Текст книги "Выкуп"

Автор книги: Даниэла Стил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 11

На первую неделю июня приходился последний день занятий в школе, и у Фернанды было много хлопот. И у Эшли, и у Сэма устраивались торжественные собрания, а после этого надо было помочь им забрать домой все их поделки и книги. У Уилла был прощальный матч для его бейсбольной команды, а ближе к вечеру – игра в лакросс, которую ей придется пропустить, чтобы присутствовать на концерте в балетной студии, в котором участвовала Эшли. Она чувствовала себя как белка в колесе. И как всегда, некому было помочь ей. Даже если бы был жив Аллан, он бы тоже не помогал. Но до января у нее была приходящая нянюшка. А теперь не осталось никого. Семьи у нее не было, а даже с самыми близкими друзьями она по целому ряду причин утратила связь. Лишь сейчас она поняла, что находилась в полной зависимости от Аллана. Теперь у нее никого не осталось, кроме детей. А обстоятельства, в которых она оказалась, были слишком тяжелы и не располагали к возобновлению контактов со старыми друзьями. Поэтому она жила со свои ми детьми, словно на необитаемом острове. И чувствовала себя в полной изоляции.

К тому времени Питер дважды разговаривал с ней: один раз в супермаркете в первый день, а второй – в книжном магазине, где она взглянула на него и улыбнулась, потому что он показался ей смутно знакомым. Она уронила книжки, которые были у нее в руках, и он, улыбнувшись, поднял их и передал ей. После этого он стоял и издали наблюдал за ней. Однажды на одной из игр Уилла в Пресидио он сидел на стадионе позади нее, но она его не видела. Он же не сводил с нее глаз.

Он заметил, что она перестала плакать у окна своей спальни. Иногда он видел, как она рассеянно смотрит на улицу, словно ждет кого-то. Видя ее у окна ночью, он как будто заглядывал ей в душу. Ему казалось, что он знает, о чем она думает. Он был почти уверен, что она вспоминает Аллана. Повезло этому счастливчику, что у него такая жена. Интересно, понимал ли он это? Иногда люди не понимают своего счастья. Питер одобрял каждый ее поступок. Она была именно такой матерью, какую ему самому всегда хотелось иметь. Но ему не повезло: его мать пила. Она превратила их жизнь в кошмар и в конце концов умерла, оставив его – нелюбимого, нежеланного и заброшенного. Вот детей Фернанды никто не назвал бы нелюбимыми и заброшенными.

Питер даже завидовал им. Когда он видел ее ночью, он думал лишь о том, с какой любовью обнял бы ее и утешил, но он понимал, что никогда не сможет этого сделать. Его функции ограничены наблюдением за ней, он обречен на то, чтобы причинить ей еще больше боли и горя, – и все это по воле человека, который пригрозил ему в случае неподчинения убить его детей. Какая злая ирония! Для того чтобы спасти собственных детей, он вынужден рисковать ее детьми и обречь на мучения женщину, которой стал восхищаться и которая возбуждала в нем массу мощных чувств, горьких и сладких одновременно, причем некоторые из них ставили в тупик его самого. Его тянуло к ней как магнитом.

В тот вечер он последовал за ней на концерт, в котором участвовала Эшли, и стоял позади нее в цветочном магазине, где она заказала букет розовых роз на длинных стеблях. Она купила второй букет – для преподавателя хореографии – и вышла из магазина с двумя букетами в руках. Эшли была уже в студии, а Сэм остался на стадионе, где играл Уилл под присмотром матери одного из приятелей Уилла, у которой второй сын был ровесником Сэма и которая сама вызвалась забрать Сэма после игры. В тот день Сэм заявил, что балет – развлечение для маменькиных сынков. Заметив изменение в «расстановке сил», Питер понял, что если Уотерс и его дружки планируют провернуть операцию нынче вечером, то им, пожалуй, удалось бы схватить если не Эшли, то обоих мальчиков.

