Текст книги "Простые истории"

Автор книги: Дарья Манакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Ночи и дни напролёт я плыл по бескрайнему морю в поисках тайных домов кейр. Ночь умеет прятать их от людей и монстров, она вызывает блики звезд, чтобы запутать случайных путников и сбить со следа любопытных мореплавателей. Но со мной ночь была нежна, и сама однажды показала нужный мне путь.

Когда я плыл по ярко-синей воде и слушал песни ветров, одним вечером услышал среди них голос мне незнакомого ветра. Он дул особенно холодно и как-то пронзительно, раньше я такой не встречал. Выстроил курс по его узорам в темнеющем от наступления ночи воздухе и обнаружил, что вижу в воде его отражение. Длинной черной тенью он напоминал каскад рыб, которых мешали в море как в огромном котле невидимой ложкой размером с землю. Ночь говорила со мной на своем языке – это были видения, которые отправляла мне не то интуиция, не то древняя магия, с которой я еще тогда не был знаком.

Дом Темной Ноки светился от ласковых лучей заката и совсем не походил на таинственный мрачный замок, который представляло мое воображение. Я знал, что в домах у них пахнет травами и сильными зельями и боялся попасть в атмосферу гнилого палисадника, где мне станет дурно от едких ароматов и духоты. На деле же я попал в мир специй, тягучих сладостей, пряных свечей, которые манят ласковыми запахами-руками, гладят по лицу и расслабляют. Перешагнув порог, я телом почувствовал другую реальность – мое сердце стало биться реже, мысли пропали, а в голове возникла распирающая пустота. Я бродил по этажам не час и не два, разглядывая витые дверцы шкафов, сундуки и склянки, аккуратно трогая витражи на окнах и свечи из разного по плотности воска. Иногда я останавливался и рассматривал предметы вокруг, забывая двигаться и дышать. Казалось, здесь это было совсем не нужно. Я находил двери, которых секунду назад не было, и будто под невидимую песню двигался, обходя этажи. В какой-то момент мелодия кончилась, и я обнаружил себя на пороге комнаты со скошенной крышей и огромным котлом в самом центре. Эта комната была самая магическая и красивая из всех, что я видел внизу. И именно здесь, за котлом и восседала полупрозрачная белая Темная Нока.

«Или это ты меня искала? Я шёл по знакам долгие дни. Знакам, напоминавшим жидкость в твоём котле; по запахам специй, что ты сыпала в него; шёл под тихую песню, которую, кажется, здесь было некому петь кроме тебя.»

Нока отставила свою чашку и встала. Ее небольшая грудь слегка просвечивала сквозь длинное темное платье. Девушка была достаточно высокого роста, когда она подошла, мы почти сравнялись. Я не отводил глаз от ее прямого мягкого взгляда.

«Останься. Я чувствую, как ты вечно бежишь. Что ты стоишь, потому что думаешь, что скоро продолжишь путь. Что я скажу тебе что-то или дам очередной артефакт, и ты побежишь дальше. В неизвестность, искать что-то, чего не знаешь, где-то, где даже не представляешь. Тебе надо остановиться. Этой ночью я тебе ничего не скажу. Мы можем проговорить до утра, танцевать и иногда молчать. К рассвету я усну. Ты не спишь, а потому будешь хозяйничать в моем доме, как сам того себе разрешишь. Но учти: дом слышит твои мысли и будет тебе на них отвечать. Сплю я не долго. Утром ты можешь спросить меня то, что захочешь. Солнце придаст тебе сил».

Она не предлагала, а просто рассказывала, а потому не ждала ответа. Меня забавляло то, что я видел. После долгих лет скитаний по морю, я впервые остался один на один с собой. Мы болтали всю ночь о людях, которых встречали, о еде, что заставляет смеяться от радости, о танцах, о песнях птиц, о магии, о колдунах. Она смеялась, танцевала руками, когда говорила, катала по ладоням камни и травы, иногда просила меня ей помогать. Мы мешали горячий шоколад, пили его всю ночь и не заметили, как начало наползать утро. Впервые за долгое время я был этому не рад. Нока слегка потянулась, провела рукой по уставшим глазам. «Мне пора спать, ты можешь в моем доме делать все, что захочешь», – девушка плавно проплыла к двери, улыбнулась мне напоследок и исчезла. Я не заметил, куда. Из окна подул ветер, и погасли все свечи. Это утро пробралось ко мне и прогнало ночь.

