Текст книги "Апология здравого смысла"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– У вас есть его телефон?

– Конечно. Я дам вам его координаты. И, думаю, будет правильно, если именно сотрудники прокуратуры и следственного комитета подключатся к этому делу. А вы как считаете?

– У официальных органов свои методы, а у меня свои. В данном случае я считал бы нецелесообразным останавливаться на полпути. Пусть следователь ищет убийцу, а я попытаюсь выяснить, кто из ваших сотрудников мог изъять рукописи.

– Каким образом? – заинтересовался Столяров.

– У меня есть некий план. Как я понял, в вашем издательстве работают только люди, которые уже много лет являются членами различных Союзов писателей. И всех своих сотрудников вы знаете много лет.

– Конечно, знаю, – кивнул Феодосий Эдмундович, – но я не могу никого подозревать.

– Я вас понимаю. Но мне нужно поставить ваших сотрудников в некую экстремальную ситуацию. Чтобы они не могли войти в нужный контакт с возможным автором рукописей и вынуждены были действовать в обстановке минимального лимита времени.

– Извините, но я вас не совсем понимаю, – нахмурился Столяров.

– У меня есть специальный план на завтрашний день, чтобы попытаться выявить вашего похитителя. Заставить его действовать, – признался Дронго, – чтобы он украл новую рукопись.

– Вы хотите устроить провокацию? – опешил Феодосий Эдмундович. – Я даже не знаю, что я должен говорить.

– Ничего. Это явно не тот случай, когда мы с вами должны начинать дискуссию о моральной стороне моего плана. Если убийца существует, а он существует и уже убил двоих женщин, то это очень опасный маньяк, которого необходимо остановить как можно быстрее. И, возможно, мы сможем выйти на вашего «графомана» через сотрудника, который украл эти рукописи. Времени у меня нет. Ни на долгий анализ, ни на проверку всех ваших сотрудников. Поэтому завтра я попытаюсь осуществить свой план. Мне нужно получить ваше согласие и попросить о помощи Нину Константиновну. Разумеется, вам нельзя никому об этом говорить.

– Считайте, что получили, – вздохнул Столяров, – если речь идет о жизни людей…

– Именно так и стоит вопрос, – кивнул Дронго.

– Вы знаете, – неожиданно сказал Феодосий Эдмундович, – много лет назад я возглавлял Московскую писательскую организацию. И у меня был очень сложный выбор. Тогда группа наших талантливых писателей, поэтов и художников выпустили несанкционированный «Метрополь». Может, вы слышали об этом?

– Конечно, слышал. По-моему, об этом случае знала вся интеллигенция бывшего Советского Союза.

– Вот-вот. Я оказался в исключительно трудном положении. С одной стороны, явный выпад против существующей системы и Союза писателей, а с другой – это были самые талантливые, самые перспективные наши авторы. Мы сделали тогда все, чтобы их вытащить, но двоих исключили, некоторых наказали. Я все время помню об этом. Хотя лично моей вины в этом не было.

– Вы считаете, что мы можем кого-то обидеть?

– Я бы этого не хотел.

– Я тоже. Но у меня нет другого выхода.

– Думаю, мы поняли друг друга, – сказал на прощание Столяров. – Вот вам телефоны Смирнова. Обязательно ему позвоните. Надеюсь, что завтра у нас все пройдет нормально.

– Не могу разделить вашу убежденность. Я как раз хочу, чтобы все прошло не совсем нормально…

– У вас свои методы, – вздохнул Феодосий Эдмундович. – В конце концов, я не юрист и не совсем понимаю ваш план. Но если он может спасти хотя бы одну женщину, то и тогда нужно попробовать…

– Спасибо, – Дронго поднялся и, попрощавшись с хозяином кабинета, вышел в приемную.

– А теперь, Нина Константиновна, нам нужно все обсудить, – сказал он пожилой женщине, которая с удивлением посмотрела на него.

Глава 10

Домой он вернулся в пятом часу вечера. Эдгар позвонил ему и сообщил, что заканчивает работу в отделе кадров. Дронго хотел принять душ, когда позвонил городской телефон и включился автоответчик.

