Текст книги "Время «мечей»"

Автор книги: Данил Корецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Под пристальным испытующим взглядом хозяин побледнел.

– Ничего, Руслан, я бы сразу сказал! Я как тебя увидел, отправил сына на кухню, буду сам тебя обслуживать! И вот, повесил, чтобы никто тебе не мешал…

Он показал табличку «Закрыто» на входной двери.

– Спасибо, брат, ты все предусмотрел, – усмехнулся Оловянный.

Рамиз понял издевку: люди Оловянного и так никого не пропустят. В окно видно, что они перегородили джипом дорогу и в небрежных позах стали рядом. Оружия не видно, но каждому ясно, зачем они надели куртки поверх спортивных костюмов…

– Где ты сядешь, Руслан!

Из шести квадратных, покрытых белыми скатертями столиков Оловянный выбрал тот, что был ближе к большому, в полстены, окну. В окно хорошо видна скамейка у обрыва, теперь на ней развалился Абрикос, но пейзаж его не интересовал: он внимательно следил за входом.

Над барной стойкой висел плоский телевизор с большим экраном. Рамиз включил DVD-плеер, и на экране появилась одна из дагестанских певичек. Звук Рамиз отрегулировал так, чтобы он не мешал разговору, в то же время создавал фон, мешающий разобрать его содержание. Оловянный откинулся на спинку стула и, лениво глядя на экран, стал ждать.

Ждать пришлось долго. Очень долго. Время тянулось медленно. Но он привык сидеть в засадах или, не дыша, сутками таиться в подвалах и замаскированных бункерах. На улице начало темнеть. Рамиз включил свет в зале. Он не понимал, что происходит, и нервничал, но виду старался не подавать. Когда диск с певичкой закончился, он поставил другой, тоже с концертом местных звёзд, но Оловянный заказал «Крестного отца» и теперь с увлечением следил за приключениями семьи Корлеоне.

Сын Рамиза жарил на улице шашлык. Запах дыма от абрикосовых дров в мангале смешивался с запахом жареной баранины и порывами свежего ветра разносился по округе. Оловянный почувствовал, что проголодался. Приказал Рамизу накормить ребят, себе заказал аварский хинкал с отварной бараниной и чесночным соусом. Чтобы успокоить хозяина, бросил на стол, не считая, несколько тысячных купюр. Рамиз застыл в нерешительности…

– Бери, бери, ты же работаешь, а из-за меня пришлось закрыться. Чем семью кормить будешь? – подбодрил его Оловянный.

– Спасибо, Руслан, – Рамиз сгрёб со стола купюры. – Абрек никогда не платил, только забирал… И уж о моей семье он точно не думал…

– И тем прогневил Аллаха, – воздел руки к небу Оловянный.

Мухаммад приехал тогда, когда его почти перестали ждать. Джин поначалу даже не понял, кто это так нагло прётся на старом чёрном «Опеле» прямо на перегородивший дорогу «Лендкрузер». Только когда с переднего пассажирского сиденья вышел улыбающийся Маомад, стало понятно, что приехал тот, кого они так долго ждали.

Эмиссар Центра запросто пожал руки охранникам, неспешно обошел здание. Оловянный встретил его на ступеньках, поприветствовал и пригласил в зал. Мухаммад был одет в пёструю рубаху навыпуск, черные брюки, чёрные туфли и выглядел как среднестатистический махачкалинец. Оружия при нем Оловянный не заметил.

– Извини, Руслан, я занимался делами, из-за которых сюда приехал, – сказал Мухаммад. – Это очень важные дела, поверь, иначе я бы не заставил тебя ждать.

Оловянный знал, что приезжий кого-то или что-то ищет, но спрашивать о его делах, конечно, не собирался.

– Что будешь кушать, Мухаммад? – любезно осведомился он.

– Спасибо, брат, я не ем после захода солнца, – ответил тот. – Только зеленый чай.

Оловянный сделал движение рукой, и Рамиз мгновенно принес чай, а сам удалился на кухню.

Кроме Ханджара и Оловянного, в большом зале никого не было. Их, сидящих напротив друг друга, было хорошо видно в окно, но, кроме сидевших на скамейке Абрикоса и Маомада, этим никто не мог воспользоваться.

