховками во всей Южной Калифорнии, – ответила Сидни. – Ваш сын, который был замешан в этих махинациях, погиб при чрезвычайно загадочных обстоятельствах…

– Я протестую! – резко перебил ее Трейс. – Мой сын погиб при несчастном случае, когда тайком съезжал с квартиры, забыв расплатиться с хозяином, вместе с двумя приятелями, мелкими воришками, один из которых не умеет как следует водить какой-то дерьмовый фургон. Бессмысленный конец такой же бессмысленной и бесполезной жизни.

– Реконструкция происшествия, сделанная доктором Минором… – начала Сидни.

Адвокат перевел взгляд на Дарвина. Он больше не улыбался.

– Доктор Минор, несколько лет назад я видел популярный фильм об огромном корабле, который затонул около девяноста лет назад…

– «Титаник», – подсказал Дар.

– Да, сэр, – продолжал адвокат. Его техасский акцент стал заметнее. – И в этом фильме показывали – я видел это своими глазами, – как корабль затонул – встал торчком, разломился на две половины… Люди падали с палубы, как лягушки из корзинки. Но знаете, что я вам скажу, доктор Минор?

Дар подождал продолжения.

– Все в этом фильме – фальшивка. Обычные спецэффекты. Это подделка! – Даллас Трейс выкрикнул последние слова, словно плюнул.

Дарвин ничего не сказал.

– Если бы вы давали свидетельские показания в суде, доктор Минор, и показали там вашу распрекрасную видеозапись – мне бы понадобилось всего тридцать секунд… нет, черт возьми, двадцать секунд… чтобы доказать судьям, что в наш век электронно-компьютерных спецэффектов уже больше нельзя доверять никаким видеозаписям!

– Эспозито мертв, – перебила его Сидни. – Дональд Борден и Дженни Смайли – а на самом деле бывшая Дженни Эспозито, ваш детектив наверняка сообщил вам это – пропали. И это до сих пор не показалось вам подозрительным?

Хищный взгляд адвоката обратился на Сидни.

– Мне все здесь кажется подозрительным, мисс Олсон. Мне казалось подозрительным все, что делал Ричард, и все его приятели… И все неприятности, из которых он хотел выкарабкаться за мой счет! Что ж, наконец-то он попал в такую неприятность, из которой его уже никто не вытащит. Я уверен, что это был несчастный случай, мисс Олсон… Но точно так же я уверен, что для Ричарда все равно не было никакой разницы. Если бы он не погиб тогда на Мальборо-авеню, сейчас он бы наверняка сидел за решеткой. Мой сын был жалким, бестолковым, безвольным слабаком, мисс Олсон, и я нисколько не удивляюсь, что он под конец связался с подонками вроде Джорджа Эспозито, Дональда Бордена и Дженни Смайли – бывшей Эспозито.

– А как быть с их внезапным исчезновением? – напомнила Сид.

Даллас Трейс рассмеялся – на этот раз как будто совершенно искренне.

– Эти людишки всю свою жизнь превратили в сплошные исчезновения, мисс Олсон. Вы прекрасно это знаете. Они так живут. И мой сын так жил. Но, к счастью, он уже умер, и что бы я ни сделал – и что бы вы еще ни раскопали, мисс Олсон, – ничто уже не сможет его вернуть.

Даллас Трейс стремительно вскочил – Дар снова заметил, что адвокат двигался на удивление быстро для человека своих лет, – выхватил кассету из магнитофона, сунул ее в руки Сидни и распахнул дверь кабинета.

– А теперь, если я больше ничем не могу вам сегодня помочь…

Дарвин и Сидни встали и направились к двери.

– Меня интересует еще только одно… – сказала Сид. – Ваше пожертвование в «Помощь беспомощным».

Темные брови адвоката взметнулись вверх.

– Что? Простите мою тупость, мисс Олсон, но я, черт возьми, не понимаю – какое отношение это имеет к чему бы то ни было?

– В прошлом году вы пожертвовали в этот благотворительный фонд очень большую сумму, – сказала Сид. – Сколько именно?

– Понятия не имею, – ответил Трейс. – Спросите лучше у моего бухгалтера.

– Я полагаю, около четверти миллиона долларов, – сказала Сидни.

– Вы наверняка правы, – сказал Трейс, открывая дверь пошире. – Вы прекрасный следователь, мисс Олсон. Но если вы даже это выяснили, то наверняка знаете, что мы с миссис Трейс принимаем живейшее участие – и вносим пожертвования – в десятке разных благотворительных фондов. Этот… как, вы сказали, называется этот фонд?

– «Помощь беспомощным», – повторила Сидни.