Куда же мне стоит пойти?

Жара и песок

Как-то раз на шумном базаре, где люди вечно трогают тебя за руки и воруют мелочь даже из самых плотных карманов, я затерялся среди чужих. Меня приняли за местного из-за того, что я был слишком сильно одет. Балахон, штаны, несколько слоев рубашек. На юге приезжие ходят голыми, подставляя облезающие плечи раскаленному солнцу. Я же слишком устал с моря, чтобы щеголять конечностями у всех на виду. Не заметил, как вышел на берег в том, в чем кутался всю ночь, обдуваемый ледяными ветрами. Жар песка раскалил мои ступни сквозь сандали настолько, что я серьезно забылся. Горячий воздух обжигал легкие, и я понуро сквозил мимо популярных мест прямо к рынку, где надеялся отыскать нужного мне человека. Приезжих здесь видно издалека: они сверкают глазами, деньгами и надеждами. Сюда съезжаются все любители затерянных кладов, тайных пещер и опасностей. Конечно, ни того, ни другого, ни третьего здесь не найти, если не считать ловких местных, профессионально обманывающих и обирающих до нитки, опасаться здесь нечего. Зато можно вдоволь насладится диковинкой: обжигающем кости песком, на котором плавятся пальцы ног. Весело и с шумом приезжие бегают по нему, а потом еще с большей радостью возвращаются в море к своим парусам. Надо ли говорить, насколько сильно я хотел вернуться к своим?

Тем не менее, укрывшись с головой в балахон от обезумевшего солнца, я продолжал путь. Мимо сотни тел вглубь шума, криков, уговоров, стрекота обезьян и треска птиц я плечами не глядя проминал себе дорогу, пока не обнаружил, что толпа куда-то исчезла. Гулкая улица осталась позади, а я стоял рядом с группой местных, перекладывающих из руки в руку что-то красно-оранжевое. Я аккуратно приподнял капюшон балахона и подошёл ближе, чтобы не было видно моего лица. Люди направились к узкому проходу между пустынных домов, я последовал за ними. Мы долго шли аккуратной группой – человек 6-7, не больше. Я старался запомнить повороты, глядя себе под ноги, потому как не решался поднять голову и оглядеться, я знал, что меня случайно приняли за своего. Через минут 20 моя группа остановилась, я не успел сдержать дистанцию и налетел на одного из них, наши капюшоны упали, мы встретились глазами, у него из рук выпал спелый апельсин. «Чужак», – закричал он, яростно запутываясь губами в своих чёрных усах, и меня быстро обступили со всех сторон. На меня накинули мой же балахон так, чтобы закрыть лицо и, кажется, даже задушить. Через пару минут я выключился от нехватки кислорода. Жара и так слишком долго ждала, когда же я сдамся.

Когда в следующий раз я открыл глаза, балахона на мне не было, а горячее солнце нагревало мне грудь до спелой малины. Солнце садилось и становилось песочно-красного цвета. Воздух был еще жарче и гуще, чем прежде. «Он проснулся», – услышал я позади неприятный голос. «Иди, зови его», – один из незнакомцев ловко проскользнул в дом, будто пролетев над землей. Я слышал шёпот. Солнце слепило в глаза, и у меня не было возможности рассмотреть окружение, но я чувствовал под ногами песок и бетон, а позади меня люди, видимо, сидели, судя по звукам, которые они издавали, когда приходилось вставать. Думаю, над ними также был навес, я слышал, как он легко хлопает от горячего ветра. Южный воздух раскалён настолько, что считается отдельным видом ветра. Из-за его густоты он не может мешаться со сквозняками с морей или других стран. В нем не выживают северные ветра, они разворачиваются, стоит только дойти до упругой заслонки и увидеть раскалённый песок. А потому здесь мне никто не подсказывал, никто не шептал в уши ответы, и я чувствовал себя совершенно одним. Похожее чувство было лишь раз – когда я пил шоколад в доме у кейры Ноки. Но если тогда действие шоколада заканчивалось, то здесь меня все больше сдавливала по бокам чужая земля с бесконечной песчаной сушей.