– Мухаммад – замечательный человек, – с восторгом рассказывал Маомад. – Очень образованный, прекрасно знает Коран, на каждый случай у него есть мудрое высказывание. И простой, доступный, хотя занимает очень высокое положение, куда выше, чем Абу-Хаджи… А ведь к тому обычный селянин не мог подойти и на сто метров, а на рядовых бойцов он не обращал внимания и никогда не здоровался!

– Руслан тоже простой и доступный, – немного обиженно произнес Абрикос. Восторги по отношению к недавно прибывшему чужаку казались ему неуместными.

– Да, похоже, они нашли общий язык, – кивнул Маомад.

Оба охранника преданно рассматривали наклонившиеся друг к другу профили руководителей, время от времени обходя площадку и заглядывая в обрыв. Несмотря на то что полная луна достаточно ярко освещала местность, они пользовались фонариками и заглядывали в труднодоступные углы. Бойцы не за страх, а за совесть обеспечивали безопасность своих командиров.

Правда, склоны гор, окружающих отражающую луну и звезды черную гладь искусственного озера, Абрикос и Маомад не контролировали, но до них было больше двух километров. Далеко даже для снайпера-«тысячника», хотя, по некоторым данным, два-три человека в мире могли бы поразить цели и на таком расстоянии. Но таковых в обозримом пространстве не было.

А внутри кафе шел свой разговор.

– Что тут у вас происходит? – спросил Мухаммад. – Одна смерть за другой! Не успел я переговорить с Абу-Хаджи, как его тоже убили. Что это значит?

– Все знает только Аллах, – Оловянный снова обратил ладони к небу.

– А ты что думаешь?

– Абу-Хаджи хотел держать всех амиров на короткой веревке.

– Зря. Короткую веревку узлом не завяжешь…

– Это у него и не получалось. А потом случилось то, что случилось…

– Сам Абу-Хаджи объяснял это немного по-другому…

– Пока он был жив, говорил его язык. А теперь говорят факты.

– Ладно. Я встретился не для того, чтобы это выяснять. Все знают: если муджахед поднял руку на своих братьев-муджахедов, Аллах сам его покарает. Скажи: устранены ли свидетели в Грузии?

Оловянный сдержал ухмылку. Конечно, местные разборки эмиссара Центра не трогают. Да и сам он интересен Мухаммаду лишь потому, что с уходом Абу-Хаджи ему, находящемуся в чужом краю, нужен авторитетный человек, на которого можно опереться.

– Я отправил людей, но они пропали…

– Но, надеюсь, успели выполнить задание?

Оловянному стало стыдно, но врать он не стал:

– Не знаю. Никаких известий я не получал…

– Плохо! – Мухаммад нахмурился. – А тот пограничник, который тебя информировал… Он жив?

– Конечно! Решили же, что он может пригодиться…

– Я должен с ним встретиться!

– Когда?

– Чем скорее, тем лучше!

Оловянный с минуту смотрел на собеседника, затем рукой подал знак «ко мне». Он не видел сидящего на скамейке Абрикоса – на улице было темно, а стекло, как зеркало, отражало освещенный зал. Но он знал, что телохранитель наверняка там и следит за каждым его движением, как, впрочем, и за каждым движением чужака. И не ошибся: возле столика мгновенно возник Абрикос.

– Аваз! – обратился к нему Оловянный. – Можешь организовать нашему гостю встречу с Вахидом?

– Когда?

– Сейчас!

Абрикос достал из кармана аппарат и набрал номер Вахида… Гудки вызова шли, но трубку никто не брал.

– Да! – наконец раздался резкий ответ.

– Узнал? – спросил Абрикос.

– Д-да, – голос сразу потерял свою резкость.

– Нужно срочно встретиться! На нижней дороге, где в прошлый раз… Сколько тебе надо, чтобы туда добраться?

Он не спрашивал, а распоряжался, как командир, который знает, что вызываемый обязательно приедет.

– Ну… Через час-полтора, – ответил Вахид после минутного раздумья.

– Через час-полтора, – Абрикос продублировал ответ вслух.

Оловянный взглянул на настенные часы, затем – на Мухаммада. Тот кивнул.

– Едем! – подвёл итог Оловянный, хлопнув ладонью по столу.

Когда машины со страшными гостями уехали, в зал осторожно зашёл Рамиз. На негнущихся ногах он прошёл к входной двери и запер её изнутри. Потом опустился на ближайший стул, перевел дух и долго сидел с закрытыми глазами, постепенно приходя в себя.

