Текст книги "Пиявка"
Автор книги: Дафна дю Морье
Жанр:
Зарубежная классика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)
– Ну что ж, я тоже свободна, – сказала я. – У вас нет никаких препятствий.
Признаться, я не уверена, что мои слова не застали его немножко врасплох. Вы же знаете, как нерешительны в таких вопросах многие мужчины; ему наверняка понадобился бы еще денек-другой, чтобы созреть. Как бы то ни было, вскоре после этого пошли разговоры о нашей помолвке, а когда такие вещи попадают в печать, опровергать их не имеет смысла. Я объяснила Кеннету, что в таком случае мужчину можно заподозрить в непорядочности, а это грозит подорвать престиж фирмы. И вообще, мало ли что могут подумать про неженатого модельера. Короче говоря, мы обвенчались, и у меня был великолепный свадебный наряд – подарок фирмы. Все вышло очень романтично, жаль только, что отныне мне пришлось называться миссис Ступор.
Мы с Кеннетом обожали друг друга, хотя у меня почему-то с самого начала появилось предчувствие, что семейная жизнь у нас не сложится. Во-первых, у него был слишком непоседливый характер, его все время тянуло переезжать с места на место. После свадьбы мы вылетели в Париж с намерением провести там неделю-другую, но не прошло и дня, как он сказал: «Дилли, я больше не могу. Давай поедем в Рим». И мы отправились в Рим. Через два дня он уже собрался в Неаполь. Потом ему взбрело в голову телеграммой вызвать к нам Розу и мать. В медовый-то месяц! Естественно, меня это оскорбило, и я сказала, что, если в газетах напишут, что в свой медовый месяц он не может обойтись без мамочки и сестрички, «Розкен» станет посмешищем всего Лондона. Думаю, это его убедило, так как больше он к этой мысли не возвращался. И все же в Италии мы пробыли недолго – Кеннет не переносил жирную пищу.
Семейная жизнь… Что я могу сказать, испытав ее на себе? За шесть лет я не помню ни одного вечера, чтобы Кеннет не пил. Доходило до того, что он не мог ни стоять, ни говорить. Трижды он лечился, но все безрезультатно. Пока он был в клинике – а каждый раз он выбирал новую, – дело как будто шло на поправку, но стоило ему вернуться ко мне – он снова тянулся к бутылке. Как я страдала!
На делах фирмы «Розкен» это не отразилось, потому что, как только у Кеннета начались запои, Роза отстранила его от дел и наняла на его место управляющего. Она назначила брату содержание – тут ей некуда было деваться, – но доверять ему деньги фирмы стало рискованно.
Выйдя замуж, я, естественно, ушла с работы, но Кеннет постоянно лечился в клиниках, и мне не хватало денег на все расходы, поэтому я возобновила связи со старыми знакомыми с Флит-стрит. Не официально, а так – подбрасывала им время от времени разную информацию. Это для меня было несложно, я же теперь состояла в родстве с Розой. Вы не представляете себе, сколько новостей просачивается в мир моды. Заказчикам ведь многое известно, да и манекенщицам тоже. Если бы только посетители догадывались, что каждое их неосторожное слово потом будет использовано, они бы залепляли рты пластырем, приближаясь к дому моделей. Ну а я была знакома кое с кем из заказчиков Розы и с большинством ее манекенщиц. Да и сама Роза не очень-то стеснялась, когда обсуждала своих клиентов в кругу семьи, и до меня так или иначе доходило немало историй, которые потом попадали в газеты под скандальными заголовками. Сплетни я ненавижу, но если люди о чем-то шепчутся, значит, для этого есть основания. Дыма без огня не бывает.
– Ты же просто святая, – говорили мне друзья. – Столько делаешь для этого алкоголика Кеннета – весь дом на тебе. Почему ты с ним не разведешься?
– Он мой муж, – отвечала я, – и я его люблю.
