Текст книги "Козулька"

Автор книги: Дарьяна Антипова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6

Морозы победили. Занятия хотели отменить на целую неделю. На улице стояли сорокаградусные морозы. Но, как всегда, не отменили. В школу все равно никто не ходил. Многие решили не мерзнуть в старых «Икарусах».

Дома приходилось надевать две пары шерстяных носков и старый папин свитер. Янка плохо засыпала под пятью шерстяными одеялами, в которые укутывалась, как в кокон. Панельный дом не справлялся с морозами. На улице прорвало канализацию, отключили горячую воду. А потом и на целый день отопление. Яна слышала, как надрывается один на всю квартиру обогреватель, как кашляет отец. Она чувствовала, как холод постепенно забирается к ней под кожу. Она терла ноги друг об друга, но ничего не помогало. Если бы только была горячая вода, она бы полежала в горячей ванне с час, а затем запрыгнула в свой кокон, и тепла бы хватило на несколько часов.

Янка отодвинулась от ледяной стены, отгородилась от нее игрушками и погрузилась в мучительный полусон. Для того чтобы заснуть, она представила себя маленькой нищенкой из французской деревни. Средние века, у нее никого нет, как в книжке «Без семьи». Она ходит с бродячими актерами и музыкантами по селам и засыпает у костра, на снегу, на шкуре, завернутая лишь в одну тряпку. Янка поежилась, превратилась в клубок, накрылась с головой одеялом и заснула.

В среду Янка приехала в школу. Больше для того, чтобы погреться. Зашла в кабинет и поняла, что там никого нет. Она поставила чайник и вытащила из сумки печенье.

Не слышно было шагов на втором этаже школы. В соседнем крыле, где обычно по утрам тренировалась баскетбольная команда, отчего в их классе тряслись стекла, тоже стояла тишина.

Стекла были замороженными и сияли на солнце ледяными цветами.

Яна любила такое одиночество в классе. Директор куда-то вышла. Преподаватели опаздывали из-за пробок на дорогах.

Яна постучала пальцами по столу, будто сыграла гамму соль минор. Потом открыла ноутбук, создала новый файл и задумалась. Ей нужно было нести сегодня первую главу романа для газеты и показывать, что она умеет писать. Умеет ли? Сможет ли осилить по главе в неделю?

Рядом заскрипел стул, и подсел Дима.

Янка покраснела и уткнулась в монитор.

– Чай горячий? – спросил вдруг Дима своим низким ломающимся голосом и, не дожидаясь ответа, взял чайник, чтобы налить себе в кружку кипятка. – Занятий, я так понимаю, сегодня не будет?

Он пристально посмотрел на Янку. Она пожала плечами.

– Ты можешь повторить свое «привет», – улыбнулся он.

Лучше бы он не улыбался такой невероятно обольстительной улыбкой. Яна закрыла свои пылающие щеки распущенными локонами и кружкой с чаем.

– По-моему, ты еще не кинула в воду пакетик, – снова улыбнулся Дима и протянул ей коробочку.

Яна поперхнулась кипятком и взяла чайный пакетик у него из рук.

– Так ты здесь уже давно? – спросил снова он после минуты молчания.

– Да, – ответила Яна и, подумав, что это невежливо, добавила: – Мне очень нравится здесь. Правда, задают много. Плюс к обычной программе – еще и погружение в литературу, несколько спецкурсов на выбор по журналистике и драматургии, по зарубежной литературе, по средневековой литературе… и по многим другим литературам. Я так объясняю… потому что ты… редко тут появляешься.

Дима кивнул, снял с шеи наушники, выключил маленький черный плеер и положил его в «шмотник» с изображением знакомого лица. Яна долго не могла понять, кого же ей напоминает эта фотография. Длинные светлые волосы, с прищуром глаза. Так ведь… самого Диму и напоминает!

Она с ужасом посмотрела на него.

– Это ты? – откашлявшись, осмелела и спросила она наконец.

– Где? – удивился Дима.

– На сумке твоей! – Яна приподняла брови и показала пальцем на фотографию.

И тут Дима засмеялся. Он посмотрел на Яну, затем на «шмотник» и, все еще смеясь, ушел в туалет. Он включил воду и стал мыть и греть руки под горячей водой.