Уотерс к тому времени купил автоматы через приятеля Джима Фри. Человек, у которого купили автоматы, доставил их на быстроходном океанском пароходе из Лос-Анджелеса в сумках для гольфа. Они прибыли в полном порядке, и было видно, что никто их не проверял. Когда Питер отправился получать их, его била дрожь, которая не прекратилась и после того, как он, получив оружие, оставил его в багажнике своей машины. Он не хотел рисковать и побоялся оставлять их в гостиничном номере. Согласно правилам, помещение, в котором он проживает, могли в любой момент обыскать без ордера и без предупреждения, если бы это взбрело в голову его уполномоченного по условному освобождению. Правда, пока такого не случалось. Уполномоченный, узнав, что Питер устроился на работу, больше за него не беспокоился. Но ведь чем черт не шутит! До сих пор все шло гладко, однако рисковать не стоило.

Питер, ожидавший в тот вечер Фернанду и Эшли перед зданием балетной студии, увидел, как вышла сияющая Эшли с букетом розовых роз. Фернанда невероятно гордилась дочерью, и после концерта они встретились с Уиллом и Сэмом и все вместе отправились в кафе «У Мэл» на Ломбард-стрит, чтобы отпраздновать это событие. Как только они уселись за стол, Питер незаметно проскользнул в угловую кабинку и заказал чашечку кофе. Он находился так близко, что мог бы, наверное, прикоснуться к ним. Когда Фернанда прошла мимо, он почувствовал запах ее духов. Сегодня на ней были надеты юбка цвета хаки и белый кашемировый свитер с удлиненным вырезом. Он впервые видел ее в туфлях на высоком каблуке. Волосы у нее были распущены, губы подкрашены. Она выглядела радостной и очень хорошенькой. На личике Эшли все еще был макияж, наложенный перед ее выходом на сцену. На Уилле была спортивная форма игрока в лакросс. Сэм делился со всеми своими впечатлениями от игры. Команда Уилла выиграла, а до этого выиграла матч-реванш его бейсбольная команда. В тот вечер у них было сразу несколько побед, так что поводов для праздника было предостаточно. Наблюдая за ними, Питер загрустил и почувствовал себя очень одиноко. Он знал, что им предстояло испытать. И очень переживал за Фернанду. Он ощущал себя каким-то призраком, который знает будущее и предстоящие им страдания, но который не может их предотвратить. Для того чтобы спасти собственных детей, он вынужден молчать и должен был заставить замолчать свою совесть.

Весь конец июня они провели дома. Приезжали и уезжали друзья, Фернанда ездила по делам и брала с собой Сэма, потом она ездила по магазинам с Эшли, чтобы купить кое-какие вещи для поездки на озеро Тахо. Однажды она даже отправилась по магазинам одна, но купила всего пару сандалий. Еще в январе она пообещала Джеку Уотерману не покупать ничего или почти ничего. Он пригласил ее с детьми в Напу, чтобы провести вместе День поминовения[2]2
  30 июня.


[Закрыть], но они не смогли поехать, потому что у Уилла была игра в лакросс и его мамочке хотелось непременно самой отвезти его на стадион. Ей не хотелось, чтобы он сам вел машину в Марину в праздничный день. Джек перенес приглашение на Четвертое июля, когда Уилл будет в спортивном лагере, а Эшли – на озере Тахо. Фернанда пообещала, что они с Сэмом приедут на праздничный пикник. Она и Сэм с нетерпением ждали этой поездки. Но она и понятия не имела о том, с каким нетерпением ждал этого события Джек. Их дружба всегда казалась ей невинной, да она и на самом деле была такой. Но так считала она, а он думал по-другому. В понимании Джека она была женщиной одинокой. Узнав о приглашении на пикник, более проницательная, несмотря на юный возраст, Эшли поддразнила ее, заявив, что Джек влюбился в Фернанду.

– Не говори глупости, Эш. Он старый друг. А ты ведешь себя отвратительно, – сказала Фернанда. Но Эшли настаивала на своем, утверждая, что Джек Уотерман к ней неравнодушен.

