![](/files/books/160/oblozhka-knigi-trinakriya-361976.jpg)
Текст книги "Тринакрия"
Автор книги: Дарья Роззонелли
Жанр:
Прочие приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
– Мама, мама! Папа разрешил мне сегодня поужинать канноли.
– Любовь моя, не верь этой маленькой мошеннице! Речь шла о том, что она сможет съесть канноли до ужина, – поспешил оправдаться Фанзоне.
Реджина улыбнулась, погладила дочь по голове и, подойдя к мужу, крепко обняла его. Альдо понял, жена очень переживала и боялась, что он также как и её отец не вернётся.
– Я безумно по тебе скучал. Нам будет сложно в ближайшие дни, но ты же знаешь, что это необходимо, – прошептал мужчина.
– Да, но поговорим об этом позже, – также тихо произнесла Реджина и затем громко добавила: – Предлагаю прямо сейчас съесть все канноли, а если мы не захотим ужинать, значит, и не будем!
Муж и дочь восторженно поддержали её предложение, и все дружно бросились к коробке со сладким.
***
Кьяра прижалась ухом к резной двери и старалась расслышать каждое слово. По выражению её лица, можно было догадаться, что обсуждение в спальне не является ординарным разговором между мужем и женой. У служанки азартно блестели глаза, и участился пульс.
Когда Кьяра услышала приближающиеся к двери шаги, то быстро отскочила и села на корточки за помпезной козеткой. Тревожась оказаться пойманной на подслушивании, быстро достала из уха скромную серёжку и бросила её на пол, будто та случайно выпала и она вынуждена её искать. Манипуляция оказалась излишней. Фанзоне вышел из спальни и, не замечая девушку, направился в комнату дочери. Служанка подобрала серьгу, снова вставив её в ухо, поднялась. Выждав несколько секунд, следом за Альдо зашла в комнату Элены, собираясь сделать вид, что нужно взять какую-то вещь в стирку, но хозяин резко повернулся и остановил её:
– Кьяра, не могли бы вы зайти чуть позже, мне нужно поговорить с дочерью.
– Конечно, синьор, – служанка без сожаления вышла из комнаты. По большому счёту она уже услышала и успела увидеть самое важное, и это нужно было хорошенько обдумать.
К ночи поднялся сильный, холодный ветер. Плотно закрыв окна, девушка направилась забирать Элену от родителей, чтобы уложить её спать. Но девочку так пугало завывание ветра за окном, что она захотела остаться ночевать в кровати с родителями. Служанка разочарованно закрыла дверь и начала соображать, как ей быть.
Кьяра очень оскорбилась. В отличие от управляющего, её даже никто не поставил в известность, что хозяева собираются навсегда уехать. Между тем слышала, как синьор Фанзоне, успокаивая жену, беспокоящуюся за судьбу своей служанки, заверил, что после их отъезда, управляющий её рассчитает, и этих денег должно хватить на несколько месяцев. Но потом придётся искать другую работу. К тому же разве эта сумма сравнится с той, на которую семья, привыкшая к достатку, собирается безбедно жить в другой стране. Кьяра решила, что хозяева и так не пропадут, а ей гораздо нужнее. И всего-то нужно незаметно взять у спящей Элены то, благодаря чему она сможет начать новую жизнь. Ей больше не придётся возиться с чужими детьми и прислуживать.
Но её путь к мечте усложнялся: трусливая девчонка не захотела спать в своей комнате, нарушив все планы Кьяры. Ворочаясь в постели с бока на бок, служанка пыталась припомнить какие-либо факторы, дающие понять, когда именно Реджина и Элена намереваются покинуть дом. Собирать вещи её никто не просил, а значит маловероятно, что это будет завтра или послезавтра. Разве что Реджина собрала их сама. Маловероятно, но возможно, раз уж они держат свой отъезд в таком секрете.