– Этот фонд, «Помощь беспомощным», обслуживает испанскую общину, – сказал Трейс. – Вы, наверное, удивитесь, когда узнаете, что я лично сделал немало добрых дел для испанской общины в этом штате… особенно для бедных иммигрантов, которых здесь постоянно преследуют – в том числе их не так уж редко преследует и прокуратура штата.

– Я знаю, что вы и миссис Трейс поддерживаете очень широкую сеть благотворительных фондов, – сказала Сид. – Вы очень великодушный человек, советник Трейс. И вы проявили огромное великодушие, уделив нам часть своего драгоценного времени. – И Сидни протянула Трейсу руку.

Адвокат на миг застыл от удивления, потом пожал руку и ей, и Дарвину.

Когда Сидни и Дар спустились в подземный гараж, Дар сказал:

– Любопытно. Куда теперь?

– Еще в одно место, – ответила Сид.

Дарвин в последний раз был в окружном медицинском центре Лос-Анджелеса уже очень давно. Это была крупнейшая больница в округе, и она продолжала разрастаться. Когда Сидни нашла свободное место на шестом, верхнем уровне стоянки, рядом шумела стройка – возводили еще по меньшей мере два новых больничных корпуса. В больнице пахло так, как пахнет во всех больницах, и освещение здесь было такое же тусклое, как в любой другой больнице. Бледные люминесцентные лампы светились, как разлагающиеся растения. Этот свет, казалось, высвечивал всю кровь под кожей. Как во всех больницах, в коридоре слышались слабые голоса больных, кашель, смех медсестер, резкие телефонные звонки, призывы докторов и шорох подошв войлочных тапочек по линолеуму. Дарвин ненавидел больницы.

Сид повела его через коридоры и холлы, словно на экскурсию. Ее полицейское удостоверение открыло доступ в отделение неотложной помощи, в центр интенсивной терапии, в родильное отделение, в палаты пациентов и даже в предоперационную – комнату, где хирурги мылись перед операциями.

Дар быстро сообразил, что она хочет показать. Помимо докторов, медсестер, молодых практикантов, санитаров, девушек-сиделок, охранников, администраторов, пациентов и посетителей бросалось в глаза присутствие в больнице еще мужчин и женщин в одинаковых белых куртках с цветными нашивками. Нашивки были такие: красный крест, золотая чаша со змеей на голубом фоне, круглая нашивка на плече с орлом и оливковой ветвью – очень похожие нашивки были на скафандрах астронавтов НАСА, участвовавших в программе «Аполлон», – и американский флаг. Но самая заметная нашивка располагалась на левой половине груди – синий квадрат с большой красной буквой П в центре. Внутри буквы П был изображен маленький золотой крестик. Дар подумал, что этим крестиком как будто кто-то обозначил точку в футбольных воротах, чтобы поточнее забить гол.

Они были в одном из залов ожидания возле отделения неотложной помощи, когда Дарвин обнаружил некоторую закономерность. Люди в куртках с нашивками развозили тележки, нагруженные журналами, пакетами с соком, мягкими игрушками. В одной из больничных часовен две женщины в таких же куртках с буквой П поддерживали, обнимали и успокаивали рыдающую женщину-мексиканку. Люди в куртках с буквой П были и в палатах интенсивной терапии – они шептали что-то, причем по-испански, некоторым из самых тяжелых больных. Здесь, в зале ожидания возле отделения неотложной помощи, молодая женщина в куртке с буквой П успокаивала целое семейство и разговаривала она с ними тоже по-испански.

Дар разобрал из ее слов достаточно, чтобы понять, что это семья мексиканских иммигрантов и у них нет грин карты.[19]19
  Документ, который выдается законным эмигрантам.


[Закрыть] Их дочь – девочка лет восьми – сломала руку. Рука уже была в гипсовой повязке, но мать девочки билась в истерике, отец причитал и заламывал руки, ребенок орал благим матом, а младший братишка девочки тоже готов был вот-вот разрыдаться. Из разговора Дарвин понял, что мексиканское семейство боится, что теперь их выдворят из страны из-за того, что им пришлось обратиться в больницу. Но девушка в куртке с буквой П на правильном и беглом испанском убеждала их, что ничего подобного не случится, что это противозаконно, что никто не будет никуда о них сообщать, что они могут идти домой и не бояться, а назавтра пусть позвонят по горячей линии в «Помощь беспомощным». Там им дадут дополнительные рекомендации и помогут остаться здоровыми и в пределах страны.

– «Помощь беспомощным»… – тихо сказал Дар, когда они вернулись на автостоянку.

– Да, – кивнула Сид. – За время нашей небольшой прогулки я насчитала тридцать шесть человек в их форменных куртках.

