Текст книги "Пикник на Лысой горе"

Автор книги: Дарья Калинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Слушай, я в такие дебри не лезу, – вспылил Дюша. – Мне и собственных скелетов хватает. В чужие шкафы мне лазить резона нет. Откуда мне знать, отец он ей или ее мамаша ему рога наставляла.

– Ясно, тебя это особенно не интересует, – сказала Наташа. – Тебе бы только денежки получить, которые твой свекр за Сильви даст.

– Ты думай, что мелешь! – взвился Дюша. – Не дай бог, тебя кто-то услышит. Господи, ну за что ты мне дуру-сестрицу послал? Я тебя завтра никуда не пущу. Очень мне нужно, чтобы ты моему свекру наболтала черт знает что.

– Не буду, не буду я ему ничего говорить, – зачастила Наташа. – Обещала ведь уже. Ты когда у Сильви дома был, то отец к тебе как относился? Он был не против твоего появления. Он вообще знал, кто ты такой?

– Кто я такой, знал, а виделись мы с ним всего один раз, – сказал Дюша. – Сильви живет отдельно от отца. У нее небольшая квартирка в городе. Я ее понимаю, сам с большим удовольствием поселился бы отдельно от предков. А то за каждый шаг отчитаться нужно. Конечно, никаких друзей привести в дом нельзя, ничего нельзя.

– Ну это уж, конечно, – ехидно согласилась Наташа с ангельски невинным видом. – Значит, ты был в гостях у отца Сильви только один раз? И как тебя принимали?

Дюша кинул на сестру подозрительный взгляд, ожидая новой ловушки. Но Наташина мордашка выражала лишь искреннюю заботу.

– Нормально встречали. Даже тепло, – сказал Дюша. – Отец Сильви посадил меня в свое самое лучшее кресло, сунул в зубы сигару и вообще держал себя очень любезно. Мы с ним долго беседовали. Он мне рассказывал про свою молодость. Как он заработал свой первый миллион. Сказал, что только первый достался ему с трудом, а остальные уже прямо сами в руки просились. В общем, нормальный старикан. Любит удариться в воспоминания. Про политику поговорили, про Сильви. Какая она была в детстве. И как он сильно ее любит. Ну, всякая такая чепуха. Сильви потом сказала, что я ему понравился. Вот я и решил, что могу пригласить ее и объявить о нашей с ней помолвке.

– А матери у Сильви нет?

– Ее мать умерла во время родов. Или вроде того. В общем, Сильви ее не помнит. А отец потом еще несколько раз был женат. В данный момент он вроде бы то ли разводится, то ли просто не женат. Я не понял. Сильви в основном воспитывали няньки.

– И твои родители уже встречались с отцом Сильви?

– Нет, это было у нас в планах на следующие после Нового года выходные дни. А что теперь делать, ума не приложу. Дед ведь умер. В доме должен быть траур. Свадьбу придется отложить. Имя господина Яунайса – отца Сильви часто упоминают в прессе, а если газетчики разнюхают, что мы играем свадьбу во время траура, то какую-нибудь гадость обязательно напечатают. Мы уже говорили сегодня об этом с Сильви. Она сказала, что звонила отцу. И тот считает, что пышная свадьба в данном случае просто неуместна и оскорбительна. Он нам советует отложить свадьбу на год по меньшей мере.

– И ты согласен с ним?

– Нет, конечно! Мало ли кто у Сильви за этот год появится! Не могу же я так рисковать. Мы с ней решили, что поженимся тихо. А потом просто сообщим родителям о том, что мы отныне муж и жена.

– И отец Сильви одобрил этот план? А то вдруг вы распишетесь, а он не даст Сильви в приданое ни гроша. Скажет, что я, мол, против такого поспешного брака, когда к тому же в доме жениха траур.

– Не дергай за нервы, – уныло попросил Дюша. – И так кошки на душе из-за смерти деда скребут, а и ты еще лезешь.

Видно было, что парень здорово расстроился и совсем не расположен к дальнейшей беседе. Наташа пожелала ему спокойной ночи и ушла. Спрятавшись за угол, она с удовольствием проследила, как Дюша сразу же помчался к своей невесте. Дверь в свою комнату он при этом не закрыл. И Наташа торопливо скользнула обратно.

