Текст книги "Стихи"
Автор книги: Далия Трускиновская
Жанр:
Научная фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)
Эта девка – вам не пара, это золото – мое!
Я одет на зависть гранду, да мозоли на руках.
Я ищу себе команду
в припортовых кабаках.
Я зову никем не званых, не имевших в том нужды.
Я зову полжизни пьяных – на глоток простой воды.
Я зову судьбой забытых у стола да на печи!
Я зову по горло сытых – на матросские харчи.
По приказу строгой чести пробиваются гонцы. Недовольные, как черти, собираются бойцы.
Кто разбужен – тот и нужен, остальные – не про нас. Получай, кто безоружен, пайку и боеприпас.
Мы без блеска да без лоска, в чистоте да в простоте. Вид неброский, нож матросский, да в полоску декольте.
Мы выводим нашу славу
на хрипящих голосах!
Мы ворвемся в вашу гавань
на горящих парусах! .
СВАДЕБНАЯ
Чтобы сердцу взлететь высоко, чтобы стало оно крылатым, поклянись мне в любви, мой сокол. шелком, золотом и булатом! Тот, кто ими навек клянется, изменить уже не посмеет – шелк не рвется, булат не гнется, а красно золото – не ржавеет.
Красота ровно солнце светит и без праздничного наряда. Дождь умоет, причешет ветер, а других ей прикрас не надо. Гордо выйдет да усмехнется всех разлучниц в туман развеет... Шелк не рвется, булат не гнется, а красно золото – не ржавеет!
Конь, что лебедь, плывет по лугу, травы стелются, льют истому – это сокол везет подругу, к Божьей церкви, к венцу святому. Он подруге в любви клянется – и над ними надежда реет. Шелк не рвется, булат не гнется, а красно золото – не ржавеет!
НОЧНАЯ ЗАСТОЛЬНАЯ
Когда в окне плывет луна, а день уж недалек, налейте красного вина в походный котелок. Пусть ром и пламень там сполна справляют торжество – и дайте слово пить до дна за друга моего!
Недаром сердцу суждена осенняя гроза – так выпьем жаркого вина за синие глаза!
И чаша пламени полна, как пылкая душа, по кругу движется она, к избраннику спеша. Сегодня голос и струна звенят лишь для него – и дайте слово пить до дна за друга моего!
Недаром сердцу суждена осенняя гроза – так выпьем жаркого вина за синие глаза!
ВЛЮБЛЕННАЯ ВЕДЬМА
Навалило тьму ночную на оконное стекло. Губы рвутся к поцелую расстоянию назло!
Я страдаю! Я тоскую!
Я седлаю помело!
Взвизгнет ведьма, пролетая, хлопнет демон по плечу, понимает вражья стая – это я к тебе лечу!
Мрак – стеной, стена все круче, снег и холод бьют ключом. Ангел светлый и певучий зависает над плечом
и пропарывает тучи бело-пламенным лучом!
Он кивнет, благословляя – проскользни, мол, по лучу! Понимает рать святая – это я к тебе лечу.
Я кружу в снеговороте без огней, без берегов, но не тронут жаркой плоти копья бешеных снегов, потому что я – в полете, потому что я – Любовь!
Чтоб найти тебя сквозь тучи, ты зажги в окне свечу. Вот на свет несется лучик – это я к тебе лечу!
Постепенно вырастая, по отвесному лучу мчится искра золотая – это я к тебе лечу...
* * *
Ты – по волнам на корабле, а я – по берегу в седле.
И взгляды скрестились, и песня одна,
но нас разделили тропа и волна.
Не поплывет твой бриг меж трав,
не хочет конь пускаться вплавь.
Штурвал не оставишь ты ради меня, я ради тебя не оставлю коня!
Но каждый час и каждый миг я вижу твой летящий бриг. Вдали – наяву, а с собою – во сне ты видишь меня на веселом коне...
* * *
ИСПЫТАНИЕ
поэма
1.
Сорвусь – и к черту на рога! Туда, гда нагулявшись вволю и крылья разметав по полю, под утро улеглась пурга, туда, где легкие снега покрылы топкие луга...
