Текст книги "Братство меча. Кулл — Победитель Змей 1"

Автор книги: Дэн Ферринг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Конан для себя уже решил согласиться. Великолепное приключение! Неужели можно такое упустить? Рутина дворцовой жизни угнетала его. За три года он так и не смог привыкнуть ко всем ненужным условностям, которые назывались придворным этикетом, ибо, даже став королем, Конан так и остался авантюристом и искателем приключений.

Поэтому Кулл услышал только:

– Где будем искать?

– Я позову тебя, когда придет время. Меч Огня находится в горах на северо-востоке моего мира.

– Каким будет сигнал?

– Окровавленное Копье – знак беды моего народа, – ответил Кулл.

– Ну и ну… – Конан удивленно хмыкнул. – До чего же живучи обычаи…

И проснулся.

* * *

Приближенные шарахнулись в стороны, когда король одним движением сел в кровати. Лейна с воплем радости бросилась ему на грудь и разрыдалась. Король приобнял ее одной рукой и обвел присутствующих свирепым взглядом. Из горла его вырвался негодующий рык:

– Какого Нергала, Паллантид? Что за сборище вы устроили в моей спальне? Неужели, Митра свидетель, я не могу и ночью спокойно отдохнуть? Убирайтесь вон!!!

Гвардейцы и приближенные ринулись к дверям, на которые указывал меч, все еще зажатый в руке короля. Паллантид, выходя последним, оглянулся и пожал плечами: клинок снова сиял чистотой.

– Нет, не зря я вызвал Пелиаса, – проворчал он себе под нос.

Глава вторая

Там, где к западному крылу дворцового комплекса столицы Аквилонии вплотную примыкали казармы гвардии, во внутреннем дворике находилась небольшая учебная площадка. В прежние времена, еще при жизни Нумедидеса, на ней проводили бои гладиаторов, предназначенные исключительно для глаз короля. Поэтому площадку построили на два человеческих роста ниже уровня земли, а ее стенки облицевали камнем. Со смертью прежнего повелителя гладиаторские бои прекратились. Теперь посыпанную мраморной крошкой поверхность бывшей арены утаптывали сапогами воины личной гвардии Конана, сходившиеся на ней в тренировочных поединках.

Учебный день уже начался, но на арене сегодня было тихо, несмотря на то что не менее десятка пар воинов уже находились здесь. Они ждали, потому что на арене уже шел поединок, но воины не роптали: нечасто выпадает удача посмотреть на такой бой. И дело не в том, что в нем участвует король. Конан здесь появлялся едва ли не каждый день, сбегая от церемоний и приемов, чтобы позвенеть оружием с бравыми вояками: он любил сам обучать свою гвардию. Необычным казался противник короля, ведь до последнего времени, кроме Конана, в Тарантии не видали других киммерийцев…

Кербалла нельзя было спутать с Конаном, несмотря на то что у него были такие же синие глаза и черные волосы, как у большинства Канахов – киммерийского клана, из которого происходил король. Если черты лица Конана отличались правильностью и только многочисленные шрамы придавали ему свирепый вид, то лицо Кербалла, казалось, было вырублено несколькими ударами секиры из куска дерева. Он походил на одного из тех идолов, которых в Нордхейме вожди поят человеческой кровью. Кербалл не уступал Конану шириной плеч, но обладал менее развитой мускулатурой и оттого казался немного выше ростом.

Воины замерли, наблюдая друг за другом. Конан стоял в классической позиции Дракона: спина ровная, вес перенесен на отставленную назад ногу, правая рука, сжатая в кулак, отведена назад на уровне плеча, словно он натягивал тетиву невидимого лука, ребро ладони выставленной вперед левой руки направлено в сторону противника.

Кербалл поначалу, низко пригнувшись, уперся левой рукой в колено выставленной вперед ноги, правую отставил в сторону. В следующее мгновение побратим короля мягко «перетек» в другую позу: став при этом похожим на кота, который подстерегает добычу. Мягко ступая, он двинулся по кругу, обходя своего противника. Конан, не менял позиции, но поворачивался, не выпуская его из поля зрения.

