Текст книги "Один раз в миллениум"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава десятая

Нина принесла кофе и чай. Напряжение усилилось, когда Шальнев сообщил, что они обыскали все здание, проверили все комнаты и склады, даже заглянули в холодильники на кухне. Девочки нигде не было. Сейчас сотрудники охраны обследовали каждый угол на пятом этаже, бесцеремонно врываясь в комнаты сотрудников института, чем вызывали у них естественное негодование, так как они ничего не знали о случившемся.

Халупович мрачнел все больше. На его состояние не повлияло даже известие о том, что приехал Трошкин с двумя женщинами. Халупович сидел в своем кабинете, когда дверь открылась и в комнату вошли Элга Руммо и Фариза Мамаджанова. Дронго поднялся, скрывая невольную улыбку. Нужно было видеть, с каким вниманием рассматривала Оксана Григорьевна прибывших, уже зная, кто именно приедет. В свою очередь, женщины также внимательно смотрели на незнакомку. Элга была спокойна. Ее вообще забавляла сама ситуация – любвеобильный Эдик Халупович и его женщины. Фариза, как восточная женщина, была более сдержана в проявлении чувств. Однако и она с интересом оглядела кабинет Халуповича и присутствующих.

– Садитесь, – пригласил всех, поднимаясь со своего кресла, Халупович.

Элга была в костюме, не скрывавшем прелести ее округлых форм. На ней были сапожки и темно-красный шарф, вносивший приятное добавление к ее темно – коричневому костюму. На Фаризе был брючный костюм, подчеркивающий стройность ее фигуры. Костюм был недорогой, но выглядел подчеркнуто элегантно.

Обе прибывшие сели за стол рядом с Оксаной Григорьевной, словно подчеркивая официальный характер своего визита. Элга невольно улыбнулась, взглянув на «подруг» своего бывшего возлюбленного.

– Извините, что заставил вас сюда приехать, – пробормотал Халупович, пересаживаясь за стол напротив женщин. Дронго подсел к нему, и оказалось, что они сидят вдвоем напротив трех женщин.

«У него хороший вкус», – в который раз подумал Дронго, глядя на сидящих перед ним женщин. Каждая была по-своему красива, и эта сохранившаяся красота лишь подчеркивалась прожитыми годами. К тому же женщины были относительно молоды, каждой было около сорока. Разные типы женщин. Хотя было у них и нечто общее. Красивые глаза. У всех троих были удивительные глаза. Хотя кто знает, какими были эти глаза много лет назад.

– Я не такой представлял себе нашу встречу, – признался Халупович. – Думал, что мы отпразднуем ее в ресторане. Простите, что я вас потревожил. Много лет назад в Таллинне я встретил молодую Элгу Руммо и влюбился в ее задорный, открытый, веселый характер. В ее очаровательный эстонский акцент…

Элга улыбнулась. Ей были приятны его комплименты.

– Через некоторое время уже в другом городе, на Урале, я встретил Фаризу Мамаджанову, и меня поразили ее спокойствие, мягкость и нежность в сочетании с восточной мудростью…

Фариза тоже чуть улыбнулась, но опасливо посмотрела по сторонам. Ей не очень-то хотелось разглашать свои прежние отношения с хозяином кабинета.

– И, наконец, в Киеве я увидел Оксану, – он говорил, глядя ей в глаза. – Мне тогда казалось, что я сойду с ума. Ты была такой страстной, непосредственной, темпераментной…

– Я осталась такой же, – перебила его Оксана Григорьевна, – а вот ты изменился.

– Учитывая, что мир отмечает конец второго тысячелетия и начало нового миллениума, я захотел по – своему отметить эту дату, – признался Эдуард Леонидович. – Я решил пригласить вас – женщин, которые были когда-то мне близки… очень близки, чтобы вместе вспомнить о самых приятных днях ушедшего века. О лучших днях. А получилось так нелепо…

– Что ты имеешь в виду? – встревожилась Элга. – Разве еще ничего не выяснилось?

