Текст книги "Женщины, изменившие мир"

Автор книги: Дарина Григорова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Свободная, словно птица, писательница вновь открылась для новых чувств и эмоций. Как-то на очередном вечере она встретила польского пианиста, чьи импровизации восхищали весь Париж. Перед этим Шопен получил жестокий удар от невесты. Она решила, что великий композитор создан для любви и страсти, а не для серой прозы семейной жизни, и предпочла ему графа. Шопен хотел утопить отчаяние в любви к другой женщине, но вновь ошибся. Только в музыке он находил утешение, поэтому после того, как часть гостей удалилась и остались наиболее близкие друзья дома, Шопен уселся за фортепиано и начал импровизировать. Окончив свою музыкальную сказку, он поднял глаза. Перед ним, опершись на инструмент, стояла просто одетая дама; от нее веяло ароматом фиалок. Она смотрела так, словно старалась проникнуть темными глазами в его душу.

Она подошла к нему вместе с Листом и стала рассыпаться в похвалах по поводу блестящей импровизации. Шопен был польщен. Он кое-что знал о Жорж Санд – что она известна, что у нее было несколько любовных связей, что она вообще необыкновенная женщина, но, взглянув на нее, остался совершенно спокоен. Знаменитая писательница ему даже не понравилась.

Но не красотой одной побеждает женщина. Если принять во внимание, что Жорж Санд не только часто меняла любовников, но и нисколько не церемонилась с ними, в ее характере и умении держаться с мужчинами было, вероятно, нечто настолько притягательное, против чего не могли устоять даже те, кто явно не симпатизировал ей и не любил ее. Лучшего доказательства, чем любовь Шопена, нельзя и сыскать. Нежный, хрупкий, с женственной душой, проникнутый благоговением ко всему чистому, идеальному, возвышенному, он вдруг влюбился в женщину, которая курила табак, носила мужской костюм и смело вела самые свободные разговоры.

Когда она сблизилась с Шопеном, он был уже болен, поэтому врачи порекомендовали сменить климат на более мягкий. Местом их совместного проживания стала теплая Мальорка. Сцена другая, но обстановка та же, да и роли оказались одинаковыми – с одним и тем же грустным концом. В Венеции Мюссе, убаюкиваемый близостью Жорж Санд, одевал стройные стихи в искусные рифмы, на Мальорке Шопен создавал свои баллады и прелюдии. В разгар страсти Мюссе тяжело заболел, заболел и Шопен. Когда у композитора от прогрессирования чахотки стал портиться характер, Жорж Санд стала тяготиться им, тем более что теперь с ней были ее дети. С Фредериком у них отношения не сложились, и это ужасно расстраивало Санд. «Это человек необыкновенной чувствительности: малейшее прикосновение к нему – это рана, малейший шум – удар грома; человек, признающий разговор только с глазу на глаз, ушедший в какую-то таинственную жизнь и только изредка проявляющий себя в каких-нибудь неудержимых выходках, прелестных и забавных» – так описывал Шопена Генрих Гейне…

Нужно было заканчивать. Но как? Шопен слишком к ней привязался и не хотел разрыва. Тогда она написала роман, в котором под вымышленными именами изобразила себя и своего возлюбленного, причем героя (Шопена) наделила всеми мыслимыми слабостями, а себя возвеличила до небес. Шопен же не узнал или не пожелал узнать себя в образе молодого человека, очаровательного эгоиста, любимого Лукрецией и ставшего причиной ее преждевременной смерти. В 1846 году между Шопеном и подросшим Морисом произошел конфликт, в результате которого последний объявил о своем желании покинуть дом. Санд приняла сторону сына: «Этого не могло быть, не должно было быть, Шопен не вынес моего вмешательства во все это, хотя оно было необходимо и законно. Он опустил голову и сказал, что я его разлюбила. Какое богохульство после восьми лет материнской самоотверженности! Но бедное оскорбленное сердце не сознавало своего безумия…»

Шопен уехал в ноябре 1846 года, поначалу он и Жорж обменивались письмами. К окончательному разрыву Шопена подтолкнула дочь Санд. Соланж, поссорившись с матерью, приехала в Париж и настроила Шопена против нее.

