Текст книги "Идеальная жизнь"

Автор книги: Даниэла Стил

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 7

Из-за пертурбаций на работе Блейз совершенно позабыла о том, что нужно найти дочери учителя пения. Теперь Салима с Саймоном каждый вечер устраивали концерты. Салима была в восторге. А вот Марк – в отличие от Блейз – не забыл. Через неделю после ее просьбы он положил перед ней на стол записку, которую она должна была прочесть сразу после утреннего эфира.

В списке было три имени с телефонными номерами и адреса электронной почты. Две женщины и мужчина. Двое из Школы музыки и театрального мастерства и одна из «Джуллиарда». В записке сообщалось, что Марк говорил со всеми тремя. Блейз задумалась, кого же ей выбрать.

– Кто вам понравился больше всего? – уточнила она, впечатленная серьезным подходом помощника. Салима будет на седьмом небе от счастья.

– Однозначно дама из «Джуллиарда». Двое других тоже хороши, но эта понравилась больше всех. Странновата немного, зато готова работать с Салимой, несмотря на то, что та незрячая. Двух других, как мне показалось, это смутило. Хотя я могу и ошибаться, все-таки разговор был по телефону. Но все трое из достойных учебных заведений.

– Доверьтесь интуиции, – без колебаний посоветовала Блейз. – Позвоните этой даме. Пусть придет к нам домой, чтобы Салима могла познакомиться с ней. Мне важно, чтобы эта дама ей тоже понравилась.

– Нет проблем, – ответил Марк. Через полчаса на столе Блейз уже лежала другая записка – с именем будущей учительницы вокала и временем, когда та приедет к ним домой на встречу с Салимой. Разумеется, там будет присутствовать и Саймон. Кстати, и Блейз к тому времени тоже вернется с работы.

На следующий день, минут через пять после того, как Блейз вошла в квартиру, раздался звонок домофона, и консьерж сообщил о прибытии гостьи. Гостьей оказалась Лючанна Гольдштейн, преподавательница вокала из «Джуллиарда».

Марк уже пояснил Блейз, что она итальянка, вышедшая замуж за американца, отсюда такое странное сочетание имени и фамилии. Спустя пять минут, пока Блейз все еще снимала в прихожей пальто, в квартиру вошла гостья, столь же странная, как и ее имя: широкая добродушная улыбка, светло-голубые глаза, сладкозвучный голос и копна блестящих золотых кудряшек.

Природа одарила ее роскошным телом с огромной грудью и тощими коротенькими ножками. Руки в браслетах, в ушах – огромные серьги, щедро надушена духами, на ногах – туфли на высоченной шпильке. В довершение ко всему экзотическая шляпка с подрагивающими цветами. Лючанна сняла ее, как только вошла в квартиру, и положила на столик в прихожей. Блейз не сводила восхищенного взгляда с головного убора. Шляпка напоминала сад, населенный крошечными обитателями.

Наряд будущей учительницы Салимы состоял из такого огромного числа компонентов, что Блейз не знала, на какой ей смотреть. Как жаль, что Салима не видит эту райскую пташку!

Однако самым примечательным в гостье был ее голос, гладкий, как шелк. Лючанна приветливо посмотрела на Блейз. Таких пронзительно-голубых глаз та еще ни у кого не видела.

– О, мадонна! – с улыбкой воскликнула Лючанна, продемонстрировав идеальные зубы. – Вы старше, чем я думала! – Она пристально посмотрела Блейз в глаза. – Но ничего страшного, научиться петь никогда не поздно.

У нее милый акцент, и Саймон невольно улыбнулся. Лючанна приняла Блейз за Салиму. Блейз поспешила разуверить ее в этом. Затем, услышав звонок в дверь, в прихожую вышла Салима. Она внимательно слушала разговор взрослых. Правда, стоило ей подойти ближе, как она поморщилась: в нос ударил тяжелый аромат чужих духов.

– Это Салима, ваша будущая ученица, – объяснила Блейз. – Проходите, пожалуйста.

