Текст книги "Мажор. Недетские игры (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

– Зачем тебе такая информация? – голос спокойный. И ничего внешне не говорит о том, что отец недоволен или, упаси боже, взбешен. Но это так, – и я его не ненавижу. Здесь другое.

– Тогда расскажи, – упрямо смотрю прямо в глаза, – в конце концов, я будущий юрист.

Воздух пропитывается нашим напряжением и становится гуще. Никогда не разговаривала с отцом так.

Тело окаменело, даже кровь перестала течь. Лишь сердце гулко отзывается в организме, будто у меня выжгли все органы. Внутри пустота.

– Аверин один из тех, для кого деньги важнее человеческой жизни, чести, достоинства. Ему важен только статус, власть, связи. Он пойдет по головам, если зацепится за очередную выгоду для себя.

Шумно сглатываю и не имею права отвести взгляда от отца. Это будет означать мое поражение.

Глаза папы становятся почти прозрачными, когда он это говорит, и внушают неподдельный ужас.

Не знаю, какой отец на работе и с подчиненными, но я сейчас явно ощутила его неприязнь ко всему, что касается несправедливости и подлости. Именно такой Аверина старший, да?

– Несколько лет назад было громкое дело, – продолжает, увидев, что я стойко приняла информацию, – один человек продавал синтетику подросткам. Столько парней и девчонок он подсадил, которые впоследствии скончались. Было собрано много улик и свидетельских показаний. Но Аверин получил очень хорошие деньги, чтобы своему подследственному выбить минимальный срок.

И так скудный аппетит пропадает. Не хочется ни есть, ни пить. Не могу представить, каким циником надо быть, чтобы наплевать на жизни людей в угоду деньгам.

Мне это чуждо, я воспитана на совсем других идеалах.

– Я, может, был груб, ты меня прости, – извиняется папа, а я его голос слышу отдаленно.

Уныло киваю.

Представить, что Стас такой же, как и его отец, не получается. Хоть у меня и мурашки по спине пробежали от истории.

– Поэтому очень прошу, держись от сына Аверина подальше.

– Но с чего ты взял, что Стас такой?

Голос низкий и хриплый, словно я кричала на морозе дни напролет. Горло стягивается удушливой волной. Вдыхаю и чувствую открытые раны на гортани, как острыми ногтями провели.

– Саша, Саша. Я работаю с людьми. Разными. Я по глазам могу уже определить, кто какой человек. И редко ошибаюсь.

– Но ты видел его всего лишь секунду!

Хочется открыто и яростно протестовать. Ударить кулаком по стулу, например.

Мне почему-то важно услышать от отца какую-то нейтральную фразу. Что-то типа: «Я могу ошибаться» или: «Не всегда сын продолжение своего отца». Такую банальную хрень, в которую я обязательно поверю.

Отец горько вздыхает, и я понимаю, что тема тяжелая для него. Папа четко соблюдает закон и чтит его.

– Ну что мы все о грустном? Расскажи лучше, как дела в институте, – резко переводит тему, улыбается и возвращается к еде.

Я также выдавливаю из себя улыбку и рассказываю какие-то мелочи с учебы.

Не имею представления, как так получилось – переключить часть себя и показать отцу, что мое банальное любопытство удовлетворено. Потому что другая часть меня трясется в непонятной до этого дня истерике.

Как только вбегаю в комнату, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Опускаюсь на корточки и прикрываю лицо руками.

Дышать тяжело, на грудь камень опустили и сверху потоптались.

Может, нежелание Стаса говорить о семье объясняется такими поступками своего отца? Или Аверин вообще не в курсе его дел?

И как мне вести теперь себя с мажором? Не могу же приказать своему сердцу не стучать так громко, когда Стас рядом. Или полностью его игнорировать, стоит ему позвать меня.

Спать ложусь с тяжелой головой. Мысли облепили меня и не давали погрузиться в сон. Болезненная усталость сбивала с ног, а вот мозг отчаянно искал ответы на вопросы.

Ну не спрашивать же у Аверина в самом деле: «Эй, а как ты относишься к тому, что твой отец выгораживал наркоторговца, у которого за плечами несколько подростков, умершие от его дури?».

Бред.

Утром, как и ожидалось, еле соскребаю себя с кровати. Водитель отца отвозит меня в институт, и все пары я тупо пялюсь на пустую тетрадь, где должен быть конспект лекции.