– Это правда, мама? – с любопытством спросил Сэм, отрываясь от тарелки с блинчиками.

– Нет, неправда. Он был другом папы, – заявила Фернанда, как будто это что-то меняло. Ведь папы больше не было.

– Ну и что из этого? – не унималась Эшли, схватив кусочек блинчика с тарелки Сэма, за что он хлопнул ее по руке салфеткой.

– Ты выйдешь за него замуж, мама? – грустно взглянув на мать, спросил Сэм.

Он хотел, чтобы мама принадлежала только ему. Он все еще продолжал спать в ее постели. Ему не хватало отца, и от этого он стал еще ближе к матери и не желал ни с кем делить ее.

– Конечно же, нет, – в смятении оправдывалась Фернанда. – Я ни за кого не собираюсь выходить замуж. Я все еще люблю папу.

– Это хорошо, – с довольным видом сказал Сэм, отправляя в рот насаженный на вилку кусок блинчика, с которого на футболку капал сироп.

В последнюю неделю июня Фернанда почти не выходила из дома. Она была слишком занята сборами. Надо было собрать и упаковать все «обмундирование» Уилла для лакросса и вещи, которые Эшли брала с собой на озеро Тахо. Это был бесконечный процесс. Казалось, что всякий раз, когда она что-нибудь упаковывала, кто-нибудь снова вытаскивал из сумки эту вещь и надевал на себя. К концу недели все снова оказывалось грязным и приходилось начинать все сначала. Эшли перемерила весь свой гардероб и позаимствовала половину одежды из гардероба Фернанды. А Сэм вдруг заявил, что не хочет ходить в дневной лагерь.

– Ну-ну, не дури, Сэм. Тебе там понравится, – уговаривала его Фернанда, загружая белье в стиральную машину.

В это время мимо промчалась Эшли в материнских туфлях на высоком каблуке и одном из ее свитеров.

– Сними это немедленно! – приказала Фернанда. Тем временем куда-то ушел Сэм, но появился Уилл, спросивший, не упаковала ли она его зажимы, которые ему потребовались для того, чтобы потренироваться.

– Я предупреждаю, что, если кто-нибудь из вас прикоснется к сумкам, которые я заново упаковала, я вас обоих убью. – Эшли сделала вид, что страшно испугалась, а Уилл побежал наверх, чтобы поискать свои ботинки.

Их мама все утро то и дело раздражалась. По правде говоря, ей было грустно отпускать их обоих. Она теперь больше, чем когда-либо, нуждалась в их обществе и знала, что ей будет их не хватать, когда они с Сэмом останутся дома вдвоем. Она подозревала, что Сэм чувствует то же самое и именно по этой причине отказался ходить в дневной лагерь. Она напомнила ему, что четвертого июля они поедут на пикник в Напу. Она подумала, что это ему доставит удовольствие, но он отнесся к этому с полным безразличием. Ему будет не хватать сестры и брата. Уилл уезжал на три недели, а Эшли – на две. Но Сэму и Фернанде это казалось целой вечностью.

– Не успеешь оглянуться, как они вернутся, – утешала Сэма Фернанда. Но она говорила это, пытаясь утешить не только его, но и себя.

У Питера, сидевшего в машине напротив их дома, были свои причины для грусти. Через шесть дней будет совершено похищение, и его участие в жизни Фернанды закончится навсегда. Возможно, они когда-нибудь где-нибудь встретятся, и, если повезет, она никогда не узнает, какое участие он принимал в том, что должно было со дня на день обрушиться на нее. Он мечтал о том, что случайно встретится с ней или что снова станет следить за ней, лишь бы только увидеть ее. Он следил за ней уже более месяца. И она ни разу не почувствовала этого. Как и дети. Он вел себя осторожно и расчетливо, как и Карлтон Уотерс, который вел наблюдение по уик-эндам. В отличие от Питера Уотерс не был ею очарован. Он считал ее жизнь слишком заурядной и скучной, удивляясь, как она может такое выносить. Она практически никуда не выходила, а когда это случалось, то брала с собой детей. Но именно это и нравилось в ней Питеру.