– Нет, – грустно покачал головой Халупович, – наоборот, я еще больше запутался. И поэтому позвал вас, чтобы посоветоваться. Сегодня меня допрашивали в прокуратуре. Я соврал, что в квартире никого не было. Говорю это в присутствии мистера Дронго, так как он в курсе всех моих секретов. И теперь я не знаю, что делать. Говорю абсолютно честно: кроме вас троих, в моем доме никого не было. Это абсолютно точно. И моя домработница никому не открыла бы дверь. В этом я тоже уверен. Тогда выходит… Он чуть замялся.

– Выходит, что одна из нас хотела тебя убить, – безжалостно закончила Оксана Григорьевна.

– Я бы не стал это утверждать столь категорично, – возразил Халупович, – я позвал вас, чтобы посоветоваться. И познакомить вас друг с другом. Элге и Фаризе уже завтра нужно уехать. У Элги билет на поезд, а муж Фаризы приедет в Москву, и она должна улететь вместе с ним.

– Все куда-то торопятся, – насмешливо произнесла Оксана Григорьевна, – и в результате ты остаешься один на один с преступлением.

– Я не совсем понимаю, – вмешалась Фариза. – Значит, мы не сможем уехать? Нас всех попросят остаться в Москве? Как это называется? Подпиской о невыезде?

– Нас не оставят, – возразила Оксана, – никто еще не знает, что именно мы трое были гостьями в доме Эдуарда Леонидовича. Он скрыл этот факт от работников прокуратуры и МВД.

– Но они могут об этом узнать, – забеспокоилась Фариза, – и тогда нам придется рассказать всю правду.

– Какую правду? – не понял Халупович.

– Мы должны будем рассказать, зачем сюда приехали и кто нас пригласил.

– Тебе очень этого хочется? – спросил он у Фаризы.

– Нет, – честно призналась она, – совсем не хочется. Но если нужно для следствия… Важно, чтобы они убедились: перед ними честные люди, которые не имеют никакого отношения к несчастью.

– А кто имеет? – спросила Оксана. – Или вы думаете, что это действительно несчастный случай? Это же самое настоящее убийство! Вполне допускаю, что убить хотели не домработницу, а самого Эдуарда Леонидовича, хотя после исчезновения девочки я несколько поменяла свою позицию. Получается, что убить хотели именно домработницу. И объективно самое серьезное подозрение падает на тебя, – обратилась она к хозяину кабинета. Тот не пошевельнулся. Зато Элга беспокойно спросила:

– Почему на него?

– Эдуард Леонидович знал свою домработницу достаточно долго. Он обеспечивает себе алиби, уехав из дома. Но оставляет на видном месте отравленную воду. Потом возвращается и пытается попасть в свою квартиру. В общем, классическое убийство. Будем думать, что это были домыслы следствия. Но когда он решает взять внучку убитой к себе и она исчезает из его закрытого, охраняемого офиса, то я знаю, что сделала бы на месте прокурора, который осуществляет надзор за этим следствием.

– И что бы ты сделала? – криво усмехнулся Халупович.

– Хочешь знать правду? Дала бы ордер на твой арест.

В наступившем молчании раздались аплодисменты Эдуарда Леонидовича.

– Браво. Это все, что ты можешь сказать мне в утешение? Большое спасибо. Кстати, я забыл представить тебя нашим гостям. Забыл сказать, что ты большой чин в Киевской прокуратуре. Можете любить и жаловать. Фариза Мамаджанова – геолог, кажется, крупный ученый, а вот Элга – просто любящая мать и жена.

– Ты напрасно так нервничаешь, – рассудительно сказала Оксана, – вместо того чтобы сходить с ума, лучше вспомни по минутам, что у тебя было в тот день. И накануне. Я тебе скажу, что могло произойти. Возможно, в этот день в твоей квартире никого не было. Но в предыдущий день кто-то тебя посетил тебя. Убийца мог всыпать яд не обязательно в эту бутылку. Он мог положить ее в другую. А твоя домработница решила, что отфильтрованная вода не должна пропадать, и перелила воду именно в эту бутылку. Такое вполне могло случиться.

– Интересно, – оживился Халупович. – Я об этом как-то не думал. Мы зациклились на бутылке, которую мой водитель купил в тот день и не подумали о других возможностях. Она иногда перекладывала оставшуюся еду в маленькие кастрюли, чтобы поставить их в холодильник. Возможно, она действительно налила воду из другой бутылки.