Гвардейцы, до этого шумно обсуждавшие шансы Кербалла, притихли. Вот он – безоружный поединок киммерийцев! Каждый слышал, что, по их обычаям, боевое оружие обнажают только против врага с намерением убить его. Воин из другого клана тоже считается врагом, но внутри своего никто не имеет права выяснять отношения с оружием в руках…

В тени навеса на балюстраде, окружавшей арену, стоял высокий седовласый человек, закутанный в шерстяной плащ. Его сильные, жилистые руки с длинными пальцами крепко сжимали перила. Это был Алкемид – философ и историк-хронист. Он напряженно ожидал начала боя, чувствуя, как пробуждаются в нем воспоминания. Два хищника в человеческом облике, замершие перед битвой там, внизу, напомнили ему…

В то время он, как и большинство молодых дворян Аквилонии, пытался сделать военную карьеру. Не собираясь связывать всю свою жизнь с воинским ремеслом, Ллкемид все же не прочь был развить в себе качества, присущие бойцу, а кроме того, ему нравился образцовый порядок, царивший в элитных частях армии. Получив назначение командиром пятидесяти копьеносцев в недавно созданный форт Венариум, Алкемид обрадовался: ходили слухи, что обстановка на киммерийском порубежье напряженная, а значит, он мог попробовать свои силы и даже отличиться в бою. Киммерийцы казались ему похожими на пиктов, только живущих в горах, а пикты, он знал, никогда не выдерживали прямого столкновения с регулярной армией. В те времена аквилонцы еще не считали их стоящими противниками…

Его воспоминания прервал начавшийся на арене бой. Конан сделал легкое движение, как будто собираясь прыгнуть вперед, противник подался чуть назад, но Конан тоже отступил, выманивая его на себя. Кербалл едва успел сделать один шаг за ним, как Конан прыгнул. Алкемиду на мгновение показалось, что тело короля покрывает полосатая шкура тигра. Перевернувшись в воздухе, Конан ударил обеими ногами, целясь в грудь противника. Кербалл, еще не восстановивший равновесия, каким-то чудом успел, извернувшись, упасть и тем самым избежать удара…

Алкемида пробрала дрожь: движение Кербалла снова вернуло его в тот жуткий день, когда он вступил в свой единственный бой с киммерийцами.

* * *

Отряд гандерландской пехоты численностью в полторы тысячи человек, в который входили копьеносцы Алкемида, выступил из Венариума на рассвете.

Основания могучих башен форта тонули в морозной дымке. Серое утро вступило в предгорья. Иней блестел на стальных шлемах воинов. Было холодно…

Разведчики сообщили о большой банде киммерийцев, спустившихся с гор, но никто не верил, что их на самом деле много. Опытные офицеры утверждали, что их не могло быть больше пятисот человек, и то только в том случае, если пара дружественных кланов объединится для набега. Все знали: киммерийцы никогда не объединяются по-настоящему. Временный союз или перемирие возможны, но за ними непременно снова начинаются распри. Аквилонцы верили в это, ведь никогда еще не было по-другому.

На гребне горного отрога, вдоль которого по дороге двигалось аквилонское войско, появились первые черноволосые воины, и командир отряда решил, что это разведчики киммерийцев. И только когда весь гребень уже ощетинился копьями варваров, он понял: настоящие разведчики где-то гораздо ближе. Проклиная себя за то, что не выслал фланговое охранение, он приказал готовиться к бою.

Проревели трубы. Колонна гандеров зашевелилась: лучшая в хайборийском мире пехота строилась в боевой порядок. Щит к щиту, выставив перед собой длинные копья, светловолосые воины ожидали нападения врага. Их тяжелое вооружение и умение сражаться сомкнутым строем давало гандерам огромное преимущество перед пренебрегавшими защитой киммерийцами…

Отряд Алкемида оказался в самой середине фаланги. Молодой офицер смотрел на снующих по гребню отрога варваров, ему казалось, что их не меньше двух тысяч, но это его не слишком тревожило: беспорядочной толпе ни за что не победить полторы тысячи гандеров. Алкемид усмехнулся…