В гостиной она предложила Лючанне чашку чаю, но та отказалась. Затем ее взгляд упал на рояль. Она с удовлетворением отметила про себя, что это «Стейнвей». Она немного нервничала, разговаривая с Салимой, и еще больше – с Блейз. Она знала, кто они такие. Ранее Лючанна сказала Марку, что первый раз слышит, что у Блейз Маккарти слепая дочь. В свою очередь он сказал, что, если ее наймут, ей придется подписать конфиденциальное соглашение. Для Блейз это была норма жизни. У Лючанны не возникло с этим проблем. Соглашение – значит, соглашение. Правда, она призналась, что у нее никогда не было незрячих учеников.

Они поговорили еще несколько минут. Лючанна расположилась на диване, Салима главным образом слушала, ничего не говоря. Она чувствовала, что гостья нервничает. Лючанна рассказала им, что училась оперному вокалу в Милане. Она скороговоркой перечислила оперные труппы, с которыми гастролировала почти по всей Европе. В Соединенных Штатах она вот уже восемнадцать лет, из них пятнадцать преподает в «Джуллиарде». Салиме она сказала, что если у той есть желание посвятить себя музыке, то она непременно должна поступить на учебу к ним.

Пока же Салима была настроена лишь брать частные уроки. Поговорив с полчаса, Лючанна попросила Салиму спеть. Саймон согласился аккомпанировать, и Салима встала рядом с ним. Как, однако, хорошо, что он тоже здесь! Она спросила гостью, что та хотела бы услышать. Пришлось признаться, что оперных арий она не знает, предпочитая эстрадные песни и госпелы.

Лючанна дипломатично предложила спеть по песне из обоих жанров. Салима начала с мюзикла «Мамма миа!»[8]8
  «Мамма миа!» (Mamma Mia!) – мюзикл с либретто на основе 22 песен шведской группы «ABBA». Мировая премьера состоялась в 1999 году в Лондоне. – Прим. перев.


[Закрыть], затем спела арию из «Отверженных»[9]9
  «Отверженные» – мюзикл Клода-Мишеля Шёнберга и Алена Бублиля (автор английского либретто – Герберт Крецмер) по роману Виктора Гюго «Отверженные». Премьера мюзикла состоялась 17 сентября 1980 года в Париже. – Прим. перев.


[Закрыть] и закончила госпелом, который особенно любила ее мать.

Салима легко и непринужденно, без всяких усилий брала высокие ноты, настолько высокие, что, казалось, может голосом резать стекло. Все три песни были спеты буквально на одном дыхании, без ошибок. Наконец Салима закончила петь. Лючанна смотрела на нее, разинув рот.

– Ты распевалась перед тем, как я пришла? – нахмурившись, осведомилась она.

– Нет. Мне никто не говорил, когда вы придете.

Что было чистой правдой. Салима была в брюках от тренировочного костюма и носках, даже не в джинсах и обуви.

– Ты погубишь свой голос, если будешь так поступать, – предупредила ее пышнотелая итальянка. – Сначала нужно распеться. А этот госпел… ты всегда берешь такие высокие ноты?

Салима улыбнулась и ответила, что всегда.

Лючанна посмотрела на нее со слезами на глазах.

– Ты понимаешь, как тебе повезло? Какой у тебя волшебный дар? Люди учатся годами, чтобы взять такие высокие ноты, и то у них не всегда получается. Ты же без усилий берешь их, возносишься вверх, словно птичка небесная, – сказала она, промокнув глаза носовым платком. – Что бы я творила с таким голосом!

Лючанна объяснила, что она родом из Венеции, но несколько лет жила и училась в Милане.

Она спросила у Салимы, интересует ли ее опера, и та ответила – нет. Ей просто хочется получать удовольствие. Она поет для себя.

– Тебе следует серьезно учиться вокалу, – с жаром заявила итальянка. – Это ведь верх легкомыслия – относиться к своему голосу как к игрушке. Но это не игрушка, это – настоящий дар свыше.

Какая комичная женщина, подумала Блейз, глядя на ее крупное тело и тоненькие ножки на высоких каблуках. Зато какие добрые, любящие глаза. Саймон наблюдал за ней с жадным интересом, Салима ловила каждое ее слово.

– Так вы возьметесь заниматься с моей дочерью? – наконец спросила Блейз, решив, что им всем хватит ходить вокруг да около.