– Она должна бы быть нам благодарна за то, что мы на недельку-другую снимем с нее заботы о детях, – сказал Уотерс Питеру, сменяющему его на наблюдательном посту. – Боже мой! Эта женщина никуда без них не выходит!

– Это заслуживает восхищения, – сказал Питер. Его самого это восхищало, но Карлтона Уотерса – нет.

– Неудивительно, что ее муж умер. Бедняга, должно быть, скончался от скуки, – пробормотал Карлтон. Он считал слежку самой утомительной частью работы, тогда как Питер обожал наблюдать за ней.

– Возможно, до того как она овдовела, она чаще выходила из дома, – предположил Питер, а Уотерс только пожал плечами и, уступив место в машине Питеру, отправился на автобусную остановку, чтобы вернуться в Модесто.

Он был рад тому, что период наблюдения почти закончился и можно будет перейти к делу. Ему не терпелось получить денежки. Эдисон сдержал слово. Он, Старк и Фри получили по сто тысяч долларов каждый. Деньги были уложены в чемоданы и оставлены в камере хранения на автобусном терминале в Модесто. Когда они отправятся в Тахо, то возьмут деньги с собой. Все было готово. Часы отсчитывали время, оставшееся до похищения.

Пока все шло в соответствии с разработанным графиком, и Питер заверил Эдисона в том, что и дальше сбоев не будет. Но первая проблема неожиданно возникла не по их вине, а со стороны самого Эдисона. Когда он сидел за своим письменным столом и диктовал что-то секретарше, вошли двое людей, которые предъявили ему удостоверения сотрудников ФБР и сказали, что он арестован. Секретарша, вся в слезах, выскочила из комнаты, и никто ее не остановил, но Филипп взглянул на них, презрительно скривив губы.

– Что за шутки вы себе позволяете? – спокойно спросил он, подумав, что этот визит как-то связан с его лабораториями, производящими кристаллический наркотик. Если это так, то его подпольная деятельность впервые пересеклась с его законным бизнесом. Мужчины, все еще державшие в руках удостоверения, были не в полицейской форме, а в клетчатых рубашках и джинсах. Один был, видимо, испанцем, другой – афроамериканцем, и Филипп понятия не имел, что им было нужно. Насколько он знал, в его наркобизнесе все шло гладко. Все было законспирировано так тщательно, что ничто не могло вывести на него, и управляли этими цепочками люди, компетентные во всех отношениях.

– Вы арестованы, Эдисон, – повторил человек испанской внешности, и Филипп Эдисон расхохотался.

– Не смешите меня. Лучше скажите, за что, – спросил он, не проявляя ни малейших признаков беспокойства.

– Очевидно, за какие-то махинации с переброской за границы штата крупных сумм денег.

– Похоже, вы занимались отмыванием денег, – объяснил испанец, чувствуя себя довольно неловко.

В то утро оба сотрудника осуществляли тайное наблюдение за объектом в связи с другим делом и не успели переодеться, когда их срочно отправили в офис Эдисона. Столкнувшись с таким безразличием с его стороны, они почувствовали себя довольно глупо в этой одежде, как будто если бы они выглядели более официально, то смогли бы испугать его или по меньшей мере произвести на него впечатление. А теперь вот Эдисон просто сидел и потешался над ними, словно они были дурно воспитанными мальчишками.

– Уверен, что мои адвокаты сумели бы разобраться в этом, чтобы избавить вас от необходимости арестовывать меня. Не желает ли кто-нибудь из вас чашечку кофе?

– Нет, спасибо, – вежливо ответил чернокожий. Оба они были молодыми сотрудниками. Следователь по особо важным делам предупредил их, чтобы они остерегались недооценивать Эдисона, от которого можно ожидать любых неожиданностей. Молодые сотрудники истолковали его слова по-своему: они решили, что он, наверное, вооружен и опасен. А это, как оказалось, явно не соответствовало действительности.