Глава 10. Саша

Глава 10. Саша

С чего ты решил, что я вот так просто сяду и поеду вместе с тобой куда-то?

(Саша)

Из института выхожу напряженной. Смотрю по сторонам и вижу Стаса. В окружении нескольких девчонок.

Компания о чем-то громко разговаривает, а у меня изнутри волны гнева поднимаются как песок со дна моря. Ревность топит, бьет и ломает все суставы.

То, что Аверин не принадлежит мне, и мы даже не встречаемся, сейчас не имеет никакого значения. Важно только то, что мажор на моих глазах флиртует с какими-то… клушами.

Одна блондинка, другая брюнетка. Ну, и рыжая. Виа гра, блин.

Стас с ними такой милый, улыбается обворожительно, что я сцепляю зубы и скриплю ими от злости.

Ноги сами ведут меня к его машине. Походка ничуть не модельная, я слышу каждый глухой удар. Или так стучит мое сердце?

– Зайка, сегодня не получится встретиться, – Аверин с нежностью смотрит на этого зайца и вновь улыбается.

– Стас, ты, вообще-то, обещал, – томно отвечает.

Бесит!

Как вилы в тело загоняют.

Он собирался с ней встречаться? Для чего?

Аверин ловит мой гневный взгляд, и его улыбка сходит. Медленно, миллиметр за миллиметром. Глаза темнеют. Я погружаюсь в водоворот ощущений. От смущения до раздражения.

– Привет. Лисица.

Мажор вернулся. Вновь эта наигранность и хамство. Даже развязность. Словно не было между нами ничего.

А мне и правда на какое-то время показалось, что Аверин другой. Не такой, каким хочет казаться.

– Привет, – смято шепчу.

Глазами въедаюсь в окружающих Стаса девиц. Они красивее меня, выше. Наверняка с мажором у них больше общего.

Я не знаю, хочу ли, чтобы они ушли или лучше самой уйти. В разные стороны кидает. Но мы в такой сильной сцепке взглядами с Авериным, что физически не могу пошевелиться.

Жаром обдает, одежда жжется. Длинный шарф кажется таким неуместным, некрасивым. И куртка… Снять незамедлительно хочется. Волосы треплет ветер, и они то и дело неприятно хлещут по лицу.

– Опять к отцу в прокуратуру? – колюче спрашивает.

Облизываю на холоде губы, совсем не думая о том, что они обветрятся. Аверин следит за моими движениями, и, кажется, на мгновение становится камнем.

Повторяет за мной. Также облизывает губы и оставляет их приоткрытыми.

Его глаза как два колодца, без дна. С темной, густой мутью.

Удушливая волна закручивает меня с головы до ног. Мы пялимся друг на друга и вспоминаем дикий поцелуй на лестнице у моего дома.

Черт, и не вырвать уже этот поцелуй из своей памяти.

– Ну, садись, подвезу, – голос не выражает ничего. Задевает и заставляет сердце завыть.

– Спасибо, доберусь самостоятельно. Я вижу, у тебя дела.

– Не глупи, лисица.

Шаг на меня.

Аверина становится много вокруг. Без просветов.

И почему так хочется просто его обнять, прижаться носом к груди, послушать, как бьется его сердце. И дышать его запахом.

Глаза слезиться начинают от этого желания. Или ветер подул в лицо.

– Отошли отсюда, – не прерывая нашу связь, обращается к троице.

Почти не вижу, что происходит за спиной Стаса, как быстро девицы отошли от машины. Я будто за стеной. Крепкой, непроходимой.

– Ревнуешь, Лисица?

– Вот еще!

Неуловимые разряды проходятся между нами. Отвожу свой взгляд, чтобы Аверин не смог прочитать там правды. Ведь я на самом деле его ревную. Плохо от этого чувства, оно уничтожает меня изнутри, и я не знаю, как справится с ним.

– Ты же сам говоришь, что я лисица. А они… всего лишь зайки.

– Подслушивала?

Веду плечами. Сдала себя с потрохами. Упираюсь упрямым взглядом в его губы, выше не могу, сгорю.

– Твои зайки могут стать жертвами лисицы.

Аверин смеяться начинает. Его забавляет моя ревность и мои слова.

– Хищница.