Когда он вышел, Яна снова смотрела в ноутбук и чуть не плакала.

– Ты не знаешь Курта? – Дима плюхнулся обратно на стул.

Яна покачала головой.

– А ты знаешь Глиэра? – спросила она злобно в ответ.

– Нет, – весело ответил он. – Но не знать Курта… Это…

Дима развел руками.

– Все знают Курта!

Яне хотелось вскочить на ноги и крикнуть ему, что это не грех – не знать, кто такой Курт, и почему он так похож на Диму. Что у людей бывают разные сферы общения и разные жизни. И что все люди непохожи, все думают по-разному, и, если кто-то чего-то не знает или не понимает, не признает – это не ущербность, это просто…

В кабинет ввалился Руслан. Он бросил свою сумку около стола, поздоровался за руку с Димой, подошел к Янке и потрепал ее по плечу.

– Ты чего такая расстроенная сегодня? – усмехнулся он. – Жалеешь, что уроки отменили? А я рассказ новый написал, тебе прочитать?

– Какие же вы дураки! – воскликнула Яна, схватила ноутбук и быстро пошла в другой класс.

Она слышала сзади, как Дима спросил Руслана.

– Ты-то хоть знаешь, что такое «Нирвана»?

– Старье, но прикольное, – ответил Руслан. – У меня все их песни где-то залиты.

– О, чувак, хоть ты здесь адекватный!

«Да пошли вы оба», – повторила Яна и села в одиночестве за парту. Она положила голову на руки и лежала так, закрывшись ото всего мира. Когда сердце перестало так сильно биться, она поняла, что осталась совсем одна. Мальчишки, очевидно, ушли на улицу курить.

Тогда она вытащила ноты из бежевой сумки и подошла к фортепиано, которое подарила их классу какая-то известная фирма. Может быть, фирма того же известного мужа Любови Дмитриевны из музыкальной школы.

Яна открыла крышку и провела рукой по клавишам.

Еще вчера она хотела бросить музыкальную школу и заниматься только литературой. Но теперь она почувствовала теплую руку Нины Николаевны на спине, наклонилась к клавишам и заиграла.

Она не понимала, отчего ей так больно. И казалось, что каждая клавиша, к которой она прикасается, чувствует эту боль и облегчает ее. И еще она поняла, насколько грустную и трагическую мелодию выбрала для нее Нина Николаевна. Она перелистнула страницу, не обрывая партии, и вдруг увидела в отражении на фортепиано фигуру в дверном проеме.

Яна резко оборвалась и посмотрела назад.

Там стояли Руслан и Дима. Они прислонились по разные стороны двери, и оба смотрели на нее.

Руслан заговорил первым, пока Яна собирала ноты обратно в сумку.

– А ты не говорила, что так хорошо играешь.

– А ты думал, что я плохо играю? – Получилось резковато, но Яна все никак не могла справиться с бурлившими внутри нее эмоциями, хотя во время игры немного и успокоилась.

– Ты просто никогда не говоришь о своих уроках, вот я и подумал… Мы услышали с улицы, как ты играешь, и поспорили, что это играешь именно ты, а не магнитофон. – Руслан сел рядом с ней на парту и положил ноги на соседний стол.

– Здесь Ира сидит, – сказала Яна.

– Вот именно, – хихикнул Дима и подошел к полкам с музыкальными дисками. – Вы только Мендельсона тут слушаете? Бах, Чайковский… Жуть.

– Только вот их, в отличие от твоего Курта, все знают, – огрызнулась Яна. Это были диски ее мамы, которая подарила их классу еще три месяца назад.

Руслан посмотрел на нее, потом на Диму.

– Ребят, вы чего? Давайте жить дружно! Давайте я вам свой рассказ все-таки прочитаю? Вот начало: «Летят испуганные птицы по горящему небу, и опаленные перья их…»

Яна махнула рукой. Она хотела, чтобы ее оставили в покое. Ей нужно было еще напечатать три страницы хорошего текста. А вечером снова учить этюд и несколько стихотворений к экзамену. И опять она ляжет за полночь и завтра точно на учебу не проснется. Придется звонить бабушке и просить ее выписать ей справку на всю неделю. Зато за неделю она в тишине выучит все стихи к школе и всю музыкальную программу к академическому экзамену.