Молодой испанец зачитал ему его права, и Филипп понял, что они не полицейские, а сотрудники ФБР. Это его несколько встревожило, хотя он не подал виду. По правде говоря, для ареста пока не было достаточных оснований, но начальство этих молодых сотрудников надеялось, что входе расследования всплывут дополнительные факты и основания появятся. Они давненько следили за ним. Они понимали, что здесь не все чисто, только пока не знали, что именно, а поэтому пользовались тем, что имели.

– Я уверен, что здесь какая-то ошибка, офицер... гм... я хотел сказать, господин следователь по особо важным делам, – с запинкой сказал Эдисон. Даже это звание звучало, на его взгляд, как-то глупо, как будто они играли в «сыщиков и воров».

– Возможно, но мы тем не менее должны доставить вас в управление. Вы арестованы, мистер Эдисон. Вам надеть наручники или вы пойдете добровольно?

Филиппу совсем не хотелось, чтобы его выводили из его офиса в наручниках. Он встал, сердито взглянув на них. Ситуация больше не казалась ему забавной. Как бы молоды ни были эти два агента ФБР, дело свое они, несомненно, знали.

– Вы хоть соображаете, что делаете? Вы понимаете, какой иск я вам вчиню за незаконный арест и диффамацию? – рассвирепел вдруг Филипп.

Насколько ему было известно, у них не было абсолютно никаких оснований для ареста. Во всяком случае, не было таких оснований, о которых бы они знали.

– Мы всего лишь выполняем нашу работу, сэр, – вежливо сказал чернокожий сотрудник ФБР по фамилии Прайс. – А теперь не проследуете ли с нами, сэр?

– Как только позвоню своему адвокату. – Он набрал номер телефона своего адвоката, а оба сотрудника ФБР стояли по другую сторону письменного стола и ждали.

Филипп рассказал, что произошло. Адвокат пообещал встретить Филиппа в управлении ФБР через полчаса и посоветовал ему спокойно отправляться с двумя сотрудниками. Им потребовалось не менее получаса, чтобы добраться из Сан-Матео до города. Ордер на арест Филиппа был выдан Генеральным прокурором США. В официальном обвинении указывалось уклонение от уплаты налогов на какую-то смехотворную сумму. Только этого Филиппу не хватало.

– Через три дня я уезжаю в Европу, – сказал он, возмущенно поглядывая на сопровождавших его из офиса молодых людей.

Его секретарша куда-то исчезла, но по лицам людей, наблюдавших, как он уходит, он понял, что она успела растрезвонить о случившемся всем и каждому. Филипп был в ярости.

Когда он пришел в управление ФБР и его приветствовал следователь по особо важным делам Холмквист, Филипп рассвирепел еще больше. Он находился под следствием и обвинялся в уклонении от уплаты налогов, умышленном обмане налоговых органов и незаконной переброске денег через границы штата. Это было весьма тяжелое обвинение, и они не собирались облегчать положение. Потом прибыл его адвокат, который посоветовал Филиппу оказывать следователю всяческое сотрудничество. Официальное обвинение было предъявлено ему Генеральным прокурором США, а проведение расследования поручено ФБР. Его попросили зайти в какую-то комнату вместе с его адвокатом и следователем Холмквистом, которого, как видно, ничуть не позабавил, но и не испугал величественный вид Филиппа. Его заверения в своей невиновности и его возмущение также не произвели на него впечатления. По правде говоря, в Филиппе Эдисоне не было ничего, что нравилось бы следователю Холмквисту, тем более ему не нравилось снисходительное обращение с его сотрудниками.

Следователь Рик Холмквист предоставил возможность адвокату посовещаться со своим клиентом, а после этого он в течение трех часов допрашивал Филиппа и был весьма не удовлетворен его ответами. Холмквист подписал ордер на обыск его офисов, который уже шел полным ходом, пока они разговаривали. Федеральный судья подписал ордер на обыск, затребованный Генеральным прокурором США, так как возник целый ряд серьезных вопросов относительно легитимности бизнеса Эдисона и подозрения в том, что он, возможно, отмывает деньги, причем, возможно, даже в суммах, составляющих многие миллионы. Как обычно, платный информатор сообщил им ценные сведения, и Филиппа чуть кондрашка не хватила, когда он услышал, что в этот самый момент полдюжины сотрудников ФБР ведут обыск в его офисе.