В проеме дома появился высокий человек с невероятно широкими плечами, казалось, они могут вот-вот застрять в косяке. Он наклонил голову, разглядывая меня. Его фигура едва различима была из-за солнца, что было мне прямо в глаза. «Кто ты?», – человек говорил спокойно, но не без интереса. Я не знал, что надо на такое ответить: назвать своё имя или прозвище, сказать, зачем я прибыл, или соврать? Что может спасти меня здесь – в месте, в котором ни одна сила природы не знает меня и не может меня защитить. Я молчал. Человек подошёл ближе, но все еще стоял в паре метров от меня, привязанному к стулу. Я потирал руки, ощупывал веревку, она царапала мою кожу и была очень колючей и тоже горячей, как и все вокруг. Ему поднесли мой балахон и что-то шепнули на ухо. Человек ощупал его и достал из кармана апельсин, что дала мне Лита. Он повертел его в руках, посмотрел, как солнце бликует на кожуре, будто это что-то ему говорило, и понюхал, а потом резко отдернул руку и оставил её прямо перед собой. «Откуда у тебя это?!», – не то спрашивая, не то восклицая произнёс человек. Я сощурил глаза и постарался его разглядеть. На руке, что нежно, но уверенно, держала мой апельсин, я увидел длинные тёмные ногти, его загорелое тело было настолько коричневым, что отдавало холодной синевой. Я не верил своим глазам. «Так ты… Джинн?, – глаза пульсировали от солнечного ожога, но уловили его вскинутую от удивления бровь, – Серебряная Хельга рассказала мне о вашем секрете, что приснился ей однажды ночью, и я долгие годы искал того, кто сможет мне его показать. Не знал, что всем заправляет Джинн, но теперь я понимаю, что это логичнее всего». Джинн все еще недоумевал, хоть и делал вид, что все понимает.

Я думал, слова «сон», «секрет» и «Серебряная Хельга» подействуют на него как пароль, но оказалось, что я тоже знал далеко не все. Джинн снова понюхал апельсин и подошёл ко мне еще ближе. Рослый широкий мужчина всем своим видом излучал силу и могущество, за такими хочется идти не глядя, отказавшись от собственных мыслей и слов. За них хочется отдавать в жены своих дочерей, их хочется иметь в правителей, за ними хочется прятаться и скрываться, чувствуя себя в безопасности. «Откуда у тебя это?, – повторил он свой вопрос, – Это не из наших краев. Но я еще не встречал северных апельсинов такой спелости и такого вида». «Мне отдала его смикта Лита. Смикты умеют выращивать самые сочные фрукты на всем белом свете». «Как тебя зовут, говоришь?», – спустя минуту молчания и размышлений спросил Джинн. «Дневной Сын», – я увидел улыбку на его лице. Джинн махнул пальцем с длинным когтем одному из мужчин, что сидели позади меня, и я почувствовал, как кто-то стал развязывать веревки, связывающие мои руки.

«Дневной Сын… Сын дня, сын солнца, что питает наши земли и раскаляет наш волшебный песок. Сын самого магического и мистического светила на свете. Что же ты сразу не сказал? Ты самый желанный гость нашего мира. Не удивительно, что именно у тебя, посланника света, в карманах лежит редкий красный апельсин с косточками из самого золота. Ты правильно сделал, что привёз его сюда, ведь только наш раскалённый воздух способен расплавить их и смешать с мякотью, что на вкус как кусок божества», – заворожённый, я слушал и поглядывал на фрукт у Джинна в руке, стараясь сделать вид, что совсем не удивлён его словам. Мое имя не просто спасло мне жизнь, но и в секунду сделало самым важным гостем на богатейшем пире. Пока солнце садилось, люди Джинна накрывали на стол под шатрами, подносили мне напитки и укрывали голову дорогими тканями. Запахло шафраном и кардамоном, повсюду языками пламени развивались шелка, и с приближением ночи разгоралась музыка – протяжная и чарующая. Я слышал звон монет и треск костров, но не видел их, будто это была песня самой ночи. Я видел алмазы в золотых чашах, видел узоры, рождающиеся тенью и силуэты – не бегущих, нет – парящих над землей людей. Они готовили столы, рассыпали орехи, мололи чёрные зерна и перекатывали сотни апельсинов, подготавливая их к трапезе. Я был околдован этим местом, цветами и запахами, и почти не двигался с места, стараясь впитать в себя все, что я вижу и чувствую, чтобы не забыть.