Около пяти утра Кьяра вышла из комнаты, чтобы пойти на кухню и наполнить кувшин с водой. Проходя мимо спальни, где спали хозяева с девочкой, услышала звук приоткрывающейся двери. Обернувшись, увидела заспанную Элену, держащую в руках своего любимого плюшевого мишку. Служанка засияла от предоставившегося ей лёгкого решения проблемы, подлетела к ребёнку, и, взяв её за руку, отвела подальше от двери.
– Кьяра, проводи меня, пожалуйста, в туалет. Я боюсь одна, – позёвывая, попросила девочка.
– Да, конечно, моя дорогая, – острые, словно змеиные глаза служанки забегали. Удача ей снова улыбнулась. Теперь было лишь делом техники: отвлечь ребёнка, завладеть нужной ей вещью, и пока все спят, улизнуть из дома. К тому моменту, когда все проснутся и поймут в чём дело, она уже будет далеко.
Как только служанка с девочкой спустилась на первый этаж, послышался страшный грохот. Стёкла на окнах с дребезгом вылетели, а Кьяру с Эленой отбросило по разные стороны холла. Девочка успела спрятаться в небольшой нише под каменной лестницей, после чего один за другим последовали ещё два толчка. Она в ужасе зажмурила глаза и закрыла руками уши, пытаясь избавиться от жуткого гула, сопровождающего землетрясение.
Когда маленькая Элена распахнула глаза, то первым, что увидела, был большой пласт черепичной крыши, блокировавший ей путь. Отважившись оглядеться, девочка пришла в ужас. От их дома остались только внешние стены и её спасительница – крепкая лестница, которая отныне поднималась в открытое небо.
***
Вышедшим на берег мореплавателям предстала, леденящая душу, картина. От благополучного города с прекрасной архитектурой остались лишь, дымящиеся местами, руины, из-под которых не переставали доноситься стоны и крики о помощи. Первыми на выручку разрушенному землетрясением городу, пришли моряки российского флота, находившиеся в учебном плавании по Средиземному морю. В роковую ночь они оказались неподалёку от берегов Мессины.
Порой издалека казалось, что некоторые здания не пострадали, но подходя к ним ближе, и заглянув в окна с разбитыми стёклами, становилось понятно – внутри не осталось ни потолков, ни межкомнатных стен. А из-под обломков торчали омертвевшие части тел, погребённых заживо людей. Морякам предстояло вытащить из месива мебели, кусков обвалившихся стен и балок десятки тысяч живых и мёртвых. Матросы, гардемарины и офицеры – все трудились наравне. Большую часть работы им приходилось проводить вручную, не используя ни кирки, ни лома, дабы не поранить выживших под завалами. Прямо посреди улиц, рядом с наскоро организованными перевязочными пунктами, спасатели были вынуждены складывать извлечённые из-под завалов трупы, чтобы скорее прийти на помощь тем, у кого ещё были шансы выжить.
После многих часов тяжёлых работ, один из гардемаринов, поднял голову в небо, чтобы хоть немного перевести дух. Над городом, ещё недавно цветущим, повисло огромное чёрное облако. Ноги подкашивались от усталости, и он уже не понимал: действительно ли в один момент все звуки стихли, или эта абсолютное беззвучие лишь аудиальный обман, созданный его измождённым мозгом.
Внезапно сквозь тишину пробился детский плач. Вместе с ним вернулись все остальные шумы, и у юноши будто открылось второе дыхание. Гардемарин стремительно ринулся к устоявшему фасаду большого дома, откуда, как ему показалось, доносились горькие рыдания ребёнка. Не зная итальянского языка, он кричал то по-русски, то по-французски: «Где ты? Потерпи, я сейчас помогу тебе! У э тю? Ж'арив!» Молодой человек осторожно ступал по обломкам, всякий раз опасаясь, что под каждым из них может оказаться ещё живое дитя.