– Сделайте же что-нибудь! Это возмутительно! – орал он своему адвокату, который покачал головой и объяснил ему, что если имеется ордер на обыск, а судя по всему, таковой имеется, то он бессилен его остановить.

– В пятницу я уезжаю в Европу, – сказал он им, как будто ожидал, что они отложат расследование до его возвращения из отпуска.

– Это мы еще посмотрим, мистер Эдисон, – вежливо сказал Холмквист. Ему и раньше приходилось иметь дело с подобными типами, и они всегда производили на него крайне неприятное впечатление. По правде говоря, он всякий раз, когда появлялась такая возможность, обожал поиграть сними, как кошка с мышью. И у него было твердое намерение помучить Филиппа – естественно, после того как они зарегистрируют его как подозреваемого. Холмквист понимал, что, какую бы сумму залога они за него ни назначили, Филипп, учитывая размеры его состояния, окажется на свободе в считанные минуты. Но пока сумма залога не назначена, у него будет полная возможность допросить Филиппа.

Холмквист допрашивал его до конца рабочего дня. После этого Эдисона официально зарегистрировали и сообщили, что время позднее и федеральный судья не успеет назначить сумму залога. Поэтому ему придется провести ночь в тюрьме, и он сможет быть освобожден только после завтрашнего утреннего заседания, на котором и будет назначена сумма залога.

Филипп Эдисон был вне себя от ярости, и его адвокат не смог ничем ему помочь. Эдисон пока не имел четкого представления о том, чем было вызвано расследование. Судя по всему, речь шла о расхождениях между дебетовыми списаниями со счетов и депонированием средств, а также о переброске денег за пределы штата, в частности, в один банк в Неваде, где у него имелся счет на другое имя. Правительству было желательно знать, зачем и что именно он делает с этими деньгами и каков их источник. Он уже понял, что все это не имеет никакого отношения к его лабораториям, производящим кристаллический наркотик. Все деньги, на которые осуществлялось это производство, поступали со счета, который он открыл на чужое имя в банке Мехико, а выручка перечислялась на несколько номерных счетов в Швейцарии. По-видимому, дело и впрямь сводилось к уклонению от уплаты налогов. Следователь Холмквист сказал, что за последние несколько месяцев на банковский счет в Неваде поступало и снималось с него более одиннадцати миллионов долларов, причем главным образом снималось, и, насколько им известно, он не уплатил налоги ни с этой суммы, ни с процентов. Филипп продолжал демонстрировать полное безразличие к происходящему даже тогда, когда его поместили на ночь в камеру, хотя, уходя, бросил взбешенный взгляд на Холмквиста и на своего адвоката.

После этого Холмквист встретился с сотрудниками, которые производили обыск в его офисах, но ничего особенного там не обнаружили. Они облазили компьютеры и файлы в поисках каких-нибудь улик, которые могли бы быть использованы против него. Они вскрыли ящики его письменного стола и нашли в одном из них заряженный пистолет, несколько папок с личными бумагами, а также четыреста тысяч долларов наличными, что показалось Холмквисту весьма интересным фактом. Такая сумма наличными, хранящаяся в ящике стола, была великовата для обычного бизнесмена, а разрешения на ношение оружия, судя по всему, у него не было. Они привезли в двух коробках все, что обнаружили в ящиках стола Филиппа, и один из сотрудников передал их Холмквисту.

– И что, по-вашему, я должен с этим делать? – спросил у них Рик Холмквист. Тот, который передал ему коробки, сказал, что они подумали, что, возможно, ему захочется самому просмотреть их содержимое. Рик хотел было приказать им приобщить коробки к прочим вещественным доказательствам, но потом передумал и унес коробки в свой кабинет.