– Тогда ты должен вспомнить, кто к тебе приходил за день до этого, – настаивала Оксана.

Халупович закусил губу и нахмурился. Он явно думал о чем-то своем. В этот момент Нина внесла поднос с фруктами, шампанским и французским коньяком. За ней вошла Оля, на ее подносе лежал шоколад, итальянское печенье, бельгийские вафли, стояли пузатые бокалы для коньяка и высокие бокалы для шампанского. Расставив все на столе, девушки бесшумно удалились. Бутылки были уже открыты, и Халупович самолично разлил всем шампанское.

– За нашу встречу, – немного грустно сказал он, – дай Бог, все окончится благополучно, и мы снова соберемся вместе через тысячу лет.

– Хотя бы через десять, – улыбнулась Элга и первая чокнулась с Халуповичем. Ее примеру последовали остальные. Женщины переглядывались и улыбались друг другу. Случившееся в молодости приключение казалось теперь прекрасным. Но эйфория не могла длиться долго.

Дверь открылась, и вошел Шальнев. Он молча смотрел на хозяина кабинета. Халупович поставил свой бокал на столик, вопросительно взглянул на него.

– Ничего, – признался Шальнев: – Мы ничего не нашли.

– Что думаешь делать? – спросил Эдуард Леонидович чуть дрогнувшим голосом.

– Если разрешите, – вздохнул Шальнев, – у меня есть идея.

– Какая? – устало осведомился Халупович. – Ты думаешь, Таня растворилась? Или ее похитили инопланетяне?

– Нет. Но у меня есть знакомый кинолог.

– При чем тут кинолог? – не понял Эдуард Леонидович. – Мне сейчас не до развлечений.

Очевидно, он думал, что кинолог – это специалист по кино.

– Ты не понял, – улыбнулась Оксана, – кинолог – это специалист по служебным собакам.

– Ты хочешь позвонить в милицию? – удивился Халупович.

– Нет. Это мой давний знакомый, и у него есть очень хорошие тренированные собаки.

– Ты еще верблюдов позови, – устало заметил хозяин кабинета, – при чем тут собаки?

– Если девочка еще в здании, собаки могут найти ее по следу, – пояснил Шальнев. – Разрешите я позвоню своему знакомому.

– И как ты ему объяснишь, зачем он понадобился? Если сотрудники увидят здесь собаку, то поймут, что произошло нечто странное.

– Мы никому не станем ничего объяснять. Сейчас в городе неспокойно. Скажем, что пес ищет заложенную взрывчатку. Можно сказать еще, что это обычные учения. Если разрешите, мы все сделаем сами. Вам не нужно даже выходить из кабинета.

– Хорошо, – кивнул Халупович, – делайте, как считаете нужным. Только быстрее. Если она еще жива… – вдруг почему-то добавил он.

Фариза вздрогнула. Элга испуганно взглянула на него, и только Оксана недовольно покачала головой.

– Не нужно так говорить, еще накаркаешь на себя беду.

– Хуже все равно не будет, – отмахнулся Халупович, – ладно, Антон, действуй, как считаешь нужным. Только аккуратно. Чтобы паники не возникло.

Когда Шальнев вышел, Халупович тяжело вздохнул. Настроение у всех было подавленное.

– Это твоя дочь пропала? – поинтересовалась Элга.

– Слава Богу, нет, – выдохнул Эдуард Леонидович. – Дело в том, что исчезла внучка той самой домработницы, которая умерла у меня в доме.

– Как это – исчезла? – не поняла Элга. – У тебя ведь есть охрана? По-русски так говорят?

– Да, верно. У меня есть охрана. Но от этого не легче. Я решил взять девочку сюда, чтобы она не оставалась одна в пустом доме. А оказалось, что сюда ее привозить не следовало. Она исчезла прямо из моего кабинета, вернее, из комнаты отдыха, которая находится за кабинетом. Прямо мистика какая-то.

– Тебе нужно позвонить в полицию, – сказала Элга.

– У нас милиция, – напомнила ей Фариза.

– Правильно. В милицию. Нужно быстро звонить.

– Нельзя ему вызывать милицию, – рассудительно заметила Оксана, – тогда ему придется объяснять, почему девочка оказалась здесь и каким образом исчезла.