Спустя год после разлуки Шопен и Жорж Санд встретились в доме одного общего друга. Полная раскаяния, она подошла к бывшему возлюбленному и протянула ему руку. Красивое лицо Шопена покрылось бледностью. Он отшатнулся и вышел из зала, не промолвив ни слова…

Среди любовников Жорж Санд были гравер Александр Дамьен Мансо, который познакомился с ней, когда ему было 32 года, в то время как ей – 45, и душа в душу прожил с ней вместе 15 лет, а также художник Шарль Маршал, которого Санд называла «мой толстый ребенок». Когда они повстречались, Шарлю было 39 лет, а Санд – 60.

Ходили упорные слухи о ее связях и с другими мужчинами, в частности с литературным критиком Гюставом Планше, который однажды даже вызвал на дуэль другого критика, позволившего себе отозваться без должного почтения об очередном романе Жорж Санд. Правда, нет доказательств того, что между ними существовала иная любовь, кроме любви к литературе. Нет ясности и относительно того, были ли у Жорж Санд сексуальные связи с женщинами. Своей близкой подруге, актрисе Мари Дорваль, она писала письма, которые сегодня считались бы эротическими, хотя в те далекие и славные времена были достаточно распространенным явлением и часто встречались в переписке между подругами. Маленький отрывок из одного письма Жорж Санд, адресованного Мари Дорваль, может служить примером того, какая тесная, глубокая и горячая дружба связывала этих женщин: «…в театре или в твоей постели… я просто умираю от желания поскорее увидеть и горячо поцеловать тебя, моя леди, либо я совершу что-нибудь совершенно безумное!»

Начало 1848 года, столь знаменательного в истории XIX столетия, застало ее в Париже. Жорж Санд с присущей ей энергией и страстностью окунается в бурные политические события. Она – одна из активных участников февральской революции 1848 года, сторонница левореспубликанской группы Барбеса, которая необыкновенно воодушевилась от победы республики. Ледрю-Роллен поручил ей редактировать «Бюллетень Республики». Убедившись в консервативности провинции, в преддверии всеобщих выборов Санд не жалела сил, стремясь привлечь народ на сторону республиканского правительства. В апрельском Бюллетене № 16 она писала: «Выборы, если они не дают торжествовать социальной правде, если они выражают интересы только одной касты, предавшей доверчивое прямодушие народа, эти выборы, которые должны были быть спасением республики, станут ее гибелью – в этом нет сомнений. Тогда для народа, строившего баррикады, остался бы лишь один путь спасения: во второй раз продемонстрировать свою волю и отложить решения псевдонародного правительства. Захочет ли Франция заставить Париж прибегнуть к этому крайнему, достойному сожаления средству?.. Избави бог!..»

После событий 15 мая 1848 года, когда толпа манифестантов пыталась захватить Национальное собрание, некоторые газеты возложили на нее ответственность за подстрекательство к бунту. Ходили слухи, что она будет арестована. Санд оставалась в Париже еще два дня, чтобы «быть под рукой у правосудия, если бы оно вздумало свести со мной счеты», а затем вернулась в Ноан. Сохранилась ее переписка со многими рабочими-поэтами: с каменщиком Понси, со столяром Магю и другими. В своих письмах она ободряет их, выражает уверенность в творческих силах народа. Она помогает рабочим-поэтам советами, нередко материально поддерживает в трудные минуты, редактирует и издает сборники их стихотворений со своими предисловиями, публикует статьи «Диалоги о пролетарской поэзии» и «О народных поэтах».