* * *

Фары двух машин ярко освещали пустынную проселочную дорогу. Первым шел «Лендкрузер» Оловянного, за ним – «Опель» Ханджара. В каждом автомобиле было по четыре человека. Когда подъезжали к роще, где затаилось прикрытие, Абрикос спросил:

– Командир, что сказать ребятам? Пусть пристраиваются в конец?

– Ты что?! – рявкнул Оловянный. – Мухаммад подумает, что мы его в «коробочку» берем! А он парень резкий!

– Так чего делать?

– Пусть нас пропускают, а через десять минут едут по домам и ждут команды!

– Ясно, – кивнул Абрикос и тихо заговорил в рацию.

Дальнейший путь они проделали в молчании. Перед съездом с асфальта на нижнюю дорогу «Лендкрузер» съехал на обочину, выключил фары и остановился. Бойцы выпрыгнули наружу и вытащили из-под спортивных курток автоматы: Абрикос – АКСУ, а Джин – АК-74 с отпиленным прикладом и без дульного тормоза-компенсатора.

– Если всё спокойно – спичку зажжёшь под ореховым деревом на повороте, – сказал Оловянный.

– Я понял, – сказал Абрикос.

Вместе с Джином они зашагали вдоль реки – мимо террас абрикосовых садов на склоне, в сторону поворота на Камры. Почти сразу их фигуры растворились в темноте.

«Опель» стоял сзади с выключенными фарами, только несколько раз хлопнули дверцы, очевидно, бойцы Маомада заняли круговую оборону.

Снова медленно потянулось время. После двадцатиминутного ожидания Оловянный увидел слабый огонёк впереди, как будто кто-то закуривал сигарету.

– Давай! – скомандовал он, и Мага Маленький включил первую передачу. Они медленно продвигались вперед, сзади, как привязанный, полз «Опель». Доехали до поворота, дальше дорога была накатана прямо по руслу почти пересохшего ручья. Сюда выбрасывали мусор из Камров, а во время дождей умирающий ручеек превращался в бурный поток, сносивший мусор в Аварское Койсу. Проехали еще метров сто, подпрыгивая на неровной гальке, потом машины загнали под ореховые деревья и заглушили двигатели.

Абрикос с Джином обеспечивали прикрытие, поднявшись метров на двадцать по склонам с разных сторон дороги и изготовившись к стрельбе: мало ли что придумает этот Вахид… Двое охранников Мухаммада последовали их примеру – рассредоточились вдоль дороги с оружием наизготовку.

Оловянный и Ханджар остались у машин, их охраняли Маомад и Мага Маленький. Почти час они провели в тишине, прислушиваясь к ночным звукам. Но, кроме тихого журчания ручья и более мощного – горной реки, ничего слышно не было. Наконец вдали, со стороны села, показался свет фар.

– Этот муртад по верхней дороге через пост заехал, – прошептал Ханджару Оловянный. – Страхуется, чтобы знали, что он в селе. Наверняка ксиву свою пограничную на посту показывал.

– Только глупец надеется обмануть Аллаха, – отозвался тот.

Когда фары приблизились, Абрикос спустился на дорогу, передвинул автомат за спину и поднял руку. Машина остановилась, двигатель выключился, свет погас. С водительского места вышел Вахид и, положив руки на крышу, замер в ожидании. Абрикос подошёл, не здороваясь, заглянул в салон, убедившись, что в машине никого нет.

– Пойдём! Только не дергайся и руки не прячь! – приказал он и двинулся туда, где их ожидали. Вахид молча побрёл следом.

Оловянный вышел из тени навстречу. Здороваться он тоже не собирался. Пограничник остановился. Он явно чувствовал себя неловко и волновался.

– Зачем я вам так срочно понадобился? – нервно спросил он. – Я подробностей не знаю, это же «внутряки» вашего кореша завалили…

– Какого кореша? – удивлённо спросил Оловянный.

– Ну… как? – в свою очередь, удивился Вахид. – Вы же из-за этого, который в больнице вэвэшников пострелял?

Оловянный и Абрикос насторожились.

– Ну-ка, давай, рассказывай все, что знаешь!