– Добрый день, – раздался незнакомый голос, – извините, что беспокою вас дома. Насколько я знаю, Феодосий Эдмундович уже должен был сообщить вам о нашей встрече. Я хотел бы увидеться с вами прямо сейчас…

Дронго снял трубку. Звонивший точно знал, что он дома.

– Я вас слушаю.

– Господин Дронго, это говорит следователь Смирнов. Я могу так к вам обращаться?

– Меня обычно так называют. Где вы сейчас находитесь?

– Подъезжаю к вашему дому, – сообщил Смирнов.

– Оперативно, – невольно похвалил его Дронго, – тогда поднимайтесь сразу ко мне. Я предупрежу внизу охрану.

– Спасибо. Я буду у вас через десять минут.

Ровно через десять минут позвонивший снизу охранник доложил, что гость поднимается наверх. Дронго пошел открывать дверь. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти. Высокого роста, редкие седые волосы, умный взгляд, волевой подбородок, ровный прямой нос, серые глаза. Мужчина вошел в комнату, протягивая руку:

– Николай Николаевич.

– Очень приятно. Судя по тому, как быстро вы появились, вы узнали о том, что я уже дома, как раз в тот момент, когда я сюда приехал. Очевидно, за моим домом следили.

– С чего вы взяли?

– Посчитал. Я приехал сюда тридцать пять минут назад. Чтобы доехать ко мне из здания московской городской прокуратуры, нужно тридцать минут. Или чуть больше. Если считать, что вам позвонили, то вы сразу выехали, чтобы застать меня дома. За десять минут вы не смогли бы сюда доехать. Отсюда два вывода. Я вам очень нужен. И наша беседа для вас достаточно важна.

– Все верно, – улыбнулся Смирнов, – приятно иметь дело с таким проницательным человеком. Мне вообще говорили, что вы современный Шерлок Холмс или Эркюль Пуаро. Кто вам больше нравится?

– Мисс Марпл, – ответил Дронго, – она не имеет никаких обязательств перед обществом, в отличие от Холмса и Пуаро, от которых иногда требовали конкретных решений.

Смирнов прошел в гостиную. В руках у него была папка. Дронго вошел следом, уселся в кресло напротив своего гостя.

– Будете что-нибудь пить? – спросил он Смирнова.

– Нет, – ответил тот, – спасибо. Давайте сразу к делу. Вы ведь уже два дня занимаетесь этим необычным делом.

– Вы затребовали копию его рукописи, – он не спрашивал. Это было утверждение.

– Мы захотели проверить. Тем более что у нас появились некоторые подозрения. Вы ведь успели побывать вчера утром в Саратове.

– Становится очень интересно. Откуда вы знаете? За мной в Саратове не следили, в этом я абсолютно убежден. Иначе я бы почувствовал наблюдение.

– Или ваш спутник, который страховал вас в Саратове, – согласился Смирнов.

– Теперь я просто поражен. Как вы об этом узнали?

Вместо ответа Смирнов раскрыл свою папку и достал несколько фотографий, протянул их хозяину квартиры. Дронго взял фотографии. Внимательно их рассмотрел.

– Вы установили камеры в парке? – понял он.

– На месте преступления, – кивнул Смирнов, – нам было интересно, кто именно там может появиться.

– Преступление в Саратове было не первым, – сразу понял Дронго, – вы ищете этого маньяка давно?

– Шестым, – ответил Смирнов, – и вы правы. Мы ищем его достаточно давно.

– И, судя по тому, как вы приехали ко мне и следили за моим домом, вы не из прокуратуры. И не из следственного комитета. Следователь бы ко мне не приехал. Вы бы вызвали меня обычной повесткой. Вы из ФСБ?

– Да. Я полковник ФСБ. Не вижу смысла скрывать.

– Значит, на счету этого мерзавца уже семеро убитых.

– Вы знаете и про Нижний Новгород, – уже не удивился Смирнов.

– Я отправил туда своего напарника. Там вы не установили камеры?

– Пока не успели. Преступление произошло в строящемся доме. Там все время находятся строители. И вряд ли убийца полезет туда второй раз.