– Разумеется, – ответила Лючанна, с улыбкой посмотрев на Салиму, после чего коснулась ее руки. – С удовольствием, это для меня большая честь. Но я ожидаю от тебя упорного труда, – сразу предупредила она Салиму.

– Сколько раз в неделю вы хотите заниматься? – поинтересовалась Блейз и с удивлением услышала, что три раза. – Это не много? – озабоченно уточнила она. Лично ей это показалось слишком часто.

– Нет, если она хочет серьезно заниматься вокалом, – ответила Лючанна. – Не будь у нее такой богатый голос, я бы предложила один или два раза. Но если вам нужен результат и вы хотите должным образом поставить ей голос, то нужно три или даже четыре раза в неделю. Можем начать с трех, а дальше видно будет.

– Что скажешь, Салима? – спросила Блейз. Ей не хотелось принимать решение за дочь. Салима давно уже не ребенок. – Сколько уроков вокала в неделю тебе нужно?

– Хоть каждый день, – радостно улыбнулась Салима. На лице Лючанны читался восторг, как будто она обнаружила золотую жилу или же нашла на улице бриллиант.

Они назначили первое занятие на завтра. На прощание Лючанна поцеловала Салиму в щеку и напомнила, что той нужно беречь горло и не выходить на улицу без шарфа.

В прихожей Лючанна вернула на голову шляпу и за руку попрощалась с Блейз и Саймоном. Как только за ней закрылась дверь, все трое переглянулись и расхохотались. Нет, она все-таки милейшая женщина, хотя и немного похожа на клоуна. Эта мысль пришла в голову Блейз, когда все трое сели на диван.

– От нее пахнет жуткими духами, но в целом она мне понравилась, – первой высказала свое мнение Салима.

– Эх, жаль, что ты ее не видела, – с улыбкой добавила Блейз. Лючанна и ей пришлась по душе: эта странная женщина просто лучилась душевным теплом.

Саймон согласился с тем, что Лючанна мила, а ее компетенция не оставляет сомнений. Уже тот факт, что она преподает в «Джуллиарде», говорит о многом. Занятия с ней пойдут Салиме только на пользу. Салима была в таком восторге, что весь ужин болтала без умолку. Теперь Саймон готовил для них каждый вечер. Ради Блейз он старался, чтобы ужин был легким, однако иногда, бывая в ударе, угощал обеих дам очередным своим коронным блюдом, что придавало вечерам праздничную атмосферу.

Блейз вскоре поймала себя на том, что ждет этих совместных ужинов. Все-таки приятно, когда тебя спрашивают, как прошел день, да и Саймон слушал ее так, будто ему действительно было интересно. После их разговора о подводных камнях работы на телевидении Саймон проникся к ней еще большим уважением и искренне сочувствовал, замечая, как она устает на работе.

Салима тоже постепенно притиралась к Саймону. Правда, время от времени между ними возникали споры по поводу того, как проводить время. Он каждый день предлагал ей что-то новое, убежденный в том, что все, что они делают, должно иметь воспитательную ценность. Он брал ее с собой на почту, в аптеку, в бакалейную лавку, в химчистку или банк, где заставлял общаться с работниками. Требовал, чтобы вместо такси она пользовалась общественным транспортом. Салима упиралась, мол, мать предпочитает, чтобы она ездила на такси, но Саймон ее не слушал.

Он пытался научить Салиму всему, что считал для нее полезным. Он заставлял ее дома выкладывать на стол купленные в магазине продукты и даже отчитал ее, когда она засунула творог в шкаф, а макароны – в холодильник. Саймон ожидал, что она все сделает правильно. Что греха таить, порой он перегибал палку, но всякий раз, верно выполнив его задание, Салима росла в собственных глазах.

Блейз стала замечать, что ее дочь с каждым днем становится все более и более самостоятельной. Саймон же не терял надежды уговорить ее обзавестись собакой-поводырем. Например, имея собаку, она могла бы самостоятельно добираться до колледжа. Она вполне способна обходиться без посторонней помощи. Когда же Саймон заговорил об этом с Блейз, та пришла в ужас и попросила его не торопить события.