– Да что я знаю… Только то, что в сводках было… Пострелял двух вэвэшников, забрал оружие, стал уходить, а на улице еще один ждал – водитель… Он ему на хвост сел, подмогу вызвал… Короче, ваш до последнего отстреливался, одного ранил вроде бы легко, но и самого изрешетили, даже голову оторвало… Сейчас личность устанавливают…

Оловянный стоял молча, словно остолбенев. И Абрикос тоже. Наконец Руслан вышел из оцепенения и что-то пробормотал – то ли ругательство, то ли молитву.

– Ты должен ответить на вопросы моего друга! – Оловянный поспешно указал в темноту, а сам обнял Абрикоса за плечи и отвел в сторону. Они о чем-то заговорили тихо, но эмоционально.

Вахид, как загипнотизированный, смотрел на темную фигуру, которая приблизилась, но не вышла из тени, подобно вурдалаку, избегающему лунного света.

– Что тебе известно про перестрелку на границе, когда троих ваших застрелили?!

Вахид не мог видеть в темноте лицо собеседника, но по акценту догадался, что тот не из местных. А по голосу понял, что с ним лучше не шутить.

– Да я же всё, что знал, рассказал твоим… вашим друзьям. Больше ничего не знаю…

– Сколько человек перешли границу?

– Точно никто не знает… Один бы не прошел через горы… Двое – трое… Но убили одного.

– Какие вещи были при этом, убитом?

– Ну какие… Автомат был, нож, палатка…

– Еще?!

– Карта была, шоколад. Да, какие-то коробочки разноцветные!

– А металлический стержень? Блестящий, вроде как никелированный… Стержень был?!

– Да не знаю я! Я же на место не выезжал, вещей не видел, протоколов тоже! Дело сразу забрали в Махачкалу! Только что слышал от других, то и вам рассказал…

– Может, вспомнишь про стержень? – голос незнакомца стал мягким и даже просительным. – Блестящий металлический стержень?

– Клянусь семьей – все, что знал, сказал!

– Ну и ладно. Спасибо за помощь.

– Я могу идти?

– Иди!

– Ис-саляму алеком! – попрощался Вахид.

– Ис-саляму алеком!

Вахид повернулся и шагнул в сторону своей машины.

Оловянный и Абрикос перестали разговаривать. Им было непонятно: действительно ли эмиссар отпустил пограничника на все четыре стороны, или направил его путь в преисподнюю? Маомад и Мага Маленький тоже вопросительно смотрели на командиров, ожидая ясного приказа голосом или знаком. Гибкая фигура Мухаммада бесшумно метнулась вперед, на миг прижалась к пограничнику и тут же отпрянула назад, на прежнее место, а тело Вахида хрустко опрокинулось на галечное русло. Это не прибавило ясности происходящему. Абрикос подскочил, посветил фонариком. Одежда пограничника была залита кровью, горло, немного выше кадыка, перерезано от уха до уха. Только сейчас присутствующие поняли, что произошло.

– Айваз, Мага! – позвал Оловянный. – Сбросьте тело в реку!

– Не нужно! – сказал Мухаммад. – Пусть валяется на виду у всех!

Оловянный озадаченно замолчал на целую минуту, потом откашлялся.

– Если его здесь найдут, будет большая зачистка… Сапёр двоих завалил, одного ранил. Теперь ещё этот… Завтра налетят федералы, они перетрясут всю округу, особенно Камры. Мне, конечно, наплевать, но это создаёт большие неудобства моим родственникам, односельчанам – они не могут спокойно ухаживать за своими деревьями в садах, ездить в больницу, выезжать в город по делам и ходить друг к другу в гости…

Мухаммад сердито ударил кулаком в ладонь.

– Ты же сам сказал, что он «засветился» в селе! А теперь хочешь прятать труп! Тогда и машину его нужно перегонять!

Он взял себя в руки и сбавил тон.

– Но не это главное, Руслан. Главное – так и должно быть! Они, эти свиньи, должны нас бояться, а не мы их! Муджахеды, воины Аллаха, стремятся к смерти сильнее, чем отступники и язычники стремятся к жизни!

Маомад восхищенно смотрел на красноречивого проповедника. Оловянный перехватил этот взгляд, и он ему не понравился.

– За своими разборками и делёжкой власти вы стали забывать о джихаде и о главной задаче муджахедов – создании исламского государства от моря до моря! – напористо продолжал эмиссар.