Жорж Санд создает романы, которые являются ярким и своеобразным отражением идеалов и иллюзий, заблуждений и открытий, колебаний и сомнений людей ее времени. В них запечатлены взлеты и падения в развитии французской революционной мысли XIX века…

После декабрьского переворота 1851 года она добилась аудиенции у Луи Наполеона и передала ему письмо с призывом о прекращении преследования политических противников. Так Санд удалось смягчить участь многих республиканцев. С момента провозглашения Луи Наполеона императором она больше не виделась с ним, обращаясь за помощью к императрице, принцессе Матильде или принцу Наполеону.

В годы Второй империи в творчестве Санд появились антиклерикальные настроения – как реакция на политику Луи Наполеона. Ее роман «Даниелла» (1857), содержащий нападки на католическую религию, вызвал скандал, а газету «Ла Пресс», в которой он публиковался, закрыли. Парижскую коммуну она встретила с восторгом, но вскоре ее постигло разочарование, и здоровье ее ухудшилось.

Жорж Санд скончалась 8 июня 1876 года в своей усадьбе Ноан. Узнав о ее кончине, Гюго написал: «Оплакиваю умершую, приветствую бессмертную!»

Начиная с первых книг Жорж Санд всегда обращалась к важным проблемам современности, будила своими романами мысль, требовала от читателей ответа на поставленные ею вопросы. Она никогда не была бесстрастным художником и француженкой, она скорбела и негодовала, возмущалась и радовалась вместе со своими героями и своим народом. Глубокая и искренняя любовь к человеку, тревога за его судьбу пронизывают все ее произведения – поэтому-то Жорж Санд никогда и не знала равнодушия читателей. Ею либо восхищаются, либо напрочь отвергают. Но никого она не оставит равнодушным, хотя на ее родине уже Пятая республика и такими смелыми чувствами и поступками сегодня уже никого не удивишь. Просто ко всем этим прекрасным переменам в мире свою прекрасную ручку приложила и она – Аврора Дюпен.

Флоренс Найтингейл – первая медицинская сестра

Благодаря этой отчаянной аристократке изменилось отношение не только к сиделкам, благодаря ей родилась новая профессия – медицинская сестра.

В 1818 году 24-летний Уильям Найтингейл, выпускник Кембриджского университета, обладатель большого состояния, женился на Фрэнсис Смит, красивой и столь же богатой женщине. Молодожены решили провести медовый месяц за границей. Продлился он целых три года, причем большую часть времени супруги жили в солнечной Италии, успев обзавестись двумя очаровательными дочерьми. Старшую, появившуюся на свет в 1819 году близ Неаполя, назвали Парфенопой – в честь места ее рождения, греческого поселения, ныне вошедшего в городскую черту Неаполя. 12 мая 1820 года во Флоренции родилась их вторая дочь, по той же причине получившая имя Флоренс (так по-английски звучит название этого итальянского города).

Отец Флоренс, желая дать дочерям хорошее образование, обучал их греческому, латинскому и немецкому языкам, а также истории, философии, математике и другим наукам. Парфенопа учиться не любила – в отличие от младшей, Флоренс, постигавшей науки с огромным желанием и интересом. Мать, со своей стороны, обучала дочерей правилам хорошего тона – всему тому, что должна была знать и уметь девушка, принадлежавшая к аристократической семье. Это увлекало Парфенопу, однако Флоренс не слишком интересовало искусство составления букетов или правила этикета, но она осваивала эту «премудрость», чтобы не огорчать матушку.

Найтингейлы много путешествовали. Флоренс очень нравился образ жизни, который вела ее семья. Однако каждый раз, отправляясь в коляске из отеля на очередной прием или концерт, она не могла не видеть на улицах бедняков, истощенных и одетых в лохмотья. Флоренс не скрывала удивления и огорчения от того, что встречала людей, жизнь которых так не похожа на ее собственную. В Швейцарии Флоренс познакомилась с Симоном де Сисмонди, известным историком и экономистом. В Париже она получила счастливую возможность познакомиться с Мэри Кларк, державшей свой салон. Та полюбила юную соотечественницу, обладавшую редким для молоденьких девушек даром находить общий язык с писателями, поэтами, учеными и вести с ними интеллектуальные беседы.