Возможно, мне и удалось бы удержать Кеннета от пьянства, если бы у нас была настоящая семья. Господь знает, как я старалась. Каждый раз, когда Кеннет возвращался из клиники, я делала все, что могла. Но ничего у нас не получалось…
В конце концов, и это была развязка трагедии, он написал мне из клиники, уже четвертой по счету – она находилась в Йоркшире,[16] часто навещать его я не могла, мне было не поспеть туда и обратно за один день, – и сообщил, что полюбил там одну медсестру, она уже ждет от него ребенка, и просил дать ему развод.
Я тут же отправилась с этим известием к Розе и его матери, но они нисколько не удивились. Они сказали, что в конце концов этого следовало ожидать. Кеннет, увы, не отвечает за свои поступки, и для всех будет лучше, если я отпущу его.
– А на что же мне жить? – спросила я их. У меня просто голова шла кругом. – Шесть лет я была рабой Кеннета, и вот как он меня отблагодарил.
– Мы понимаем, Дилли, – сказала Роза, – тебе пришлось нелегко, но ведь жизнь вообще тяжелая штука. Не волнуйся, ты будешь получать положенную сумму от Кеннета, да и я тоже тебя не оставлю.
Конечно, она боялась портить со мной отношения. Я слишком много знала о ее личных делах и о делах фирмы.
– Что ж, – сказала я, вытирая слезы, – попробую вынести этот удар, но слишком тяжело получать от жизни одни пинки и никаких радостей.
Хорошо было говорить этой Розе – у нее было богатство, известность, все с ней носились, а я была всего лишь Дилли Ступор, которая помогла выдвинуться ей и Кеннету. Верно, жизнь – тяжелая штука, но самой-то Розе вполне удалось в ней преуспеть. Шикарные апартаменты в Мейфэре,[17] куча любовников – вот что значило быть первой половиной «Розкен». Второй половине, вернее, тому, что от нее осталось, приходилось ютиться в нескольких комнатенках в Виктории.
Разумеется, после развода я уже не так часто виделась с Розой, правда, она сдержала слово и выплатила мне небольшую сумму, которой как раз хватило, чтобы привести в порядок мой старенький домик. И одежду я всегда заказывала у нее бесплатно. Ведь все знали, что я бывшая жена Кеннета и он возмутительно со мной обращался, так что, если бы я ходила в лохмотьях, фирме это бы чести не делало.
Все-таки у Розы тоже были свои слабости, как и у Кеннета, а это рано или поздно проявляется. И хотя я всегда следила за тем, чтобы не сказать о ней ничего компрометирующего, популярность Розы стала падать, в прессе в это время появились кое-какие колкости по ее адресу, и пошли разговоры, что фирма «Розкен» уже не та, что время ее расцвета прошло.
Я, конечно, вынуждена была подыскивать себе работу. Денег, полученных от Розы, и пособия, которое выплачивал мне Кеннет, не хватало. Я использовала старые связи и вскоре стала работать на партию консерваторов перед всеобщими парламентскими выборами. Если бы не я, кандидат от округа Саут-Финчли вряд ли одержал бы победу. Просто мне были известны кое-какие факты о его сопернике, тот встречался с одной из манекенщиц «Розкен», а избиратели Саут-Финчли больше всего осуждают в кандидате безнравственность. Я сочла своим долгом намекать о манекенщице при каждом удобном случае, и с небольшим преимуществом прошел кандидат нашей партии. Я ведь ужасная патриотка – для меня интересы королевы и страны превыше всяких сантиментов и личных соображений.
Что ни говори, напряженная работа у консерваторов помогла мне как-то пережить потерю Кеннета, и вот тут на одном из собраний я встретила лорда Чичестера.
– Кто этот чопорный человек с моноклем? – спросила я. Мне объяснили, что это Эдвард Фэрли-Гор, у него недавно умер отец и он стал членом палаты лордов.
– Один из способнейших деятелей партии, – продолжал мой собеседник. – Кандидат в премьер-министры в случае смерти всех остальных членов кабинета.
Мне удалось протиснуться к кружку лорда Чичестера, и я была представлена его супруге, седеющей даме, с виду несколькими годами старше его. Оказалось, она большая любительница охоты и практически не слезает с лошади. Поэтому я выразила опасение, что ей трудно поспевать за модой, когда она наезжает в Лондон, и что, должно быть, это ужасно – все время сомневаться, так ли ты одета. Леди Чичестер выслушала меня с недоумением и призналась, что платье на ней двухлетней давности.