Плач остановился. Гардемарин осмотрелся и заметил, маленькую девичью головку. Едва виднеясь из-за обломка крыши, прислонённого к каменной лестнице, девочка с мольбой смотрела на своего возможного спасителя. Позабыв осторожность, юноша скорее направился к ребёнку, и тут, услышал жалобное завывание. Вероятно, перелезая через очередную гору обломков, наступил на зажатого под ними человека. Решив, что сначала убедится, цела ли девочка, добрался до лестницы и заглянул в щель за упавшим фрагментом крыши. За исключением пары ссадин, ребёнок, казалось, был невредим. Гардемарин сделал несколько заходов, но отодвинуть покрытый черепицей пласт ему не удавалось.
– Не бойся, я сейчас позову на помощь, – насколько мог успокоительным тоном, сказал юноша и перевесил свою руку через разделяющую их преграду. Девочка на несколько секунд крепко сжала кончики его пальцев и затем отпустила. «Кажется, она меня поняла», – подумал молодой человек и стал пробираться к месту, где недавно слышал стоны. Откидав в сторону несколько нетяжёлых обломков, увидел девушку: её ноги были придавлены громоздким деревянным комодом, но она была в сознании. Гардемарин добрался до выхода, и позвал на помощь двух крепких матросов.
В первую очередь решили вызволить зажатую под комодом девушку. Подняв с неё тяжеловесную мебель, положили на носилки и отнесли к ближайшему пункту медицинской помощи. Гардемарин не решился оставлять напуганного ребёнка в одиночестве и пока ждал возвращения матросов, срывающимся голосом читал стихи Пушкина, стараясь придать интонации успокаивающее звучание. Юноша догадывался, что девочка его не понимает, но чувствовал, что ей сейчас важно ощущать чьё-то присутствие:
«В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит;
Там ступа с Бабою Ягой
Идёт, бредёт сама собой…»
Гардемарин, оборвал чтение стиха, увидев, что один из матросов вернулся. Вдвоём они сумели отодвинуть кусок крыши, и девочка по очереди обняла обоих своих спасителей. Затем тоненьким дрожащим голосочком вопросительно пробормотала что-то по-итальянски.
– Мадре, падре… Полагаю, она спрашивает, про своих родителей, – задумчиво произнёс гардемарин.
– Пусть девочка пока побудет с вами, а я попробую их найти, – хриплым басом распорядился матрос, и осторожно приподнимая обломки, начал поиски.
Малышка уселась на руки гардемарина и что-то лепетала на мелодичном языке. Чаще всего повторяла «Мамма, папа и Кьяра». Молодой человек сделал вывод, что Кьяра возможно её сестра, няня или родственница, та самая девушка, которую удалось вызволить из-под завала. В ответ юноша лишь успокоительно похлопывал её по маленькой спинке и повторял «Ничего, ничего».
– Сюда! – усталым низким голосом позвал матрос с другой стороны дома.
Гардемарин поставил девочку на землю и с помощью жестов объяснил, что ей нужно подождать здесь. Добравшись до матроса, заметил небольшую часть ночной сорочки, отороченную кружевом.
– Это, должно быть, её родители. Скорее, нужно помочь им!
Оттащили мелкие обломки стен и потолка, затем с трудом подняли деревянный пласт и опрокинули его на другую сторону. Лежащий на боку мужчина, нежно обнимал свою красивую жену, чуть склонившую голову в его сторону. Лица у них были спокойные, безмятежные. «Что там землетрясения и прочие катастрофы, когда любимый человек рядом и снятся сладкие, сказочные сны», – мысленно прокомментировал гардемарин.
Приблизившись, прошептал:
– Синьоры, нужно просыпаться.
Но, супруги никак не отреагировали. Тогда юноша потрепал за плечо молодого мужчину и повторил:
– Просыпайтесь скорее, ваша дочь не перестаёт о вас спрашивать.
Гардемарин прекрасно видел вытекшую тонкой струйкой кровь из чуть приоткрытых чувственных губ девушки, и растёкшееся бурое пятно под головой её мужа. Однако, всё громче и громче, будто теряя терпение, пытался их разбудить.
– Синьоры, имейте совесть! Ваше дитя переживает. Немедленно просыпайтесь!