Наконец 19-летняя Флоренс устала от 18-месячного путешествия, переполненного великосветскими приемами и развлечениями. Расцветающая красота Флоренс, ее утонченные манеры и умение общаться убеждали ее мать в том, что очень скоро она составит себе превосходную партию, достойную девушки благородного происхождения. Но сама Флоренс вовсе не помышляла о замужестве, а все чаще задумывалась о своем предназначении.

Летом 1843 года во время благотворительного посещения больницы, входившего в «обязанности» леди из высшего общества, она вновь столкнулась с трагическим положения бедных людей – голодавших и страдавших от болезней. Этот случай дал Флоренс долгожданный ответ на мучивший ее вопрос: «Ухаживать за больными – вот то, чем я должна заниматься».

«Я хочу стать сиделкой», – решила Найтингейл. В те времена считалось немыслимым, чтобы женщина – особенно из высшего света – работала. Ей неизбежно предстояло столкнуться с недовольством родных и осуждением знакомых, и она это знала.

Вскоре заболели кузины и бабушка, и Флоренс с воодушевлением ухаживала за ними. Этот опыт оказался очень ценным для нее. Найтингейл поняла, что для полноценного ухода за больным сестра милосердия должна обладать профессиональными навыками и знаниями. Если так, то ей необходимо пройти подготовку – отправиться в городскую больницу в Солсбери и поучиться у профессиональных сиделок. Однажды, когда к Найтингейлам в гости заехал директор больницы, друживший с ее отцом, Флоренс при всех рассказала ему о своем желании. Итог был печален: мать возмутилась, сестра закатила истерику, а отец не желал даже думать о том, что его дочь может стать сиделкой. Стоит ли говорить, что ни директор больницы, ни его жена также не поддержали Флоренс.

Занималась Найтингейл по ночам, потому что не хотела приносить дополнительные огорчения родственникам. Она штудировала больничные отчеты, доклады о гигиене и заносила всю полезную информацию в записные книжки. Семья Найтингейл имела большие связи, и среди друзей отца было немало врачей, что облегчало добывание необходимых ей знаний.

Из собранных Флоренс материалов один документ служил для нее постоянным источником вдохновения. Это был ежегодный отчет школы дьяконис, присланный ей бароном фон Бунзеном. Школа находилась в германском городке Кайзерверте на Рейне. В ней занимались подготовкой дьяконис – женщины от 18 лет и старше проходили трехмесячный курс сестер милосердия, а затем три года занимались практикой в больницах или посещали больных на дому. Найтингейл очень захотелось самой отправиться туда на учебу, но она, опасаясь бурной реакции родных, не спешила сообщать им о своих намерениях.

В 1847 году девушке пришлось выдержать серьезное испытание. Ее руки попросил Ричард Милне, поэт и подававший надежды политик, с которым она познакомилась пять лет назад. С точки зрения матери, это была блестящая партия. Самой Флоренс Милне тоже очень нравился, но она, опасаясь, что семейная жизнь окажется препятствием для достижения ее цели, отклонила предложение Милнса. Вслед за этим у нее случился сильнейший нервный срыв.

Зная, что Флоренс переживает сложный период в жизни, ее парижская подруга Мэри Кларк посоветовала ей отправиться в путешествие с семьей Брейсбридж, постоянно колесившей по Европе.

Главным впечатлением этой поездки оказались не красоты Италии, а знакомство с Сидни Гербертом – аристократом, политиком и просто умным человеком. Герберт и Найтингейл сразу же понравились друг другу и на всю жизнь стали близкими друзьями. Дальше дружбы дело пойти не могло, поскольку Герберт накануне женился и проводил в «вечном городе» медовый месяц.