И тут началось! Киммерийцы издали совершенно неправдоподобный, ни на что не похожий вой, словно заголосили горы, выкликая угрозу небесам. От этого Алкемид почувствовал физическую боль, будто живот ему вспороли тупым и ржавым ножом. Шеренги гандеров дрогнули, а сверху на них хлынула темная лавина. Косматые воины в шерстяных килтах неслись прямо на копья гандеров. Казалось, они не собираются останавливаться и пробегут прямо по шлемам аквилонской пехоты. Большинство киммерийцев были вооружены копьями, которые они сжимали в левой руке, и мечом – в правой, некоторые предпочли меч и секиру, и лишь единицы несли небольшие щиты.

В стремительно несущемся с горы потоке людей было что-то неправильное, противоестественное. И Алкемид вдруг понял: они бежали совсем бесшумно, словно гандеров атаковала армия теней. Едва боевой клич затих, киммерийцы не издали больше ни звука.

Алкемид стиснул зубы. «Держись, держись!» Его место в первом ряду – привилегия командира. «Держись!» Свист флейт, дающих сигнал готовности, показался отвратительным визгом. Что-то коснулось правого плеча. Древко. Задние ряды направили копья вперед. «Митра! Почему с нами нет боссонцев?» В следующий миг враги были уже здесь.

Бежавший впереди всех рослый юноша, вооруженный всего двумя кинжалами, вдруг высоко подпрыгнул, переворачиваясь в воздухе, перелетел копья и всей своей тяжестью обрушился на щит стоявшего слева от Алкемида воина. Гандер пошатнулся, опуская щит, и варвар тут же вонзил свое оружие в прорезь его шлема. Никто не успел понять, что произошло, а киммериец уже ворвался внутрь строя, раздавая удары направо и налево. Его стиснули щитами, но молодой варвар, прежде чем погибнуть, убил еще одного воина.

Пехота спешила сомкнуть ряды. Воздух наполнился лязгом оружия и криками боли. Киммерийцы бросались на острия копий, но в последнее мгновение уходили от удара, падая, подкатывались к самому строю, били в ноги, кололи снизу под щит. Некоторые секирами рубили древки копий. От первого ряда фаланги не осталось и следа. Храбрые гандерландские пехотинцы пытались удержать строй. Последний приказ, который отдал Алкемид, стараясь предотвратить атаки сверху, был: «Четвертый, пятый ряды – железо вперед-вверх!» После этого все смешалось. Варвары, ловкие как кошки, казалось, были везде: сверху, снизу, с боков. Фаланга пошатнулась, строй был прорван в десятках мест. Прямо перед Алкемидом возник огромный воин. Аквилонец оттолкнул врага щитом, но ударить копьем не смог: тот схватил толстое древко обеими руками и сломал его, как тростинку. Дальнейшее Алкемид помнил плохо. Кажется, он все же зарубил того варвара. Потом его опрокинули. Удары посыпались градом, но спасли командирские доспехи. Тогда кто-то сунул лезвие кинжала в прорезь его шлема. Воя от боли, он вслепую ударил коротким мечом. Страшная тяжесть обрушилась на него…

Еще он помнил прекрасное женское лицо. Лицо смерти. Она была киммерийкой, черные волосы волной струились по ее плечам, а в руках, забрызганных кровью, женщина держала меч и снятый с Алкемида шлем. Он спокойно встретил взгляд ее синих глаз, не прося пощады. Он знал: киммерийцы не берут пленных. Что-то мелькнуло в глубине ее зрачков…

* * *

На арене продолжался поединок. Воины сцепились в ближнем бою. Каждый старался схватить противника за пояс, могучие тела блестели от пота, но дыхание обоих не сбилось. Можно было подумать, что воины совсем не устали.