Дима в это время поставил в музыкальный центр один диск. И заиграла очень грустная мелодия. Янка помнила ее еще со странной детской сказки про Пико – Хрустальное Горлышко. В конце, когда он говорил заповеди про скрижаль, играла эта мелодия.

– И кто это? – спросил Дима, не поворачиваясь к Янке, но она знала, что этот вопрос адресован именно ей.

– Бах, Ария из сюиты номер три.

– Ок… – пробормотал Дима и переключил на следующий трек. – А это?

Послушав несколько секунд, Яна улыбнулась и ответила:

– А это Моцарт, пьеса для фортепиано.

– Ага… – Дима снова переключил композицию. Руслан удивленно смотрел на Яну.

– Шуман из «Детских сцен». Дебюсси, «Танец снежинок». Равель, «Болеро».

Дима глубоко вздохнул и развел руками.

– Ну что ж, мои соболезнования.

– По поводу чего это? – почти шепотом произнесла Яна.

– По поводу того, что ты не умеешь общаться с людьми, зато знаешь всю классику.

Янка вздернула подбородок, снова схватила сумку и вылетела из класса. Она накинула на себя шубу, переобулась, кинула босоножки куда-то под вешалку и выскочила на холод.

Какой же он дурак! Идиот!

Янка всхлипнула и чуть не поскользнулась.

И зачем он вообще пришел в их класс? Ей так было хорошо там без него. Она даже подружилась с ребятами. Впервые в жизни у нее появились настоящие друзья, а не только соперники по литературным конкурсам или джазовым фестивалям!

Яна заскочила в автобус и поехала на улицу Копылова. Народу на улицах было мало. В автобусе – очень холодно, и из-за окон с толстым слоем грязного льда ничего не было видно.

Она чуть не проехала нужную остановку и подбежала к большому серому офисному зданию. На проходной показала паспорт, который получила год назад, и поднялась на десятый этаж. Яна долго шла вдоль длинного узкого коридора со стенами цвета спелых персиков и с табличками почти всех газет и журналов, которые продавались у них в газетных киосках.

Мимо нее пробегали женщины с толстыми пачками бумаг, какие-то мужчины ходили с важным видом из кабинета в кабинет, аккуратно неся перед собой горячие чашки с кофе.

Наконец Яна нашла нужную ей дверь в конце коридора. Она несколько раз вздохнула, настраиваясь на серьезный разговор. Но боялась постучаться. Чтобы не казаться глупой, Янка медленно прошла из одного конца коридора в другой. Наконец поправила волосы, как перед концертом, и постучалась.

Глава 7

– Яночка, назначаю тебя старостой нашего класса, – сказала Надежда Васильевна и приобняла ее за плечи. – Лучше поздно, чем никогда. Надеюсь, что ты не подведешь нас и будешь старательно выполнять все поручения.

Яна кивнула. Она сидела на первой парте и спиной чувствовала Димин взгляд, который дырявил ее. Она пошевелила лопатками и выпрямилась. Она никогда еще не выполняла общественных поручений, кроме этой новогодней газеты, которую они так и не дорисовали с Русланом.

Яна оглянулась и поняла, что Руслана нет на занятиях.

Она подняла руку и, когда директриса вновь обратила на нее внимание, спросила:

– А вы не знаете, где Похильченко? Он второй день не приходит.

Надежда Васильевна развела руками:

– Зайди ко мне, я дам тебе его домашний номер и адрес. Ты теперь староста, тебе и выяснить, куда он запропал.

Она почувствовала, что Димин взгляд стал еще более колючим. Поэтому она повернулась к Стасу и наклонилась к нему поближе.

Стас от этого даже как-то растерялся. Яна никогда не обращала на него внимания, хотя они и сидели за соседними партами.

– Ты не помнишь, что нам задали по репортажам?

– Нет, – сказал Стас, а Яна поморщилась. Он блеял, как баран.

Она снова подняла руку и отпросилась с урока якобы в туалет.

Выйдя, вздохнула спокойно и постучалась в кабинет к директору.

Надежда Васильевна разговаривала с кем-то по телефону. Она знаком попросила Яну сесть и подождать.