– И что?

– А то, что их тысячи… В округе Лос-Анджелес – тысячи добровольцев от фонда «Помощь беспомощным». Они работают в каждой больнице. Среди кинозвезд и любительниц автогонок считается даже престижным какое-то время отработать бесплатно в «Помощи беспомощным» – правда, для этого надо неплохо знать испанский. Они уже не ограничиваются только испаноговорящими иммигрантами – теперь «Помощь» занимается и вьетнамцами, и камбоджийцами, и китайцами, и бог знает кем еще.

– И что?

– А то, что начиналось это как небольшое католическое благотворительное общество, – сказала Сидни. – А теперь «Помощь беспомощным» превратилась в гигантское бесприбыльное предприятие. Церковь нашла какого-то мексиканского адвоката, чтобы тот привел в порядок дела фонда, и теперь фонд не имеет с католической церковью ничего общего. «Помощников» можно найти во всех больницах и медицинских центрах Сан-Диего, в Сакраменто, в госпиталях по всему прибрежному району. А в последний год они появились и в Фениксе, и в Флагстаффе, и в Лас-Вегасе, и в Портленде, и в Сиэтле – и даже в Биллингсе, штат Монтана. Еще год – и этот фонд станет общенациональным.

– И что?

– Они – часть всего, Дар. Они – часть огромного преступного синдиката, который крутит со страховками. Они вербуют иммигрантов буквально отовсюду – и показывают им, как заработать денег на страховке от случаев типа «поскользнулся – упал», аварий без пострадавших, несчастных случаев на производстве.

– И что? – снова спросил Дарвин, когда они сели в нагревшуюся на солнце машину, включили кондиционер и покатили к выезду со стоянки. – Это старо, как мир. С тех пор как появились крупные страховые компании и судебные тяжбы по страховым случаям превратились в отдельный бизнес, для иммигрантов в Америке это всегда было самым быстрым способом разбогатеть. До мексиканцев и азиатов были ирландцы, и немцы, и все остальные. Ничего нового не произошло.

– Новое – масштабы. Размах, – сказала Сидни. – Дар, речь идет уже не о клиниках-однодневках и нескольких дюжинах исполнителей, которыми управляют один-два мошенника. Речь идет о преступной организации, сравнимой по размаху с колумбийскими торговцами наркотиками, учитывая их связи с Америкой.

Когда они выехали на дорогу, Сид кивнула в сторону медицинского центра.

– Доктора – настоящие доктора с дипломами и патентами – направляют пациентов к людям из «Помощи» – за помощью. А чертово мексиканское консульство с радостью выписывает направления туда же.

– Таким образом, это облегчает вербовку желающих получить страховку по транспортным происшествиям, – сказал Дар, выглядывая в окно на нагромождения высотных домов вдоль улицы, плотно прилепившихся друг к другу. – Да, это большой бизнес.

– Это бизнес с ежегодным доходом в несколько сотен миллиардов долларов, – сказала Сидни. – И я собираюсь выяснить, кто за этим стоит. Кто организовал этот чудовищный синдикат.

Дар посмотрел на Сидни и только сейчас понял, как он разозлен. Теперь все это показалось ему какой-то дурацкой шуткой – то, что он позволял ей изображать своего телохранителя, позволял выставлять себя в качестве приманки, как козла в «Парке Юрского периода», показывал ей свои замечательные реконструкции происшествий и таскался за ней повсюду как привязанный, разыгрывая из себя доктора Ватсона при Сидни – Шерлоке Холмсе.

– Ты думаешь, за этим стоит Даллас Трейс? – спросил Дарвин. – Едва ли не самый знаменитый адвокат Америки? Ведущий консультант Си-эн-эн? Этот выпендрежный техасский говнюк в шелковой ковбойской рубашке? Ты в самом деле думаешь, что такой известный тип может быть Доном Корлеоне Южной Калифорнии?

Сидни закусила губу.

– Я не знаю. Я не знаю, Дар. Он вроде бы никак не связан с этим делом… Но все оборванные концы почему-то, так или иначе, указывают в его сторону.

– Ты думаешь, Даллас Трейс приказал убить своего собственного сына?

– Нет, но…

– Ты думаешь, это он убил Эспозито, Дональда Бордена и ту девицу, Дженни Смайли?

– Я не знаю. Если…

– Ты думаешь, что он глава Пяти семей, а, главный следователь? Несмотря на то, что ему приходится разрываться между адвокатской практикой, написанием книг, еженедельными ток-шоу на Си-эн-эн, публичными выступлениями, выступлениями в «Ночной линии» и в «Доброе утро, Америка!», благотворительностью и ночами с пылкой молоденькой девочкой – новой женой…

– Не злись, – сказала Сидни.