На несколько неимоверно долгих мгновений противники замерли, но незаметная неискушенному наблюдателю борьба продолжалась. Теперь для победы достаточно было одного неверного движения противника. Кто первый ошибется? Неожиданно Конан, державший противника за пояс, отпустил одну руку, положил ладонь на плечо Кербалла и резко толкнул его, но тот не попался на удочку. Подавшись чуть назад, он, в свою очередь, рванул короля к себе. Конан успел упереться ногами в землю. Оба опять остановились на миг, и все началось сначала…

Почему она тогда не убила его? Алкемид не знал. Он не верил, что киммерийская женщина может пожалеть поверженного врага… Почему? Ведь она видела: перед ней не простой воин, а офицеров на войне варвары убивали в первую очередь. Когда-то она снилась ему каждую ночь. Молодая женщина в доспехах, забрызганных кровью… Он хотел ее… Мечтал о ней, подарившей ему жизнь. За что? Обезображенный вражеским клинком, вспоровшим кожу на его виске, он лежал у ее ног, беспомощный и побежденный. Только дух, который он унаследовал от своих хайборийских предков, свирепых воинов и охотников, оставался несломленным. Может быть, она поняла это? Потом, когда он, второй раз придя в себя, выбрался с места побоища, эта мысль постоянно преследовала его. И даже чудовищный костер на месте Венариума, окрасивший волосы Алкемида в седину, не смог избавить его от мыслей о ней. Ненавидя киммерийцев за жестокость, Алкемид понимал, что правда была на их стороне. Аквилония пыталась отнять у варваров их родную землю, и они защищали ее, как собственную мать…

Теперь, глядя на борцов, бывший офицер видел: киммерийцы не изменились…

Кербалл вдруг сделал быстрое движение левой рукой, захватив Конана за шею. Король словно ждал этого. Миг – и рука противника заломлена под таким углом, на который даже смотреть страшно. Однако Кербалл, оттолкнувшись ногами от земли, сделал сальто назад и, приземлившись, нанес быстрый удар ногой, целясь в живот короля. Но не попал. Конан опередил его, двинув открытой ладонью в грудь. Тот пошатнулся, и следующий удар отбросил его на несколько шагов. Воин упал на спину, перекатился и вновь оказался на ногах. Некоторое время противники молча изучали друг друга. Потом королевский гость рассмеялся и сказал:

– Ну хватит на сегодня, а не то ты из меня совсем дух вышибешь!

Под радостные вопли Черных Драконов, в очередной раз убедившихся в непревзойденном воинском мастерстве короля, киммерийцы покинули арену.

* * *

– Где ты выучился этому приему? – спросил Кербалл. Улыбка на его суровом лице выглядела жутко.

– Которому? – Конан неохотно оторвался от блюда с жареной бараниной.

Они сидели в кабачке на окраине Тарантии, в который Конан любил заходить, когда ему хотелось сбежать от докучливых придворных. Посетители кабака старательно делали вид, что не обращают на двоих киммерийцев никакого внимания.

– Ну этому… С ударом обеими ногами. Я просто чудом успел увернуться…

– Ты не поверишь. Сегодня во сне один тип чуть грудину мне так не сломал. – Конан потер грудь ладонью. Ушибленное место все еще ныло.

– Почему же? Верю. – Кербалл нахмурился. – Мне сегодня тоже кое-что приснилось. И я хотел бы тебе об этом рассказать…

– Хочешь, угадаю? Сон очень реальный. Если бьют по башке, больно, и шишка с утра обеспечена. Жара. Пустыня. На тебя нападает здоровенный парень на лошади. Вы деретесь, потом миритесь, и он просит тебя ему помочь. Зовут его Кулл Валузийский…

– Вовсе нет. Хотя все так насчет шишек и тому подобного. Только не пустыня… – Кербалл отпил пива из кружки и продолжил: – Не пустыня, а лес вроде тех, что растут за Громовой рекой. И не всадник вовсе, а бродяга пикт. Правда, судя по виду, никак не меньше, чем вождь, может, даже больше. Если бы у пиктов были короли, то он бы пришелся как раз. Но насчет всего остального ты прав. Мы подрались. Причем пару раз я думал, что все пропало, – очень уж здорово он мечом машет. Но в конце концов я его поборол – удалось схватиться вплотную. Швырнул через себя и – представь себе мое удивление… Ведь я насмерть его бросал, головой в землю, а не так, как обычно делается в учебном поединке. Там нельзя было вывернуться… А он смог. Правда, зашибся все же, но только слегка. Встал и меч в землю воткнул. Говорит, что, мол, ему нужна моя помощь. Зовут его Брул Копьебой, он друг Кулла. Ну, про Кулла-то я слышал когда-то, а вот что он там дальше понес… Про каких-то змей. Меч против них… В общем, в конце концов до него дошло, что я ничего не понимаю. И он сказал, что я должен рассказать все тебе. Мол, ты все знаешь.