Кружит дорога по лесам, выводит к хутору, а там встречает зимние рассветы кавалерийская семья – подружка Инга, две Иветты, Ян, Дзинтра, Рудите и я.
Примчусь туда издалека, где ждут доверчивые кони, чтоб я у двери денника явилась – с хлебом на ладони. Ледком затянуто стекло в неровном маленьком окошке... Подброшу им сенца немножко, найду потертое седло.
А хочешь – вместе, вдоль реки, по лугу, наперегонки?
И в ослепляющий простор глядеть из-под руки?
ТЫ ПРОЙДЕШЬ НА ТРОПЕ ЛЕСНОЙ ИСПЫТАНИЕ БЕЛИЗНОЙ, ИСПЫТАНИЕ ЧИСТОТОЙ, ИСПЫТАНИЕ ПРОСТОТОЙ. ЧТО ОТКРОЕТСЯ – НЕИЗВЕСТНО, НО СКАЖИ – НА ПРЕДЕЛЕ ЧЕСТНО ТЫ ПРОЙДЕШЬ ПО СНЕЖНОМУ КРАЮ? НЕ ОБМАНЕШЬ?
ТОГДА – ВПУСКАЮ!
Мы мчались в зимние леса плечом к плечу, глаза в глаза, но я дорог не узнавала – я здесь ни разу не бывала.
– Эй, Санька, ты чего с конем забрел в какой-то бурелом?
– Решил на файф-о-клок к медведям!
– Вперед! Куда-нибудь приедем!
Но вечер ранней синевой густел, темнел над головой... Где же это мы с тобой?
2.
Тяжело ступают кони
то по снегу, то по льду,
снег хватая на ходу, трензелями звеня.
Грею пальцы и ладони я о холку коня.
И снисходит понемногу пониманье на меня...
... и снисходит пониманье, озаренье, узнаванье – эту странную дорогу в буераках наугад проложил один отряд...
Как же раньше не сумела как же раньше не посмела я забвенье превозмочь?
Этой тропкой, дальним лугом, да опушкой лесной, вечно-белой белизной партизаны друг за другом проезжают, что ни ночь...
... проезжают, что ни ночь, после той же злой метели, с тем же выраженьем глаз, из-за той же старой ели появляясь всякий раз.
То ли черновик легенды без начал и без концов, то ль сумбурной киноленты бесконечное кольцо – повторяются моменты, повторяются слова раз, и два, и двести два...
Цепь времен разъединилась. Сумасшедшее одно сквозь столетья укатилось одинокое звено, и вращается оно, и летит из света в тень, и летит на свет обратно день один невероятный, повторяющийся день – черновик моей легенды без начал и без концов, невозможной киноленты неизменное кольцо...
Погляди-ка мне в лицо! Ну?..
– Санька, едем на войну! Санька за ночь мы доскачем в партизанские края!
– Ты рехнулась, не иначе, птичка-ласточка моя.
Брось нелепые затеи.
– Но не мы ль с тобой хотели испытать хоть раз в бою дружбу-преданность свою? Свистом стали и свинца, памятью сквозь поколенья приближается мгновенье – прыгнем в паузу кольца!
– Романтические чары?
Слышу я издалека настоящие удары настоящего клинка.
– Ты не бойся – я с тобою, ты не сдерживай коня, я в бою тебя прикрою, ты прикроешь меня. Санька, быть сегодня бою. Нашу дружбу – не убить. Бою быть.
Бою – быть!
Ты молчишь. Ты брови сдвинул. Искры в русых волосах. Если б ты меня покинул в зачарованных лесах... Не покинешь! Хмуро глянешь, но – за мной, и не отстанешь...
И душа живет полетом, и за ближним поворотом разрезает время та невозможная черта...
... Мы – из другого племени. Мы – из другого времена на расплывчатый свет костра вышли из темени. Ментики. Палаши. Кивера. Ташка у стремени...
3.