– Я сказал сотрудникам милиции, что позабочусь о девочке, поэтому они разрешили мне ее забрать, – вздохнул Халупович. – Их инспектор по делам несовершеннолетних должен вернуться завтра и допросить ребенка. И пока мне разрешили ее опекать.

– Значит, в милиции знали, что девочка будет здесь? – уточнила Оксана. – Тогда все в порядке. Звони им и расскажи о пропаже ребенка.

Ага. Так и сделаю. Ты только что сказала, что дина бы санкцию на мой арест, если бы узнала про исчезновение девочки. А если прокурор узнает про исчезновение девочки? Мне нужно будет собираться в тюрьму? Даже если через какое-то время выяснится, что я никого не убивал и тем более не прятал девочку в своем офисе, то будет уже поздно. В нашей тюрьме за несколько дней я заболею туберкулезом, подхвачу сифилис или СПИД, или еще какую-нибудь заразу. Ты этого хочешь?

– Не драматизируй ситуацию, – поморщилась Оксана, – в любом случае заявить в милицию о пропаже девочки, если ее не найдут до вечера, тебе придется. И чем раньше ты это сделаешь, тем лучше.

– Может, мне написать явку с повинной? – не выдержал Халупович. – Да еще объяснить, почему я врал следователям?

– Во всяком случае, так будет лучше для всех, – рассудительно сказала Оксана.

– Нет, – вмешалась в разговор Элга, – так нельзя. Тогда меня не отпустят в Таллинн?

Эстонцы называли свою столицу «Таллинн», растягивая последнюю согласную даже не на два, а на три звука.

– Они должны все проверить, – Оксана поправила свою прическу. Ей было приятно, что на этом фоне она выглядела не хуже других.

– Очень неприятная история, – тихо произнесла Фариза. – Но нужно все рассказать следователю. Там разберутся, что мы ни в чем не виноваты. Зачем нам было травить вашу домработницу?

Она была единственной из трех женщин, которая обратилась к Халуповичу на «вы», сделав это, скорее, неосознанно, чтобы подчеркнуть свою некую отстраненность от него. Но, сказав хозяину кабинета «вы», она почувствовала некоторую неловкость, словно тем самым отстранялась и от происшествия.

– Дурацкая ситуация, – пробормотал Эдуард Леонидович. – Не представляю, что делать. Я уже, столько раз повторил, что у меня дома никого не было! Ни одной женщины. А теперь выяснится, что я врал и что у меня были сразу три женщины. Следователь поймет, что я обманывал ее нарочно. А моя подписка? Я ведь давал показания как свидетель. Теперь меня обвинят в лжесвидетельстве.

– Если сам изменишь свои показания и расскажешь правду, то все обойдется, – подсказала ему Оксана. – Пойми, это твой единственный шанс. Тебе все равно придется – рано или поздно – это сделать. И лучше самому, чем потом признаваться под давлением следователя. Этого тебе уже не простят и засчитают лжесвидетельство по полной программе.

– Господи, – пробормотал Халупович, – я и представить себе не мог, что все это так кончится.

В этот момент раздался звонок внутренней связи. Халупович подошел к своему столу и нажал кнопку на аппарате.

– Слушаю.

– Извините меня, Эдуард Леонидович, – сказала Нина, – к нам пришел заместитель директора института. Он возмущается, что его сотрудников не выпускают из здания. Просит его принять.

– Пусть его Шальнев примет, – ответил Халупович.

Потом подумал немного, оглядел присутствующих и снова нажал кнопку аппарата, связывающего его с секретаршами.

– Нина, передай вниз: пусть охрана выпускает всех, кто хочет выйти. Я не думаю, что они спутают маленькую девочку с сотрудниками института.

– Она уже подросток, – чуть виновато поправила ого Нина.

– Ну пусть будут повнимательнее. Можно различить, когда идет подросток, а когда взрослый человек. Пожалуй, это даже лучше. Если девочка попытается выйти, мы ее увидим. И еще: пусть охрана досматривает ящики и большие сумки. Ты меня поняла?

– Да, – ответила Нина.

– Как смог пройти к тебе заместитель директора? – не удержалась Оксана. – У вас ведь перекрыты все двери. И лифт не поднимается до пятого этажа.