«У меня есть самое малое минут десять, – подумала Наташа. – Раньше они не успеют решить, как им быть с отцом Сильви».

И Наташа бросилась к дорожной сумке Дюши. Когда он приоткрывал ее, чтобы достать фотографии Сильви и ее отца, Наташа что-то встревожившее ее краем глаза заметила. Но Дюша слишком быстро захлопнул сумку, чтобы Наташа успела разобрать, что там лежит. Наташа торопливо расстегнула сумку и откинула несколько рубашек и спортивные брюки.

– А-ах! – выдохнула Наташа, холодея всем телом. – Не может быть!

На всякий случай, чтобы убедиться, что это у нее не обман зрения, Наташа протянула руку. Нет, тяжелый пистолет и не думал никуда исчезать со дна сумки Дюши. Руку Наташи обжег холод металла. Девушка вспомнила, что из недавно использовавшегося оружия пахнет порохом и дымом. Она поднесла оружие к носу и старательно его обнюхала. Пахло металлом и смазкой.

Наташа еще раз внимательно осмотрела пистолет. Потом, плохо соображая, что делает, сунула его к себе в карман и выскочила из комнаты.

Инна как раз собиралась ложиться спать. День завтра предстоял тяжелый. Инна намазала себе лицо жирным кремом, вокруг глаз нанесла питательный гель и приготовилась немного расслабиться. И тут в дверь раздался стук. Да что там стук, колотили так, что дверь тряслась.

– Черт бы всех побрал! – буркнула Инна себе под нос и пошла открывать.

Дверь распахнулась, и в нее влетала Наташка.

– Тили-тили-тили бом, загорелся кошкин дом, – сказала Инна. – Что на этот раз случилось? У тебя глаза вытаращены, как у кошки, выскочившей из объятого пламенем дома.

– Не до шуточек сегодня. У меня горе! – прорыдала Наташа. – Настоящее.

– Знаю, деда у тебя убили, – кивнула Инна. – А еще ты снялась в порнографическом журнале и теперь твою фамилию предадут вечному и несмываемому позору.

– Это еще что, – простонала Наташа, плюхаясь на кровать и по рассеянности выдавливая тюбик с кремом прямо на покрывало.

– Тише ты, задница! – завопила Инна. – Это же крем!

– Ай, что! – подпрыгнула Наташа.

– Крем раздавила. Я за него столько тысяч отвалила, что и сама не помню, сколько именно, – сказала Инна.

– Ты все морду мажешь, а я между прочим выяснила, кто стрелял в Алексея, – сказала Наташа. – Ой, горе мне. Сначала дед, а потом самый любимый из братьев оказался преступником – Дюша!

– Этот педик? – удивилась Инна. – Да куда ему! У него кишка тонка.

– А это ты видела? – спросила Наташа, доставая свой трофей. – Пистолет у Дюши в сумке лежал.

Инна покрутила пистолет перед глазами. Пощелкала предохранителем и извлекла из него обойму патронов.

– Лихо ты с ним обращаешься, – позавидовала Наташа.

– У меня был почти такой же, – сказала Инна. – Не бойся, из этого оружия нельзя было ранить Алексея. Это пугач.

– Что?

– Игрушечный пистолет. Стреляет резиновыми пульками, – пояснила Инна. – Вот смотри сама.

Наташа все еще с некоторым трепетом взяла в руки недавно казавшееся таким грозным оружие. В обойме и в самом деле были резиновые пульки, по виду очень похожие на настоящие. Да и сам пистолет был очень похож на настоящий.

– Просто игрушка, – сказала Инна. – Чего от Дюши и ожидать! Так ты говоришь, пистолет у него в сумке лежал? А как ты его получила?

Наташа отвела глаза и сделала вид, что необычайно интересуется духами, стоящими у зеркала.

– Ты его у Дюши украла, – обличила ее Инна. – Немедленно иди и верни.

– Да ты что! – испугалась Наташа, мигом потеряв всякий интерес к парфюмерии. – Он уже наверняка вернулся. Не могу же я просто прийти и сказать, что так, мол, и так, Дюша, бес попутал. Порылась вот у тебя в сумке. Нашла пистолет, а теперь с извинениями возвращаю. Возьми и не держи на меня зла. Так ты предлагаешь мне поступить? Да после этого моя репутация в семье окончательно погибнет. Меня отдадут в приют.