«Ты готов?», – Джинн выглянул из-за шатра и поманил меня рукой. Я последовал за ним. Выйдя из-под освещенного навеса и пройдя сотню метров по пустыне, я обнаружил, что на улице чёрная-чёрная ночь. Горячая, словно день, она пылала песком-костром, облизывая мне ноги. Мы шли минут десять, пока совсем не скрылись шум и огни трапезы, которую готовили для нас. Мы прошли еще столько же, и остались один на один с пустыней. Я заметил на горизонте еще людей, мы подошли к ним молча и сели в круг, как и они. На горячем песке перед каждым из нас стояла витая железная чаша, по форме напоминающая кувшин, но ручка была у неё длинная и деревянная, смотрящая вбок. Люди рядом слегка шатались, будто под единую мелодию, я увидел, как Джинн закрыл глаза, и повторил за ним. Густой воздух нажал на мои веки и прошёл сквозь них прямо в голову, я услышал ритм. Он зачаровал меня, я стал легко качаться по кругу, когда открыл глаза, обнаружил, что попадаю в такт с остальными. Другие мужчины, а здесь, кажется, не было женщин, сыпали что-то в свою чашу, добавляли воду, наклоняли сосуд и возили его по песку, я повторял, запахло чем-то жженым, но очень приятным. Напиток в чаше поднимался, тогда его поднимали за деревянную ручку, ждали, пока он опустится, и ставили назад. Так несколько раз. Потом переливали его в чашку – густой, чёрный, пахучий и кипящий от песка, который почему-то совершенно не обжигал мне ноги. Через пару минут нам принесли апельсины. В ночи я не видел, но мне показалось, будто их спустили с неба, я лишь почувствовал, как грубая ткань коснулась моего лица и улетела прочь. Мы раскрывали их будто неведомые плоды – разламывая пополам и глотая сок, текущий по рукам и локтям. Мне достался мой апельсин. Я чувствовал вкус золота: медовый и цветочный, как липа. Далее половины мы резали на полукруглые дольки. Оставляли их на тарелке, одну руками разбирали на мякоть и кожуру. Кто-то мякоть съедал, а кто-то убирал назад, к остальным частям апельсина. Но все до единого бросали корку в еще горячую чашку. Нюхали, закрыв глаза, и делали первый глоток. Музыка усиливалась, но никто и не смел подпевать. Горький кисловатый кофе уколол мой язык и нежно разошёлся по нёбу. Я глотнул и пустил яркий запах кофейной цедры в нос. Пряный обильный аромат сшиб бы с ног, если бы я уже не сидел, подтянув колени и мечтательно обхватив их руками. Порция была небольшой. За пару маленьких, но таких ярких глотков я дошёл до гущи – чёрного молотого зерна, что осело на чашке. Я посмотрел на её дно и увидел море. Оно двигалось туда, куда я его наклонял. Приливы, отливы зависели только от меня. Когда я пил этот кофе, все стихии были в моих руках. По крайней мере, мне так казалось.