– Пока я с ней, я могу многому ее научить, – объяснил Саймон. – Хотелось бы, чтобы, прежде чем она вернется в Колдуэлл, она стала как можно самостоятельнее.

На что Блейз заявила, что он слишком торопится, летит вперед с космической скоростью, впрочем, как и Салима. Теперь она без труда загружала и разгружала посудомоечную машину и даже помогала Саймону готовить ужин. Он научил ее делать омлет, и у нее неплохо получалось. Однажды воскресным утром она даже удивила им Блейз.

Они определенно были на пути к успеху. Когда же начались уроки вокала, Салима пришла от них в восторг. Некоторые упражнения, вроде пения гамм, наводили на нее тоску, однако большую часть урока она пребывала на седьмом небе от счастья. Лючанна разрешала ей поиграть со своим голосом. Ей нравилось, как поет ее ученица. Иногда они пели дуэтом, и это было восхитительно.

У Лючанны было прекрасное сопрано, и, когда оно сливалось с голосом Салимы, казалось, будто звучит хор ангелов. У Блейз на глаза навертывались слезы, когда она слышала их пение. Саймон тоже нередко бывал растроган. У Салимы от природы был сильный голос, но, по мере занятий, он сделался еще сильнее. Разница стала заметна уже через несколько недель.

По выходным, когда у Блейз появлялась минутка свободного времени, они все вместе отправлялись на прогулки. Даже когда она брала работу на дом, она делала перерывы, чтобы составить им компанию. Они втроем ходили в кино, по магазинам, в музеи, где экспонаты можно было пощупать руками. И даже побывали в «Метрополитен-опера» на постановке «Травиаты».

Саймон использовал любую возможность, какую только дарил Нью-Йорк, во благо своей воспитаннице. И Салима постепенно, шаг за шагом, становилась все более самостоятельной. Он то и дело просил ее помочь ему по дому или с компьютером. Однажды он предложил ей заняться стиркой, но она отказалась, заявив, что ее мать таким тоже не занимается. Саймон рассмеялся. Пожалуй, она права. Вряд ли ей когда-либо придется этим заниматься, и он отступил.

К великому облегчению Блейз, время шло, а симптомов менингита у Салимы не было. Похоже, опасность миновала и ее дочь здорова. Блейз поговорила об этом с их семейным врачом, и тот заверил ее, что инкубационный период уже прошел. Школа оставалась на карантине, но переживать за здоровье дочери Блейз больше не надо.

Все они были чем-то заняты: Саймон – Салимой, Салима – теми делами, в которых он просил ее помощи, и особенно уроками пения, которые тоже отнимали немало времени – помимо прочего, Лючанна давала ей домашние задания. Блейз постоянно была погружена в работу, пытаясь доказать свою ценность руководству телеканала. Зак, образно говоря, продолжал дышать ей в затылок. Амбиции Сьюзи Квентин с каждым днем росли, как на дрожжах. Завидуя успехам Блейз, она требовала, чтобы Чарли поручал ей как можно больше спецвыпусков. Ей явно не терпелось, чтобы ее имя прогремело на всю страну.

Зак же продвигал эту фифу потому, что пришел в их новостную редакцию из редакции развлекательных программ. В один прекрасный день после долгого разговора со Сьюзи он предложил неслыханное: Сьюзи Квентин в январе в прямом эфире проведет интервью с первой леди страны. Это будет сенсация дня. Блейз подозревала, что тем самым он планировал посадить Сьюзи на ее место, поскольку ее собственные передачи шли только в записи.

По его мнению, интервью в прямом эфире с первой леди страны будет «свежим и интригующим». Сьюзи вышла из его кабинета, буквально светясь от счастья. И даже по секрету призналась нескольким коллегам, что после этого январского эфира она затмит славу Блейз Маккарти.

Чарли поговорил с Заком сразу, как только узнал об этом, пытаясь втолковать новому шефу, что интервью в прямом эфире с первой леди страны сопряжено с риском. Не случайно такие вещи идут в записи, как это обычно делает Блейз. Зак отказался его слушать.