– Да, да, – говорила она в трубку и довольно поглаживала себя по руке. – Мы уже обо всем договорились с ним. Через несколько дней мы ждем ваших людей, чтобы они обучили наших мальчиков съемке на профессиональной аппаратуре. Да, у нас есть ведущие. Яна и Руслан, они прекрасно смотрятся вместе и являются нашими лучшими учениками. – Надежда Васильевна подмигнула Янке. – У нас необычное учебное заведение. Во-первых, к его рождению прямо причастен литературный журнал. Смысл обучения – воспитание читателей, а главный метод – открытие и понимание авторства, чужого и собственного. Что? Да? Ха-ха-ха, отлично сказано…

Янка взяла со стола книгу и сделала вид, что рассматривает ее.

– Необычные? Может быть. Нам, честно говоря, порой кажется, что наши ученики необыкновенно, потрясающе талантливы! Но существует мнение, знаете ли, что дети, все дети вообще – особый народ, «младое незнакомое» племя гениев… просто мы, взрослые, далеко не всегда с этой гениальностью умеем сосуществовать, и она увядает и гибнет, встречая к себе равнодушное, если не враждебное, отношение. Поэтому можно считать, что наши ребята – обычные школьники. Да? Ну, ждем вас! – Итак? – спросила Надежда Васильевна, когда, наконец, положила трубку.

– В общем… Я была в газете.

– Прекрасно! – воскликнула директриса. Иногда Яна удивлялась, откуда у нее столько оптимизма и активности. – Давай, давай, рассказывай!

– Денег платить будут мало, они поэтому и обратились к нам, чтобы сэкономить бюджет. Но Игорь… как его… забыла! Вот голова… Он сказал, что для меня это неплохой шанс научиться работать в строгие сроки. Он подготовил договор, я попросила его себе, чтобы показать вам перед тем, как…

– Умница! – Надежда Васильевна развернула к себе бумаги, которые Яна неуклюже достала из сумки, полной записей и книг. – Ага, ага… понятно…

Прочитав, она подняла на Яну голову.

– Честно говоря, я ожидала немного другого. Я надеялась, что платить тебе будут больше. И что это будет отдельная рубрика литературная, а не обратная сторона телепрограммы…

Яна скривилась.

– Телепрограмму как раз все и читают… Я не думаю, что эти публикации сделают мне какое-то имя в литературе или журналистике. С другой стороны… надо начинать что-то делать, и я вам благодарна за предоставленную возможность. – Яна с трудом выдавила заранее заготовленную речь.

– Хорошо, подписывай, это типичный договор, я не вижу в нем никаких сложностей, кроме того, что тебе придется писать три страницы текста к каждому понедельнику в течение года и держать весь текст на высоком уровне. И я рада, что после окончания публикаций все права на роман перейдут к тебе. Думаю, мы сможем опубликовать твою работу отдельной книгой. Главное… пиши!

Яна кивнула.

– Можно я позвоню Руслану от вас?

– Конечно, не стесняйся. – Надежда Васильевна взяла чайник и пошла в туалетную комнату.

У Руслана никто не поднял трубку. Яна еще посидела несколько минут для приличия и до звонка с урока в кабинете директора, а потом поехала к Руслану.

Лифт не работал – пришлось подниматься до восьмого этажа по ободранной лестнице пешком, обходя курящих парней.

Яна позвонила в дверь. И долго ждала ответа.

Мама Руслана спросила, не открывая:

– Кто там?

– Яна.

– Руслан, это к тебе!

Но дверь так и не открыла. Через некоторое время вышел сам Руслан. Яна впервые увидела его в «неофициальном» виде. На нем были лишь джинсы и облегающая майка. А в школу он всегда ходил в свитерах. Майка облегала его тренированный и накачанный торс. И почему Яна никогда этого не замечала?

Руслан был хмурый и злой. Жестом приказал не заходить в квартиру. Яна удивленно прислонилась к грязной стене подъезда. Но ей удалось заметить в щелку, когда Руслан прикрывал дверь, что в комнате на полу лежат осколки, вместо стекла в шкафу – темная пустота. Она чувствовала себя очень неуютно. Каждый раз, встречаясь с Русланом, она понимала, в какой благополучной семье живет она сама.

– Привет. Как ты? Почему вчера пропал?

– Не важно.