– Вам надо одеваться у «Розкен», – посоветовала я ей. – Глава фирмы – моя золовка. Если она возьмется за ваши туалеты, не о чем будет беспокоиться.
– Я, собственно говоря, и не беспокоюсь, – ответила леди Чичестер.
– А что об этом думает ваш муж? – спросила я и удивленно вскинула брови. Больше я ничего не сказала и вскоре отошла от нее, но мои слова наверняка подействовали, так как я заметила, что леди Чичестер несколько раз взглянула на себя в зеркало – не хочу злословить, но это, как видно, случалось с ней нечасто.
Потом я попросила Розу послать ей приглашение на ближайшую демонстрацию моделей. Рыбка клюнула – леди Чичестер пришла. Я, конечно, тоже была там. Сидела с ней рядом и давала советы, что лучше заказать, – у нее самой не было никакого вкуса.
После этого две недели подряд я каждый день ей звонила, и в конце концов она пригласила меня на обед. Лорд Чичестер пришел поздно, и я успела перемолвиться с ним всего несколькими словами, пока мы пили кофе в гостиной, но мне явно удалось произвести на него впечатление.
– Вы читали о себе в последнем «Курьере»? – спросила я.
– Боюсь, что нет, – ответил он. – Я не читаю сплетен.
– Это не сплетни, – возразила я. – Это истина или, если хотите, пророчество. «Есть только один человек, способный превратить партию консерваторов в реальную политическую силу, и его имя – лорд Чичестер».
Как ни странно, даже самые умные мужчины поддаются на лесть. Пусть это лесть ничем не прикрытая, они упиваются ею. Лорд Чичестер улыбнулся и махнул рукой, словно говоря, что все это глупости, но я вынула из сумочки газетную вырезку и протянула ему.
Так начался наш роман. Лорду Чичестеру понадобился год, чтобы признать, что без меня он бы пропал. Сказав мне об этом, он не выдержал и разрыдался – он был явно не в форме, так как еще не оправился после сильнейшего приступа опоясывающего лишая.
– Сейчас вам необходимо хорошее питание, – сказала я ему.
Мы были вдвоем у меня в Виктории. Леди Чичестер упала с лошади во время охоты, сломала ногу и лежала в Уорикшире,[18] поэтому Эдвард – я уже называла его Эдвардом, а он меня – Дилли – жил один в их лондонском доме. Я беспокоилась, что он не сможет регулярно питаться, и объяснила ему, что это самое страшное для его здоровья, особенно после того, как он перенес такое тяжелое заболевание. И вот однажды я дождалась его в такси у палаты лордов и настояла, чтобы он поехал ко мне и как следует поел. Так он впервые провел у меня ночь.
– Не беспокойся, – сказала я ему на другое утро. – Никто ничего не узнает. Все останется между нами. Конечно, если эти газетные шакалы что-нибудь пронюхают, твоей карьере – конец, – добавила я со смехом. Никогда не видала, чтобы человек так перепугался, – чувством юмора он ведь никогда не блистал.
Бедняжка Эдвард… Оглядываясь на годы, проведенные рядом с ним, могу сказать, что я была его единственной настоящей любовью. Я убедила его, что Мэри Чичестер не самая подходящая жена для политического деятеля; с таким же успехом можно быть женатым на лошади.
– Все эти конюшенные разговоры – не для тебя, – говорила я ему. – Так ты никогда не станешь премьер-министром.
– Не уверен, что я вообще хочу быть премьер-министром, – отвечал он. – Иногда я мечтаю только об одном – уехать в Уорикшир и умереть.
– Тогда придется взять меня с собой, – говорила я.
Не знаю почему, но он так и не стал видной фигурой в консервативной партии, а ведь мог бы. Временами он напоминал мне папу в те далекие дни, когда мы еще жили в Истборне. У Эдварда был такой же загнанный вид. А когда я пыталась вызвать его на разговор о закулисных делах в палате лордов – я ведь, конечно, не теряла связей с прессой и время от времени снабжала своих друзей новостями, – он старался переменить тему и начинал рассказывать о лошадях жены.