И Наташа горько зарыдала.

– Не отдадут. Мы с Бритым тебя к себе возьмем, – сказала Инна. – У нас места хватит.

– Нет уж, спасибочки, – прорыдала Наташа. – Я тут остаться хочу. Что я в России делать буду? А тут у меня светлое будущее, я в рекламе сниматься буду. Вот подучусь немного и обязательно снимусь. Инна, не губи меня!

– Ладно уж, – вздохнула Инна. – Оставим пистолет себе. В конце концов Дюше он без надобности. А мы преступника выслеживаем. Оружие даже такое может пригодиться. Или вот что. Лучше отдадим его полиции. Все равно мы уже столько натворили, что инспектор устал на нас злиться. Отдадим пистолет ему.

Тема была исчерпана. Сестры распрощались и пошли спать. На следующий день им предстояло много сделать. Но поспать Инне так и не удалось. Только она сняла с себя излишек крема, как внизу послышались какие-то подозрительные звуки. Словно мыши пытались проскрести ход через пол в ее комнату. Инна панически с некоторых пор боялась крыс. Мышей не столь панически, но заснуть с мыслью о том, что к ней скребутся мыши, она все равно не могла.

Поэтому она встала и вышла из комнаты. Звук совершенно явственно шел с первого этажа. Инна разулась и босиком осторожно пошла вниз. Пол был теплый, так что простуды она не боялась. Звук становился все явственней. Временами он затихал. Тогда Инна тоже замирала. Наконец ей удалось установить источник шума – из комнаты Эдгара. Инна подобралась почти вплотную к ней и прислушалась. Звук несомненно шел отсюда.

– Эй, кто там? – спросила Инна и тут же сплюнула: – Глупость какая!

Она подняла руку и постучала. Звук немедленно стих, но ей никто не ответил. Инна постучала еще раз.

– Эдгар, ты не спишь?

И снова ответом была тишина. В конце концов стоять и стучать в чужую дверь всю ночь – нелепость. Чертыхнувшись про себя, она поплелась обратно наверх. Добравшись до комнаты, Инна встала и прислушалась. Цели своей она добилась, в комнату к ней никто больше не скребся. Инна легла в постель и уснула.

Утро началось с уже привычного визита инспектора Пельше. Собственно говоря, все уже привыкли, что в доме постоянно дежурит полицейский. Считали его чем-то средним между предметом обстановки и членом семьи. Эмилия кормила его наравне со всеми, подавая еду прямо на пост. А Зина делала все от нее зависящее, чтобы парень на посту не скучал.

Полицейский оказался славным малым. Звали его Ояр. Он с готовностью помогал Эмилии чистить картошку, Эдгару – мыть машины, а всем остальным обеспечивал чувство безопасности. Поэтому его все полюбили. Но вот визит инспектора привел домочадцев в нервное состояние. Инспектор пожинал плоды своего мерзкого характера.

– У меня нерадостные новости, – сообщил он прямо с порога.

Согласитесь, когда вас в восемь утра будят серией звонков в дверь, потом вытаскивают из теплой постели в холл, вы с трудом подыскиваете про себя эпитеты для этого человека, которые хотя бы отдаленно напоминали то, что вы к нему чувствуете. А если уж этот человек еще и явился с плохими новостями, то он просто законченная скотина.

– Позапрошлой ночью жизнь каждого из вас висела на волоске. Преступник собирался отравить всех, – деловито обведя присутствующих проницательным взглядом, заявил инспектор Пельше. – Из того факта, что пострадал один Роланд Владимирович, я делаю вывод, что вы все у преступника под колпаком.

Яркое солнышко за окном потускнело. В комнате повеяла могильным холодом.

– Почему вы так думаете? – дрожащим голоском спросила Наташа.

– Яд был положен в сладкий пирог, этот самый любимый всеми вами штоллен, – сказал инспектор. – Вы все должны были его съесть. И, по замыслу преступника, отравиться.

Все подавлено молчали. Сказать было нечего. Зато инспектор расцвел. То был его звездный час.