– Сам меня так назвал. А я ведь просто…

– Да я помню твое имя!

Да что происходит? В один миг настроение Стаса меняется. Из флиртующего очаровательно парня он становится раздражающим мажором. Тело напрягается, и я каждый раз упираюсь в него, как в камень. Только не спотыкаюсь о его высокомерие и самоуверенность.

– Почему ты такой…

– Классный?

– Придурок.

– Меня заводит, когда ты ругаешься, помнишь ведь? – понизив голос, говорит.

Между нами все меньше места. Я не могу сейчас понять, кто из нас двигался навстречу друг другу, лишь в какой-то момент уже не осталось пространства между нашими телами.

Поворачиваю голову в сторону, стараюсь перевести дыхание.

И вот он момент, когда можно уже отходить от Стаса. Повисла тишина, разговаривать больше не о чем. По крайней мере, Аверину вроде как нечего. Все разы, когда мы общались, говорила в основном я, а Стас… отпускал колкости, пошлости или молчал.

Но я медлю. Тело привязывается к этому мажору.

– Они мне никто, лисица.

Сглатываю. Как он так понимает, что меня волнует?

– Да мне все равно, – отмахиваюсь. Господи, он же все обо мне знает, а я продолжаю играть свое безразличие.

– Не все равно. Я же вижу.

Переминаюсь с ноги на ногу. Аверин без спроса вторгается в мои чувства и расщепляет их на атомы. Это хуже, чем предстать обнаженной.

Голос Стаса вновь серьезный. И так хочется верить, что ему тоже не все равно на меня. Иначе к чему все эти слова, оправдания. Встречи.

– Ты мне никто, Стас, чтобы оправдываться в своих действия, – улыбаюсь ему такой же натянутой улыбкой, что лицо застывает в этой уродской маске.

Мажор наклоняется ближе, втягивает воздух. Снова это ощущение каких-то разрядов цепляет кожу, режут по касательной. Рана жжется и щиплет.

– А кем ты хочешь, чтобы я был? – бархатисто спрашивает. Шея покрывается мурашками, когда его дыхание дотягивается до тонкой кожи, – ну, давай, лисица, скажи мне.

Слова пронимают насквозь, и начинаю задыхаться от его тона, его близости. Даже запах действует как дурман.

– Отец сказал держаться от тебя подальше.

– Он прав, – не раздумывая, говорит:

– А мне не хочется…

– Глупая лисица, – с такой нежность в голове отвечает, разбивая вдребезги.

Стас кончиком носа касается моего носа. Мы даже не целуемся, просто стоим тесно-тесно и… касаемся. В груди взрывается и зарождается что-то новое, чужое, пугающее.

Я не смогу выполнить обещания, потому что не могу держаться далеко от Стаса. Он уже приручил дикую лисицу.

– Что мне делать, Стас?

– Так влюбилась?

Зажмуриваюсь. Не могу поверить, что мы в открытую обсуждаем мою влюбленность. Да я на грани того, чтобы спросить, сможет ли он когда-нибудь влюбиться в меня. Это же… нереально, да?

– Садись в машину. Отвезу, – не дождавшись моего ответа, просит.

– А ты там уже возил своих заек?

Аверин растягивает губы, медлит. Изучающе рассматривает меня.

– Нет. Это место исключительно для рыжих и ревнивых лисиц.

– Грубиян! – отвечаю.

Была мысль развернуться и уйти, но тепло салона манит, да и Аверин стоит прямо как принц, распахнув дверь машины, и терпеливо ждет.

– Завтра вечером я приеду за тобой. Сходим куда-нибудь.

– Типа свидание, что ль?

Что, черт побери, происходит?

Пальцами цепляю край куртки и кручу ее, нервно забивая свое волнение. Наши взгляды встречаются, и сердце ухает вниз с немыслимой скоростью.

– Типа.

– Я подумаю, Стас Аверин.

Дрожу всем телом, все органы грохочут от радости и предвкушения. Я и подумать не могла, что мажор может позвать меня куда-то. Не надеялась.

Стас хитро улыбается, пятерней в волосы зарывается, будто тоже волнуется. А потом снова прячется за свою маску, как только понял, что я все-все видела.

– Подумает она…

Глава 11. Стас

Глава 11. Стас

– Может, к черту тогда эту жизнь? Что я теряю, а?

Стас.