Бывалый матрос грубо оттянул обезумевшего юношу от бездыханной пары, обессилено упал на колени, и, вжав в лицо ладони, сдавленно зарыдал.
Глава 2. Будущие островитяне
Май 2015 год, Юг Франции
Матильда поднесла чашу к губам, свела глаза к её содержимому и тут заметила: в жидкость насыщенного зелёного цвета погрузился серебристый локон её волос. Вытянула из чая «Маття» мокрую прядь и таки сделала глоток бодрящего напитка. Испорченная причёска ничуть не омрачила ей настроение. Чтобы привести себя в порядок к вечеру, времени оставалось с лихвой. «Можно даже успеть собрать пару коробок для переезда», – запланировала девушка, наслаждаясь пребыванием на золочёной солнцем террасе.
Хоть короткая стрелка часов наклонилась от полудня лишь на одно деление, жара не по-весеннему быстро набирала обороты. В саду благоухали и услаждали взор розы, а на взрослых оливковых деревьях сплетничали птички. Обожаемый пёс Попей, устроился рядом и с упоением грыз, очищающее зубы, лакомство, обхватив его двумя передними лапами. С недавних пор такие приятные мгновения превратились в почти ежедневный ритуал. Между тем к обеденному часу Матильда успела немного: выучила пятнадцать новых итальянских слов и прогулялась с собакой.
До этой беспечной поры девушка жила в том мире, где правят «жаворонки». Рано вставала на работу, садилась в машину и, дрожащей от холода рукой, пыталась вставить ключ в зажигание. А после ещё минут пять клокотала зубами, в ожидании пока салон немного прогреется. Решив убежать от климата, к которому её тело так и не смогло адаптироваться за годы, проведённые в Москве, решила вернуться на свою историческую родину. В страну сыра, хрустящего багета, вина и любви. Родилась Матильда во Франции, но большая часть её жизни прошла в России, и потому ментально она считала себя русской. Тем более что в её жилах текла наполовину русская кровь.
Прабабушка Матильды была белой эмигранткой. После Октябрьской революции Софья Илларионовна Журавлёва покинула Россию и осела на чужбине, ожидая, когда всё уладится и станет возможным вернуться домой. Однако ужасающие новости из родных краёв доходчиво давали понять: таким как она, там больше нет места. Казалось, её жизнь была полностью разбита. Но волей судьбы и благодаря предприимчивости Софьи Илларионовны через некоторое время дела начали налаживаться. Оказавшись на юге Франции, молодая русская интеллигентка вышла замуж за земляка, такого же эмигранта. Вместе им удалось пережить все выпавшие на их эпоху трудности, поставить на ноги своих детей и порадоваться внукам.
Софья Илларионовна полностью ассимилировалась культуре и порядкам новой страны, благодаря которой ей удалось стать счастливой. Хоть многие раны из прошлого так и не смогли затянуться. Несмотря на то, что внешне прабабушка Матильды ничем не отличалась от любой другой благополучной француженки, своим детям всё же прививала любовь к русскому языку, литературе, традициям и даже кухне.
Мать Матильды, была зачарована рассказами своей бабушки, ещё жившей в Российской империи. Анастасия, была убеждена, что в той стране всё имеет огромный или вовсе не измеримый размер – широкие реки, необъятные просторы и бескрайние леса. Когда она была совсем маленькой, ей казалось, что в такой большой стране, должно быть, обитают не обычные люди, а великаны. Живут в очень высоких домах, спят на огромных кроватях, а порции мороженого там величиной с гору Монблан. Девочка представляла, что однажды приедет туда и в один миг тоже превратится в великаншу. Без труда сможет дотягиваться рукой до самого неба и лепить из облаков разные фигурки. Закончив, со всей силы будет дуть на четыре стороны света, посылая свои творения плыть по небу на забаву жителей разных стран.
Даже повзрослев и поняв, что это всего лишь игры детского воображения, мать Матильды продолжали интриговать обычаи и поступки русских людей. Они казались Анастасии странными и чуть сумасшедшими, но в то же время такими близкими ей по духу.