Планы нашей героини учиться в Германии наталкивались на сопротивление матери и сестры. Много страданий причиняли Флоренс и воспоминания о Милнсе. В 1849 году тот повторил свое предложение, но Найтингейл вновь ему отказала. Более того, она приняла решение никогда не выходить замуж, чтобы ничто не могло отвлекать ее от жизненного предназначения.

В 1851 году Найтингейл все же отправилась в Кайзерверт и в июле начала там учебу. Семья, скрывая правду, объявила, что Флоренс уехала лечиться на воды, – родные стеснялись сказать, что она проходит учебу, чтобы стать сестрой милосердия.

Курс обучения в школе дьяконис был преимущественно практическим и произвел глубокое впечатление на Найтингейл. Лекции по медицине и практическая подготовка с упором на комплексную медикаментозную и психологическую помощь впоследствии стали ядром разработанной ею системы подготовки сестер милосердия. Через три месяца Найтингейл возвратилась в Англию, где в соответствии со своим социальным положением должна была вернуться к светской жизни. Однако пребывание в Кайзерверте полностью изменило ее.

К счастью для Флоренс Найтингейл, отец поменял свое отношение к «причудам» дочери. Назначив ей 500 фунтов стерлингов годовой ренты, он позволил ей жить так, как она считала нужным.

Сидни Герберт, в 1852 году ставший военным министром, предложил Найтингейл место суперинтенданта при Клинике по уходу за больными леди на Харли-стрит в Лондоне. На самом деле эти «леди» были домашними учительницами, жившими в богатых семьях и обучавшими хозяйских детей. Сама по себе должность гувернантки считалась незначительной, поэтому за обязанности гувернантки брались женщины в основном из малообеспеченных слоев общества. Но когда гувернантки заболевали, их помещали не в обычные больницы, а в «клиники для аристократок».

Летом 1853 года Найтингейл оставила свой дом и стала жить при клинике. Она ввела в ней целый ряд новшеств – лифты для доставки еды больным, звонки для вызова сиделок и тому подобное. Ее бурная деятельность получила одобрение местного начальства.

Осенью 1853 года вспыхнула Крымская война, ставшая поворотным моментом в жизни Найтингейл. Англия и Франция вмешались в борьбу России и Турции на стороне последней и весной 1854 года высадили свои десанты на Крымском полуострове. Началась многомесячная осада Севастополя. Англичане перебрасывали свои войска в Крым через Скутари – специально созданную военную базу в Турции. Там же был разбит полевой госпиталь для раненых солдат, эвакуированных из Крыма. Из-за недостатка медикаментов и эпидемий тифа и холеры положение в нем было катастрофическим. Узнав об этом, Найтингейл при поддержке Сидни Герберта собрала группу сестер милосердия из 38 человек и в сопровождении четы Брейсбридж, Мэри Кларк и экономки из дома своих родителей выехала в Турцию.

Возглавляемая Найтингейл группа, покинув Лондон 21 октября 1854 года, утром 4 ноября прибыла в Стамбул. На другом берегу пролива Босфор располагался город Скутари, где находился английский военный госпиталь.

Условия содержания раненых в нем оказались еще страшнее, чем сообщали газеты. Однако персонал госпиталя принял Найтингейл и ее девушек холодно. Под сомнение были поставлены их профессиональные качества и пол. Тогда у Найтингейл лопнуло терпение. Она написала Сидни Герберту письмо, в котором изложила ситуацию, и попросила его подтвердить, что она послана в Скутари правительством и занимает официальную должность. Вскоре после этого местное армейское командование получило из Лондона приказ «оказывать содействие Флоренс Найтингейл, являющейся руководителем группы сестер милосердия для армейских госпиталей».