– Ты сегодня поздно, Стас! – мать шипит на меня.

Без приветствий, без теплых объятий. Тот же банальный материнский поцелуй в щеку, который бы вытер рукавом. Ничего нет, и никогда не было.

– Отец уже лютует. Я тебе звоню, а ты трубку не берешь.

– Парковался.

– Мог бы на свое место встать.

– Я ненадолго, а потом к себе.

Презрительно обвожу родительский дом взглядом и понимаю, что ничего не чувствую. Сухо и холодно все внутри. Также быть не должно?

Мы переехали в этот дом, когда я был еще ребенком. Сколько тогда мне лет исполнилось? Семь? Восемь? Должны какие-то там фотографии на стенах висеть, кубки, которые я выигрывал на соревнованиях, стоять. Да вкусно пахнуть, блядь, должно.

В этом месте нет ничего. И пахнет… пустотой.

Быстро раздеваюсь и сразу иду к отцу в кабинет. По телу волна привычной дрожи прокатывается. Она смешивается с дикой ненавистью, которая, как комок, застревает в желудке и не переваривается.

Заношу руку над дверью и собираюсь постучать. Как всегда требовал отец. Иначе «Ты что себе позволяешь, щенок».

В тот единственный вечер, как я вошел к отцу без стука, он выволок меня за шкирку как котенка, который обоссал его пару дорогих туфель.

– Пройду? – официально спрашиваю, а самого на штыки подвешивает от услужливости, к которой он так привык.

Выдрессировал.

– Опоздал, – скупо отвечает.

Сжимаю ладони в кулак, пока запястье не заныло от напряжения. Дышу через раз, стараюсь справиться с той лавиной чувств, которые вспыхивают в груди при виде отца.

Он раскинулся на кресле. Чувствует себя удобно, может, ждет, что сейчас я раскланяюсь перед ним.

Мне всегда казалось, что эта его игра во взрослого и ребенка не просто затянулась, она кажется уже смешной. Если бы я не знал, чем она иногда заканчивается.

Даже в двадцать два года я испытываю страх перед родным отцом – Авериным Андреем Витальевичем.

Ему все равно на мои ценности в жизни, на моих друзей, чем я занимаюсь в свободное время. Да ему тупо насрать.

Если дело не касается денег. А я его инвестиция, его деньги. Вклад, блядь, с гигантскими процентами.

– Садись, – грубо приказывает.

Прикрываю глаза, борюсь с самим собой. У меня пока нет иного выхода, кроме как подчиниться. Хотя глаза затмевает желание сначала врезать ему, а потом свалить и никогда не видеть этого человека.

Но у нас был уговор. И в отличие от отца я держу свое слово и не нарушаю его.

– Тебе осталось учиться несколько месяцев. Затем диплом.

– Я знаю, – без эмоций отвечая, уже прекрасно понимая, о чем будет разговор.

– Тогда какого хера ты прогуливаешь занятия? – узкие щели, в которых видны его крошечные глазки, наливаются гневом.

Губы сплющиваются, а щеки покрываются красными пятнами. Раньше я опускал свой взгляд, потому что смотреть на меняющееся лицо отца было невыносимо. Как стоять и с закрытыми глазами ждать выстрела. И ты не знаешь, с какой стороны прилетит пуля.

Просто стоишь и ждешь… конца.

Сейчас ощущения схожие, но я научился справляться с этими чувствами. Да и меня греет мысль, что отец видит мое упрямство, что я не сдаюсь, я набираюсь сил.

И когда-нибудь я сам все закончу.

– Так получилось.

– Ответ неверный.

Сжимаю челюсти и слышу, как хрящи лопаются от давления, в крови непереносимая доза ярости. Она выкипает из вен и образует на коже испарину.

– Больше не повторится.

– Теперь к делам. Ты едешь со мной в Питер, я представляю тебя своим партнерам.

– В Питер?

Мои вопросы всегда остаются без ответов, словно их никто и никогда не слышит. За все годы я привык. Редко, в принципе, что-либо спрашиваю. Но сейчас… Черт, у меня свои планы, свои желания.

Своя, мать ее, жизнь.

Наш уговор выходит за рамки. Как минимум за рамки города.

– Вот, глянь. Анварова Ассоль Юнусовна.