Конан покачал головой:

– Я-то знаю… Но чем больше я думаю о сегодняшней ночи, тем… – Он кивнул девушке, поставившей перед ними полные кружки. Девушка была прехорошенькая. Проводив ее взглядом, Конан продолжил: – Чем больше думаю, тем сильнее убеждаюсь, а быть может, пытаюсь себя убедить, что это был все-таки сон. Но рана на плече… – Он усмехнулся: – А потом мне доложили о мерах, которые принял Паллантид на случай, если я не проснусь. Ты себе не представляешь! Открываю я глаза, а надо мной – встревоженные морды придворных, в спальне – полным-полно солдат. Я разозлился, конечно: и тут ведь покоя не дают. Это уж потом стало ясно, в чем дело… Паллантид на уши поставил всю Аквилонию. Гонцов разослал во все стороны, Пелиаса вызвал… Нет, конечно, все правильно сделал. Но чувствую я себя теперь какой-то редкостной безделушкой, хрупкой и недолговечной. Чуть что – и все трясутся: как бы не раскокать… Куда проще было, пока никто обо мне не заботился.

Конан залпом опрокинул в рот содержимое принесенной кружки, с грохотом поставил ее на стол. Вытерев рот рукавом роскошной рубашки, он выругался, помянув Нергала и все части его тела. Кербалл, с улыбкой наблюдавший за ним, изобразил фальшивое участие:

– Как это, наверное, трудно – быть королем, Конан, я тебе очень сочувствую…

– Проклятие, хватит насмехаться надо мной! Ты и понятия не имеешь, насколько это нудно. Хотя зря я жалуюсь, ведь сам этого хотел. Сам занял этот проклятый трон… И буду последним ублюдком, если не наведу в этом бардаке порядок… Так что не о чем жалеть. Тем более что у нас, как я посмотрю, появилась возможность попутешествовать, развеяться. Слушай…

Кербалл выслушал рассказ Конана с каменным выражением лица, но в глазах его то и дело вспыхивали веселые огоньки. Когда Конан закончил говорить, его побратим удовлетворенно крякнул и хлопнул по столу ладонью. Стол выдержал, но в разговорах остальных посетителей опытное ухо Конана уловило некоторую нервозность. Кербалл тоже заметил это и рассмеялся:

– Да, – сказал он, – я тебя понимаю. Это действительно хороший повод, чтобы сбежать из твоего тихого городишки. Народ смотрит на меня здесь как на ярмарочную обезьяну. Женщины тащат меня в постель, а потом наверняка делятся мнениями о том, насколько мы, киммерийцы, отличаемся от цивилизованных мужчин. Местные забияки, когда рядом нет тебя, изо всех сил стараются завязать со мной ссору. Ты уж извини, пришлось тут пару черепов твоим подданным раскроить. В общем, мне надоела эта суета – уж слишком много народу. Буду только рад смыться отсюда вместе с тобой.

В этот миг в заведение вбежал разряженный в пух и прах паж, исполнявший обязанности посыльного во дворце. Мелкими шажками подойдя к Конану, он отвесил церемонный поклон. Тот поморщился:

– Ну выкладывай!

– Мой король! – произнес паж, снова кланяясь. – Тебе просили передать, что во дворец приехал великий маг Пелиас.

– Хорошо, мы идем. – Конан повернулся к другу: – Ну что, Кербалл, сейчас ты познакомишься с одним из немногих колдунов, которых я могу еще хоть как-то переносить.

Они встали и двинулись к выходу. На столе Конан оставил золотой. Несмотря на все уговоры хозяина заведения, он отказывался есть бесплатно. «Если сам король не платит по счетам, – говорил он, – как можно ожидать от подданных уплаты налогов?»