– Важно, Руслан! – Яна снова посмотрела на его грудь.

– Нет, не настаивай, я потом объясню…

Он замолчал. Даже странно, обычно он так много говорил. Яна не знала, с чего начать. Его так постоянно расхваливает Надежда Васильевна. И Яна тоже знает, что Руслан очень умный. И говорит всегда странно, по-взрослому.

– Ты знаешь, я вчера ходила в газету.

– Ты пришла о газете поговорить?

Оказывается, Руслан тоже бывает злым.

– Я пришла, потому что беспокоилась о тебе! Меня сделали старостой и попросили заниматься общественной деятельностью. – Яна посмотрела себе под ноги. – Кажется, это так называется. Я убедилась, что ты здоров и в порядке, и сейчас уйду, не волнуйся.

– Постой… – Руслан нервничал. Он схватил Яну за руку, когда она развернулась к лестнице. – Прости…

– Ты знаешь, я так и думала, что это плохая идея была – прийти к тебе.

– Да нет, что ты. Просто у нас дома тарарам сплошной, не хочу, чтобы ты это видела. – Он все еще держал ее руку в своей. Яна покраснела. Руки у Руслана были очень горячими. А еще почему-то в одном месте рука была туго перевязана бинтом.

– Я хотела тебе еще работу предложить, – сказала Яна в конце концов. – В газете редактор предложил найти художника из моих знакомых, чтобы за небольшую денежку делать иллюстрации к моему… роману, так сказать. Я, конечно, не уверена, что роман получится…

– Я согласен, – сказал Руслан.

– Ох, а я так боялась, что ты откажешься, боялась тебя об этом просить… – Янка сняла шапку и почувствовала облегчение.

– Да уж… От скромности лечиться надо…

– Знаешь, что мне однажды одна девочка когда-то сказала? Что я умру старой девой, так как я забитая… А я подумала: «Ну и ладно, ничего страшного…»

– Идиотки с тобой учились… – буркнул Руслан, потом прислушался к чему-то в комнате. – Слушай, давай я тебе кое-какие рисунки дам, ты разберись сама, что тебе нужно, а что нет. Я в школу еще несколько дней не приду, скажи, что заболел, ладно?

Не дожидаясь ответа, он побежал за рисунками. Яна увидела его маму с веником в руках и его сестру Лену, тупо дергающую одну струну на гитаре…

– В общем, держи, – сказал он, когда вернулся и плотно закрыл за собой дверь.

– Что у тебя происходит? – Яне стало его очень жаль.

– Знаешь, когда уроды пожирают наших любимых, когда уроды превращают нашу жизнь в помойную яму, почему-то мы не мстим, не превращаем их в кровавое месиво из костей и кишок. Наверное, потому, что мы хорошие?

Яна промолчала. Она не знала, что ответить.

Глава 8

Яна вернулась домой пешком и сильно замерзла.

Мама смотрела телевизор, сидя на диване. Мама работала тренером по аэробике и ела только свежие фрукты и овощи. Она называла это «сыроедением», а папа – «безумием». Из-за этого они иногда ссорились. Но никогда после этого мама не ходила по комнате с веником, чтобы подмести выбитые зеркала, как у Руслана.

– Привет, мама! – крикнула Янка и пошла к себе в комнату.

Она долго пересматривала рисунки Руслана, пытаясь выбрать хоть что-то оптимистичное. Хотя требования редактора тоже были странными. Он считал, что современного романа без убийства не бывает. Яна не любила смотреть ужасы или криминал, она вообще не любила смотреть телевизор. Тем более страшилки.

Но раз редактору нужна чернуха – будет ему чернуха. И иллюстрации Руслана прекрасно к этому подойдут.

Янка подняла голову и посмотрела на компьютер. Залезла в Интернет и набрала в поисковике: «Курт».

Да, Курт Кобейн был очень похож на Диму. Или Дима похож на Курта? Курт – это Дима в будущем. В любом случае Диминой фотографии у нее нет. Поэтому Янка скачала фотографию Курта и поставила себе на рабочий стол.

На следующий день Руслан все-таки пришел в школу. Он рассказал Янке в стороне ото всех, что вчера отец пришел пьяный домой, начал орать, что дети у него подонки, жена и того хуже. Разбил зачем-то все стекла и зеркала в квартире. А денег на новое стекло в балконную дверь пока нет, дома холодно. Залепили скотчем и пакетами.