Отец протягивает мне планшет с фотографией довольно симпатичной девушки. Ровесница лисицы. Только у этой черные, прямые волосы, да и сама она смуглая. И глаза у нее почти черные. Сучьи. Этакая мамба.

– На приеме в Питере познакомься с ней, подружись.

– Подружиться? – усмехаюсь.

Абсурд какой-то. Немыслимо.

Тело бьет дикий хохот. Плечи трясутся, улыбаюсь по дебильному, а кожа слезает от гневного взгляда отца.

– Она дочь одного важного человека в коллегии адвокатов. Возможно, придется на ней жениться.

– Это уже слишком! – выкрикиваю, в полной мере не осознавая, чем мне это грозит.

Мне по фигу на квартиру, на тачку, даже на учебу. Но отец будет действовать по-другому. Просто сгноит меня своими методами. Теми, которыми он прессует свидетелей, например. Или когда нужно изменить показания.

Ему плевать, что в нас течет одна кровь.

– Сел!

Образ отца сейчас плывет и смешивается в одно пятно непонятного цвета. Делаю шаг ему навстречу и упираюсь кулаками о его стол. Страшно мутит. От страха, от адреналина, которого внутри тонны и с каждым вдохом становится все больше, от осознания, что отец не оставит меня в покое никогда.

– Ты будешь делать то, что я скажу. Думать так, как я прикажу. Скажу жениться – женишься, скажу переехать – переедешь. Потому что я главный, я тот, от кого зависит твоя жизнь.

– Может, к черту тогда эту жизнь? Что я теряю, а? – дыхание сбивается.

– Даже то, как она закончится, твоя жизнь, тоже буду решать я.

– Когда-нибудь ты за все заплатишь, папа, – выплевываю слова, как желчью пуляю.

В голове бульон из чувств. Меня и правда начинает тошнить, желудок крепко скручивает, когда я вижу, как лицо отца снова кривится, как раздуваются крылья его носа.

Если между нами бросить провода, то электричеством напитается пол-Африканского континента.

Телефон на столе отца оживает. Стандартная яблочная мелодия просто выбивает барабанные перепонки, и я лишаюсь слуха. Лишь зрение четко фиксирует фотографию какой-то женщины на экране.

Он поставил фото своей любовницы на звонок.

Полный пиздец.

Интересно, мать в курсе? Хотя ей привычней ничего не замечать. Ничего и никогда.

Желания слушать его голос больше нет. Я выхожу из кабинета и направляюсь сразу в коридоре. Понятие семейного ужина для нас дикое. И приглашения, конечно же, не жду.

Сую ноги в кроссовки, хватаю из гардероба куртку и выметаюсь из родного дома.

Ха-ха, родного.

Моя мажорская квартира родная, а здесь стены, которые давят. У меня развилась банальная клаустрофобия.

Выбегаю на улицу, только потом вспомнил, что надо бы шнурки завязать.

Звонка от матери нет. Вопросов, почему ушел, не прощаясь, тоже нет.

Подхожу к машине, пищу сигналкой и сажусь внутрь. Выставив вперед руки, вижу, какой тремор меня настиг. Как старика.

В бардачке достаю пачку сигарет.

Я не курю. Но после одной такой беседы с отцом не смог удержаться и купил.

Вытаскиваю сигарету, поджигаю и втягиваю пары никотина. Закашливаюсь, конечно. Но яд, растекаясь по внутренним органам, как смазывает их. Приятно травит.

Голову кружит, но отпускает боль и скованность. На меня мой же череп давит и сжимает, в тиски мозги загоняет.

Когда-нибудь… когда-нибудь это закончится. Я сам все это закончу.

Глава 12. Саша

Глава 12. Саша

– И что ты задумал, Стас?

Саша.

– Аверин, ты даже не заморачивался со свиданием, да? – спрашиваю, как только мы подъехали к торговому центру с кинотеатром.

Стас по-мажорски улыбается, повернувшись ко мне. Милый и противный до невозможности. То ли стукнуть, то ли… поцеловать в его изогнутые усмешкой губы.

– Лисица, заморачиваться – не про меня. Ты же знаешь.

– И почему я до сих пор сижу еще в твоей машине, не подскажешь?

Наш словесный пинг-понг еще больше раззадоривает мажора. Да и мне наши словесные атаки тоже нравятся. Есть в них что-то такое, что цепляет. И я уверена, ни с кем и никогда Аверин таким не был. Ни с одной из своих заек.