– Видела бы ты Искорку, – говорил он. – Замечательная кобыла. У Мэри такая легкая рука, она удивительная женщина.
– Вся беда в том, что ты напрочь лишен честолюбия, – отвечала я. Бывали минуты, когда уже невозможно было сдержаться. Я тут готовлю ему разные вкусности, из сил выбиваюсь – ухаживаю за ним, а он только и знает, что жаловаться на несварение желудка и разглагольствовать о жениных лошадях!
Никогда я не отзывалась плохо о его жене. В конце концов, все деньги принадлежали ей, рано или поздно она свернула бы себе шею на охоте и мой любимый Эдвард стал бы свободен. Меня только беспокоило, что он готов был молиться на этот Уорикшир и совсем забросил свою деятельность в палате лордов.
– Пусть фермеры в Уорикшире сделают ограды повыше, – говорила я ему. – Если лошади твоей жены так хороши, как ты расписываешь, они наверняка и через стог сена перемахнут.
А затем я старалась перевести разговор на другую тему, чтобы отвлечь Эдварда от мыслей об Уорикшире и кое-что разузнать о его собратьях-пэрах или, еще лучше, о тех членах кабинета, кто занят большой политикой. Обидно было проводить с ним время без всякого толку. Если бы он обсуждал со мной внешнюю политику, планы правительства на Ближнем Востоке, я могла бы быть ему полезной, раз у него самого голова не варила, а так, кажется, и было на самом деле. Достаточно было мне обронить в некоторых кругах словечко-другое по любому из этих вопросов, и политический резонанс получился бы потрясающий.
– Если бы ты познакомился со мной лет десять назад, – часто говорила я ему, – мы бы с тобой сейчас здесь не сидели.
– Ты совершенно права, – соглашался он. – Я бы уже давно был где-нибудь на острове в Тихом океане.
Ему, видите ли, нравилось притворяться, что его ничего не привлекает, кроме спокойной жизни.
– Нет, – возражала я, – ты бы уже давно был премьер-министром. А я бы устраивала приемы на Даунинг-стрит, 10.[19] Мне просто локти кусать хочется, когда я вижу, как ты упускаешь всякую возможность выдвинуться. Нужно, чтобы кто-то все время тебя подталкивал, а женщина, на которой лежит эта обязанность, проводит время за пустопорожней болтовней в компании конюхов.
Я даже начала сомневаться, можно ли вверять будущее Великобритании такому человеку. Я знала некоторых лейбористов, у кого, как видно, было гораздо больше и твердости духа и денег. От Эдварда я за все время не получила ни пенни – да я бы и не взяла, если бы он предложил, – но мне порядком надоели фотографии лошадей в рамках, которые он каждый раз присылал мне из Уорикшира на Рождество.
Нет, у любовных историй не бывает счастливого конца. По крайней мере, в реальной жизни. Мой роман закончился крахом, именно крахом, я не преувеличиваю.
Все произошло, когда парламент распустили на летние каникулы и я, как обычно, ждала Эдварда в такси на площади, чтобы забрать его. Я забыла сказать, что в последнее время он стал очень рассеянным и нередко отправлялся прямо к себе домой, если я не успевала перехватить его по дороге. К моему ужасу, я увидела, как он вышел из палаты лордов и тут же нырнул в какую-то машину, стоящую у тротуара. Машина рванула с места и скрылась из виду прежде, чем я могла заметить номер или сказать шоферу, чтобы он ехал следом. На заднем сиденье была какая-то женщина – я разглядела ее через стекло.
Ах вот оно что, сказала я себе. Подумать только! Я сразу же отправилась домой и стала звонить его жене в Уорикшир. Должна же я была раскрыть ей глаза на то, что ее муж встречается с другой.
Но знаете, что оказалось? Их слуга объяснил мне по телефону, что леди Чичестер продала дом в Уорикшире, уехала в Лондон и вместе с лордом Чичестером собирается в Кению на полгода или на год. Вполне вероятно, они и совсем поселятся в Африке. Лорд Чичестер устал от политики, и они с леди Чичестер намерены поохотиться на крупную дичь. Насколько слуге известно, они уезжают немедленно, возможно в этот же вечер.