Когда киммерийцы вышли, весь кабачок тут же начал обсуждать, зачем королю понадобился Пелиас. Пошел слух (пущенный Пал-лантидом), что король наконец решил жениться и с помощью мага хочет найти подходящую невесту. Полная чушь, но спорили об этом с пеной у рта…

Глава третья

На самом деле посыльному следовало бы сказать: «Пелиас прибыл», так как чародей редко использовал такие банальные средства передвижения, как колесница или верховая лошадь.

Будучи незаурядной личностью, великий маг любил позабавиться, выбирая всякий раз новые эффекты, сопровождавшие его появление. А надо сказать, воображение у него было богатое… Но сейчас ему пришлось поторопиться: дело казалось срочным. Поэтому Пелиас отбросил баловство и появился посреди тронного зала весьма скромно: просто возник из воздуха. Обычно Конана, откровенно скучавшего на официальных приемах, очень забавляло, когда чопорные придворные начинали вдруг метаться, как сумасшедшие, обнаружив под ногами, например, тьму гнусных пауков. Правда, в Тарантии Пелиас появлялся редко и только по особому приглашению короля.

Сегодня приглашения не понадобилось. Едва только минули события этой ночи, как великий маг узнал о них и отправился в путь. Поэтому мчавшийся на перекладных гонец, отправленный Паллантидом в Коф, рисковал прибыть в пустой замок.

Представление о волшебнике его ранга как о седовласом старце в расшитой звездами мантии Пелиас решительно опровергал. На вид ему было не больше сорока лет. Стройный, среднего роста, он имел утонченные манеры. Длинные пальцы и благородные черты лица говорили о происхождении из знати. Одевался маг со вкусом, избегая ярких красок и аляповатых украшений. На этот раз он был одет строго и скромно.

* * *

Король, войдя в тронный зал, сразу заметил мага. Тот задумчиво разглядывал огромный гобелен, висевший на стене. Вышивка изображала переломный момент битвы при Шамаре, когда Конан зарубил Страбонуса прямо в окружении его личных охранников. На гобелене кофийский король падал с коня с разрубленным черепом, а Конан величаво вздымал огромный меч, глядя на поверженного врага сурово и в то же время печально.

У киммерийца гобелен вызывал стойкое отвращение, и хотя художественные достоинства его были несомненны, правдивостью он явно не отличался. Начать с того, что король Аквилонии был изображен без шлема, а в той битве только тяжелый шлем и спас Конана, когда Страбонус ударил его секирой. Доспехи сражающихся, изображенные до мельчайших подробностей (наверняка художник часами сидел в оружейной, делая эскизы), сияли полированной сталью, на самом же деле к этому времени черный панцирь Конана был сплошь забрызган вражеской кровью… В общем, картинка-зазывалка для новобранцев: страшное лицо войны на ней было прикрыто бумажной маской. Советники настояли на том, чтобы повесить ее в тронном зале. После долгих уговоров король согласился, но приказал отвести для гобелена заднюю стену, чтобы, сидя на троне, не видеть этого безобразия. Он считал, что художник должен либо раскрывать всю правду, либо не браться за дело вообще…

Пелиас с улыбкой рассматривал изображение, сложив руки на груди. Одеяние его состояло из черного бархатного камзола и таких же свободных штанов, заправленных в мягкие высокие сапоги. Пояс, стягивавший талию великого мага, был отделан тонким серебряным шитьем. Это было единственное украшение его костюма, если не считать витой рукояти прямого тонкого кинжала, заткнутого слева за пояс. Темные длинные волосы Пелиас стянул в хвост на затылке. Его странные глаза, менявшие цвет в зависимости от настроения, сегодня были изумрудно-зелеными. «Хороший знак», – подумал Конан, и тут же цвет глаз начал меняться. Они сделались непроницаемо черными. Пелиас повернул голову и глядя на короля произнес:

– Оно рядом.

Конан не стал уточнять, что маг имел в виду. Надо будет, расскажет сам. Но поведение Пелиаса не предвещало ничего хорошего. Уж в этом-то Конан не сомневался.