– С другой стороны все двери открыты до первого этажа, – пояснил Халупович. – Кроме того, один лифт поднимает только на пятый этаж. Мы специально так устроили, чтобы их посетители могли подниматься в институт, минуя наши четыре этажа. Они могут спуститься по лестнице на первый этаж и к нам подняться уже по другой лестнице. Или спуститься на своем лифте вниз, а затем подняться на нашем. Как видишь, ничего необычного.

– А если девочка просто заблудилась и поднялась на пятый этаж? – предположила Оксана. – И теперь не знает, как вернуться обратно?

– Ты же слышала, что сказал мой заместитель: они проверили весь пятый этаж. Девочки нигде нет. И никто се там не видел. Если бы кто-нибудь ее заметил, тогда можно было говорить, что она не знает, как вернуться. Но ее нет в здании!

– Прямо мистика какая-то, – заметила Оксана. – «Секретные материалы». Чем занимается институт над вами? Может, там ставят какие-нибудь закрытые опыты?

– Ну да, с колбасой или паштетом, – огрызнулся Халупович. – Это Институт пищевой промышленности. Они там углеводы определяли и белки. Никаких чудес там не бывало.

– Позвони в прокуратуру и вызови следователя, – настоятельно потребовала Оксана. – Пока мы здесь, тебе нужно принять решение.

Эдуард Леонидович перевел взгляд на молчавшего Дронго.

– Что делать? – спросил он. – Может, вы мне подскажете?

– Нужно понять, куда делась девочка, – мрачно ответил Дронго, – и кому было выгодно, чтобы она исчезла.

– А если мы ее не найдем?

– Вы хотите, чтобы мы обсудили эту тему все вместе? – уточнил Дронго.

– Конечно. Мы – все четверо – подозреваемые, – ответил Халупович.

– И я не думаю, что целесообразно что-то от нас скрывать, – добавила Оксана.

– Вы полагаете, что я могу быть достаточно откровенным и изложить вам свои подозрения? – поинтересовался Дронго.

– Безусловно, – кивнул Халупович.

– Пока единственный человек, кому могло быть выгодно исчезновение девочки, это вы, Эдуард Леонидович, – спокойно заметил Дронго.

– Вы так думаете? – невесело усмехнулся Халупович. – Получается, что сначала я убил бабушку, а потом подстроил похищение внучки. Но мотив? Зачем мне устраивать неприятности самому себе?

– Он прав, – кивнула Оксана, обращаясь к Дронго, – должны быть очень веские причины, чтобы совершить подобное преступление.

– Причины могут быть разные, – туманно заметил Дронго, – например, она могла знать о характере его отношений с Ниной.

– Что? – изумился Халупович. – Что вы такое говорите?

Он непроизвольно вскинул руку и задел чашку с недопитым кофе. Чашка упала и разбилась. И все присутствующие вдруг заметили, что на лице Халуповича отразилось не только удивление, но и тщательно скрываемая тревога.

Глава одиннадцатая

– Что вы себе позволяете?! – несколько нервно воскликнул Эдуард Леонидович. Он наклонился, чтобы из ящика стола достать сигару. Было заметно, что он нервничает и пытается скрыть свое состояние за судорожными движениями.

– Вы сами просили меня начать разговор, – напомнил Дронго. – Учитывая, что у нас мало времени, я изложу вам только главные моменты, на которые сразу обратил внимание. Во-первых, у вашей секретарши Нины большая квартира. Если она успела развестись и получить прекрасную квартиру в центре, то не сомневаюсь: она доплатила очень большую сумму. Ведь квартира ее матери находилась в Митине. Допустим, что в этом вопросе ей помог ее муж. Во-вторых, вы сделали небольшую ошибку. Вчера, рассказывая мне о Нине, вы упомянули родившегося мальчика, отметив, что ему три года. И непроизвольно соврали, сказав, что Нина работает у вас два года. Тогда как сама Нина сегодня днем, до вашего приезда, на вопрос Оксаны Григорьевны, как давно она работает в вашей фирме, ответила, что около четырех лет.