Каждое воскресенье вся семья приходила к бабушке Софи на обед, и та угощала их наваристым красным борщом, золотистым жареным картофелем, квашеной капустой и сочными блинчиками с мясом. Больше всего Анастасия любила пирожки с различными начинками, но особенно с зелёным луком и яйцами, которые впоследствии научилась печь сама. Но вот странность, в точности следуя бабушкиному рецепту, её пирожки никогда не получались такими же, как у Софьи Илларионовны. Наверное, есть в приготовлении пищи какое-то волшебство, которое словно один из ингредиентов передаётся блюду от повара. Иначе Анастасия эту загадку объяснить не могла.
Воодушевлённая этими воспоминаниями, Анастасия очень гордилась своим происхождением и имела романтично-возвышенные представления о России. Во многом благодаря этому ей удалось уговорить своего французского мужа отправиться искать фортуну в Россию девяностых годов, такую манящую для предпринимателей.
Матильде не довелось познакомиться с прабабушкой. Софья Илларионовна, умерла за десять лет до её появления на свет. С самого рождения дочери, Анастасия говорила с ней исключительно по-русски. И потому, переехав в трёхлетнем возрасте в Москву, Матильда без труда смогла общаться со своими русскими сверстниками. Вот только с гибелью отца, французский язык был вытеснен более популярным для изучения английским, и даже редкие поездки к родственникам, оставшимся во Франции, почти никак не исправляли ситуацию.
Как только, Матильда окончила вечерний факультет архитектурного института и забрала диплом, то в тот же день позвонила начальнику, сообщив, что увольняется. Конечно, тот потребовал отработку, предусмотренную в случае ухода по собственному желанию. Последние две недели в должности «Помощница архитектора» пролетели незаметно. Своего начальника Матильда за глаза называла пассивным социопатом, и хоть за ней водилась неуёмная страсть к преувеличениям, в данном случае прозвище было подобрано вполне точно. Перед выгодными ему людьми, а особенно клиентами, архитектор умело скрывал свою бессердечность, вспыльчивость, беспринципность, а также отсутствие малейшего уважения и эмпатии к окружающим. Подчинение такому руководителю не только омрачило первый опыт работы девушки, но даже поселило в её душе сомнение: а хочет ли она и дальше работать в сфере архитектуры? Настолько ядовитым оказалось воздействие неприятного начальника.
Поразмышлять о будущей профессии Матильда решила позже. Билеты были куплены, и родственники с нетерпением ждали её приезда. Бабушка с дедушкой заманивали внучку жить к себе. В этом случае пришлось бы выслушивать нравоучения всякий раз, когда Матильда ненароком ссутулится, выйдет к столу неприбранной, или, не дай бог, использует в своей речи молодёжный сленг. Другое дело тётя по папиной линии. Русского языка та не знала, а к ошибкам на французском относилась снисходительно. Тётя всячески выказывала желанность приезда племянницы. Присылала фотографии своего сада, дома, комнаты, в которой Матильде предстояло жить первое время, а также сыновей своих подруг. Объясняя последнее, а по тону скорее оправдывая, тем, что племяннице нужно завести друзей, для практики французского языка. Такая забота очень трогала, но пока поиск жениха не был приоритетом. Для начала нужно было подтвердить во Франции свой диплом. Довести до приемлемого уровня знание французского языка и найти работу.
Однако, как часто бывает в жизни, получилось совсем не так, как было запланировано. Спустя неделю после приезда, Матильда встретила мужчину своей мечты. А через четыре месяца они уже были женаты. Разнеженная заботой мужа, девушка позволила себе немного расслабиться. Не слишком рано просыпаться и неспешно прогуливаться с собакой среди живописных прованских пейзажей, а учиться лишь в свободное от праздности время. Между тем побаивалась, что такой образ жизни окончательно её затянет и поставит крест на прежних планах. С целью самобичевания, которое она считала мотивацией, стала обзывать себя обидным словом БОМЖ. Расшифровывая эту аббревиатуру на свой лад: «Без Определённого Метода Жизнеобеспечения». На самом деле обеспечение было вполне определённое: муж ни в чём ей не отказывал, и его заработок вполне достойно обеспечивал их небольшую семью. Как бы то ни было, полное отсутствие профессиональной самореализации Матильда считала для себя неприемлемым, а абсолютную финансовую зависимость от мужа непредусмотрительной.