– Значит, семеро, – мрачно повторил Дронго. – Я надеялся, что он в своих рассуждениях хотя бы говорит правду и его жертвами стали только две молодые женщины.

– В основном девушки-подростки, – жестко сообщил Смирнов, – он настоящий психопат и маньяк, которого мы ищем уже целый год. Но мы не знали, что он еще и графоман.

– Теперь понятно, почему в милиции отнеслись к заявлению из издательства с таким скепсисом и не стали ничего проверять. Очевидно, вы их успели предупредить.

– Мы создали в ФСБ специальную группу, которая занимается такими серийными маньяками. Но это не для печати, как вы понимаете.

– Понимаю. Вы провели комплексную экспертизу его рукописи по преступлению в Саратове?

– Конечно. Он явно психопатический тип с серьезными нарушениями. Во всяком случае, ни одна из убитых женщин не была изнасилована. Он страдает какой-то явной патологией, хотя следы его спермы мы находим почти на каждом месте преступления. Очевидно, он способен получать удовольствие только подобным образом. Возможно, сказываются последствия какой-то травмы, перенесенной в молодости. Судя по его рукописи и по его преступлениям, он уже немолодой человек. Ему лет сорок. Возможно, чуть меньше или чуть больше.

– Он прислал в издательство еще одну рукопись с подробным описанием преступления в Нижнем Новгороде, – мрачно сообщил Дронго, – но все рукописи были украдены из издательства. Теперь я занимаюсь тем, что ищу сотрудника, который мог это сделать и, возможно, связан с этим маньяком.

– А мы ищем самого маньяка, – сказал Смирнов, – и только поэтому сумели затребовать из милиции копию рукописи, которая показалась нам достаточно своеобразной. И, конечно, мы сразу обратили внимание на появление такого колоритного человека, как вы, в этом парке. Человека с вашей комплекцией и вашими физическими данными. Достаточно на вас посмотреть, чтобы понять: вы не тот маньяк, которого мы ищем. Он не мог справиться с молодой женщиной в Саратове. Подозреваю, что вы справились бы с несколькими мужчинами…

– У меня другая сексуальная ориентация, – пошутил Дронго, – я не нападаю на мужчин.

– И еще вас узнал один из наших оперативников. Поэтому мы быстро вышли на издательство и пригласили Столярова приехать в московскую городскую прокуратуру, чтобы с ним побеседовать. И именно от него мы узнали, что они сумели выйти на вас и попросить такого известного эксперта, как вы, найти автора этих рукописей. Боюсь, эти литераторы не совсем понимают, что именно происходит. И с чем они связались. Не могу сказать «с кем». По моему мнению, он не совсем человек. Это настоящее чудовище, нападающее в основном на молодых девушек. И я не успокоюсь, пока мы его не остановим.

– Вы руководитель группы?

– Да.

– Теперь все ясно. Вы решили, что должны сами ко мне приехать. Мне кажется, эти маньяки словно сорвались с цепи в последние годы. Мы обсуждали с моим напарником эти проблемы. Кажется, раньше их было гораздо меньше. Только не говорите мне про «гласность» и «демократию». Или про пагубное влияние телевидения. Все равно не поверю. Их раньше ощутимо было меньше.

– Верно. Наши аналитики считают, что в этом случае сказалось сразу несколько факторов. Во-первых, стали выживать те, кто раньше умирал. Недоношенные дети, неполноценные, имеющие в детстве травмы, несовместимые с жизнью, с повреждениями головы и центральной нервной системы. Во-вторых, общая атмосфера вседозволенности, при которой «победитель получает все». Так, во всяком случае, утверждают наши средства массовой информации. Главное – успеть схватить, успеть победить, успеть быть первым, успеть всех переиграть. В-третьих, последствия лекарственного бума шестидесятых в Европе и семидесятых в нашей стране, когда увлекались противозачаточными таблетками и разного рода витаминами, что потом сказалось на рождении неполноценных детей. И, наконец, в-четвертых. Весь мир катится куда-то в пропасть. И чем больше мы обсуждаем подобные темы, чем больше различных порносайтов открывается в Интернете, тем больше мы провоцируем эти преступления. Но это уже мои личные выводы.