Ближе к концу трапезы все начинали приходить в себя. Начинались разговоры, а музыка в голове затихала. В какой-то момент Джинн наклонился ко мне и сказал: «Ты знаешь, что мы не умеем исполнять желания, но, надеюсь, сегодня исполнится одно из твоих, – он был как никогда прав, хоть и не знал, что я так долго мечтал о кофе с апельсиновой коркой. Я напряг уши, чтобы услышать, что же он имеет в виду. «После ужина я покажу тебе вход в пещеру, освещаемой горячей луной, которая находится на самом верху вон той горы, – он указал синеватым пальцем с длинным коричневым ногтем куда-то вдаль. Я вгляделся и увидел её невооруженным глазом. – Там ты найдёшь и сможешь забрать себе кое-что редкое и крайне волшебное. Я хочу, чтобы это было именно у тебя». Я перевёл взгляд на Джинна, потом на пещеру, потом снова на него, немного недоумевая. Ведь я видел её даже под тусклым светом Луны, а мы были не далеко от города. Должно быть, толпы приезжих бывают там день за днем. «Ты прав, – сказал он, будто прочитав мои мысли, – днем там всегда кто-то есть, но не ночью. А я знаю, что Дневной Сын может не спать всю ночь, это правда?». «Да, – медленно протянул я, все еще прибывая в недоумении, – Но разве днем там нет того, что ты хочешь, чтобы я забрал? Ты уверен, что приезжие еще не забрали это? Или твои люди, что тоже, кажется, не спят под луной. Если там что-то такое редкое и волшебное, почему оно лежит совершенно нетронутым?». Мне хотелось доверять Джинну, но по его улыбке я не мог понять, поставил ли я его своими вопросами в тупик. Он огляделся по сторонам, наблюдая исподлобья за тем, подслушивает ли кто наш разговор, а потом аккуратно засунул длинные чёрные ногти себе куда-то между тканей балахона в районе груди. Он вынул оттуда золотой ключ с ярким желтым камнем посередине головки. «Оно до сих пор там, потому что открыть его может только это. И я отдаю его тебе. Само солнце доверило мне его однажды, и, кажется, я понял, кому я должен его передать. Ты выпил с нами нашего зачарованного напитка, а значит, ты теперь один из нас», – он шептал искренне, нежно, самозабвенно. Мы чувствовали себя частью огромного замысла. Я радостно и с предвкушением размышлял, когда лучше отправиться в поисках клада, и сколько ещё суждено мне остаться здесь, среди жарких песков. Сколько еще чашек кофе с апельсиновой коркой я успею выпить, и будет ли следующая так же прекрасна, как эта. Я улыбался, мы с Джинном глядели друг другу в глаза, я протянул руку и получил от него свой ключ. Ноги перестали чувствовать тепло. Магия на фоне обжигающего песка казалась прохладной. «Эх, надеюсь, мы еще встретимся, Джинн», – сказал я, медленно исчезая и растворяясь в ночи.

Дом кейры 2

Рассвет наползал через щели в окнах на мои руки. Приносил запах сена и не раскрывшихся бутонов своим холодным дыханием пробуждающегося дня. Я сидел под самой крышей ее дома и с любопытством наблюдал, как меняется всё с наступлением утра. Вместе с Нокой из комнаты вышла Луна и дурманящая энергия ночи. Комната поменяла своё лицо и будто преобразилась, мне под стать. Я видел, как рассветные лучи скользят по бесконечным полкам на стенах как прожектора в уличном театре, водя мой взгляд на место событий. Мне открылись картины с узорами, напоминавшими фигуры в тени, опустевшие чашки с остатками напитка внутри, сосуды, что только ждали, когда их наполнят, льняные мешки с бобами и специями, деревянные ложки и палки с круглыми наконечниками, маленькие мешочки с травами, керамические тарелочки разных форм с камнями и минералами, с щепками паленого дерева и украшениями. Я аккуратно смотрел, боясь прикоснуться не то от ощущения магии, пропитывающего каждый предмет, не то от страха испортить, прогнать след хозяйки, передвинув что-то не так, как оно лежало до этого.

Мне нравилось, как светилась пыль. Тяжелые деревянные оконные рамы пахли влажностью, когда, пропитанные росой, нагревались солнцем. Я слышал, как просыпаются птицы. В глухой тишине отдавался шорох их крыльев и легкий писк, которым они обозначали, искали друг друга. Мои ноги скрипели по старому полу, я видел на нем царапины, символы мелом, видел латунные круглые ручки в нескольких местах комнаты, но не решался потянуть ни за одну из них. Когда в воздухе повис шум очнувшейся природы, я решил спуститься вниз. Я не знал, сколько спят кейры, и старался не думать, хочу ли я, чтобы она подольше не просыпалась.

Темная деревянная лестница показалась мне бесконечной. Узкая, она шла между двумя стенами, и не было пути, кроме как вперёд или назад. Мы петляли то влево, то вправо, иногда ходили кругами, я не мог вспомнить, чтобы я проделал такой путь по пути туда. Наконец, я увидел свет. Спустился и аккуратно повернул. Передо мной открылась длинная просторная гостиная с книжными шкафами, террасой с панорамными окнами чуть поодаль и небольшой кухней в самом дальнем углу. Под потолком и во всех углах комнаты неправильной формы восседали растения в песочных горшках. Где-то они вились вдоль стен, а где-то свисали почти до самого пола. Уголок с кухней был обвит больше всего.