– Я помню об этом, – мрачно процедил Оловянный. Ему не нравилось, когда с ним разговаривают в подобном тоне. Да никто и не позволял себе такого.

Ханджар почувствовал это и смягчил голос.

– Нужно напомнить о себе крупным терактом, Руслан. Желательно в Москве, чтобы показать всем, что у нас длинные руки… Это будет достойная заявка на должность командира Дагестанского фронта!

– Громкий теракт будет! – кивнул Оловянный. – Но…

Ханджар не дал ему возможности возразить.

– И ещё: этот пограничник не ответил на мой вопрос. Нужно заглянуть в уголовное дело… Узнать, был ли среди вещей нашего брата, ставшего шахидом, иншАллах! металлический стержень… Если был, то где он сейчас. Это очень важно!

– Хорошо, Мухаммад, я всё сделаю!

Попрощавшись, они расселись по машинам. Взревели моторы, «Лендкрузер» и «Опель» развернулись. Свет фар выхватил из темноты чёрную «Приору» Вахида. Лежащего на земле тела видно не было. Прежним путем они выехали на асфальтовую дорогу, только теперь «Опель» шел впереди.

– Притормози, пусть едут, куда им надо! – приказал Оловянный, и Мага сбавил ход. «Опель» Ханджара ушёл вперёд, в сторону Шамилькалы.

– Куда поедем, Руслан? – спросил Абрикос. – В Камры нельзя – утром всё перекроют!

– То утром! Ночевать в Майданское поедем. А сейчас ты с Джином зайди к Саперу, предупреди о зачистке. Про то, что его убили, не сообщай… Заберите из сарая взрывчатку и готовый пояс, он скоро понадобится…

Оловянный говорил, как всегда, спокойно, своим тихим голосом.

– Будешь готовить Зарему на шахидку. Пусть автобус в Москве взорвёт или метро! Подумай, кого в обеспечение отправить…

– Я понял, Руслан! Так мы эту сучку с собой заберем?

– Зачем она нам сейчас? С ней же сын… И в Москве надо все подготовить… Позже заберём. А пока вы туда-сюда, я к матери заскочу, денег оставлю… Наверное, на некоторое время нам залечь на дно придётся…

* * *

– Сиди тут и не высовывайся, Руслан! – сказал Депутат. – Слишком много федералов постреляли в твоём районе за короткое время… Надо отсидеться с неделю…

– А я здесь при чём? – меланхолично ответил Оловянный. – Мало ли кто кого стреляет? За несколько дней трех амиров застрелили или взорвали, а сколько простых бойцов побили! Больше десяти!

Они сидели в подземном бункере с выходом в горы. На столе, кроме двух чашек чёрного чая, пиалы с урбечем[11]11
  Урбеч – паста, смесь перемолотых семян льна, подсолнуха, орехов, абрикосовых косточек.


[Закрыть] и тонкого лаваша, ничего не было. Считалось, что такой еды вполне достаточно, чтобы долгое время поддерживать силы.

– Я не шучу, – покачал головой Депутат. – Кафиры совсем озверели: даже мою машину сегодня на каждом посту останавливали и досматривали по полной программе…

– Это беспредел! Надо опять сход проводить, дорогу перекрывать, жалобы писать, – прежним тоном сказал Оловянный.

– Потом жаловаться будешь. Сейчас надо уцелеть!

– Да ладно, брат, не переживай. Видишь? – Оловянный обвёл рукой увешанные коврами стены своего убежища. – Я и отсиживаюсь.

– Это разумные слова. Зачем звал?

– Отсюда трудно дела делать, приходится за помощью к друзьям обращаться…

– Пожалуйста, Руслан… Ты же знаешь – я всегда рад тебе помочь.

– Помнишь перестрелку на границе?

– Конечно, помню! Нарушитель застрелил трех пограничников, и они его завалили…

– Нужно посмотреть в бумагах, которые по тому делу кафиры собрали, был ли у того грузина… Ну, короче, у того, которого на границе убили… Стержень железный был у него с собой? И если был, куда они его дели?!

Глядя на настенный ковер, Депутат намазал урбечем кусок лаваша, откусил его, неспешно отхлебнул чай, поставил чашку на стол и только после этого ответил:

– Дядя не любит таких вопросов. И вообще… Он меня сторонится… Мы очень редко встречаемся…

Оловянный насторожился. Еще не было случая, чтобы Депутат ему отказал или что-то оказалось бы не в его силах.