– Преступник воспользовался сильнодействующим ядом – цианидом. Он положил его в сдобное тесто для штоллена, надеясь, что пряности и мед отобьют привкус яда. Повторяю: вы все должны были умереть, по замыслу негодяя. На самом деле в тот раз вашей компании ничего не угрожало.

Все облегченно перевели дух.

– Цианид в сочетании с сахаром теряет свои ядовитые свойства, – сказал инспектор. – Преступник допустил ту же ошибку, что и заговорщики, решившие убить Распутина. Они подмешали яд в сладкое вино и пирожные, до которых Распутин был большим охотником. Но яд не подействовал. И в вашем штоллене было столько меда, что вы могли бы съесть по куску практически без всякого вреда для своего здоровья.

– Но... я ведь вижу, вы хотите что-то сказать, – настаивала Наташа.

– Но в следующий раз преступнику может удасться его злодейский план, – сказал инспектор.

– Значит, Роланд Владимирович отравился не тестом для штоллена? – послышался голос Зины. – Но чем же тогда? Все остальное мы ели все вместе.

– Яд попал в организм Роланда Владимировича вместе с аперитивом. Он ведь пил перед тем, как сесть за стол?

– Да! – воскликнул Эрнест. – Отец любил пить эту водку из кактуса. По-моему, жуткая дрянь. Но пил с удовольствием и по всем правилам. Охлаждал ее и обмазывал край рюмки солью.

– Больше этот напиток никто не пил? – спросил инспектор.

Все покачали головами.

– О рюмке я и не спрашиваю, – вздохнул инспектор. – Конечно, вы ее уже вымыли.

– Я сразу же отнесла ее на кухню и положила в посудомоечную машину, – подтвердила его опасения Эмилия.

– Похвальная аккуратность, – несколько двусмысленно произнес инспектор. – Ну, а теперь к делу. Я требую, чтобы с этого момента вся еда в доме готовилась только в присутствии полиции. Разумеется, никто не ест и не пьет ничего, что вызывало бы у него хоть малейшее подозрение. Чай, кофе и прочее лучше всего наливать каждому себе. Повторяю, в доме произошло убийство. Убийца на свободе. И кроме того, его явно не смущают такие мелочи, как жизнь десятка людей. Если их нужно принести в жертву ради достижения своей цели, убийца пойдет на это.

– Но чего нам бояться? – подала голос Эмилия. – Что вы нас запугиваете? Роланда Владимировича уже убили.

– А вы уверены, что убить собирались именно его? – спросил у нее инспектор, окончательно погубив еще недавно такое хорошее утро. – А теперь, что касается второго убийства, – продолжил инспектор, и в воздухе пронесся стон. – Убит молодой человек. Детектив. Должно быть, для членов вашей семьи уже ни для кого не тайна, что Роланд Владимирович нанял сыщика.

– Зачем ему это понадобилось? – удивилась Ида.

– Должно быть, для того, чтобы предоставить Роланду Владимировичу полный отчет о моральном облике его родных. И судя по всему, сыщику неплохо удалось справиться со своей работой. Отчет был у него с собой, когда он выехал на встречу со своим клиентом. Думаю, что он и был тем гостем, которого ожидал ваш дедушка в новогодний вечер. Ждал, но так и не дождался. Потому что бедняга сыщик был уже к тому времени мертв.

– Но его могли убить хулиганы, – слабым голосом возразил Ян. – Почему вы подозреваете нашу семью в этом преступлении?

– Потому что при обыске трупа не было обнаружено небольшой прозрачной папки с бумагами, – сказал инспектор. – Той, в которой, по словам секретарши убитого детектива, хранились все собранные им документы. А они никак не могли заинтересовать случайного хулигана.

Инспектор обвел всех пристальным взглядом.

– Кто из вас знал, что ваш отец нанял детектива? – спросил он.

– Я знала, – внезапно выступила вперед Эмилия. – Правда, я не знала, зачем именно.

Все прочие молчали. Инспектор отвел Эмилию в сторону, и они о чем-то зашушукались. Затем с видом человека, выполнившего свой долг, инспектор отбыл к себе в участок. Инна с Наташей тоже начали собираться в город. Завтракать после речи инспектора им как-то не хотелось.