На перемене Яне не хотелось встречаться с Димой, она боялась его колкостей и взгляда. По широким ступеням она поднялась на третий этаж Школы. Там в самом закутке была старая дверь с плохим замком. Намучившись, Яна вскрыла ее и попала в старый спортзал. В темноте, среди стен без известки, на грязном полу – забытый стол для тенниса.

– Тише! Ты чего топаешь, как китайский мандарин? – раздался сзади голос Руслана.

– А ты зачем за мной ходишь? – на мгновение рассердилась Янка. – Может быть, я хотела здесь одна побыть?

Она села на теннисный стол и стала смотреть в большие окна на падающий снег.

– Давай завтра пойдем в кино? – спросил вдруг Руслан, который обнаружил в зале турник и теперь подтягивался на нем. – Пятнадцать, двадцать…

– Давай… Я как раз деньги получила авансом за первый выпуск в газете.

– Ты что, я заплачу, не думай об этом. – Руслан спрыгнул на пол. – А ты знаешь, у тебя зимой почему-то волосы становятся рыжими.

– А осенью они какого цвета были?

– Каштановые! А теперь с каким-то рыжим отливом. Ты похожа на хомячка.

– Чего? – завопила Янка и даже подскочила на столе. – Ты сам-то понял, что мне сейчас сказал?

– Это был комплимент, – засмеялся Руслан. – Покрасся хной и станешь рыжим хомячком.

Янка откинулась назад и легла на стол.

– Меня так шум постоянный достал. На улице, в школе, в музыкалке. Иногда даже непонятно, кто играет – ты фальшивишь или в соседнем кабинете. Я очень ото всего к середине года устала. Очень хочу Новый год и немного волшебства. Мне не хватает волшебства в жизни. Думаю, и тебе тоже.

Руслан присел на стол рядом. И Яна слегка отодвинулась от него, чтобы не прикасаться.

– Волшебство уходит?

– Я понимаю, что мы растем и уходим из детства. Казалось, мы… ну, мы должны были из него еще лет в двенадцать выйти, когда перестали верить в Деда Мороза. А на самом деле – только сейчас.

– Я вообще в Деда Мороза не верил. Ты просто сильно устаешь, – произнес странным голосом Руслан и тоже отодвинулся подальше.

– А мне кажется, я в Деда Мороза и сейчас верю, – настойчиво повторила Янка. – Мне иногда кажется, что я все делаю в своей жизни неправильно. Например, что я должна быть в какой-то момент совсем не там, где я нахожусь, и я сделала неправильный выбор. Это же так сложно – сделать правильный выбор. Как в каком-то дурацком Катькином фильме.

– А мне кажется, что ты не знаешь себе цену, – сказал Руслан. От него сильно пахло мужским телом и мускатом, от которого у Яны кружилась голова.

– Недостаточно знать себе цену, надо еще пользоваться спросом, Руслан, – сказала Яна и тут же пожалела об этом. Вдруг он воспримет это на свой счет? Янка соскочила со стола и пошла к двери. – Вот я вроде такая начитанная. Я в восемь лет перечитала все книжки по психологии, которые лежали у мамы. В девять я интересовалась тем, какие у подростков бывают проблемы и как с этим бороться. А теперь у меня в голове столько разных умных мыслей. Но к моей жизни применить я никак их не могу. Я даже ответить на вопрос о том, что мне нравится, не могу. Желтая кофта или зеленая? И я стою в ступоре.

– Так что это за газета и что за роман? – перебил ее Руслан. Янка посмотрела на него с благодарностью.

– Газетка! Маленькая и с крохотным тиражом. Только не смейся, редактор хочет, чтобы я написала роман про девушек. Они закончили школу, вступают во взрослую жизнь. Не знаю, хорошо ли получится, придется писать быстро, к каждому номеру. Я еще не придумала героинь. Только одну. Она будет слишком религиозна и этим испортит себе и своему близкому жизнь… Ты веришь в бога, Руслан?

– Нет. Но мне интересно Библию читать. И научные работы о религии. А еще я вчера Борхеса купил. А в планах – Маркес, Джойс, о психологии самоубийств.