– Дело серьёзное, иначе я бы не беспокоил тебя…

– Я знаю, брат, – Магомедов надолго задумался.

Все, что касается республиканских законов и постановлений правительства, находилось в его власти. Он знал, с кем дружить, куда зайти, кому занести, он умел плести интриги и всегда добивался нужного решения. Но если надо было застрелить какого-либо правдолюбца-разоблачителя, то с этим успешно справлялся Оловянный. Амир был его силовым прикрытием. Одно упоминание его имени усмиряло наглецов, которые хотели выиграть тендер на строительство без «откатов». Да и другие амиры считались с ним благодаря Оловянному и не пытались похитить его, заставить платить или взорвать. Отказать ему в просьбе было невозможно, сколь бы трудной она ни была…

– Я сделаю все, что от меня зависит, Руслан! – сказал Депутат и встал.

* * *

– Вызывали, Наби Адамович? – участковый заглянул в кабинет майора Османова.

– Да, Саидбек, заходи, присаживайся! – начальник отодвинул стул, показывая, куда присесть. – Доброе утро! Как дела дома? Как дочка? Слышал, ты деньги на операцию нашёл?

– Да-а-а… Туда-сюда… – Саидбек сделал неопределённый жест рукой. – В общем, собрал по родственникам. Как отдавать буду – не знаю.

Он сел на расшатанный стул и, как прилежный школьник, сложил руки на столе перед грудью, показывая, что готов слушать: не для того же его начальник вызвал, чтобы просто о жизни спросить!

Убранство кабинета начальника отдела милиции с момента переименования в полицию изменилось несильно. Два изрядно поцарапанных полированных стола, приставленных друг к другу буквой «Т», десяток стареньких стульев вокруг, богатое кожаное кресло начальника, захваченное в качестве трофея из дома убитого при задержании Барона, обшарпанный сейф, платяной шкаф, которому уже лет двадцать исполнилось… Только портреты руководства МВД блестели свежим лаком – на наглядную агитацию денег не жалели. Да и хочешь, не хочешь, а обновлять плакаты приходилось – то федеральный министр поменялся, то республиканский…

– Ну, главное, что собрал. А отдавать – это потом. Что там у тебя в Камрах опять случилось?

– Да ночью пограничника убили… Горло перерезали и бросили на старой дороге… Он был в штатском, со службой это вроде не связано…

– Вроде! – Майор насупился. – У тебя на участке за сутки троих федералов убили и одного ранили, а ты ничего не знаешь!

– Но я…

Начальник повысил голос.

– В Камрах и вокруг сплошные зачистки, а ты не знаешь! Ты хотя бы понимаешь, что это значит?!

– Да я-то что могу сделать, Наби Адамович? – Саидбек прижал руку к сердцу, будто хотел поклясться своим здоровьем, что предотвратить убийства в районе свыше его сил.

– Это значит, – не слушая, продолжал майор, – что сегодня к нам нагонят толпу проверяльщиков из министерства, которых нужно будет кормить, поить, развлекать, да ещё и получать от них пинки под зад!

Начальник выговорился и замолчал. А когда заговорил, то уже нормальным тоном:

– Хоронить где будут?

– В Хуптене, он оттуда родом.

– В общем, бери двух оперов… Мориса и этого, молодого – Расула… Поезжайте на твоей «пятёрке» в Хуптен… В гражданской одежде, естественно… Потолкайтесь на похоронах, послушайте, кто что говорит… Может, и выплывет что-то интересное!

Майор побарабанил пальцами по столу и с прежним раздражением закончил:

– Надеюсь, про бензин на поездку ты вопросов не будешь задавать?

– Не буду, Наби Адамович, – виновато вздохнул Саидбек. – Я понял, что приезжих поить-кормить нужно…

– Ладно, – начальник окончательно подобрел. Да в принципе он и был добрым человеком – злым его делали обстоятельства.

– На вот тебе десять литров, – майор протянул талон на бензин. – Но я тоже не бездонная бочка…

– Спасибо!

– Иди уже, – махнул рукой Наби Адамович, и Саидбек быстро выскользнул из кабинета.