– Кофе можем попить и в городе, – сказала Наташа. – Даже лучше будет. У Эмилии, когда она нервничает, кофе получается отвратительным.

Сестры стянули из стенного шкафа свою уличную одежду и выскользнули через «черный» ход в гараж. По пути Наташа постучала в дверь Эдгара, но ей никто не открыл. Должно быть, парень еще спал. Сестры взяли вчерашнюю машину и выехали в город. Стоило отъехать от дома, как на душе у них полегчало, даже запели. Наташа пела что-то лирическое, а Инна пыталась изобразить очередной хит Децила. Вместе получалось потрясающе. Все машины торопливо уступали им дорогу, пугаясь доносящейся из кабины какофонии.

В Риге сестры немедленно отправились разыскивать дом господина Яунайса. Это оказалось легко. Дюша очень подробно описал дорогу к нему и сам дом. И вот они у красивого дома, перестроенного и реконструированного в современном вкусе. Но живописный фасад пятнадцатого века архитектор сохранил. Сестры подошли к парадной двери и замерли.

– Что мы ему скажем? – в нерешительности спросила Инна. – Он ведь захочет узнать, какого черта мы приперлись.

– Скажем правду. Объясним, что мы родные Дюши. С будущими родственниками, если отец хочет счастья своей дочери, полагается быть милым, – сказала Наташа. – Скажем, что в восторге от его дочери. Что проходили мимо и пришли засвидетельствовать свое почтение ее отцу. А там видно будет.

И Наташа нажала на дверной звонок. Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге возвышалась высокая и прямая словно жердь тетка. С огромным, словно скала, носом. По морщинам на ее лице и сединам ей можно было дать лет семьдесят. Глаза у Жерди были покрасневшие, и вообще вид не слишком хорош. То ли она резала лук, то ли у нее случилось горе.

– Мы хотим видеть господина Яунайса, – сказала Наташа. – Мы знакомые его дочери.

При этих словах Жердь просияла словно медный пятак. Должно быть, у бедняжки была очень тяжелая жизнь, если такой пустяк мог привести ее в настоящий восторг. Жердь немедленно провела обеих девушек в дом, сама повесила их одежду, усадила за стол и хлопнула в ладоши.

Немедленно возникла юная розовощекая девушка в форменном передничке. Возникла она не просто так, а с подносом, на котором стоял блестящий кофейник, чашки, сливки, сахар и блюдо с ароматной выпечкой. Кроме того, тут была изумительная буженина и истекающие жиром ломтики копченого угря. Набор кулинарных изысков завершала нечто напоминающее взбитые сливки с медом и клюквой.

Жердь налила сестрам по большой чашке крепкого кофе и приветливо улыбнулась им, обнажив желтые и какие-то острые зубы. Из одного уха красавицы торчал нечистый клок ваты. И вообще тетка была какая-то странная. Сестры поежились, но голод взял свое. Они принялись за угощение. И очень скоро Жердь перестала казаться им такой противной. Просто худая тетка. Неврастеничка, и что с того? Ухо вот у нее болит. А хуже боли в ухе может быть лишь зубная боль. Да, жизнь сейчас у всех нелегкая.

– Где Сильви? – дождавшись, пока девушки наедятся, спросила у них Жердь. – Она жива? Когда вы видели ее в последний раз?

Вопрос поверг сестер в изумление. Хотя, если учесть последние события в доме Роланда Владимировича, – то стреляют, то травят, волнение Жерди становилось понятным.

– Я ее няня, – поспешно пояснила Жердь. – Я воспитала Сильви. Вы ведь знаете, девочка потеряла мать еще в младенчестве. Именно я стала для Сильви матерью. Я очень люблю ее. И хочу, чтобы вы ей передали, чтобы она возвращалась.

– Думаю, что она скоро вернется, – сказала Наташа. – Вы не должны волноваться.

– Вы знаете, где она? – спросила у сестер Жердь с глубоким беспокойством. – Вы ее видели? Как с ней обращаются? И с кем она?