– Потому что влю-бле-на, – пододвигается ко мне и нашептывает.

Я уже чувствую твердость его губ и мятное дыхание.

Закатываю глаза и цыкаю. Умеет он вывести из себя. Своими словами, действиями, самим собой.

Открываю дверь и с силой захлопываю. Слышу рычание внутри салона и мысленно хлопаю в ладоши. Будет знать, как злить лисицу.

– Еще раз так сделаешь и получишь по жопке. Уяснила? – говорит близко. Нависает надо мной всем своим массивным телом. Чувствую себя маленьким и беззащитным цветочком.

Фыркаю. Вот еще…

Аверин больно щипает за ягодицу. Даже через плотные джинсы чувствую мощный мышечный спазм и болезненное расслабление.

– Хорошая попка. Мне нравится, – довольно растягивает губы. Его рука все еще на ягодице. Освоилась там.

Будь на его месте другой парень, я бы скинула чужую клешню со своего тела и влепила бы звонкую пощечину.

А вот со Стасом такое дерзкое обращение затормаживает все реакции организма, и я лишь глупо пялюсь в его хитрые глаза.

Мне нравится, как рука мажора касается меня. Привстать бы на мысочки, прижаться. Близость его тела да и самого Стаса какая-то одуряющая и неправильная.

– Полапал? – хмурюсь. Пусть не думает, что мне все нравится, – а теперь руки прочь!

– Дай еще минуту. Пожалуйста.

Перекидываемся взглядами. Шуточный момент сменяется каким-то напряжением с подтекстом. Аверин становится серьезным, задумчивым. Я не могу не ощущать, как он будто в статую превращается.

– Идем. А то начало пропустим.

Отступает и, не оборачиваясь, идет вперед, даже не проверив, иду ли я еще за ним или убежала.

Мы проходим крутящиеся двери, поднимаемся по эскалатору. Все это молча и в непроходящем напряжении.

С ума сводит эта тишина. Прокручиваю в голове, что же такого могло произойти, и не нахожу верного или близкого к правильности ответа.

– Боевик? Серьезно? Аверин, ты хоть раз водил девушку на свидание? В кино?

Пялюсь на расписание киносеансов, понимая, какой фильм мне предстоит смотреть, и негодование захлестывает как морская волна. Захлебываюсь и жадно глотаю накатывающий воздух, пропитанный попкорном до последнего атома.

– Нет. С тобой, лисица, я, можно сказать, лишаюсь свидательной девственности.

– Ну что за пошляк!

Отворачиваюсь и качаю головой.

– Попкорн будешь?

– Буду!

Мажор отходит под мой проницательный взгляд. Я смотрю Аверину вслед и вижу, как перекатываются мышцы на его спине. Он как специально снял куртку и щеголяет теперь в одной футболке.

Резко останавливается, почувствовав, что за ним наблюдают, и поворачивается лицом ко мне.

Поймал с поличным, черт! Уводить глаза в сторону просто бессмысленно. Аверин улыбается хищно, что еще и непонятно, кто из нас двоих коварный лис.

Отхожу к какому-то постеру и силой заставляю себя смотреть только на красочную картинку. Хотя словно магнитом тянет проверить, в очереди ли Стас.

– Вот, знакомься, это Саша. Но я зову ее лисица, – оборачиваюсь на знакомый голос.

Аверин стоит, а в одной руке у него огромная коробка с попкорном, а второй держит за ладошку какого-то пацаненка. На вид мальчишке лет семь, не больше. Глаза испуганные и растерянные. На голове светлые кудряшки и сам он такой плюшевый и милый.

Нельзя не расплыться в улыбке.

– Стас, ты где взял мальчишку? – очаровашка рассматривает меня и жмется к Аверину.

Они знакомы меньше минуты, а я, девушка, вызываю у него страх, нежели большой и страшный почти мужик. Ну, не такой уж и страшный, конечно…

– Мальчишку зовут Василий, и он потерялся. На какой, говоришь, мультик пришел?

Мажор разговаривает с Васей как взрослый. И у меня в груди привычное тепло растекается, когда я вижу Стаса таким.

Еще сильней в него влюблюсь. Мужчина, уверенно общающийся с ребенком, это афродизиак для женщины любого возраста.