Тем временем военные действия набирали обороты, и в госпиталь начало поступать огромное количество раненых. У врачей не было иного выхода, как только попросить Найтингейл и ее команду включиться в работу госпиталя. Сначала сестры милосердия должны были только приносить пищу раненым и заниматься шитьем и набивкой соломенных матрасов. Они купили котлы для стирки белья и бинтов, а также наняли 200 человек для ремонта и уборки ранее не использовавшихся помещений госпиталя. Позже Найтингейл удалось вызвать знаменитого лондонского шеф-повара Алексиса Сойера, принявшегося готовить раненым вкусную и питательную пищу. Она договорилась о том, чтобы солдаты получили возможность отсылать семьям свое жалование, и даже организовала для них комнату-читальню.

Найтингейл работала день и ночь, иногда забывая про еду, и делала все возможное, чтобы помочь больным. В результате ее самоотверженных усилий раненые стали вести себя менее агрессивно и перестали осыпать сестер милосердия оскорблениями. Успокоившиеся солдаты называли Найтингейл «леди с лампой»: она каждую ночь со светильником в руке обходила больничные палаты. Через шесть месяцев после ее прибытия в Скутари смертность в этом госпитале снизилась с 42,7 до 2,2 на сотню пациентов.

Когда уход за больными в этом армейском госпитале улучшился, Найтингейл почувствовала необходимость перейти к следующему этапу своей миссии. Однако к тому времени она уже смертельно устала и чувствовала себя физически истощенной. Вскоре Найтингейл серьезно заболела так называемой «крымской лихорадкой», и ее жизнь оказалась в опасности.

Новость о том, что Найтингейл заразилась опасной болезнью, достигла Британии, и многие люди были обеспокоены судьбой национальной героини. Был основан «Фонд Найтингейл», занимавшийся сбором средств на обучение и подготовку сестер милосердия. Удалось собрать 44 000 английских фунтов стерлингов, из них почти 9000 были внесены солдатами: они отчисляли в фонд сумму, равную дневному жалованию. На Найтингейл легла новая ответственность – как эффективнее использовать полученные средства.

Когда Флоренс поправилась или, точнее сказать, частично поправилась, она стала работать в госпитальных бараках и еще дважды посещала Крым, чтобы улучшить положение в полевых госпиталях.

30 марта 1856 года Крымская война окончилась. Найтингейл осталась в госпитале после отъезда солдат и сестер милосердия, чтобы привести там все в порядок. Она отказалась принять участие в церемонии, на которой ее при возвращении на родину собирались чествовать как национальную героиню. Чтобы избежать торжественной встречи, Найтингейл вернулась в Англию под вымышленным именем. Ее переполняли противоречивые чувства: если бы раненые начали получать квалифицированный уход раньше, многие из них могли бы остаться в живых. Найтингейл поставила своей следующей задачей, казалось бы, немыслимое – улучшить в целом санитарные условия в армейских госпиталях.

Вскоре до Найтингейл дошла хорошая новость. Королева Виктория через придворного врача Джеймса Кларка, который был и семейным врачом Найтингейлов, назначила ей встречу. Общественная деятельница срочно составила подробный отчет о состоянии санитарии и гигиены в английских госпиталях. По ее мнению, прежде чем проводить какие-либо санитарные реформы в армии, необходимо было создать комиссию для обследования реального состояния госпиталей. 21 сентября 1856 года Найтингейл встретилась с королевой Викторией. После аудиенции, длившейся два часа, охваченная энтузиазмом Найтингейл сказала: «Мне хотелось бы видеть такого человека, как она, в военном министерстве».

На той же неделе они еще несколько раз обсуждали реформы в армии. После этого королева Виктория побеседовала с военным министром лордом Панмуром, предложив тому создать комиссию, о которой они говорили с Найтингейл.