– Несовершенство исправительно-трудовой системы, разваленные структуры милиции, отсутствие должных профессионалов, отмена смертной казни и повальная коррупция в правоохранительных органах – эти факторы тоже влияют на рост преступности?

– Влияют, – мрачно подтвердил Смирнов.

– Ну вот видите, сколько сразу негативных факторов. Как вы думаете его брать?

– Мы пытаемся вычислить, где он снова себя проявит. Но пока безрезультатно. Ясно одно – он передвигается по железной дороге. И появляется в крупных городах. Он очень осторожен, и почти невозможно предсказать, где он снова появится. Хотя мы дежурим на всех вокзалах и пытаемся его вычислить. Но пока безрезультатно. И рукопись, которую мы получим, нам может очень помочь. А если бы мы смогли найти другие рукописи, то это было бы вообще замечательно. У вас есть какие-нибудь идеи, как найти утерянные рукописи?

– Я придумал один небольшой розыгрыш, чтобы попытаться завтра утром определить, кто именно мог взять эти копии. Но пока все мои поиски безрезультатны. Там работают писатели, а не психопаты. И все знают друг друга много лет.

– Мне уже передали список сотрудников издательства, – сообщил Смирнов, – там только тринадцать человек. И есть несколько очень известных фамилий. Директор издательства, известный ученый, много лет работал в Институте мировой литературы, главный редактор – известный и популярный писатель, один из консультантов – бывший министр и посол. Компания очень солидная, и я даже не знаю, как вы сможете там вычислить возможного похитителя.

– Постараюсь его найти, – сдержанно ответил Дронго. – Я могу познакомиться с предыдущими преступлениями этого маньяка?

– Конечно. Вы можете поехать со мной прямо сейчас. Внизу меня ждет машина. Я вам все покажу. Мы не могли даже предположить, что у нас появится такой помощник.

– Считайте, что я с радостью принял ваше предложение, – ответил Дронго. – Когда я слышу о подобных преступниках, у меня начинается нервный тик. Иногда мне кажется, что их число превышает даже количество нормальных людей.

– Что такое норма? – вздохнул Смирнов. – Мне иногда кажется, что нормы вообще не существует. Вы знаете, сколько лет я занимаюсь поисками разного рода маньяков, психопатов, убийц, растлителей и насильников? Уже семнадцать лет. Можно превратиться в озлобленное существо, ненавидящее весь мир. Но я пока держусь.

– Сколько вам лет?

– Сорок четыре.

– Я немного старше. И уже много лет занимаюсь примерно тем же. Только еще добавьте сюда предателей, мерзавцев, расхитителей, шпионов, воров и грабителей. Да и вообще, всех возможных негодяев, которые готовы убить и предать ради денег или иных благ. И стараюсь не жаловаться. Один из английских королей сказал, что он в ответе за всю красоту мира. Иногда я чувствую себя в ответе за порядок на этом небольшом шарике.

– Патетично. Но не совсем практично. Вы «вольный стрелок», а я на государственной службе. У меня есть конкретные сроки и очень требовательные начальники. Поэтому мы с вами не совсем в одинаковом положении.

– Если учесть, что за вами стоит вся страна с ее многочисленным аппаратом, все сотрудники ФСБ, следственного комитета и прокуратуры, все возможности самой большой державы мира, то вам грех жаловаться. А я всегда один, Николай Николаевич. И все, что я имею, – это мои знания, опыт и умение соображать.

– Не прибедняйтесь. Если понадобится, к вашим услугам будет любая спецслужба мира. Вы слишком известный человек. И все знают, на чьей стороне вы сражаетесь. Всегда и везде. И в борьбе с этим конкретным злом вам готовы помогать все нормальные и честные люди в любой стране мира.

– Убедили, – улыбнулся Дронго, – поеду с вами. Чтобы узнать про «художества» этого негодяя.

В этот момент зазвонил его телефон. Он достал мобильный, извинился перед своим собеседником и ответил Вейдеманису.

– Что случилось, Эдгар?

– Я закончил свою работу. Кажется, я знаю, кто мог оказаться возможным похитителем.