– С замшелыми традициями покончено, – раздраженно заявил он. – Нам нужна свежая кровь, новые люди и новые идеи. Мы будем работать в прямом эфире. И интервью будет брать Сьюзи.

Чарли остался при своем мнении и счел своим долгом предупредить Блейз, прежде чем она узнает об этом от других.

– Он с ума сошел? Что будет, если случится какая-то накладка? Что, если первая леди страны скажет что-то не то? – Оба знали, что в таких случаях бывает всякое. – Ей не справиться с прямым эфиром.

Ко всеобщему удивлению, пресс-секретарь президентской супруги дала согласие. Сьюзи отхватила себе самый лакомый кусок года. У Блейз было такое чувство, будто ее вываляли в грязи. Сама она никогда не рискнула бы брать в прямом эфире интервью у первой леди или у кого-то другого той же величины. Те, кого она интервьюировала, чувствовали себя вполне уютно и раскованно, зная, что разговор записывается на пленку и при необходимости его можно отредактировать, «причесать» или переснять.

Идея интервью в прямом эфире принадлежала Заку. Когда же об этом объявили, Сьюзи задрала нос еще выше. Зак выпестовал монстра. И Блейз была вынуждена ежеминутно помнить об этом.

Марк сочувствовал ей. Она поделилась своими тревогами и с Саймоном. Тот был в шоке от того, как непорядочно с ней обошлись. Вместе с тем, он искренне восхищался ее тактом и самообладанием. Правда, Блейз призналась ему, что всякий раз, видя Сьюзи, она испытывает непреодолимое желание придушить эту стерву. Но он нисколько не осуждал Блейз.

За те несколько недель, которые Саймон провел в Нью-Йорке, он, в некотором смысле, успел стать для Блейз кем-то вроде компаньонки: умный, понимающий, полный сочувствия, он всегда находился рядом. Блейз порой удивлялась собственной откровенности, тому доверию, какое она оказывала практически постороннему человеку. Он в свою очередь был откровенен с ней. Он признался ей в секретах своего детства, поведал о своих страхах, о том, что сожалеет о запутанных отношениях с Меган.

Они много говорили о Салиме. Блейз поделилась с ним мечтами о будущем дочери. Ей хотелось, чтобы та нашла для себя дело по душе, такое, которое приносило бы ей радость. Тот же совет много лет назад Блейз дал отец: делай то, что придавало бы смысл существованию. Все остальное само встанет на свои места.

Саймон уважал Блейз за ее взгляды. Хотя она, по ее собственному признанию, недодавала дочери внимания и ласки, он восхищался тем, что она остается любящей матерью. В душе Блейз всегда была с дочерью. Теперь же, когда они стали жить под одной крышей, их отношения стали еще душевнее.

И Саймон, и Блейз сами удивлялись многообразию тем, которые они обсуждали, порой засиживаясь на кухне допоздна. Ни он, ни она не замечали разницы в возрасте. Незаметно для себя они стали друзьями, с каждым днем все больше и больше проникаясь уважением и взаимной симпатией.

Оба в равной степени гордились успехами Салимы. Благодаря Саймону та стала более самостоятельной, собранной, научилась массе новых вещей и больше не хотела сидеть в четырех стенах. Правда, по-прежнему наотрез отказывалась пользоваться тростью и пресекала любые разговоры о собаке-поводыре. Зачем? Ведь Саймон всегда с ней рядом.

– А если меня не окажется рядом? Представь, что ты стала знаменитой певицей и тебе приходится постоянно гастролировать. Неужели ты думаешь, что я стану ездить с тобой? – поддразнил он ее.

– Куда ты денешься? – воскликнула она и шутливо ткнула Саймона в бок. Теперь она воспринимала его как неотъемлемую часть своей жизни. Как старшего брата, которого у нее никогда не было. – И потом, это твоя работа! – напомнила она ему.

– Что? Ты предлагаешь мне следовать за сумасшедшей рок-звездой? И пока ты весь вечер будешь давать автографы, я буду отбиваться от твоих поклонников? Нет, черт побери! Я вернусь в Массачусетс и доживу там остаток дней в тишине и спокойствии.