А на меня этот афродизиак действует с удвоенной силой, потому что это Стас Аверин. Мажор, эгоист, циник, самоуверенный тип, ценящий только себя и свое время.

Сейчас он о чем-то переговаривается с пареньком и помогает ему найти зал, а заодно и родителей, которые наверняка его уже обыскались.

– Что? – не выдерживает и спрашивает, когда мы все же отвели парня к его маме с папой. Тут же смущаться начинает.

– Не думала, что ты можешь общаться с детьми. Удивляешь меня, мажор.

Стас отводит взгляд в сторону.

– Они прикольные. Ну, дети в смысле.

– У тебя есть брат? Сестра?

Аверин отрицательно качает головой. До сих смотря куда угодно, но не на меня. Ему этот разговор, кажется, побоку, неинтересным, но Стас по каким-то причинам вынужден отвечать на мои любопытные вопросы.

– И у меня…

– В центре, где я занимался карате, были мальчишки разных возрастов, а раздевалка для всех одна. Не да нет, но приходилось пересекаться с малышней. Их много, они галдят, о чем-то вечно спорят. Плачут… И дерутся, – Аверин оживает.

Мне уже не хочется никакое кино. Только стоять рядом со Стасом и слушать о его жизни. Реальной жизни без притворств, масок и игр.

Не понимаю, что именно заставило Стаса приоткрыться мне, но то, что сейчас происходит, вынуждает ликовать.

– Расскажи еще что-нибудь о себе, – почти умоляю.

Мы проходим в зал, садимся. Все вокруг теряет для меня свою значимость.

– Остальная моя жизнь скучна, неинтересна, да и…

– Не решай за меня, – перебиваю. Не ему же одному это делать!

Мажор усмехается и, наконец, переводит взгляд на меня. Густой, чуть с поволокой, обезоруживающий.

– Иногда это очень хочется, – шепчет.

Тело предает, и горячий тяжелый ком опускается вниз живота. Приглушенного, вибрирующего голоса хватило, чтобы завести меня.

Сознаться стыдно.

И я отвожу взгляд. Все эмоции на моем лице.

– Раньше я мечтал о том, чтобы открыть свою школу карате, – с какой-то грустью говорит.

– А сейчас? У тебя изменилась мечта?

– Скорее, я перестал мечтать. Мечты глупы и нет ничего хуже, чем жить ими. Отрывает от реальности.

Прокручиваю его слова у себя в голове. Прогоняю языком, словно это сказала я, а не он.

И сердце сковывает боль. Оно сжимается и разжимается через силу. Потому что надо.

Почему это произошло со Стасом? Почему в какой-то момент классный парень превратился в черствого мажора?

– А ты о чем-то мечтаешь?

– Много о чем… – обтекаемо говорю. Делиться своими мечтами после такой классной мечты Стаса стало стыдно.

– Ну давай, лисица!

– Я мечтаю увидеть Северное сияние. Все, смейся! – прикрываю глаза.

Господи, я это сказала и почувствовала себя несмышленой девчонкой, верящей в чудеса.

А Аверин молчит.

Не расслышал, что ль?

– Существует поверье, что через Северное сияние открывается портал в другие миры, – отчего-то добавляю. Если позориться, так уж по полной…

– Значит, дочь прокурора, будущий юрист верит в другие миры.

– Может, в чудеса?

– Ох, лисица!

Стас кладет руку на мое плечо и чуть приобнимает. У меня от этой близости глаза слезятся, и хочется плакать. В груди приятное покалывание, сердце как будто светиться начинает. Кажется, все вокруг видят исходящее от меня свечение.

Не ошибусь, если скажу, что это самое лучшее свидание в моей жизни.

Глава 13. Саша

Глава 13. Саша

– Кто такой Аверин Андрей? Что он такого сделал, что ты… ненавидишь его?

«И его сына», – просится с языка.

Саша.

Самое скучное время на работе – это время обеда. Так хотя бы со Светой – папиным секретарем – можно было бы переговорить. Но у меня обед был в институте, поэтому сейчас сижу за столом и монотонно дыроколю бумажки.

Иногда открываю свой телефон и смотрю на единственное селфи со вчерашнего свидания.

Аверин и я. Стас недовольный, но милый. Глаза у него красивого, мягкого оттенка. Вовсе они не карие, а медовые.