Инна с Наташей молчали, проглотив язык. Такого поворота событий они не ожидали. Оказывается, наглая Сильви устроила все так, что о ее предстоящей помолвке старая нянька понятия не имела. Должно быть, она не слишком верила в добровольную щедрость. Поэтому и решила разыграть перед своим папой небольшой спектакль, чтобы выманить у него сколько-то денег. Но не предупредить об этом сестер, по их мнению, было просто подло.

Жердь продолжала смотреть на девушек, ожидая ответа. Нужно было что-то говорить. Наконец Наташа решилась:

– Мы видели Сильви лишь мельком, – сказала Наташа. – Со своим женихом. Они собирались ехать на Новый год к его родителям.

– Женихом? – поразилась Жердь. – С каким женихом?

– Такой красивый черноволосый парень, – ответила Наташа. – Но вам лучше узнать об этом у самого господина Яунайса. Он с ним вроде бы знакомился.

– Его нет дома и не будет еще неделю, – машинально ответила Жердь, погруженная в свои мысли. – Он оставил весь дом на меня. А сам даже телефона, по которому его можно найти, не соизволил оставить. Должно быть, очередная пассия. Но Сильви! Как она могла утаить от меня, что у нее есть жених. А вы точно уверены, что он ее жених?

– И Сильви не сказала вам, что уезжает с ним? А как она вообще оправдала свой отъезд?

– Никак, – пожала плечами Жердь. – Тридцатого мы всегда с ней идем в магазины, чтобы закупить продукты к праздничному столу. Тридцать первого она всегда приходит сюда, и мы встречаем с ней Новый год. Потом она уезжает к своим друзьям, а я ложусь спать. Но в этом году Сильви не приехала ни тридцатого, ни тридцать первого. Дома ее тоже не было. Я обзвонила все больницы и морги. Можете поверить, у меня был самый страшный Новый год в моей жизни. Даже в войну мне не было так страшно. Надо же, жених! Просто не верится. Моя маленькая девочка и вдруг невеста. И отец мне ничего не сказал.

– Должно быть, он еще не решил, отдавать свою дочь или нет, – сказала Наташа. – Вот и не стал вас волновать раньше времени.

– Возможно, – согласилась Жердь, оказавшаяся славной теткой с добрым и любящим сердцем. – Но как Сильви могла не предупредить меня о своей затее! Ведь я заменила ей мать. Я никогда не бранила ее ни за один проступок. Она знала, что у меня она всегда может найти понимание и сочувствие. Как же она могла так поступить со своей старой нянькой. Хоть бы позвонила и сказала, что с ней все в порядке.

Она едва не плакала. Девушкам даже стало жаль няньку. Какая все-таки она мерзкая девчонка, эта Сильви! Сначала испортила тетке все праздники. А потом доказала, что плевать на нее хотела, даже не сообщив о своем скором замужестве.

Пока девушки об этом думали, раздался телефонный звонок. Хозяйка подошла к телефону и сняла трубку. Она разговаривала по-латышски. Инна ровным счетом ничего не понимала и безмятежно дожевывала сдобную булочку. Поэтому она была очень удивлена, когда Наташка внезапно сдернула ее с диванчика и потащила к дверям.

Вслед им что-то кричала хозяйка. Кажется, она приказывала им остановиться. Но в Наташку словно бес вселился. С неожиданной силой она дотащила сестру до выхода.

– Ничего не спрашивай! Беги как можно быстрей!

Вот и все, что услышала Инна. Но спорить не стала, решив выбрать для этого более спокойный момент. Сестры бросились бежать по узкой улочке. К счастью для них, улочка была на редкость извилистая. Они свернули на ближайшем повороте и скоро затерялись в лабиринтах города. Громкие крики выскочившей за ними Жерди больше не были слышны.

– Теперь ты объяснишь, какого черта ты вытащила меня из гостей? – спросила у сестры порядком взбешенная Инна.

– Я сама ничего не понимаю, – призналась Наташа. – Но оставаться там нам было никак нельзя. Знаешь, с кем разговаривала нянька по телефону?

– Ну, и с кем?

– С похитителями Сильви, – сказала Наташа.

– Ты что-то путаешь, – удивилась Инна. – Какие еще похитители? Сильви никто не держит. Она сидит дома. Ты что-то не так поняла.

– Я все верно поняла, – сказала Наташа. – Этой тетке позвонили какие-то люди и сказали, что Сильви у них. И что если папаша Сильви не потрудится достать деньги на выкуп дочери, то Сильви убьют.