И наконец, в-третьих, когда вчера я спросил вашего водителя, могла ли Нина появиться в вашей квартире, предназначенной для свиданий, он испугался и стал все отрицать. Я не утверждаю, что это ваш ребенок, но ваши отношения с Ниной кажутся мне не совсем такими, какими вы хотели бы их представить.

– Я так и думала! – раздался торжествующий голос Оксаны Григорьевны. – Эта наглая девчонка еще и развлекает тебя в перерывах.

– Как вам не стыдно? – нахмурилась Фариза. – Разве можно такое говорить?

– Разве я не права? – спросила Оксана, обращаясь к Халуповичу. Тот мрачно дымил сигарой. Потом сказал, обращаясь к Дронго:

– Мне нужно было сразу все вам рассказать. Вы правы. У нас были некоторые отношения. Но этой не мой ребенок. Она действительно развелась идействительно осталась одна с ребенком. И я просто пожалел ее. У Нины никого нет, кроме матери. Сначала я купил для Нины квартиру на Новой Басманной, но ей было трудно жить одной, поэтому я помог им переехать ближе, обменяв две их квартиры на одну. Но она здесь ни при чем. Она чудесная женщина, добрая, мягкая, исполнительная. Мне просто хотелось ей помочь.

– Ты всегда был добрым человеком, Эдик, – растрогалась Элга, тяжело вздохнув.

– А заодно и позабавиться с девочкой, – не успокаивалась мстительная Оксана. – Хорошо устроился, Халупович! Вся твоя жизнь была связана с бабами. Ну ты и кобель чертов. Даже секретаршу в покое оставить не мог. С другой тоже встречался?

– Нет, – покачал головой Халупович, осторожно кладя сигару в пепельницу. – И не нужно в таком тоне, Оксана. Я не ангел, конечно, но и не кобель, как ты говоришь. У меня на самом деле было не так уж и много женщин.

– Вижу, – показала рукой на своих соседок Оксана, – устроил себе гарем. Собрал своих подруг и в результате подставил. Эта твоя девочка наверняка знала, где ты проводишь время. И, конечно, побывала там, чтобы отравить воду. А я-то, дура, думала, что это тебя хотели отравить, а твоя домработница лишь по ошибке эту воду выпила. Но теперь понимаю, как все было. Нина узнала, что у тебя будут свидания с прежними подружками. Она ведь не могла предположить, что твоим подружкам уже много лет. Она не могла знать, что мы уже ей не соперницы. А терять такого ухажера ей не хотелось. Вот она и решила приготовить «гостинец» для одной из нас. Чтобы одна умерла, а подозрение пало на другую. Все она рассчитала. Вот стерва. А ты нам брехал, что там никого не было. Наверное, привозил и ее туда.

– Хватит, – остановил ее Халупович. – Это собаки брешут, а я говорил правду.

– На украинском языке это означает, что вы говорили неправду, – улыбнулся Дронго. – Не нужно усложнять ситуацию, Оксана Григорьевна. Мне кажется, вы несколько увлеклись и в своем обвинительном заключении не отметили несколько важных моментов. Во – первых, Нина знала, кто именно приезжает и сколько кому лет. Она прекрасно знала, что вы – прежние пассии Эдуарда Леонидовича, прошу прощения за это слово, если оно вас обижает. Могу сказать по-другому: «дамы сердца». Поэтому ей изначально было ясно: вы ей не конкурентки. Во-вторых, Халупович вряд ли стал бы приглашать именно Нину на свою квартиру, где он проводил встречи с нужными ему людьми. Нина и без того много, знала, а ее новая квартира находится отсюда совсем недалеко, и Халупович всегда мог навестить ее у нее дома. И наконец, самое глазное. Вы не обратили внимание на очевидное несоответствие ваших слов с вашими выводами. Если Нина так держится за своего шефа, считая его благодетелем, то она никогда и ни при каких обстоятельствах не станет отравлять воду на его кухне. Ведь ее могли выпить не только его гостьи, но и он сам. А уж если ей так захотелось бы отравить кого-то из вас, то она могла бы это сделать, положив яд в вашу конкретную чашечку с кофе.

Он закончил свой монолог, показав на пустую чашку Оксаны Григорьевны. Та невольно отпрянула, икнула и вдруг закашлялась, словно поперхнувшись. Потом махнула рукой:

– Из вас получился бы хороший адвокат.