– Какого черта? Почему это я не должен злиться? Ты ведь знала, что он уже видел запись моей реконструкции?

– Да.

– Значит, ты притащила меня туда только для того, чтобы я посмотрел на него, а он – на меня. На тот маловероятный случай, если он действительно Большой Босс, ты дала ему как следует меня разглядеть, чтобы он точно знал, к кому в следующий раз присылать наемных убийц.

– Все совсем не так, Дар…

– К черту!

Какое-то время они ехали молча.

– Если его тайная организация настолько велика, как я думаю… – начала Сидни, но Дар перебил ее:

– Я не верю в тайные организации.

Сид посмотрела на него.

– Я верю в преступные группировки, – сказал Дар. Он старался совладать со своим гневом, но ничего не получалось. – Я верю в Коза Ностру, в производителей дерьмовых машин, в злых людей вроде торговцев табаком или тех негодяев, которые продают в странах «третьего мира» детские молочные смеси, – и матери продолжают их покупать, даже если младенцы мрут от диареи из-за плохой воды… – Дар замолчал и перевел дыхание. – А тайные организации… Нет. Заговоры – как и церкви, и любые другие многоуровневые организации – чем больше разрастаются, тем тупее становятся. Таков закон инверсии IQ.

– А если не считать тайных организаций, во что ты веришь, Дар?

– Какая тебе разница?

– Мне просто любопытно, – спокойно ответила Сид.

– Ну, давай подумаем… – сказал Дарвин, глядя в окно на столпотворение всевозможных автомобилей впереди и по бокам от их машины. Все громадное скопление машин ползло вперед со скоростью десять миль в час.

– Я верю в энтропию. Я верю в безграничность человеческого упрямства и глупости. Я верю в случайное сочетание трех факторов, из-за которого произошло несчастье в пятницу в Далласе, штат Техас, где один ублюдок по имени Ли Харви Освальд, который выучился хорошо стрелять в морской пехоте, получил открытое пространство для стрельбы всего на шесть секунд…

Дар замолчал. «Что это я несу? Из-за чего я так разошелся? Может быть, из-за этого самодовольного хама, Далласа Трейса? Или на меня подействовал запах смерти в этой чертовой больнице? А может, я просто схожу с ума?»

Через несколько минут Сидни нарушила молчание.

– А в крестовые походы ты тоже не веришь? – спросила она.

Дар посмотрел на нее. Сейчас она показалась ему чужой и незнакомой – это была совсем не та женщина, обществом и остроумием которой он так наслаждался последние несколько дней…

– Крестовые походы всегда заканчиваются тем, что в жертву приносят невинных. Как древние крестовые походы за освобождение Святой земли, – резко сказал Дар. – Рано или поздно случится Детский крестовый поход, и дети лягут в первых рядах.

Сид нахмурилась.

– Почему ты такой злой, Дар? Из-за Вьетнама? Из-за работы в НУБД? Из-за «Челленджера»? Что мы…

– Не обращай внимания, – сказал Дар. Он внезапно почувствовал себя очень усталым. – Знаешь, у солдат во Вьетнаме была поговорка на все случаи жизни…

Сид смотрела на дорогу.

– Не важно, что случилось, – сказал Дар. – Пехотинец должен научиться говорить себе: «Хрен с ним! Все без разницы. Иди дальше».

Движение на дороге совсем застопорилось. «Таурус» остановился. Сид посмотрела на Дарвина. Во взгляде ее читалось нечто большее, чем гнев.

– Нельзя строить на этом свою жизненную философию. Так жить нельзя!

Дар тоже посмотрел на нее в упор, и только когда Сидни отвернулась, он понял, сколько злобы, наверное, было в его взгляде.

– Ты не права, – сказал он. – Только с такой философией и можно жить.

Они въехали в Сан-Диего в полном молчании. Когда «Таурус» был уже рядом с отелем «Хайат», в котором жила Сидни, она сказала:

– Я подвезу тебя до дома.

Дар покачал головой:

– Не нужно. Отсюда я пойду во Дворец Правосудия. Сегодня днем мне должны вернуть «Акуру», и я договорился сразу же передать ее парню из ремонтной мастерской, которая будет ею заниматься.

Сид остановила машину и кивнула. Дарвин вышел из машины на тротуар.

Сидни спросила:

– Ты больше не будешь помогать мне в этом расследовании?

– Нет.

Сидни кивнула.

– Спасибо за… – начал Дар. – Спасибо за все.

Он пошел по дорожке, ни разу не обернувшись.