Пистолет лежал в пластиковом пакете для вещественных доказательств. Было там еще несколько пластмассовых конвертов с небольшими клочками бумаги в них, и, сам не зная почему, Рик принялся просматривать их. Среди них были записки с именами и номерами телефонов. На двух из них он заметил имя Питера Моргана, хотя номера телефонов были разные. Он уже наполовину просмотрел содержимое второй коробки, когда обнаружил досье на Аллана Барнса, охватывавшее три года его карьеры, которое по толщине могло соперничать с телефонной книгой Сан-Франциско. Холмквисту показалось странным, что в столе хранилось подобное досье, и он отложил его в сторону. Он хотел спросить об этом Эдисона. В папке было несколько фотографий Барнса из старых журнальных и газетных статей и даже одна фотография Барнса с женой и детьми. Можно было предположить, что Эдисон одержим Барнсом или даже завидует ему. Остальное содержимое коробок не представляло для Рика никакого интереса. Однако, возможно, могло заинтересовать офис Генерального прокурора США. Для того чтобы отпереть ящики стола, им пришлось воспользоваться отмычкой, и его сотрудники заверили его, что, когда они уходили, в ящиках стола ничего не осталось. Они все принесли с собой, изъяв в качестве вещественного доказательства даже его сотовый телефон, который он забыл захватить с собой.

– Если в нем есть устройство, фиксирующее номера телефонов, не забудьте их тоже записать.

– Уже сделано, – улыбнувшись, сказал один из сотрудников.

– Есть что-нибудь интересное?

– Когда мы просматривали содержимое ящиков стола, позвонил какой-то парень по имени Питер Морган, но, когда я сказал, что я из ФБР, он сразу же повесил трубку. – Сотрудник рассмеялся. Рассмеялся и Холмквист.

– Еще бы! – сказал он.

Но имя вновь привлекло его внимание. Это имя и номер телефона были записаны на двух клочках бумаги, изъятых из стола Эдисона, причем совершенно очевидно, что они общались регулярно, если он позвонил непосредственно Филиппу. Может быть, в этом ничего не было, но интуиция подсказывала ему, что надо обратить внимание на это имя. И он почему-то его запомнил.

В тот вечер Рик Холмквист ушел с работы только в восьмом часу. Филипп Эдисон был оставлен на ночь в камере предварительного заключения. Его адвокат перестал наконец утомлять их просьбами сделать исключение и отпустить его и отбыл восвояси. Большинство сотрудников к тому времени разошлись по домам. Подружки Рика не было в городе, и по дороге домой он решил позвонить Теду Ли. Они были близкими друзьями с тех пор, как вместе учились в полицейской академии, а потом в течение пятнадцати лет были напарниками.

Рик всегда мечтал работать в ФБР, а предельный возраст для приема туда на службу составлял тридцать пять лет. Он едва успел поступить туда в возрасте тридцати трех лет. К настоящему времени он уже четырнадцать лет проработал следователем по особо важным делам. Ему оставалось шесть до выхода в отставку в возрасте пятидесяти трех лет после двадцати лет службы в ФБР. Тед любил напомнить, что ему остался всего год до выхода в отставку после тридцати лет службы в полиции, однако ни тот ни другой в отставку пока не собирались. Они оба любили свое дело, причем Тед даже больше, чем Рик. Многое из того, что делал Рик в ФБР, сводилось к нудной канцелярской работе, а она была ему не по душе. Бывали моменты, как, например, сегодня, когда он хотел бы по-прежнему работать вместе с Тедом в Полицейском департаменте Сан-Франциско. Он терпеть не мог таких людей, как Эдисон. Они отнимали у него время, их ложь была менее убедительной, чем им самим казалось, а их поведение было омерзительным.

Тед с первого звонка ответил по своему сотовому телефону и улыбнулся, услышав голос Рика. Они свято соблюдали традицию еженедельно обедать или ужинать вместе и не изменяли ей в течение последних четырнадцати лет. Это был лучший способ не потерять друг друга из виду.