* * *

Военнослужащих в форме на похоронах было немного – пять или шесть. Они держались вместе. Рядом с отцом Вахида стоял майор в камуфляже, держа в руке выдающую его принадлежность фуражку с васильковым околышем и зелёной тульей. Это, видимо, командир покойного. Рядом еще двое в штатском, но по выправке видно – тоже военные. Сослуживцы пришли выразить соболезнование семье убитого товарища и проводить его в последний путь. Но это было связано с риском, и Саидбек подумал, что зря они стоят так кучно: могут гранату бросить или расстрелять из нескольких автоматов… Раньше, конечно, такого не делали, но сейчас все возможно: и на свадьбах стреляют, и на похоронах взрывают…

Он вошел во двор, подошёл к негромко переговаривающимся мужчинам, поздоровался. Морис и Расул остались с мужчинами, стоящими на улице. Женщины, как и положено, скорбели в доме и вышли лишь в момент выноса тела. Среди них была и Зарема, она прошла в метре от участкового, но полные слёз глаза не замечали никого вокруг.

«Пусть будут прокляты твои убийцы…» – скорее прочёл по её губам, чем услышал Саидбек. На Кавказе не принято бурно выражать горе, бормотание Заремы сливалось с десятками других тихих надрывных голосов. Саидбек протиснулся еще ближе…

– И Руслан, и этот его пёс Аваз, и все они, все… будут в Джаханнам![12]12
  Джаханнам – ад.


[Закрыть] – разобрал он.

На кладбище Саидбек не пошёл.

– Поехали уже в отдел, – сказал он коллегам. – Соболезнование выразили, нечего здесь больше рисоваться!

Оперативники не возражали.

В машине они обменялись впечатлениями.

– Родственники все на лесных валят, – рассказал Морис. – Прямо говорить боятся, но считают, что кровь и Магомеда, и Вахида – на них…

– Болтают, что Вахид ей не только братом был, – поднял палец Расул. – Больше, чем братом! А когда Магомеда убили, к ней вроде этот стал ходить, Абрикос… Только зачем ходит, не говорят.

– Ясно, зачем, – сказал Морис. – Только вряд ли у нее любовь к убийцам мужа вспыхнула. Скорей, ломают ее…

– Может, на шахидку готовят? – высказал предположение Расул.

– А что, вполне может…

Когда приехали в отдел, оперативники пошли писать рапорта, а Саидбека окликнул дежурный:

– Зайди к Наби Адамовичу, он тебя ждёт!

«Какая срочность?!» – подумал Саидбек и, мысленно формулируя свой доклад, поднялся на второй этаж.

Вопреки его ожиданиям начальник про похороны даже не вспомнил.

– Ты что, решил на учёбу ехать, лишь бы не работать? – с порога ошарашил он участкового.

– Какую учёбу, Наби Адамович?

– Вот и я тебя спрашиваю: какую?!

– Не знаю, я никуда не просился, – пожал плечами Саидбек.

– Телефонограмма поступила – тебя в Махачкалу, в МВД республики вызывают! Так и написано: «Для решения вопроса о направлении на учёбу». Ты первоначалку[13]13
  Первоначальная подготовка сотрудников органов внутренних дел.


[Закрыть] вообще проходил?

– Ну, не проходил… Так я уже служу сколько, какая теперь первоначалка?!

– Ладно, им там тоже чем-то заниматься нужно… Завтра к десяти ты должен быть в кадрах, двенадцатый кабинет, в форменной одежде. И имей в виду – с оружием не пропускают. Быстро там вопрос порешай, чтоб отстали… Барашка-марашка отвези… И после обеда чтоб здесь был! Работать и так некому… Нормально делай – нормально будет!

– Где ж нормально?! Разве это нормально – в форме и без оружия? – всегда послушный участковый открыто возмутился. – Что я – самоубийца?! Или мне в общественном туалете на автовокзале переодеваться?!

Майор вздохнул. Саидбек был прав.

– Ладно, возьми ребят, с которыми на похороны ездил. Пусть охраняют тебя, раз боишься.

– При чём здесь «боишься», Наби Адамович? Через день да каждый день кого-нибудь хоронят… А у меня семья!