Снежной пылью дыша, захлебнулась душа! Синим-синим утром зимним оседлай гнедаша. Дьявол, морду дерет, удила не берет, а по коже – волны дрожи, берегись – удерет! Но шагает по льду за тобой в поводу, не обманет партизанит
в раздвенадцатом году! На заре от костра подымайся – пора! Едем строем, в ряд по трое, голубые кивера... Третий месяц, гнедой, партизаним с тобой. Снежным полем, да раздольем, да галопом бы в бой!
– Погляди – там что, огни?
– Серж, ты стремя подтяни.
– Черт побрал бы эту ветку!
– Смерзлись, к дьяволу, ремни...
– Братцы, кто ходил в разведку, – долго ль? На сердце тоска!
– Спой, Николенька, пока.
Кони – шагом, след в след. Запевает корнет:
Ах, я уже не маленький, нет силы дома жить, ах, отпустите, маменька, Отчизне послужить!
На марше не отстану я, не побоюсь клинка, лихим корнетом стану я Ахтырского полка.
Ах, отпустите же, мой свет, не то и сам уйду!
Мы все – бойцы в шестнадцать лет в двенадцатом году,
и я в победные бои
помчусь издалека,
а рядом – сверстники мои Ахтырского полка!
И не удержишь нипочем, лишь вихрем пыль взмело! Гусарский ментик за плечом – как синее крыло.
Грозою затуманены военной рубежи – так отпустите ж, маменька, Отчизне послужить!
... благословите, маменька, Отчизне послужить...
Прямо в очи летит
снег от конских копыт,
снег с пахучей хвои
прямо в кудри твои...
Кони – быстры, други – рядом, впереди – пути побед...
– Санька, это ли не радость?
– Нет.
Угнетает белый цвет.
Будто ты, и я, и кони – все на этом на лугу, как на белой на ладони, мы подставлены врагу...
– Вот что я тебе скажу – тем я здесь и дорожу, что не спрятаться, не скрыться, не замаливать грехов – ждет белейшая страница сердцем писанных стихов. Белизна сплошная эта ждет, пойми, иного цвета, и отчаянный чтобы! Рыжей шкуры коня, рыжих всплесков огня, алых капель мелкой дроби – если ранит меня...
Вот перо и вот чернила! Их столетьями ждала белизна, для них раскрыла безупречные крыла. Принимаю, и без слова, пулю в сердце на скаку, если нет пути иного написать свою строку.
– Да зачем все это надо? Иль искусства венец – только здесь, со смертью рядом? Объясни наконец!
– Только здесь – на белом поле, где сейчас начнется бой, только здесь, на вольной воле, истинны восторг и боль, только здесь – до слез, до боли! мы способны быть собой. Здесь – в себя и в друга верим. Сомневаешься? Проверим!
Ну-ка, Саша, погляди
там, на расстоянье взгляда, по сценарию, засада ожидает впереди.
Там петлял дорогой узкой обмороженный до слез, заблудившийся французский с артиллерией обоз.
Наших пленных следом гонят – на войне, как на войне... Может, твой прапрадед тонет, обессилев, в белизне?
Подтянись-ка на коне!
Боевой рожок зовет!
Коней – в намет!
Клинки – вперед!
По нетронутым снегам
в гости к пуганым врагам!
Дальше что? Сама не знаю. Ветра свист? Из горла крик?
Видела иль сочиняю
этот странный, страшный миг? Непричастный ритму боя, ослепленный белизною, бросив маленький отряд, всадник мчится наугад, словно падает звезда!..
– Стой!
– Куда?!.
Повод врезался в ладонь, подо мною – в струнку конь! Все – рассветное паренье над землею голубой, и мечту, и вдохновенье, и победное везенье, что обещано судьбой, – за единое мгновенье между смертью и тобой!
(Непонятно, что такое – дыбом снежный пласт взмело, между гибелью и мною встало белое крыло. Непонятно, что такое – пули, мчащие ко мне из грохочущего боя, гаснут в этой белизне!)
Сердцем бы тебя прикрыла – только поздно, поздно было...
По снегам течет закат после боя.
Собирается отряд над тобою. Расстегнули доломан, приподняли тонкий стан – на груди твоя рубашка заревом окрашена...