– Я эксперт по расследованиям, – возразил Дронго, – и должен видеть и хорошие, и плохие стороны любого явления. Обязан замечать малейшие факты и обращать внимание на незначительные детали. Поэтому не будем торопиться с выводами. Скажите, Эдуард Леонидович, только откровенно, Нина была у вас в тот день?

– Она не бывала на той квартире никогда, – твердо заявил Халупович, – поверьте, я говорю искренне.

В этот момент снова раздался звонок из приемной. Халупович взглянул на Дронго и включил связь.

– Эдуард Леонидович, – раздался голос Нины, при этом Оксана Григорьевна чуть поморщилась, – извините, что я вас беспокою. Внизу, в приемной, офицер милиции спрашивает Фаризу Мамаджанову. Он говорит, что она должна быть в офисе нашей компании.

– Уже и милиция обо всем знает, – устало заметил Халупович. – А почему ты говоришь об этом мне, а не Шальневу? Пусть он и разбирается…

– Я думала…

– Это не мое дело, – жестко заметил Халупович. – Только милиции нам и не хватало.

– Нет, – привстала со своего места Фариза, – не беспокойтесь! Это мой брат. Он сотрудник милиции. Приехал в командировку в Москву и хочет со мной увидеться. Сейчас я к нему спущусь.

– Может, лучше, чтобы он поднялся к нам? – предложил Эдуард Леонидович.

– Не нужно, – возразила Фариза, явно нервничая, – я сама к нему спущусь.

Она поспешно вышла из кабинета. Халупович, немного подумав, пошел за ней следом.

– У нее брат – работник милиции, – поняла Элга, – а вы работаете в прокуратуре? – спросила она Оксану.

– Работаю, – кивнула Оксана.

– Вы очень сильный человек, – сказала Элга, – но мне кажется, что не нужно так нападать на Эдика. Ему и без этого трудно.

Она говорила медленно, подбирая слова, делая ударение на согласных.

– Я не нападаю. Он сам виноват. Ему не нужно было вести себя так глупо. Решил, видите ли, вспомнить о своих женщинах, – зло сказала Оксана. – Он всегда так, думает только о себе. Ему наплевать, что будет с другими.

– Он всегда был таким? – спросил Дронго.

– Всегда, – кивнула Оксана, – и в молодости, и сейчас. Он эгоист по натуре.

– Извините меня, – сказала тактичная Элга, – можно я выйду? Попрошу воды.

И она вышла из кабинета.

– Наверное, пошла в туалет, – усмехнулась Оксана, – эти прибалты считают себя европейцами.

– Вы сказали, что он всегда был эгоистом, – повторил Дронго. – Возможно, вы и правы. Но он эгоист, как все мужчины. Он может встретиться с женщиной, увлечься ею, а потом забыть о ней, – продолжая говорить, он внимательно наблюдал за реакцией собеседницы. – И ваша неприязнь к нему может быть обоснованной, если есть другие факты, о которых он не знает.

Она слегка вздрогнула и побледнела. Впервые за весь день она чуть-чуть изменилась в лице.

«Я не ошибся», – подумал Дронго.

Вы что-то хотите сказать? – спросила его Оксана.

– Знаете, в чем состоит мой «метод»? – вдруг ответил вопросом на вопрос Дронго. – Я обычно его никому не раскрываю. Но вы – сотрудник прокуратуры, и вам будет интересно о нем знать. Дело в том, что все – и свидетели, и обвиняемые – всегда подсознательно готовятся к вопросам следователя и непроизвольно проводят грань между теми признаниями которые они могут сделать, и той тайной, которую они хотят скрыть.

– Не понимаю, о чем вы говорите?

– Сейчас объясню. Большинство следователей и экспертов начинают допрашивать свидетеля, пытаясь выяснить дополнительные факты. И в жизни происходит нечто подобное. Человек хочет получить дополнительную информацию и задает вам вопрос. Вы не хотите на него отвечать. И, естественно, замыкаетесь, пытаясь скрыть от другого правду. Но если вы не хотите сказать мне правду, то мне трудно будет ее от вас услышать. Однако есть и другой способ получения информации. Иногда более действенный. Он состоит в том, что вы ни о чем не расспрашиваете собеседника.