– Ладно, ладно… – отмахнулся начальник. – Скажешь Морису, чтобы ко мне зашёл. Я ему задачу поставлю, пусть, пока тебя ждут, съездят кое-что мне купить… Так что, дай ему ключи, не жадничай…

* * *

В отдел кадров Саидбек прибыл за пятнадцать минут до назначенного времени – чисто выбритый, в наглаженной форме, вычищенных туфлях, пахнущий праздничным одеколоном. Так и подобает образцовому сотруднику с периферии являться на глаза высокого начальства. Вдобавок к идеальному внешнему виду в руке он держал раздувшийся портфель с завернутыми в газету (чтобы не звенели) двумя бутылками настоящего кизлярского коньяка и свежайшей мякотью барашка.

У двери кабинета под номером двенадцать стояли двое мужчин в костюмах и при галстуках, которых Саидбек сначала принял за поступающих на службу, но потом по возрасту и лицам понял, что это действующие сотрудники, очевидно ожидающие новых назначений, скорей всего, с повышением. А может, тоже на учебу?

Он вежливо поздоровался и спросил:

– Кто последний?

Но они молча показали, что он может пройти вне всякой очереди. Значит, свои вопросы уже порешали и ждут документов или дальнейших распоряжений.

Радостно улыбаясь, Саидбек толкнул дверь и вошел. С зональным кадровиком он был в хороших отношениях, потому что порядки знал и всегда заносил «бакшиш» – и за назначение на должность участкового, и за первое специальное звание, и к празднику милиции – полиции, и к дню рождения… Но сейчас на лице Исмаила Зауровича читалось не обычное дружелюбие, а холодная официальность и даже некоторая строгость. Он даже не дал вошедшему поздороваться и сказать добрые слова.

– С вами хочет поговорить наш коллега из курирующей службы, – сухо сказал он, кивком головы указав на сидевшего у окна солидного мужчину в костюме и при галстуке, как те, в коридоре. Только вдобавок на нем были каплевидные очки с затемненными стеклами.

«Узбек[14]14
  Узбек – сотрудник УСБ – службы собственной безопасности (профессиональный сленг).


[Закрыть], – подумал Саидбек, и внутри у него всё оборвалось. – Но за что?!»

Мужчина встал, подошёл вплотную и раскрыл перед расширившимися глазами удостоверение.

«Федеральная Служба Безопасности России… полковник Нижегородцев» – прочёл Саидбек. Его затошнило, язык прилип к гортани. Он молча рассматривал человека, приехавшего разрушить его судьбу. А тот через свои темные стекла разглядывал его. Взгляд обжигал участкового, и он понял, зачем нужны темные очки, – чтобы сдержать хотя бы часть этого жара, иначе страшный взгляд превратит его в пепел!

– Пройдемте со мной! – сказал Нижегородцев. И, не дожидаясь ответа, бросил кадровику:

– Спасибо, товарищ капитан. До свидания!

Они вышли в коридор. Двое в костюмах встрепенулись. Один пошёл впереди, второй пропустил полковника с Саидбеком и двинулся следом.

«Усиленный конвой! Значит, я арестован как особо опасный преступник! – с ужасом думал участковый. – Наверное, за Оловянного, будь он проклят!»

Когда вышли на улицу, Саидбек поискал глазами свою машину, но ее не было – Морис и Расул добросовестно выполняли задание начальника.

«Может, позвонить? Не разрешат… Да и что я им скажу? Сами все узнают…»

УФСБ находилось в том же здании, и через несколько минут они уже заходили в другой подъезд. Сюда Саидбек попал впервые. Поразила строгость пропускного режима – электронные замки, видеокамеры, проход во вторую дверь только после закрытия первой, рамка металлоискателя, тщательный досмотр в вестибюле. Один из сопровождавших попросил сдать сотовый телефон, тренированными движениями ощупал Саидбека с головы до ног, выложил на столик содержимое портфеля. При виде мяса в полиэтиленовом пакете и коньяка все трое усмехнулись.

– За десять лет мясо протухнет, а коньяк выдохнется, – сказал полковник.

«Какие десять лет?!» – в ужасе подумал участковый.

Коридоры и лестницы были пустынны. Никто не бегал из кабинета в кабинет с какой-нибудь бумажкой для имитации бурной деятельности, никто не курил на лестничных площадках… В кабинет на втором этаже Нижегородцев с Саидбеком вошли вдвоём, сопровождавшие остались в коридоре. Участковый обратил внимание, что окна зарешечены.