– Говори…

– Евгений Юрьевич Сидорин. Он был до перестройки ректором Литературного института. Можешь себе представить, с каким количеством не совсем нормальных людей он встречался. И двоих даже отчисляли. Конкретно за изнасилование. Двадцать два года назад. Один из них сел снова через одиннадцать лет. И снова за изнасилование. Нужно проверить, куда они потом исчезли.

– Это есть в его личном деле?

– Он писал объяснительную насчет этих двоих. Их обоих осудили, дали восемь и десять лет. Когда арестовали повторно одного из них, Сидорин был уже министром, и его не стали допрашивать даже в качестве свидетеля. Об этом мне рассказала сотрудница отдела кадров. Она хорошо помнила это нашумевшее дело. Рассказывала, что он хотел помочь одному из обвиняемых.

– Как их фамилии?

– Зароков и Маниев.

– Интересно. Кто еще?

– Воеводов. Их главный бухгалтер. Несколько лет назад он проходил свидетелем по делу об убийстве. Убийцу так и не нашли, а само убийство произошло рядом с его домом. Погибла девушка, подросток. В его личном деле есть заметка об этом преступлении и сообщение о том, что он был главным свидетелем случившегося.

– Странно, – сказал Дронго, – мне казалось, что эти двое как раз вне подозрений. А почему эта информация попала в его личное дело?

– Он работал тогда в Союзе писателей и должен был выезжать руководителем делегации. Но его попросили остаться, и он не поехал. И в деле есть письмо из городской прокуратуры с благодарностью. Он сам просил отправить это письмо в свое личное дело.

– Понятно. Есть еще кто-нибудь?

– Передергин.

– Этот неприятный тип, – вспомнил Дронго, – что с ним?

– Ничего. Но есть одно странное совпадение. Примерно две недели назад в «Литературной газете» появилась статья известного критика Бондаренкова о творчестве Передергина.

– О каком творчестве? Он же заместитель директора по хозяйственной части. Раньше он был директором леспромхоза в Якутии. При чем тут его творчество?

– Он, оказывается, поэт. И Бондаренков написал о нем восторженную критическую статью, что вызвало целую сенсацию в литературных кругах. Передергина считают обычным графоманом, а Бондаренкова очень известным критиком. И его статью никто не мог ни понять, ни принять.

– Какое отношение имеют к нашему делу творческие изыскания этого Передергина? При чем тут наше дело?

– Бондаренков исчез. Как раз две недели назад. И после этого произошло последнее убийство в Нижнем Новгороде. Я думал, что тебе это будет интересно. Больше никаких фактов я не нашел. Пока только эти трое.

– Они были у меня как раз вне подозрений. Если не считать Передергина, который был в издательстве, остальные вообще не приехали. Ни Сидорин, ни Воеводов. Но все равно спасибо. Нужно будет проверить каждого. Я тебе перезвоню.

Он положил аппарат на стол и повернулся к Смирнову.

– Давайте начнем нашу совместную работу прямо сейчас. Кажется, мне уже сегодня понадобится ваша помощь.

Глава 11

На автомобиле Смирнова они поехали в управление ФСБ, где Дронго в течение часа читал подробности страшных преступлений. Он мрачно рассматривал фотографии, морщась, словно от боли. Затем решительно отбросил всю пачку фотографий.

– Не могу больше, – зло сказал он, стиснув зубы, – просто не могу больше смотреть. Меня нельзя перегружать таким количеством этих подробностей. Я человек эмоциональный, нервный. И если я его встречу, то вполне возможно, что просто загрызу эту сволочь.

– Я вас понимаю, – кивнул Николай Николаевич, – у меня часто бывает такое ощущение. Каждый раз, когда выезжаю на место преступления и представляю, какой ужас испытывает жертва перед смертью. У меня две дочери, и я не знаю, что бы я сделал с человеком, который их обидел. Честное слово, не знаю.

– Давайте фотографии, – сказал Дронго, – все равно нужно его найти. Понять психологию и найти. Обязательно найти.

Он снова начал рассматривать фотографии, читать показания свидетелей и акты экспертиз. Примерно через час он закончил, отодвинул от себя папку с документами и фотографиями.