– Ты что? Скучаешь? – поддразнил Теда Рик. – Уж слишком быстро ты взял телефонную трубку. Наверное, в деловой части города мертвая тишина?

– Сегодня все спокойно, – признался Тед. Иногда было неплохо обойтись без происшествий. Тем более что сегодня его напарник Джефф Стоун заболел. – А у тебя как дела? – Тед разговаривал, положив ноги на стол. Он писал отчет о грабеже, случившемся позавчера. Но в остальном Рик был прав. Ему было скучно.

– У меня был один из таких дней, когда я удивляюсь, зачем покинул полицию. Я как раз собирался уходить. Сегодня я перелопатил столько бумаги, что твой принтер. Мы арестовали одного мерзавца за уклонение от уплаты налогов и отмывание денег. Невероятно самоуверенный тип.

– Может, я его знаю? Нам с такими тоже приходится сталкиваться.

– Только не с такими. По мне, так уж лучше иметь дело с насильником или грабителем, пусть даже вооруженным. Может, ты слышал о нем. Это Филипп Эдисон, глава целого ряда корпораций и один из столпов общества. Его бизнес охватывает более двух сотен различных областей, и все это, возможно, служит лишь прикрытием для того, чтобы уйти от уплаты налогов.

– Видно, это птица высокого полета, – заметил Тед. Его всегда удивляло, если таких людей арестовывали, но иногда такое случалось. – Что ты с ним сделал? Наверное, отпустил под залог? – поддразнил Тед Рика.

У подозреваемых вроде этого типа обычно имелся целый батальон адвокатов или один, но очень хороший. Очень немногие из людей, которых арестовывал Рик, рисковали сбежать, будучи отпущенными под залог, кроме парней, которые перевозили оружие или наркотики через границы штата.

– Он сегодня отдохнет в тюрьме. К тому времени как закончился допрос, судьи уже разошлись и некому было назначить сумму залога. – Рик рассмеялся, Тед тоже усмехнулся. Ирония судьбы, заставившая такого человека, как Эдисон, провести ночь в тюрьме, позабавила их обоих.

– Пег уехала в Нью-Йорк к сестре. Не хочешь чего-нибудь перекусить? Я слишком устал, чтобы готовить ужин, – сказал Рик.

Тед взглянул на часы. Времени еще немного, и, кроме отчетов о грабеже, других дел у него не было. При нем были «пикалка», радиотелефон и сотовый телефон, так что, если он кому-нибудь потребуется, его смогут найти и он сразу же вернется. Не было никаких причин отказываться от ужина с Риком.

– Встретимся у «Гарри» через десять минут, – предложил Тед их излюбленное местечко. Там кормили гамбургерами, и они ходили туда много лет. Их усаживали за столик в глубине зала, где они могли спокойно поговорить. К этому времени в зале было всего несколько припозднившихся посетителей. Самый большой наплыв посетителей в баре был вечером.

Когда пришел Тед, Рик был уже там, наслаждаясь кружкой пива. Он закончил работу, так что мог выпить. Тед не стал пить. Когда он работал, ему нужен незатуманенный разум.

– Выглядишь дерьмово, – усмехнувшись, сказал Тед, хотя Рик выглядел хорошо – просто устал. Он уже отработал долгий рабочий день, а смена Теда только еще начиналась.

– Спасибо, ты тоже, – комплиментом на комплимент ответил Рик. Они уселись за угловой столик и заказали два бифштекса. К тому времени было почти восемь часов. Тед был на дежурстве до полуночи. Они ели бифштексы и болтали о работе до половины десятого. Потом Рик что-то вспомнил.

– Послушай, сделай мне одолжение. Возможно, за этим ничего не кроется, но меня мучает одно из моих дурацких предчувствий. Со мной это иногда случается. Чаще всего оказывается, что это полная чушь, но время от времени предчувствия не обманывают. Сегодня в ящике стола этого типа нашли два клочка бумаги с написанным там именем. Не знаю почему, но это привлекло мое внимание. Тот факт, что имя встретилось дважды, подсказал мне, что это неспроста.