От одной только мысли, что с Венсаном может что-то случиться, у девушки сжималось в груди, а к горлу подступал ком: «Даже если не думать о плохом, разве зря женщины так долго боролись за свои права, чтобы в двадцать первом веке не пользоваться всеми благами равноправия?» Пока же мысли прямо противоположно расходились с действиями. Вернее, Матильда осознавала, что могла бы успевать гораздо больше.
Допив остатки чая, девушка посмотрела на чистое ярко-синее небо, и потянула руку к волосам. Имелась у неё такая привычка: в задумчивости накручивать локон на палец. Наткнувшись на влажную прядь, придирчиво оценила степень ущерба, нанесённого чаем. Неопрятный локон потерял родиевый блеск, зато приобрёл еле заметный зеленоватый оттенок. Придётся перемывать голову и делать укладку заново. Стоит признать, что полностью седая шевелюра ничуть не добавляла Матильде возраста. Необычный цвет был лишь наполовину заслугой генетики: её отец к двадцати пяти годам был уже полностью седым, у неё же пока только половина волос из средне-русой стала пепельной. Вопреки естественному желанию женщины закрашивать седину, решила придать своей внешности экстравагантности и, напротив, красила в серебро ещё не поседевшие локоны.
Размышления привели Матильду к предстоящему вечеру. А именно к неприятной для неё встрече. Молитвенно сложа руки, она еле слышно произнесла: «Господи, если ты всё-таки существуешь, пожалуйста, сделай так, чтобы Пьер и Виржини Лакруа по какой-нибудь отрадной для них причине, не смогли прийти на сегодняшний вечер. Аминь». Взяла телефон и набрала мужу сообщение: «А придут ли сегодня мадам и месье Лакруа?»
Несмотря на самокритику, тем не менее Матильда достигла очевидных успехов в знании французского языка. Ведь ещё несколько месяцев назад делала грубые ошибки и попадала в комичные, а то и откровенно конфузные ситуации. Вот и сейчас вспомнилась одна из этих историй, заставившая её помрачнеть.
После объявления о предстоящей свадьбе Матильды и Венсана, они были приглашены на ужин, где собрались родственники семьи жениха. С большинством из них невеста ещё не была знакома. Не вызывала сомнений причина званого ужина: до торжества ещё оставалось два месяца, а родным не терпелось посмотреть на девушку, которой удалось завладеть сердцем заядлого ловеласа, который ранее утверждал, что никогда не женится.
Поначалу собравшиеся украдкой разглядывали Матильду, но с расспросами не накидывались. К середине вечера вино всех немного раскрепостило, и посыпались многочисленные вопросы: о её жизни, целях и о том, как они познакомились с Венсаном. Матильда, искренне надеялась произвести хорошее впечатление. Впервые вынужденная говорить по-французски при большом количестве людей, отвечала с удовольствием, однако от перенапряжения и смущения с каждой минутой становилась всё румянее, а её акцент звучал всё отчётливее. Венсан, казалось, вовсе не замечал смущения невесты, или же решил, что активная практика языка пойдёт той на пользу. В общем, жених был прав, и некоторый опыт от семейной пресс-конференции Матильда извлекла.
Когда разговор плавно перешёл к предстоящей свадьбе, Виржини Лакруа, до того активного участия в допросе невесты не принимавшая, поинтересовалась:
– А когда планируется венчание? В приглашении о нём ничего не сказано, и, очевидно, оно назначено на другой день?
Что месье и мадам Лакруа являются людьми очень религиозными, каждое воскресенье посещают мессы, а также соблюдают все постные дни, положенные набожным католикам – Матильда понятия не имела, и оттого неосторожно отмахнулась:
– Мы не особенно религиозны, а устраивать венчание только ради красивой церемонии в церкви – это копунство.