– После Нью-Йорка ты умрешь там от скуки, – тоном всезнайки заявила Салима. Черт, она права. Он и сам уже думал об этом. Ему комфортно в Нью-Йорке. Ему нравится проводить время с Блейз и Салимой. Спустя несколько недель он вообще перестал воспринимать это как работу. Он чувствует себя здесь как дома. А как им весело вместе! Чего, кстати, он никак не ожидал. Когда Эрик в очередной раз позвонил ему, Саймон так и сказал.

– Смотри, как бы тебе не застрять у них надолго, – хмуро произнес Эрик, прекрасно понимая: Блейз в состоянии платить Саймону куда больше, чем тот получает в Колдуэлле. Ей ничего не стоит переманить его к себе. – В январе, когда мы снова откроемся, я рассчитываю на твое возвращение, – напомнил директор школы. Впрочем, Саймон и сам не забывал, что у него со школой контракт, согласно которому он должен проработать там до мая. А пока он наслаждался Нью-Йорком и всем тем, что тот мог ему предложить. В том числе совместными ужинами, уже так похожими на семейные.

А как он любил долгие разговоры с Блейз!

Однажды вечером, пока Салима распевалась под руководством Лючанны, Блейз помогала ему убирать после ужина со стола и вместе с ним загружала грязные тарелки в посудомоечную машину. Блейз, как обычно, жаловалась на работу. Боже, как же ей ненавистен этот Зак Остин. Новый начальник при первом же удобном случае давал ей понять всю шаткость ее положения.

Предстоящее интервью Сьюзи в прямом эфире костью застряло у Блейз поперек горла, а надменный тон, которым с ней разговаривал Зак, вызывал желание хлопнуть дверью и послать работу к чертовой бабушке. Зная о его склонности увольнять людей без всякого предупреждения, Блейз последнее время жила с ощущением меча, занесенного над ее головой, и неудивительно, что устала. Напряжение, которое он создавал, стало почти осязаемым. Работать в такой обстановке у Блейз не было никакого желания.

– Иногда мне кажется, что стоит мне моргнуть, как кто-то ударит меня ножом в спину. И тогда мне конец. Я больше не хочу так жить, независимо от того, сколько они мне платят. Хочу, чтобы ко мне относились по-человечески. – С этими словами Блейз протянула руку, чтобы достать из мойки тарелку, и при этом случайно коснулась Саймона. Она тотчас ощутила тепло его тела. В свою очередь Саймон машинально коснулся ее щеки. Раньше ему даже не приходило в голову сделать что-то подобное, Блейз как будто ударило током.

Она подняла глаза, и их взгляды встретились. Блейз моментально забыла о том, что только что говорила. Впрочем, он тоже. Его тоже ударило током. Он не знал, как ему поступить: извиниться или же сделать вид, будто ничего не случилось. Блейз поспешила вернуться к посудомоечной машине. Саймон понял намек. Как, однако, странно, подумал он, что желание прикоснуться к ней оказалось неподвластным его воле, и он не смог удержаться.

В последнее время Блейз все чаще и чаще ловила себя на том, что разница в возрасте между ними практически исчезла. В ее глазах он был просто мужчиной, чьи взгляды и убеждения она разделяла. Саймон, в свою очередь, думал о ней как о женщине своего возраста. В ее жизни уже давно не было мужчины, с которым можно было бы поделиться мыслями, и вдруг оказалось, что с Саймоном можно разговаривать обо всем на свете. С ним было интересно. Ему же импонировала ее открытость и естественность.

Целых три года, день за днем, он был вынужден лгать и притворяться, скрывая их с Меган связь от ее пьяницы-мужа. Спустя какое-то время это даже стало казаться Саймону в порядке вещей. С Блейз он вновь почувствовал себя порядочным человеком. То, что она на пятнадцать лет его старше, не играло никакой роли. Это была странная, но дорогая для обоих дружба – дружба, не знавшая границ и условностей, в том числе и разницы в возрасте.

Блейз никому не говорила о том, сколько времени они проводят вместе и как он ей нравится, ограничиваясь похвалой его педагогических способностей. Например, она несколько раз говорила об этом Марку. Больше она ничего о Саймоне не рассказывала. С ее слов Марк знал лишь то, что Эбби нашлась неплохая замена.