Как и во всем доме, пахло деревом и сушеной травой. Тягучие пряности, специи и запах горячего шоколада вытянуло из окон с рассветом. Я шёл аккуратно, стараясь не шуметь, ведь я не знал, где находится комната, где спит Нока. Хотя что-то мне подсказывало, что у меня не получилось бы её разбудить. Я ходил по гостиной и гладил мебель руками, проводил пальцами по книгам, трогал столы и диваны, все в этом месте казалось необыкновенным и будто скрывающим тайный смысл. Из полукруглой зоны с панорамными окнами вид выходил на ярко-зеленые деревья, они слегка качались на ветру и создавали тенью приятный полумрак. Кухня освещалась отдельным окном и выглядела яркой персиковой точкой на карте, будто вся жизнь проходила именно там. Мне казалось, ящики слегка жужжали и гудели, а внутри шкафов что-то двигалось, но совсем слегка. Я подошёл ближе, солнце стало светить мне в затылок. Я уронил тень на верхний узенький ящик, и он замер. Круглая ручка из необработанного светлого дерева была на удивление прохладной. Я потянул. И расплылся в улыбке, хотя сам не до конца понял, почему. В ящике было несколько секций с заботливо распределенными вещами. Сбоку у каждой секции на перегородке виднелись наклейки и небольшие красивые рисунки-символы от руки. В одной – со схематично, но так красиво и тонко, изображенным кристаллом – лежали цветные камни. Гладкие, круглые и с дырками посередине, острые и с множеством маленьких кристаллов. Был даже длинный, прозрачный, с сияющим дымом внутри, напоминавший запертый в камне свет самой ночи. Камень слегка трясся в моих руках. По кругу его змеей обвивала серебряная нить, заканчивающаяся небольшим кольцом, будто это был крепёж для цепочки.

В другой вытянутой секции в ряд лежали сушеные травы. Стебли не путались между собой. А в секции меньше – бутоны. Я узнал садовые розы, ромашку, колокольчики ландыша и лепестки оранжевого лилейника, свернувшиеся в трубочки.

В соседней длинной секции лежала мраморная серая ступка, а в отделении вытянутого ящика ближе к ручке, за которую я держался, находились самые трогательные элементы всей коллекции: маленькие витиеватые чайные ложечки, одна краше другой. Золотые, серебряные, металлические. С узорами на ручке, с витой ручкой в виде узора, с камнями, с малюсенькими картинами великих художников, с колдовскими символами, с магическими рунами, в виде магических рун. Они были чистыми, отполированными, но, было видно, что горячо любимыми и часто используемыми. Кажется, взятых во всех возможных местах планеты и из всех возможных миров. Коллекция заворожила меня, и я не заметил, как на кухню плавно вошла Нока.

«Мне сегодня снилась гроза. Она сверкала вдали во время белого неба. Ее было слышно во всех снах, даже в соседних», – кейра потягивалась, улыбаясь спросонья, и потирала глаза. Она заметила, как я разглядываю содержимое ящика и улыбнулась. Поманила рукой меня сесть за стол. Я оглянулся и как впервые обнаружил позади себя круглый деревянный стол с несколькими стульями. На каждом из них лежала тонкая льняная подушечка с сушеными травами. Под лучами солнца они нагревались и наполняли воздух ароматами лета. Я сел на тот стул, что позволял мне смотреть за Нокой. Она начинала свой утренний ритуал. Из одного из жужжащих шкафов ловко достала вытянутый железный чайник из двух частей. В нижнюю налила воду, сверху положила сито и насыпала несколько трав из разных мешочков. Каждый был в своем шкафу, и с каждым она тихонечко разговаривала, после чего они переставали шуметь. В воздух периодически пылью поднимались травы, что она брала щепоткой и смешивала кончиком пальца в сите. Она шептала что-то на них, периодически поднимая на меня глаза и улыбаясь. Я доверял. Мне было интересно, что за зелье прекрасная Темная Нока пьёт по утрам. Кейра прикрутила к чайничку верхнюю часть – многогранную и с крышечкой – и поставила её на огонь. Вместо плиты в доме у Ноки были большие широкие свечи с медным каркасом вокруг. Пламя зажглось от ее дыхания, в чайничке легко начинала шипеть вода.

Я сидел на ее маленькой кухне, залитой светом как прозрачным цветочным мёдом. Нока присела рядом и подогнула одну ногу под себя. Длинными руками ловко достала из соседних ящиков тёмные сине-серые чашки с потрескавшейся глазурью. Круглые они походили на маленькие ведьминские котлы. Кейра отставила их в сторону и растянула руки вперёд по столу.