Я позвонила по их лондонскому телефону. Никто не ответил. Позвонила во все известные мне отели. Безрезультатно. Позвонила в аэропорт – опять ничего.
А потом все выяснилось. Лорд и леди Чичестер отбыли в Кению под вымышленными именами. Об этом я прочитала в утренней газете. Причина, как писала газета, состояла в том, что лорд Чичестер перенес рецидив опоясывающего лишая и ему необходима полная смена обстановки. Бедный мой – ему наверняка ввели наркотик. Может быть, даже в наручниках увезли. Такое случается в наше время в свободной стране. А ведь это бросает тень на консерваторов, так что на следующих выборах я собираюсь работать на лейбористов. Они по крайней мере честнее.
И вот я осталась одна, с разбитым сердцем. Я столько сделала для Эдварда Чичестера, как в свое время для Кеннета, и чем же они мне отплатили? Черной неблагодарностью. Вряд ли я когда-нибудь снова получу весточку от Эдварда – его жена этого ни за что не допустит. А если и получу, то наверняка рождественскую открытку с изображением морды буйвола вместо гнедой кобылы.
Никак не могу понять: где я ошиблась в жизни? Почему, какой бы отзывчивой я ни была, как бы искренне ни желала людям добра, все это всегда впустую. Сколько живу, вечно забываю о себе и забочусь только о других. И теперь, когда я сижу вечерами одна, мне мерещатся лица – папа, мама, тетя Мэдж, Кеннет, Эдвард, даже бедняжка Вернон Майлс, но они смотрят на меня не ласково, а как-то затравленно. Как будто стремятся избавиться от меня. Для них невыносимо быть тенями. Они хотят вырваться из моей памяти и из моей жизни. А может быть, это я хочу избавиться от них? Честное слово, не знаю. Какая-то путаница в голове.
Мой доктор говорит, я не берегу нервы, он прописал мне снотворное. Эти таблетки я держу на столике у кровати. Но представьте, мне кажется, доктору самому не мешало бы подлечить нервы. Вчера я позвонила ему, чтобы узнать, когда он сможет принять меня, и в ответ услышала: «К сожалению, доктор Ярдли уехал в отпуск». Но это неправда. Я узнала его, это был он сам, просто он изменил голос.
Ну почему я такая несчастная и невезучая?
За что мне все это?
notes
Примечания
1
Истборн – небольшой город и морской порт в графстве Сассекс, на юге Англии. – Здесь и далее комментарии Н. Тихонова.
2
«Школа злословия» – комедия английского драматурга Ричарда Бринсли Шеридана (1751–1816).
3
Виктория – район Лондона, примыкающий к вокзалу того же названия.
4
Вестминстерский собор – главный католический храм Великобритании. Построен в византийском стиле в 1895–1903 гг.
5
Фиделия – прозвище, образовано от английского слова «fidelity», что означает «верность», «преданность».
6
…под веточкой омелы… – На Рождество в английских домах подвешивают к потолку ветку омелы. По обычаю танцующая пара, оказавшись под веткой омелы, должна поцеловаться.
7
Челси – фешенебельный район в западной части Лондона, известен также как район художников.
8
«Савой» – один из самых дорогих отелей Лондона со знаменитым рестораном.
9
Девоншир – графство в юго-западной Англии.
10
Эксетер – крупнейший город графства Девоншир.
11
Шропшир – графство в западной Англии.
12
Флит-стрит – улица в Лондоне, на которой находятся редакции большинства английских газет.
13
Модельер (франц.). – Здесь и далее перевод иностранных слов дан переводчиками.
14
Рекс Харрисон (род. 1908) – знаменитый английский актер.
15
Роковая женщина (франц.).
16
Йоркшир – графство в северной Англии.
17
Мейфэр – фешенебельный район в западной части Лондона, известен дорогими магазинами и отелями.
18
Уорикшир – графство в центральной Англии.
19
Даунинг-стрит, 10 – резиденция премьер-министра Великобритании.



