И я не могу оторвать взгляда от его губ. Вчера мажор меня не целовал, но каждое его движение помню из прошлых поцелуев. Кожу тут же начинает приятно покалывать, и я рефлекторно провожу по губам подушечками пальцев.

Улыбаюсь.

Мне вообще нравится рассматривать Аверина. Сейчас делаю это беспалевно. Смотрю и смотрю, даже не краснею, когда медовый взгляд смотрит на меня в упор с телефона.

– У себя? – голос сверху выдергивает из моих мыслей.

И стоило мне поднять голову, тут же охватывает парализующий ужас.

Аверин-старший собственной персоной.

У меня ощущение, что он смотрит как бы сквозь меня и будто вынужден спрашивать.

– Кто? – не сразу понимаю о ком он.

Губы поджимает и взглядом медленно спускается по моему телу. Я дышать разучилась. И только и жду, когда же он отведет свои темные глаза в сторону.

– Белинский. Прокурор.

– А вы по какому вопросу?

Горький воздух скапливается между нами по граммам, и мои глаза начинают слезиться. Моргать я тоже, кажется, разучилась. Все безусловные рефлексы растеряла, а такого, вроде как, не может с человеком случится.

– Я вас раньше здесь не видел. Вы кто?

А я его дочь. Еще я вижусь с вашим сыном.

Надо же, дочь прокурора и сын адвоката. В нашем исполнении это хуже, чем современные Ромео и Джульетта.

От высокомерного тона адвоката колбасит. Первый раз после обращения ко мне на “вы” хочется вымыть руки и умыться. Лучше бы вообще не говорил со мной и не обращал внимания.

– Помощник секретаря, – выдавливаю. Голос звучит тихо, и я сомневаюсь, что Аверин что-либо расслышал.

– Хм, – усмехается, – уже и такие есть?

Опускаю взгляд, который падает на телефон. Экран успел погаснуть, но я помню, что еще несколько секунд назад там светилась фотография его сына.

И они ни капельки непохожи.

Понимание этого как-то облегчает дыхание, которое восстанавливается по крошечным шажкам.

– Валерий Алексеевич будет через полчаса, – игнорируя его замечание, отвечаю на первый его вопрос.

Глазки-пуговки прищуриваются и раскраивают меня на составляющие. Да, стоять рядом с Авериным-старшим неприятно. Ты словно без суда уже виноват, но вину свою не знаешь.

Сейчас четко замечаю, как от адвоката пахнет опасностью. А еще деньгами. Один его пиджак стоит как половина нашей квартиры.

– Может быть, чай или кофе? – предлагаю.

Аверин-старший брезгливо кривит лицо и не удостаивает меня своим ответом. Мужчина остается стоять у окна, перекатываясь с носка дорогих туфель на пятку с характерным скрипом. Садится на казенные, чуть потрепанные стулья тоже выше его достоинства.

Оставлять приемную без сотрудника неправильно, но мне очень хочется выйти из этого маленького кабинетика, где все успело пропитаться властью адвоката, хотя он находится здесь не более пяти минут.

– Дочь? – спрашивает презрительно.

Теряюсь прямого вопроса.

– Похожа.

– Я на маму похожа, – зачем-то ему это говорю. Хотя мой папа тоже очень симпатичный.

– Учишься где?

Его заинтересованность мной обескураживает. Голос адвоката ровный, он спрашивает неувлеченно. Но Аверин не из тех людей, кто задает вопросы, только чтобы поддержать беседу.

– В Юридическом. Ваш сын учится там же.

– Значит, ты знаешь, кто я, – уверенно говорит и резко оборачивается, снова расщепляя меня своим взглядом.

Не желала бы я оказаться на месте свидетеля, чьи показания хотелось бы изменить в угоду подсудимому. Особенно если за это дело взялся адвокат Аверин.

– Знаю. Но вы непохожи со Стасом. Совсем.

От его жуткого взгляда сердце падает. В солнечном сплетении комок перевязанных нервов, которые заставляют испытывать тошноту.

Была бы у меня возможность подогнать время, я бы непременно это сделала.

Облизываю губы. От духоты и сухости в помещении вся влага с тела испаряется как в летний зной.

– Тебе это лишь кажется, девочка. Мой сын – моя копия.

Четко сказанные слова как вбитые гвозди в моей голове. Я открываю и закрываю рот.

Утверждать обратное?