«Эта гроза не давала мне покоя, – как ни в чем не бывало, продолжила девушка, – Я гналась за ней сквозь сновидения, но так и не успела поймать. Такое со мной впервые». Мне нравились ее длинные пальцы с золотыми кольцами, на одном из них виднелась Луна, а на другом чей-то профиль. «Ну, знаешь, мне вообще никогда не снятся сны. Я видел лишь один, когда умер мой дед, и передал мне свой дар», – девушка хитро улыбалась, будто зная что-то, чего не знаю я, или просто делала вид. «И что же в нем было?» Я напряг память: «Кажется, я был выше облаков, на оборотной стороне земли. Но все выглядело так, будто ничего и не переворачивалось. Камни падали в небо, потому что оно было внизу, также охотно, как и на нашу землю. Вокруг был туман, и скрипели двери. Я мало что помню. Во снах так всегда?» Она сделала паузу и кивнула: «Да, сны идут в другом ритме, чем жизнь. В них смешано время, в них другие границы возможного. В них ты мало что контролируешь, особенно, если пытаешься делать это привычным способом». Кейра оглянулась на звук бурлящей воды и мыслью потушила свечу. «Тогда я рад, что они мне не сняться, я бы не смог так жить. Не понимая, что происходит и почему». Улыбаясь, она встала, взяла чайничек и стала наливать из него нам в кружки своё утреннее зелье. Благодаря магии, оно уже оказалось не в нижней половине чайника, а в верхней, там, где есть крышечка и специальный носик. Меня зачаровывало её колдовство. Кейра Нока открыла ящик, который я успел изучить, и достала оттуда одну из маленьких ложечек. Размешала каждую кружку по очереди, из-за чего напиток в чашке становился светлее и светлее, пока из чёрного не переходил в песочный, под цвет светлого дерева и цветочных горшков. «Молоко уплотняет потенциал трав», – сказала она и блеснула ложечкой в воздухе, та испарилась, а на мизинце у девушки появилось новое тоненькое кольцо.

«Выпей, тебе должно это помочь», – девушка подтолкнула ко мне одну из чашек. «Помочь с чем?», – я недоуменно нахмурил брови и понюхал напиток. Он пах сладким молоком, цветами и чёрным перцем. «Ты был оторван от мира на целую ночь, остался один на один с собой. Ничего не ощущаешь внутри?», – я прислушался и почувствовал дыру в груди, что разрасталась огромной тоской. Чувство наполняло меня как волна или как головная боль, что медленно просачивается сначала плохим настроением, потом раздражительностью, и вот ты уже не заметил, как трёшь глаза, не в силах напрячь их от жуткой пульсирующей боли. Я находился где-то на второй стадии. Меня напугало это состояние, но в то же время оно напоминало занозу, что только что вынули из пальца. Хорошо, что нашлась. «Выпей, выпей, это тебя успокоит и немного взбодрит, – Нока заботливо сложила мои пальцы на ручке чашки, – Так будет проще расправиться с этим чувством. Оно давно сидело у тебя в груди. И выползало наружу во снах». «Но я не вижу сны», – я тёр себя костяшками пальцев по грудной клетке, будто пытаясь нащупать эту зияющую пустоту. «Видишь, просто не помнишь. Гораздо чаще видишь, чем думаешь. Выпей. А то остынет». Я сделал глоток тёплого зелья. Горьковатого, молочного, пряного и сладковатого от трав. Оно легко разошлось по горлу и телу, а потом приятно расслабило голову. Она опустела. Я будто смотрел на себя со стороны. Такого пустого и глупого на контрасте с такой умной кейрой. Казалось, она знала все. Была спокойна, непоколебима, расслаблена. Я увидел волны, идущие от неё. Время замедлилось, я успевал смотреть в несколько мест одновременно. Я потрогал эти волны – такие упругие и уверенные. От меня исходили совсем другие, я будто рассеивал тусклый свет. Я напрягся, старался сделать этот свет ярче, но он гас, как только набирал силу – пропадал в щель, что красовалась у меня прямо посередине груди. Я ощупал её, она была такой родной. Кажется, я привык к ней за долгие годы.