Блейз находилась в Вашингтоне, где ей предстояло провести целый день, работая над интервью с сенатором, наделавшим немало шума заявлением о том, что на ближайших выборах он готов бороться за президентское кресло. Неожиданно она вспомнила, что забыла на работе кое-какие документы, которые непременно понадобятся вечером, когда она вернется. Блейз позвонила Марку и попросила, когда тот поедет с работы, завезти их к ней домой.

– Извини, что беспокою тебя, – извинилась она, – но вчера я так устала, что забыла проверить, взяла я их с собой или нет. Вспомнила о них только сегодня, когда уже сидела в самолете.

– Не переживайте. Я возьму такси и завезу их вам домой после работы. Оставить их швейцару?

– Лучше не стоит. В них говорится о скандальной связи сенатора с некой пятнадцатилетней особой. Тебе не трудно будет отдать их Саймону в руки?

– Без проблем.

Заодно он посмотрит на Салиму. После ее возвращения в Нью-Йорк он ее еще ни разу не видел. Они не встречались вот уже около года, а если общались, то лишь по телефону. Марк искренне симпатизировал дочери своей начальницы.

Добравшись до дома Блейз, он попросил водителя подождать и позвонил в дверь подъезда. Нужные документы лежали в большом конверте с пометкой «конфиденциально». Дверь квартиры открыл красивый молодой мужчина с темными взъерошенными волосами, в рубашке с закатанными рукавами, джинсах и ковбойских сапогах.

Увидев Марка, Саймон сразу понял, кто перед ним.

Марк точно соответствовал описанию Блейз. Маленький, лысый, щуплый, этакий комок нервов в блейзере и галстуке от «Гермеса». Было видно, что он любитель приходить на работу этаким франтом. В свою очередь, Саймон показался Марку похожим на киноактера: высокий, стройный, сексапильный. Интересно, задумался Марк, а нет ли между ними отношений, о которых Блейз предпочитает помалкивать?

– Я – Саймон, – произнес воспитатель Салимы и с широкой улыбкой протянул руку помощнику Блейз. – Проходите. Уверен, Салима будет рада вас видеть. Она постоянно говорит о вас.

Из глубины квартиры доносилось пение Салимы. У нее было очередное занятие с Лючанной.

– Не хочу беспокоить ее, – ответил Марк. Он явно нервничал. Именно таким его описывала Блейз. Протянув Саймону конверт, Марк быстро шагнул обратно к лифту и торопливо нажал кнопку вызова. Саймон расстроенно посмотрел ему в спину, как будто испугался, что ненароком оскорбил гостя. Саймон мог бы и не переживать. Просто Марк был абсолютно не готов к тому, каким красавцем окажется учитель из провинциальной школы и как непринужденно он будет держаться в доме Блейз. Неудивительно, что Марк растерялся и не осмелился переступить порог ее квартиры.

Через секунду дверцы лифта распахнулись. Помахав рукой и вымученно улыбнувшись, Марк вошел в кабину и был таков.

– Быстрее, чем скорость звука, – рассеянно сказал себе Саймон. Закрыв входную дверь, он вошел в кабинет Блейз и положил конверт на ее стол. Когда она вернулась домой, конверт уже ждал ее там. Блейз попросила Саймона приготовить ей чашку чаю, и они вместе расположились на кухне. Салима уже легла спать после утомительного занятия с Лючанной. Та оказалась строгой учительницей. Впрочем, Салиме это даже нравилось.

– И как вам Марк? Он такой милый. Лучшего помощника у меня просто не было. Надеюсь, он всегда будет рядом со мной.

– Да, он приходил, – подтвердил Саймон. – Наша встреча продолжалась примерно четырнадцать секунд. Боюсь, что я чем-то расстроил его. Я пожал ему руку. Он испуганно посмотрел на меня и бросился к лифту.

– Он как колибри, – призналась Блейз. А ведь точно, отметил про себя Саймон. – Он вечно в движении и, как я уже говорила, ужасно нервный. Зато делает все, что мне нужно, не забывая ни об одной мелочи.