Через две недели лорд Панмур встретился с Флоренс Найтингейл и пообещал ей, что под королевским наблюдением будет создана комиссия для проведения реформ. Однако военный министр, которого за глаза называли «бизоном», не спешил перейти от слов к делу, и Найтингейл начала беспокоиться. Весной 1857 года, не видя иного выхода, Найтингейл написала военному министру письмо, содержавшее «последнее предупреждение»: «Если я в течение трех месяцев не получу четкого подтверждения тому, что реформы будут проведены, я расскажу публике обо всем, с чем мне пришлось столкнуться во время Крымской войны, и заодно изложу план реформ, которые необходимо провести внутри армии». После этого дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки.

Найтингейл жила тогда в старом лондонском отеле, поскольку после возвращения в Англию не захотела вернуться в отчий дом. Вся деятельность по созданию Королевской военно-медицинской комиссии проходила в одной из комнат этого отеля. После переговоров с лордом Панмуром и консервативно настроенными армейскими офицерами был определен ее состав. Комиссию возглавил Сидни Герберт, а ее членами стал целый ряд влиятельных людей, включая Джеймса Кларка, устроившего встречу Найтингейл с королевой Викторией, статистика Джона Сазерленда, председателя Гигиенического комитета во время Крымской войны, и других. Будучи женщиной, Найтингейл не могла быть членом Комиссии, но именно она написала ее отчет с целью убедить всех заинтересованных лиц поддержать необходимость реформ здравоохранения в армии.

Однако лорд Панмур отмахнулся от этого отчета. Он был зол на Найтингейл, посчитав, что она вмешивается не в свое дело. Министр полагал, что нет никакой необходимости затевать реформы в армии. Найтингейл, зная об упрямстве лорда Панмура, не теряла времени даром и постаралась нейтрализовать его действия. Она быстро выдвинула ряд идей, опиравшихся на отчет Комиссии, и написала несколько статей, которые должны были обратить внимание широкой публики на важность обсуждаемых вопросов.

Предложения Флоренс включали в себя создание четырех подкомитетов в рамках Королевской военно-медицинской комиссии: по улучшению санитарных условий в военных госпиталях, по ведению статистической отчетности, по созданию школы военной медицины и по реорганизации гарнизонных госпиталей.

В 1858 году был официально опубликован отчет Комиссии. Парламентарии высоко оценили предложенные реформы здравоохранения в армии и сочли их проведение первоочередной задачей. Предложенные Найтингейл четыре подкомитета были созданы, и их работа постепенно начала приносить плоды – в течение всего трех лет смертность среди солдат сократилась наполовину.

Однако из-за борьбы с военными и чиновниками, а также тотальной занятости здоровье Флоренс значительно ухудшилось. Найтингейл постоянно мучили приступы депрессии – с матерью и сестрой отношения у нее были, мягко говоря, натянутые. Друзья заметили, что состояние Флоренс всегда резко ухудшалось, как только она узнавала, что мать и сестра собираются навестить ее! Она страдала от бессонницы и тахикардии. Более того, она не могла заставить себя есть и пила только черный чай. Найтингейл дошла до такого состояния, что многие ожидали, что она скоро умрет.

Несмотря на столь плачевное состояние, Флоренс умудрялась находить в себе силы, чтобы работать больше, чем любой здоровый человек. Она много писала и занималась научными исследованиями. Казалось, она использовала свою болезнь как возможность остаться одной, чтобы целиком посвятить себя любимой работе.

В начале 1858 года была опубликована брошюра Найтингейл «Заметки о госпиталях». В ней был обобщен ее опыт обследования работы английских и зарубежных больниц, а также описывалась ее деятельность в годы Крымской войны. Книжка начиналась фразой: «Самое первое необходимое требование: госпиталь не должен причинять вреда никому из больных». Работая над «Заметками», Найтингейл тщательно проанализировала информацию, которую ей помогал собирать доктор Уильям Фарр, статистик и член Королевской военно-медицинской комиссии. Этот анализ выявил высокий уровень смертности в госпиталях того времени, причем в основном не по медицинским, а по другим причинам.