– Такое ощущение, что меня окунули в зловонную жидкость и я задыхаюсь без воздуха, – признался Дронго, – хорошо, что вы мне показали все это. Теперь я буду еще злее.

– Надеюсь, вы понимаете, что не имеете права на самосуд и самостоятельные следственные действия. Вы не процессуальное лицо, – напомнил Смирнов.

– Я юрист по профессии и иностранец, живущий в Москве, – печально заметил Дронго, – поэтому я прекрасно знаю все российские законы и Уголовно-процессуальный кодекс. Не беспокойтесь, я стараюсь не нарушать законов. Но свои поиски все равно продолжу.

– Обязательно, – согласился Смирнов, – и можете звонить мне в любое время, как только вам понадобится моя помощь.

– Спасибо. Я обязательно вам перезвоню.

Он вышел на улицу, сел в свой автомобиль, который вызвал к зданию управления ФСБ. И сразу набрал номер мобильного телефона Оленева.

– Мне срочно нужны номера мобильных телефонов Евгения Сидорина и Михаила Воеводова.

– Прямо сейчас? – удивился Валерий Петрович. – Уже восьмой час вечера.

– Да, прямо сейчас. У нас нет времени. Вы можете продиктовать мне номера их телефонов?

– Конечно, – Оленев продиктовал оба номера телефона.

Дронго поблагодарил и перезвонил Сидорину.

– Добрый вечер, Евгений Юрьевич.

– Здравствуйте, – удивился Сидорин, – кто со мной говорит?

– Это эксперт, который помогает вашему издательству.

– Господин Дронго, – обрадовался Сидорин, – как я рад вас слышать. Когда мои соседи по городской квартире узнали, что я знаком с вами, они были просто в восторге. Честное слово. Я вас обязательно должен познакомить.

– Мне нужно с вами переговорить.

– Я уже все знаю. Завтра утром я приеду в издательство. Мне уже передали.

– Нет, вы меня не поняли. Завтра само собой. Но мне нужно увидеться с вами именно сейчас.

– Сейчас? – удивился Сидорин. – Но сейчас уже поздно. Восьмой час вечера, и у меня сегодня вечером важная встреча.

– Я на машине и могу подъехать, куда вы скажете, – предложил Дронго.

– Не знаю, не знаю. В половине девятого я должен быть в ресторане «Пушкин», туда приедет французская делегация.

– В таком случае давайте увидимся прямо там. Я закажу столик, и мы побеседуем…

– Нет, – возразил Сидорин, – это не совсем удобно. Не обижайтесь, пожалуйста, но вы должны меня понять. Приедут французские поэты и писатели, а я сижу с детективом, который интересуется кражей рукописей в нашем издательстве. Вы представляете, что могут подумать про нас европейцы?

– Хорошо, – согласился Дронго, – я подъеду к ресторану на Тверском бульваре, и мы встретимся с вами в моей машине. Там мы можем спокойно поговорить, и нас никто не увидит.

– Давайте не там, – предложил Сидорин, – встретимся на противоположной стороне, у Литературного института. Подъезжайте прямо туда к восьми часам вечера. И мы с вами побеседуем. А я потом пешком дойду до ресторана.

– Договорились. Спасибо. – Он взглянул на водителя. – На Тверской бульвар, – попросил Дронго и только затем набрал второй номер.

Воеводов долго не отвечал. Наконец раздался его недовольный голос:

– Слушаю вас.

– Извините, что я вас беспокою, – начал Дронго, – это говорит ваш эксперт.

– Можете не беспокоиться. Мы подпишем с вами договор и перечислим вам все деньги, – сразу ответил Воеводов.

– Я не беспокоюсь, – ответил Дронго, – когда дело в таких надежных руках, как у вас.

– Спасибо, – ответил польщенный Воеводов. Он говорил с характерной интонацией, словно прожевывая иногда слова.

– Мне нужно с вами срочно увидеться по очень важному делу.

– Я не смогу, – сразу ответил Воеводов, – я сейчас за городом и приеду в Переделкино только к одиннадцати вечера. Мы в гостях у наших друзей, в другой стороне Московской области. А почему такая срочность? Завтра мы с вами встречаемся, мне звонил Оленев.