Маг поднял руку и некоторое время внимательно разглядывал свои ногти, потом снова посмотрел на короля, зачем-то кивнул, как бы соглашаясь сам с собой, и сказал:

– Нам бы надо пройти в оружейную…

Тут взгляд его упал на Кербалла, он замер и начал рассматривать королевского побратима, затем удовлетворенно хмыкнул и огляделся по сторонам. На вопрос, кого он ищет, Пелиас буркнул:

– Третьего… – чем привел Конана в полную растерянность.

– Третьего – кого? – осторожно спросил король. Пелиас вел себя настолько необычно, что Конан начал всерьез беспокоиться.

Маг вместо ответа непонимающе глянул на короля, словно тот задал на редкость глупый вопрос, но вскоре взгляд Пелиаса посветлел, будто отразив синеву глаз киммерийца.

– Оно уже там, – туманно пояснил маг. – Нам пора…

* * *

В оружейной царил полумрак. Конан, шагнув к окну, отдернул в сторону тяжелую портьеру, и яркий солнечный свет ворвался внутрь зала, бесчисленными бликами отражаясь в полированном металле. Кербалл тут же пошел вдоль стеллажей с оружием, слегка прикасаясь к доспехам, примериваясь к рукоятям редкостных мечей. Он был здесь не впервые и все же всякий раз снова и снова радовался и удивлялся. Нет ничего более привлекательного для сынов Крома, чем хорошее оружие. Конан, с удовольствием наблюдавший за ним, спросил, обращаясь к Пелиасу:

– Что мы здесь ищем?

Маг, продолжая озираться по сторонам, коротко бросил:

– Копье.

Король собрался спросить: «Какое именно?» – ведь здесь можно было найти копья практически любых народов, начиная от ассегаев бамула, гандерландских сарисс и заканчивая яри с острова Дракона, что лежит за Кхитаем в Восточном океане. Но маг опередил его, все так же односложно добавив:

– Окровавленное…

«Все верно, – подумал Конан, – где же еще появиться знаку… Оружие стремится к оружию…» Ему не хотелось продолжать размышления на эту тему: он терпеть не мог всякой мистики. За его спиной, в коридоре, послышался звук шагов. Они с магом обернулись одновременно.

– Ага! – воскликнул Пелиас. – Вот и третий! Алкемид, а это его шаги услышал король,

остановился в дверях. Слегка поклонившись, он поднял на Конана глаза. Седые волосы историка, обычно аккуратно уложенные, разметались по плечам от быстрой ходьбы, и взгляду короля открылся старый глубокий шрам, начинавшийся от уголка правого глаза, пересекавший висок и исчезавший в волосах за ухом.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – тихо проговорил историк, – я хотел бы просить разрешения…

В этот миг Кербалл, забравшийся уже далеко в металлические джунгли, издал жуткий вой. Конан, не дослушав Алкемида, который вдруг побледнел как полотно, не разбирая дороги, кинулся в глубь оружейной, откуда звучал боевой клич киммерийцев.

Кербалла он нашел почти сразу. Тот стоял неподвижно, глядя куда-то в угол. Широченная спина побратима загораживала обзор, и Конану пришлось попросить его подвинуться, положив руку на плечо. Кербалл посторонился и, не поворачивая головы, произнес:

– Колдун прав. Оно здесь…

Оно действительно было здесь, покрытое темными потеками лезвие шириной в ладонь. Толстое древко длиной в рост человека – тоже в потеках. Окровавленное Копье. Конан даже не сразу заметил, что оно висит в воздухе.

– Недурственно! – прозвучал сзади голос Пелиаса. – Ваше Величество, разреши?

* * *

– Больше не стану мучить вас загадками, – пообещал Пелиас, поднеся к губам полный кубок. – Надо сказать, в этой истории и мне самому не все ясно. Однако… – Он пригубил вино. – Ту часть, что мне известна, я расскажу.

Они собрались в апартаментах короля, к которым примыкала оружейная. Именно отсюда, а вовсе не из тронного зала Конан управлял государством. Здесь он писал указы, совещался со своими военачальниками и министрами, принимал послов для разговора с глазу на глаз. Трон был лишь символом, а главные дела вершились здесь.