– Когда же они успели! – ужаснулась Инна. – Мы ведь всего пару часов назад видели Сильви. – Она даже толком еще не была одета. Неужели они ее прямо из дома похитили?

– Не знаю, – сказала Наташа. – Но сама понимаешь, оставаться в таких гостях нам было нельзя. Вцепилась бы в нас и доказывай потом в полиции, что мы не гуси. Инспектор был бы в восторге.

– Представляю, что сейчас творится в доме, – сказала Инна. – Поедем назад?

– Немедленно, – согласилась Наташа. – Бедный Дюша. Не везет ему с женщинами.

При этих словах Наташа замерла на месте.

– А что если это дело рук Эдгара? – спросила она. – Он ведь говорил, что пойдет на все, лишь бы не допустить свадьбы Дюши и Сильви. А если Дюшу даже траур по деду не заставил отложить или вовсе отменить свадьбу, то Эдгар и пошел на крайнюю меру – похитил Сильви. Или вовсе ее убил, а теперь звонит и выдает себя за ее похитителя. Чтобы отвести от себя подозрение.

– Ужас! – сказала Инна. – Поехали.

Но девушкам не повезло. На обратном пути у них спустило колесо. Запаски в багажнике не оказалось. Пока появился какой-то добрый самаритянин, который сжалился над ними, пока он довез их до ближайшего автосервиса, пока там нашли подходящее колесо, пока появился механик, пока... Время ушло. Домой сестры вернулись лишь к двум часам дня.

– Наконец-то! – приветствовал их Дюша, бесцельно болтающийся по холлу. – Вы Сильви по дороге не встречали?

– Нет, – помертвели девушки. – А что?

– С утра выпила чашку кофе и куда-то уехала. Сказала, что в аптеку. И до сих пор ее нет, – объяснил Дюша. – Что можно так долго делать в аптеке? Вы не знаете? А Эдгара вы тоже не видели?

– Как, и он пропал? – хором спросили сестры.

– Его вообще с вечера никто не видел, – сказал Дюша. – И даже записки не оставил, куда отправился. Безобразие! Как только войдет в силу завещание деда, я сразу же разгоню всю эту теплую компанию, которую он нанял. Банда бездельников! Зина вместо того, чтобы прибираться в комнатах, вовсю воркует с этим детиной, которого приставил к нам инспектор. А Эмилия и вовсе ходит по дому с выражением мировой скорби на лице. И держит себя так, словно мы все виноваты в смерти деда. Моя бы воля, я б ее сегодня же из дома выставил. Только нервы портит.

И он ушел. Сильви не появилась и к обеду. Не было ее и к ужину. Но до ужина сестры улучили минутку, когда возле комнаты Сильви никто не болтался, подобрали ключ и оказались внутри. Подобрать ключ оказалось делом плевым. Сестры просто стащили связку ключей от всех дверей в доме, которая хранилась у Эмилии.

Сестры принялись деловито шарить по шкафам и рыться под матрасами.

– Если бы Сильви узнала, что мы тут копаемся в ее вещах, она вряд ли была бы довольна, – заметила Наташа, раскрывая сумку, которую привезла с собой Сильви.

– Мы делаем это для блага самой Сильви, – сказала Инна. – Она бы поняла это. А вдруг нам удастся найти что-то такое, что выведет нас на ее след или на след похитителей.

И сестры принялись искать это «что-то» с удвоенной энергией. Они перерыли всю сумку Сильви, обыскали ее вещи и даже проверили обувь. Увы, пока ничего не находилось. Единственное, до чего докопались сестры, – так это то, что Сильви ушла из дома, не взяв с собой даже зубной щетки и смены белья. – Ясно, что к ночи она намеревалась вернуться обратно, – заключила Инна. – А где ее паспорт?

Паспорт нашелся в самом не подходящем для этого месте. Он лежал под матрасом. Сестры бы его и не заметили, если бы не Наташина дотошность. Она разобрала кровать и нашла паспорт.

– Сильвия Яунайс, – прочитала Наташа. – Родилась в семьдесят шестом году. Надо же, а я думала, что она старше. Не замужем, детей пока не имеет. Так что Дюша может не волноваться.