Саймон был в курсе того, что Блейз во всем полагается на Марка, зная, что тот никогда ее не подведет. Саймон давно мечтал познакомиться с ее помощником. Они уже не раз разговаривали по телефону.

– Надеюсь, что я ничем его не обидел.

– Это в его духе, – успокоила Саймона Блейз и рассказала о сегодняшней встрече в Вашингтоне. Благодаря своей открытости, она сумела разговорить сенатора, и тот признался, что хотел бы стать президентом еще до того, как ему исполнится тридцать девять лет. Такое сенсационное признание уж точно поднимет ее рейтинги до небес.

– Как и всегда, – с гордостью прокомментировал ее слова Саймон. Как это приятно, подумала Блейз, что рядом есть кто-то, с кем можно поговорить о событиях рабочего дня.

На следующий день в разговоре с ней Марк упомянул о встрече с Саймоном и тотчас смутился.

– Вам следовало меня предупредить, – попенял он ей. – Вы только представьте себе эту картину: отрывается дверь, на пороге стоит этот красавчик, улыбается и протягивает мне руку.

– А что еще он должен был сделать? – рассмеялась Блейз. – Выхватить конверт и захлопнуть дверь у тебя перед носом?

– Блейз, я понятия не имел о том, как он выглядит. Он как будто сошел с киноэкрана.

Марк не удержался и задал ей вопрос, который не давал ему покоя всю ночь. У них с Блейз всегда были прекрасные отношения. Она всегда была с ним откровенна, если, разумеется, дело не касалось каких-то секретов, которые она была обязана хранить.

– Вы его любите?

Его вопрос явно застал ее врасплох. Было видно, что она не ожидала от него такой смелости. С растерянным видом она покачала головой:

– С чего ты взял, Марк? Или Саймон сказал что-то неуместное?

Если так, она поговорит с Саймоном, но такие вещи совершенно не в его духе. Он вежлив и обходителен и в общении с ней умеет держать себя в рамках, хотя они уже и стали друзьями. Их дружба была неожиданной, но не переходила границ. Саймон никогда не позволял себе вольностей и не переходил за черту дружеских отношений. Однажды он случайно дотронулся до нее на кухне, но это прикосновение было совершенно невинным. Они тотчас отпрянули друг от друга, и такое никогда больше не повторялось.

– Нет, он ничего такого не говорил, – поспешил заверить ее Марк, чтобы оправдать Саймона. – Я имел в виду его внешность и то, как естественно он чувствует себя в вашей квартире. Прямо как дома.

– Еще бы. Он ведь живет у нас. Когда люди каждый день встречаются за завтраком и ужином, когда в полночь наталкиваются друг на друга в кухне, приходя за стаканом молока, у них неизбежно возникают дружеские отношения. Если на то пошло, мы действительно становимся друзьями. Но я точно не влюблена в него. К тому же он на пятнадцать лет моложе меня. Он скорее влюбится в Салиму, чем в меня. Но и этого я тоже пока не заметила.

В последней фразе просквозило явное облегчение.

– Ну, если вы еще в него не влюбились, то обязательно влюбитесь, – хмуро пообещал Марк. – Такого красавца я еще ни разу не видел. Кстати, он выглядит старше своих лет, вас же можно принять за ребенка. Никогда не скажешь, что вы старше его. Вы оба прекрасно смотритесь вместе.

– Ты мне нарочно льстишь, в расчете на повышение жалованья? – пошутила Блейз. Слова помощника выбили ее из колеи. Никакого намека на любовь нет и никогда не будет. Они останутся добрыми друзьями, не более того.

– Извините, Блейз. Я просто задал вопрос. Наверно, сработал эффект неожиданности и я принял желаемое за действительное. Но, когда я думаю о ваших отношениях с Эндрю Вейландом, мне хочется, чтобы в вашей жизни появился кто-то вроде Саймона. Вы сами сказали, что он хороший человек – умен, талантлив, хорош собой, если на то пошло. Вы заслуживаете награды за все ваши предыдущие муки. Посмотрите на вашего бывшего мужа. Гарри встречается с женщинами, которые моложе его на пятнадцать лет. Что такое пятнадцать, всего-то пятнадцать?