Мадам Лакруа противно улыбнулась:
– Наверное, ты имела в виду «кощунство»? Но разве ты некрещёная?
– Крещёная, – ответила Матильда, параллельно соображая: то ли она непонятно выразилась, то ли, по мнению мадам Лакруа, святая вода, попавшая при крещении на младенца, вселяет в него непоколебимую веру на всю оставшуюся жизнь.
– Вы с Венсаном оба крещёные, и при этом не будете совершать церковного обряда бракосочетания? Но ведь в таком случае ваш брак не будет благословлён Богом!
Услышав, что Виржини Лакруа нашла новую жертву для проповедей, все присутствующие с любопытством наблюдали, как будет выкручиваться из этой ситуации невеста Венсана. Матильда дружелюбно улыбнулась и решила высказать свою позицию по данному вопросу:
– Меня крестить в детстве, и это был выбор моих родителей, а не мой. Как по мне, два человека могут любить друг друга без, – она запнулась, пытаясь вспомнить имя существительное от слова благословлять, но опасаясь опять исковеркать, решила сказать иначе, – двум людям, чтобы любить друг друга не нужно чьё-то одобрение. Я ничего не иметь против религий. Многим гораздо приятнее верить в высшее существо, к которому можно обратиться: попросить его о чём-то или поблагодарить. Почему бы и нет, если им от этого лучше. Мне – это не нужно.
– Значит, заповеди Божьи тебе не указ? – с возмущением в тоне спросила мадам Лакруа.
– Нет. Я стараться не совершать плохих поступков и быть хорошим человеком, из собственных принципов, а не из страха ада и кара божья, – с саркастическим пафосом на последних словах заявила Матильда. Ей начал действовать на нервы бестактный нажим мадам Лакруа.
В этот момент Матильда осознала, что в столовой повисла гробовая тишина, и все сидящие за столом с азартом скользят взглядами то на неё, то на Виржини Лакруа. И лишь Венсан, усиленно давит в себе смех. Догадавшись, что её точка зрения могла оскорбить религиозные чувства собеседницы, недолго думая решила смягчить ситуацию. Ещё не успев закончить свою оправдательную фразу, Матильда была перебита внезапно вскочившей со стула мадам Лакруа, которая возмущённо взвизгнула:
– Я не буду сидеть за одним столом с этой нахалкой!
Худосочная женщина вскочила со стула и направилась к двери. Нервно мотающаяся голова вкупе с безукоризненной осанкой делала её похожей на ожившую верёвочную швабру. Месье Лакруа бросил на обидчицу тяжёлый укоризненный взгляд, неохотно вышел из-за стола и последовал за женой.
Матильда не могла понять, чем вызвана такая реакция. Но далее выяснилось, что волнуясь, девушка забыла, как пишется и соответственно произносится по-французски слово «христиане» и в её искажении прозвучало не «кретьен», а «кретан». И потому вместо фразы «я с уважением отношусь к верующим христианам, получилось «я с уважением отношусь к верующим кретинам».
Намеренно Матильда никогда бы так не оговорилась. За исключением Венсана, все её близкие были боголюбивыми христианами. И девушка всегда с большим почтением относилась к их религиозности. А уж тем более не проводила аналогий между интеллектуальными способностями различных людей и их вере или неверию в бога.
После Матильда позвонила мадам Лакруа и, извинившись, объяснила причину своей оплошности. Как истинная христианка, Виржини Лакруа приняла извинения и даже выразила сожаление, что ушла, не дав шанса уладить непонимание на месте. Хоть и усомнилась, как можно спутать эти два совершенно по-разному звучащих слова. Матильда, вспомнила, что для непривыкшего к русскому языку уха, фразы «я люблю тебя» и «я убью тебя», зачастую очень созвучны, и привела их в пример. Мадам Лакруа подтвердила, что действительно фразы звучат очень похоже. Узнав их перевод, Виржини издевательски усмехнулась, и язвительно прокомментировала: «Язык – это ключ к культурному коду жителей страны. Ты выросла среди людей, в речи которых подобные фразы настолько похожи. Теперь многое стало понятно».