– Александр Иваныч!
– Сашка!
– Сашенька...
Снег кружится и ложится, умиротворенно тих, и не тает на ресницах на лукавых на твоих.
– Вася, кивер-то сними...
– Что с ним сталось, черт возьми?
– Как помчался! Струсил, что ли?
– Побоялся вольной воли?
– Растерялся в чистом поле?
– Знать, не выдержал, не смог...
– Знать, не по плечу клинок!
Ты лежишь и уплываешь как во сне, как во сне. Тихо-тихо таешь, таешь в белизне, в белизне. Снег ложится все ровнее, кровь под снегом все бледнее. Снег так странно, странно лег – поле ровное у ног...
4.
Я больше его не встречала, как будто на этом – печать, как будто уверенно знала, что некого больше встречать. Не плакала и не скучала. Иная светила звезда, иная меня ожидала беда...
Два раза по смертному краю прошла из конца я в конец, два сердца туда провожая, где нет ни очей, ни сердец, и высохли слезы навеки, и стали свинцовыми веки, и взгляд обратился в свинец.
К чему мне луга и леса?..
Осталось – брести сквозь года...
А рядом летят голоса:
–Куда же он делся, куда,
твой избранный преданный друг?
Ему невдомек? Недосуг?
Обидно и больно – ну да, когда подступила беда, а друг позабыл, не пришел, а другу и так хорошо, отныне и навсегда – предательство это! Преда...
– Молчите. Знаю.
Я повелаь его к белому краю, бросила в море снежного света, зная, что он способен на это...
– Врешь.
Верила, верила в очи и в голос, и презирала случайную ложь, и до последней секунды боролась, глупой надеждой томясь и горя, – зря.
Рядом с ним ты была в беде неотлучно – а он-то где? Скажешь – не мог, не успел иль не ведал? Предал.
– Ну что ж, мне некуда спешить. есть время слезы осушить, и все понять, и все решить не в спешке, на бегу.
И вот итог – вполсердца жить
и полудружбою дружить,
и полуправдой суд вершить
я в жизни не могу.
О том, что было и прошло,
чей след снегами занесло,
не говорите больше мне.
Мой друг не виноват.
Мой друг погиб на той войне столетия назад.
И я оплакала его – отныне и навек.
И не осталось ничего – лишь белый-белый снег.
... ТЫ ПРОЙДЕШЬ НА ТРОПЕ ЛЕСНОЙ ИСПЫТАНИЕ БЕЛИЗНОЙ...
Того, кто предал, больше нет.
Звенит с палитры белый цвет!
Я вязкой краски зачерпну и, кисточкой скользя, так осторожно зачеркну и профиль, и глаза, и голос ласковый, и смех... И снова чист пейзаж. На нем, как прежде, лес и снег, поляна и гнедаш.
... И С ТОБОЙ ЗА ВСЕ СПОЛНА РАССЧИТАЛАСЬ БЕЛИЗНА...
5.
Под настроенье – чаще, реже, – я вспоминала зимний луг, где вытоптан неровный круг – подобье зимнего манежа.
Я вспоминала этот луг
и лица маленьких подруг, румяно-нежные с мороза – наездниц местного колхоза.
И седла, сложенные в ряд,
и гривки кротких жеребят,
и на снегу следы,
и теплый сумрак денников,
и горку стоптанных подков,
и снежный вкус воды,
и серпантин тропы лесной...
Беда не сладила со мной.
Я вышла из беды.
Вот живу и знаю – там проживает без прописки островок шального риска и гуляет по лесам черновик одной легенды боз начал и без концов, как неснятой киноленты неразрывное кольцо.
Там по вздыбленному лугу, что ни ночь, надежде вслед я скачу на помощь другу – только друга больше нет...
Пусть живет лесное диво, нас с тобой в веках храня, заключенных в рамку дня! Все, что было, справедливо для тебя и для меня.
Я ведь и теперь готова встретить гибель на скаку, если нет пути иного написать свою строку.
Знать, судьба моя такая – средь заснеженного края поиск на тропе лесной испытанья белизной...