– Тогда понятно, почему Надежда Васильевна считает тебя самым умным в классе. – Яна осторожно посмотрела на реакцию Руслана на явную лесть. – Только сильно это все не воспринимай на свой счет, так и с ума сойти можно.

Она замолчала. Но заметила, как Руслан гордо выпрямился. Значит, мальчики любят, чтобы их хвалили. Он даже повеселел, сидел на столе и болтал ногами.

– А мне всегда кажется, что мне уже около тридцати лет, а не шестнадцать.

Руслан молчал и что-то обдумывал.

Яна решила уйти.

– Жаль, что сквозь эти стекла снег плохо виден. Мне пора. Спасибо, что составил компанию.

Руслан вскочил вдруг на стол, взмахнул рукой, как Маяковский, и громко произнес:

– Ты шла рядом и глядела в одну со мной точку за полыхающим от стыда горизонтом. В глухой пучине неба тонуло изумленное солнце. А мы шли, ослепленные светом его. Шли к нему и простирали руки в благодарности.

В кабинете около самого чайного стола, у которого все снова сидели и ели печенья, Янка оглянулась назад. Иногда Руслан пугал ее своими выходками.

– Яна, иди к нам. – Катя радостно подвинула к себе еще один стул. – Ты куда пропала?

Яна поспешно села к стене. Аня что-то говорила о Новом годе. Они с Катькой предлагали всем сделать открытый творческий вечер для родителей.

– Давайте напишем сценку какую-нибудь смешную! И Яна нам что-нибудь сыграет на фортепиано, – возбужденно говорила Ира. – Она же вроде умеет что-то играть на фортепиано! Да, Яна?

Яна вяло улыбнулась. Она опять вспомнила о новогодней стенгазете и Руслане.

– Нет, вы меня послушайте! – громко проговорила Катя прямо Янке в ухо. – У меня есть сценарий, давайте я вам раздам роли. Вот, например, нам нужен главный герой всего этого безумия, давайте им будет… им будет…

В эту секунду в комнату вошел хмурый Руслан.

– Руслан будет главным героем! – Катя подлетела к нему и пожала руку. – Все, выбран единогласно!

Янка взглянула на Диму. Он сидел в стороне ото всех и слушал что-то в наушниках. На вопли Кати он даже поднял взгляд от своих ботинок и тоже посмотрел на Янку. Хмыкнул.

Яна тоже сделала вид, что ей очень интересно обсуждать праздник со Стасом, который разомлел от такого количества внимания с ее стороны.

Весь вечер они наряжали кабинеты праздничной мишурой, Яна с Катькой крутились вокруг елки и развешивали игрушки. Надежда Васильевна разговаривала с преподавателем по истории журналистики и иногда протирала с полок пыль.

– …от Державина и Пушкина до поэзии Серебряного века, а также и «свинцового» века!

– Да, как же в Сибири не вспомнить о блистательных, малоизвестных, растоптанных Красным колесом поэтах? – поддакивала преподавательница.

– Мы вслушиваемся в музыку стиха, – продолжала вдохновленно вещать Надежда Васильевна, – разбираем композиционный строй прозы и драмы, пишем хитроумные диалоги, посвященные современной школьной жизни, сочиняем – для веселья – всем классом буриме и акростихи… Разве это не прекрасно?

Стас, Дима и Руслан ушли в дальний класс и ставили поочередно там какую-то тяжелую музыку.

Янка поглядывала в их сторону, но подойти не решалась. Катя аккуратно накидывала дождик на елку.

– Смотри, как красиво… – прошептала она. – Мне кажется, что в этом году произойдет что-то особенное.

– Да, нам всем исполнится шестнадцать. – Янка обняла подругу и положила ей голову на плечо. – Хочу волшебства…

– Тогда наколдуй его себе, – сказала весело Катя и крикнула: – Эй, все, идите к елке! Нужен общественный совет по поводу праздника, пока вы не разошлись по домам!

Одноклассники стали лениво подходить к елке. Дима тоже вышел наружу, а из того класса, который они наряжали, слышались слова: «Мою песню услышат тысячи глаз, мое фото раскупят сотни рук… А не спеть ли мне песню о любви».