В кабинете все стены занимали стеллажи с книгами. Простенки между полками украшали щиты с укрепленным на них старинным оружием. Солнечный свет попадал в комнату через пару высоких стрельчатых окон, забранных причудливыми решетками. В непогоду окна закрывали дубовыми ставнями, украшенными с внутренней стороны замысловатой резьбой в нордхеймском стиле.

Пелиас удобно устроился в мягком глубоком кресле, в котором обычно сидели важные гости. Конан предпочел стоявший напротив громоздкий стул из резного дерева с высокой спинкой и подлокотниками в виде изготовившихся к броску львов. Алкемид присел на простую скамью у входа, а Кербалл взгромоздился на край круглого стола, находившегося посередине комнаты. Отсюда он мог видеть всех присутствующих, а также окна и дверь. Кербалл привык всегда быть настороже.

– Основную часть истории про Мечи Стихий вы уже знаете, – маг окинул всех взглядом, – поэтому ничего особо нового я вам не скажу. Как не скажу ничего веселого. Вы должны знать… – Пелиас немного помолчал. – В общем, так. Если ваша миссия не удастся, мир, конечно, не погибнет, но все в нем изменится. Если в своем мире Кулл обретет Меч Огня, то змеелюди будут уничтожены, но если этого не случится, человечество на века попадет в рабство к змеям. Когда Атлантида погрузится в пучину, Змеиные Владыки погибнут, но останутся их тайные анклавы. И теперь, уже в нашем мире, Конан, они выйдут из тьмы, и грянет большая война. Как и во всякой войне, здесь невозможно точно предсказать исход… Тем более что само существование вашего народа, киммерийцев, окажется под угрозой… Почему? Да очень просто. Вы происходите от атлантов, большая колония которых образовалась севернее Валузии как раз во времена Кулла. Змеелюди истребят ненавистный им род… Видишь, Конан, это, выходит, не просто приключение. Тебе придется позаботиться о судьбе своего народа.

– С другой стороны, – подал голос Алкемид, – не сделай он этого, и Киммерия просто не существовала бы вовсе. Получается парадокс: Конан спасает Киммерию, чтобы иметь возможность родиться…

– Правильно. – Пелиас довольно прищурился. – На самом деле не все так мрачно, и в то же время все еще хуже… Конечно, может быть, змеелюди и не смогут истребить твоих предков, Конан. Здесь нельзя быть уверенным… Многочисленные возможности выбора создают целую лавину вероятностей… Кто знает? Может быть, наоборот, спасая своих, ты убьешь себя…

– Зачем ты все это говоришь, маг? Чтобы еще больше запутать меня? – Конан нахмурил густые брови. – Я ждал от тебя разъяснений…

– А я только все усложняю… – продолжил Пелиас его мысль. – Нет, не все так. Я лишь хочу, чтобы ты и твои спутники осознали бессмысленность рассуждений и доверились выбору своего сердца. Но помни, король, опасно изменять прошлое. Только непреклонная воля поможет тебе там. Впрочем, тебе ее не занимать… Что ж, а теперь подумайте…

– Конечно, мы пойдем, – перебил его молчавший до сих пор Кербалл.

Конан молча кивнул, соглашаясь.

– Хорошо. – Пелиас в задумчивости потер лоб. – Но я должен предупредить, что вернетесь вы не все. Так я вижу. Как воины вы, безусловно, готовы, но ведь ты, Конан, еще и король…

– Я обещал… – Конан пожал плечами. – К тому же Паллантид вызвал сюда Троцеро Пуантенского. Я отдам распоряжения. Граф будет править до моего возвращения или пока совет не изберет преемника.

– Мой король! – Алкемид поднялся со своего места. – Позволь все же испросить твоего величайшего разрешения присоединиться к миссии.

Конан удивленно поднял брови:

– Вот как… Теперь понятно, почему Пелиас именует тебя третьим. Ну что же, я уверен, ты не будешь обузой. Мне кое-что известно о происхождении твоих шрамов. Но ведь мои соплеменники едва не убили тебя. Зачем тебе помогать им?