– Ищи дальше, – сказала Инна. – Ищи все необычное.

Из необычного они нашли лишь видеокассету, которая была вставлена в видик. Включив его, девушки увидели Сильви собственной персоной, которая прогуливалась по саду под руку с каким-то мерзким тощим типом, одетым в дорогой костюм. Но при этом Сильви держала мерзкого типа под руку вполне по-родственному. И брезгливости, когда тот чмокнул ее в щечку, не выказала. Съемка велась откуда-то из кустов, потому что ветки время от времени заслоняли объектив.

Затем на кассете была та же Сильви, только с другой прической и иначе одетая. Она вылезла из длинного черного автомобиля, а затем вместе с каким-то важным упитанным дядькой с седыми волосами и сердитым лицом, облаченным в строгий смокинг, шла к широкой лестнице. Там наверху их уже ждала толпа таких же упитанных и ухоженных людей в дорогих костюмах. Там же был и тот мерзкий тип, которого девушки видели раньше. Съемка велась откуда-то с другой стороны улицы.

Было еще несколько сюжетов с участием все той же Сильви. Вот она скачет верхом на маленьком пони возле зоопарка. Рядом с ней симпатичный юноша, совсем мальчик. Должно быть, хороший друг или родственник. Вот Сильви сидит в летнем кафе и пьет белое вино. Вот Сильви стоит на площади и что-то оживленно доказывает какому-то смазливому длинноволосому субъекту. Она явно злится. И чем больше она злится, тем холодней становится ее собеседник.

На этом кассета кончилась. Последнее, что увидели сестры, это было перекошенное от ярости лицо длинноволосого субъекта, которому Сильви съездила-таки по роже.

– Странная эта Сильви какая-то, – заключила Наташа. – Зачем ей понадобилось, чтобы кто-то снимал ее на видео? Я еще понимаю, раз или два. Но не целую же кассету. И зачем она притащила ее сюда?

– Не знаю, – сказала Инна. – Ничего странного в этом нет. Многие люди любят сниматься на видео. Что тут такого?

– А я скажу тебе, что тут такого. Ни в одном сюжете Сильви не смотрит в объектив видеокамеры, – выпалила Наташа.

Закончив обыск в комнате Сильви, сестры привели все в порядок и вышли в коридор. После ужина, к которому Сильви все еще не появилась, всем в доме стало ясно, что с девушкой случилось что-то нехорошее. Дюша бродил словно потерянный, только что не ломал от отчаяния руки.

К счастью, полицию даже не пришлось вызывать. Инспектор сам явился в дом. Он пылал от гнева. Инне и в голову не могло прийти, что хладнокровного прибалтийского мужчину можно довести до такого состояния. Говорить про Сильви не было нужды, он и сам все прекрасно знал.

– Ваша компания меня прикончит! – заявил инспектор прямо с порога. – Почему никто из вас не сообщил мне, что в доме находится дочь господина Яунайса? Почему вы это от меня скрыли?

– Никто и не скрывал, вы же не спрашивали, – сказал Дюша. – Откуда мы могли знать, что вам это будет интересно.

– А почему вы сразу же не сообщили мне, когда она сегодня исчезла? – продолжал настаивать инспектор.

– Мы думали, что она вернется, – промямлил тот же Дюша. – Она только в аптеку...

– В аптеку! – негодовал инспектор. – Семь часов вечера на дворе. – Когда она уехала из дома?

– Около одиннадцати, – сказал Дюша. – Нет, даже раньше.

– Конечно, раньше, – поддержала его Ингрида. – Я видела, как Сильви выходила. Это было ровно в десять часов.

Инна озадаченно нахмурилась. Что-то не состыковывалось. В половине десятого утра они с Наташей уже удирали от няньки. А похитители позвонили за несколько минут до этого. Но в это время Сильви, по словам домочадцев, была еще дома в целости и сохранности. Что же выходит, похититель звонил, так сказать, авансом?

– Да, в десять, – подтвердила Эмилия. – Я тоже обратила на это внимание. Сильви выпила кофе и сразу же сорвалась с места.

– А как она выглядела? – спросил инспектор. – Было видно, что она взволнована? Или нервничает?