Яна медленно подошла к Диме сзади. Он был так близко, что можно было коснуться его рубашки в клеточку. Светлые локоны сбились на голове. Она закрыла глаза, прикусила слегка язык и зашептала слова, которым когда-то ее научила бабушка: «Сама себя кусаю, раба Диму к себе приделываю. Чтоб Дима скучал, от тоски отдыха не знал ни днем светлым, ни ночью темной. Все чтоб обо мне мыслил. Я стою перед тобой. Создал ты солнце, звезды, человека, дал ему тень на каждый день. Создал ты море, землю, дом и дал мне сень, фигуру, тень. Прошу ее, приказ даю: „Исполни просьбу ты мою!“»

Потом подумала и добавила: «Аминь».

В ту же секунду Дима обернулся, и она натолкнулась на его грудь.

– Прости… – прошептала Яна и отбежала в сторону.

Янка не хотела участвовать в постановке. Она прочитала Катин сценарий и фыркнула. Слишком много пафоса и красивых цитат, которые будут непонятны всем, кроме самого автора, то есть Кати.

Катька любила все многозначное. А Яне хотелось простоты. Поэтому она взяла всего одну фразу в конце спектакля.

Она сидела в своей немного потеплевшей квартире, а на столе валялись листики с различными записями, размножавшиеся на глазах. Яна все никак не могла начать писать первую главу. Всего-то на страничку. Зачин. Что-то такое, отчего люди захотят читать этот текст дальше. Будут читать именно роман, а не программу.

Янка тоскливо водила ручкой по листику. Она даже начала делать зарисовки со своих подруг. Пересматривала детские фотографии. В конце концов легла на стол и застонала.

Мама зашла в комнату и спросила:

– Ты чего воешь?

Яна простонала еще раз.

– Тебя обнять или молча выйти?

Яна застонала сильнее, призывая маму к вниманию. Мама намек поняла, подошла и поцеловала дочку в затылок.

Янка нащупала на столе один из листков и так же, без слов, подвывая, не глядя, подняла его маме, чуть не ткнув им в нос.

Мама бумажку взяла и вслух прочитала:

– «Три девочки лет шести сидели за столиком на балконе и вежливо ждали, пока тетя Лена, мама одной из них, накроет на стол и уйдет. Мама уже начинала чувствовать себя лишней и, наконец, потрепала дочку по щеке и вышла. „У меня мама – прелесть“, – сказала одна из девочек». И что я должна тебе сказать?

– Это можно вообще читать? Можно ТАК начинать роман? Мама, это РОМАН! Я должна его писать весь год.

– Но ты же справишься?

– А ты сомневаешься?

– Но ты же сама попросила отдать тебя в литературный класс.

Янка промычала что-то и подняла голову со стола. В щелочку между геранью и занавеской она видела очень замерзшую улицу и соседа, пытающегося попасть в подъезд под жуткими порывами грязно-снежного ветра.

Яна забрала у матери один листик, потрогала остальные записки на столе и протянула обратно вырванный из тетради лист. Мама покорно прочитала и это.

– «На веранде пахло чем-то сладковатым, по-летнему душен был сиреневый закат, отражающийся на всем. Деревья обступали небольшую дачу, где занимались своими делами несколько моложавых, не потерявших свою гордую уверенность и красоту женщин. Одна, в красном халате с темными цветами, морщилась перед маленьким зеркальцем, производя ежедневное священнодействие – выщипывание бровей. „Девчонки, вы не представляете, как мне не хочется мыть эту дурацкую посуду. Когда дети справляют – нас не существует. Зато после… Родительский комитет! Звучит-то как. Не улавливаете связи в созвучии со словом „кандидат“? Нет? Очень зря. Он стремится к миллионам, а мы к безвестной смерти. Или это у меня до сих пор шок после выборов? Лен, ты скоро с пирогом закончишь, а то мы проголодались“». Это продолжение?

– Я не знаю, – хныкнула Янка. Она прижалась к маминому теплому плечу и замерла. Лежать бы так всегда и ни о чем не думать. Только чувствовать, как мамины длинные волосы щекочут щеку, а рука гладит спину. Мама начала медленно раскачиваться из сторону в сторону, обнимая дочку, как в детстве. Потом тихо запела любимую Янкину колыбельную.