На ехидные уколы Матильда почти никогда не реагировала. Но не из-за блаженного всепрощения, а из-за присущего ей в некоторых ситуациях высокомерия. Токсичных людей она тайно презирала. А ввязавшись в словесную склоку, опасалась замараться об источник зловония. Вот только любезная улыбка, появлявшаяся в такие моменты на лице девушки, происходила не от благородной сдержанности, а вследствие возникавших в её голове хлёстких реплик – ёмких и чрезмерно ранящих, будь они озвучены вслух.
Ответ от Венсана пришёл буквально через минуту. Судя по сообщению, можно было сделать вывод: бога либо нет, либо он не считает нужным внимать молитвам скептиков:
«Да, конечно, Лакруа приедут! Ты уже собираешься?»
Последняя надежда рухнула. Большие миндалевидные глаза словно заволокло тёмными тучами, закрасив изумрудные радужные оболочки болотным цветом. Расстроившись, Матильда позабыла ответить на вопрос. Поднялась из удобного кресла и направилась в дом. Однако вспомнив, что на улице с ней был Попей, вернулась в сад и позвала собаку. Пёс высунул большую рыже-белую голову из-за угла припаркованного вдоль забора автомобиля и вопросительно посмотрел на хозяйку.
– Ты хочешь ещё погулять, мой сладкий? Ну, хорошо, я оставлю дверь открытой.
В доме небольшими пирамидами громоздились коробки, и повсюду были разбросаны ещё не уложенные вещи. Месяц назад муж Матильды предложил пожить какое-то время в Сицилии, а если понравится, то продать дом во Франции и купить жильё на острове.
Венсан не был привязан к офису, и мог работать из любой точки мира. Ну а Матильде, в общем, тоже пока терять было нечего. Супруг её заверил, что, зная французский, будет легко выучить и итальянский. А немного освоившись, возможно придут идеи и по работе. И действительно, изучив азы грамматики и зазубрив самые необходимые слова, Матильда на бытовом уровне уже могла бегло объясняться по-итальянски.
Своё новое место обитания супруги выбрали неслучайно. Венсан по происхождению был итальянцем, и его предки до переезда во Францию жили на Сицилии. Мужчина в совершенстве говорил по-итальянски и давно мечтал переехать на прекрасный остров.
Матильда поднялась в ванную и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Вчера был прощальный ужин с её родными, а сегодня же предстоял вечер с семьёй и друзьями Венсана. Изучив своё отражение, с радостью отметила, что никаких следов недосыпа и выпитого накануне вина нет. В её двадцать четыре года ей можно было дать даже более юный возраст. Скинув красивый халат, осталась в пижаме, которая совсем не гармонировала с её годами: на коротеньких голубых шортах были изображены мелкие розовые сердечки, а на майке с тонкими бретельками во всю грудь красовался мультяшный медведь, в обнимку с баночкой мёда. Матильда распределила по волосам маску, надела сверху непромокаемую шапочку для душа и отправилась в спальню, в поисках, чем бы максимально утеплить голову, для усиления эффекта нанесённого средства. Вспомнила, что зимние вещи ещё не упаковывала, и на верхней полке шкафа откопала старую красную шапку, украшенную крупным помпоном. С ностальгией подумала, что вот уже больше года её не надевала. Затем покрутила, понюхала, зачем-то обняла и только потом натянула на голову.
Из окна доносились весёлые возгласы соседских детей, резвящихся с мячом в бассейне. «Что-то они сегодня рано», – недовольно подметила Матильда. Главной причиной, по которой супруги покидали этот дом без сожаления, были как раз соседи. С приходом жары большая семья каждый день плескалась в воде и очень громко визжала, чем крайне нервировала молодожёнов, ещё не успевших обзавестись собственными крикунами.