Более того, вы начинаете играть в откровенность и продолжаете говорить, готовый поведать собеседнику все свои секреты. И он невольно расслабляется. Ведь говорите вы, а не он. Но именно в этот психологически важный момент вы произносите нужные вам фразы и наблюдаете за реакцией собеседника. В этот момент он открыт. Он не готов к такому приему. Ведь он все время молчал и лишь реагировал на ваши слова. Но его реакция может оказаться гораздо красноречивее его слов. Вы меня поняли?

– Не совсем.

– Сегодня вы довольно нервно реагировали на Халуповича, на его приключения, которые вас, очевидно, раздражают. И тогда я спросил себя: почему вы так нервничаете? Почему, спустя столько лет после вашей встречи, вы продолжаете так близко принимать все к сердцу? Поверить, что вы до сих пор его любите, я не могу. Тогда получается что вы его ненавидите. Но почему, за что? Когда я заговорил о его эгоизме, вы довольно живо прореагировали. К тому же я вспомнил, что вы мне говорили о сыне. Если бы у вас был мальчик, сказали вы мне. Сказали с большим сожалением. И еще одна фраза. В разговоре со мной вы полушутя отметили, что климакс уже на носу, хотя рожать вам все равно не светит. Я могу узнать – почему?

Она молчала. Что-то изменилось в ее взгляде. Но она продолжала упрямо молчать. Потом спросила:

– У вас есть сигарета?

– Нет. Я не курю. Но могу принести, попросить у кого-нибудь.

– Тогда не нужно. Врачи считают, что мне не следовало бы курить, – она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. – Это была такая встреча, – почти шепотом продолжала она, – вы не можете себе представить, что с нами происходило тогда. Сo мной никогда не бывало ничего подобного, – она открыла глаза. – Говорят, у людей есть свои биоритмы. Физические, эмоциональные, интеллектуальные. Так вот, тогда наши биоритмы, очевидно, совпали. И получился взаимный всплеск чувств. Я потом долго не понимала, что со мной случилось…

Она посмотрела на свою пустую чашку. И вдруг попросила Дронго:

– Налейте мне коньяка.

Он плеснул янтарной жидкости в ее пузатый бокал. Затем сел напротив нее. Она сделала глоток, другой и благодарно кивнула.

– В общем, мы не предохранялись, – решительно, словно бросаясь в воду с обрыва, сказала она, – и когда он уехал, я обнаружила, что жду ребенка. Рожать я не могла, объяснить, от кого этот ребенок, было невозможно. Да и перспектива стать матерью не входила в мои планы. В общем, я сделала аборт. Очевидно, я несколько запоздала, нужно было решиться на него немного раньше. А может, повлияла сама обстановка, которая была у нас в Киеве. Тогда, после Чернобыля, радиация дошла до Скандинавии. Не знаю. Точно мне никто ничего не говорил. Но врачи сказала, что детей у меня не будет. Никогда. Вот тогда я и решила поменять свою жизнь. Перешла на работу в прокуратуру и стала совсем другой. Совсем…

– Извините, – сказал Дронго. – Я не хотел вас обидеть.

– Вы не обидели. Вы просто заставили меня вспомнить главную трагедию моей жизни. Я так хотела родить мальчика! И у меня ничего не получилось. Может, моя дочь подарит мне внука. Как вы думаете?

– Может быть, – хмуро согласился Дронго. Протянув руку он дотронулся до ее руки.

– Вы красивая женщина, – сказал он печально.

– Это вы говорите, чтобы меня успокоить? – спросила она, взглянув на него.

– Нет. Вы действительно красивая женщина.

– Думаете, что я еще могу нравиться мужчинам?

Она попыталась улыбнуться, но губы у нее дрожали.

– Безусловно. Я думаю, вы сами знаете, что нравитесь мужчинам.

– Не нужно мне льстить. Сначала наговорили гадостей, а теперь подлизываетесь, – она медленно вытащила руку из-под его ладони. – Ладно, я лучше пойду в эту комнату отдыха и приведу себя в порядок. Кажется, там есть туалет. У меня сейчас глаза потекут из-за вас.