«Заметки о госпиталях» пользовались большим спросом у читателей. Их не смущало обилие в книге цифр, таблиц и диаграмм. После выхода книги к Найтингейл как к специалисту обращались больницы многих стран Европы с просьбой о помощи или консультации.

Вскоре Найтингейл закончила «Заметки об уходе за больными». Они вышли в свет в 1859 году и вскоре были переведены на многие европейские языки. В них Найтингейл писала: «Уход – это приведение больного в наилучшее по возможности состояние с помощью лечения естественными средствами». Под словом «естественный» понимались природные ресурсы человеческого организма, помогающие справляться с болезнью. На основании собственного опыта Найтингейл пришла к неожиданному выводу, что чаще всего больные сильнее страдают от причин, не связанных непосредственно с самой болезнью. В своей книге Флоренс определяет уход за больным как «приведение пациента в оптимальное для него состояние с помощью свежего воздуха или солнечного света, тепла, молчания, гигиены, правильного питания, изменения настроения, безопасности и так далее».

«Заметки об уходе за больными» предназначались для обычных женщин, однако вскоре книга превратилась также в учебное пособие для сестер милосердия. Вскоре неутомимая Найтингейл выпустила на основе «Заметок об уходе за больными» еще одну книгу, написанную более простым языком и называвшуюся «Заметки об уходе за больными для трудящихся классов». Так она надеялась распространить знания об уходе за больными во все слои общества.

«Фонд Найтингейл» позволил ей не ограничиться созданием научных и научно-популярных работ по санитарии, а перейти к практической деятельности – созданию первой в Англии Школы сестер милосердия. Она была открыта на базе госпиталя святого Фомы близ Лондонского моста через шесть месяцев после выхода в свет «Заметок по уходу за больными». Руководителем Школы стала Сара Уордропер, старшая сестра госпиталя святого Фомы. Именно ее в свое время Найтингейл попросила отобрать сестер милосердия для работы в госпиталях во время Крымской войны.

Школа сестер милосердия Найтингейл закрылась лишь в 1996 году – после 136 лет успешной деятельности.

В июле 1860 года было отобрано 15 слушательниц, которым предстояло в течение года пройти курс подготовки. Все расходы по их обеспечению на время обучения взял на себя «Фонд Найтингейл». Обучение включало в себя не только учебный курс, но и наставления относительно поведения и внешнего вида сестры милосердия. Учеба была тяжелой, но студентки, желая оправдать ожидания Найтингейл, не жаловались.

Подкосило ее другое трагическое событие. Сразу после окончания Крымской войны Сидни Герберт начал страдать от неизлечимой болезни почек, и ему требовался полный покой. Однако Найтингейл возлагала на него большие надежды в борьбе за санитарную реформу, и Герберт по мере сил продолжал трудиться на посту военного министра и председателя Королевской военно-медицинской комиссии. Тяжелая болезнь заставила его покинуть пост члена парламента и оставить за собой только службу в военном ведомстве. Найтингейл глубоко уважала Герберта и ценила то, что он, несмотря на плохое состояние здоровья, продолжал работать. Однако 2 августа 1861 года Герберт скончался.

Найтингейл, узнав о его смерти, впала в глубокое отчаяние. Она не просто потеряла одного из самых близких друзей, но утратила нити, связывавшие ее с военным ведомством. Иными словами, теперь ее деятельность по реформированию военной медицины неизбежно должна была столкнуться с целым рядом проблем. Впрочем, Флоренс интересовало здоровье не только солдат. Борясь со своей болезнью, она считала, что здоровье является краеугольным камнем счастья для любого человека. Для нее подобные взгляды были тем более актуальны, что к началу 1860-х Найтингейл не могла передвигаться и с той поры почти не выходила из своей комнаты.