– У меня нет времени, – объяснил Дронго, – и поэтому я хочу уточнить у вас одно обстоятельство.

– Давайте, – согласился Воеводов, – что у вас за срочное дело?

– Несколько лет назад рядом с вашим домом произошло убийство. У вас тогда были неприятности, вы не смогли выехать в зарубежную командировку. Алло, вы меня слышите…

– Слышу, – глухим голосом ответил Воеводов, – только вас неправильно проинформировали. Никаких неприятностей у меня не было. Я действительно случайно оказался свидетелем смерти молодой девушки. И меня попросили в прокуратуре никуда не уезжать. Пришлось остаться в Москве. Потом мне прислали письмо с извинениями и благодарностью за мою помощь. И я сам настоял, чтобы это письмо отправили в мое личное дело. Чтобы ни у кого и никогда не было ко мне подобных вопросов. Я уже давно член Союза писателей, хотя и занимаюсь финансовыми вопросами…

– Не обижайтесь, – попросил Дронго, – я должен был все проверить.

– Я вас понимаю. В таком случае почитайте их письмо. Оно есть в моем личном деле.

– Не сомневаюсь, что вы им помогли. А убийцу так и не нашли?

– Тогда не нашли. На самом деле это было не совсем убийство. Вернее, он не хотел ее убивать. Это было обычное хулиганство, я возвращался домой и увидел, как молодой человек пристает к девушке. Она явно не хотела с ним разговаривать. И в какой-то момент громко на него крикнула. Он испугался, повернулся, увидел меня и еще больше испугался. Потом толкнул ее и побежал. Не очень сильно толкнул, но в этот момент из-за поворота выехали «Жигули». Все получилось случайно и так глупо. Машина ударила девушку, которая упала буквально под колеса. Я все рассказал сотрудникам прокуратуры. Убийцу потом долго искали, хотя какой он на самом деле был убийца? Несчастный парень. Он ведь не думал, что все так страшно закончится.

– И не нашли?

– Тогда нет. А потом он пришел сам. Через три месяца. Совесть его замучила. В наши дни еще встречаются такие парни, совестливые. А прокуратура мне письмо прислала с благодарностью. Я ведь видел, что он не хотел ее убивать, просто испугался и толкнул, когда убегал. Можете представить его состояние. И тогда благодаря моим показаниям ему дали только два года, да и потом он попал под амнистию. А могли дать десять или пятнадцать, обвинив его в преднамеренном убийстве. И водителя тоже освободили. В ГАИ просчитали, что он никак не мог затормозить и не был виноват в этом наезде. Вы меня понимаете?

– Понимаю, конечно. Вы благородный человек, если тогда отложили свою поездку, чтобы дать показания в прокуратуре.

– Я только выполнял свой долг, – заметил Воеводов, – и ничего особенного не сделал. А в Словению я поехал на следующий год.

– Извините, что я вас побеспокоил. Спасибо, что уделили мне столько времени. – Дронго убрал аппарат. Кажется, Воеводова можно смело исключать из числа подозреваемых.

Несмотря на то что они находились почти в центре города, доехать до Тверского вовремя не смогли. Они подъехали к условному месту, опоздав на восемь минут. Сидорин уже нетерпеливо смотрел на часы. Увидев подъезжавшую машину, он шагнул к ним.

– Вы опоздали, – недовольно заметил он, усаживаясь в салон автомобиля, – и у вас осталось не больше двадцати минут.

– Извините, – улыбнулся Дронго, – вы же знаете, какие сейчас пробки в центре города. Особенно после шести. Надеюсь, мы закончим быстрее чем за двадцать минут. У меня к вам несколько вопросов.

– Неужели они такие важные, что нельзя было подождать до завтрашнего утра? – поинтересовался Сидорин.

– Если бы можно было подождать, я не стал бы вас беспокоить, – признался Дронго. – Вы напрасно полагаете, что мне ужасно хотелось испортить вам настроение перед важной встречей с французами.

– И вы еще иронизируете, – усмехнулся Евгений Юрьевич. – Что у вас? К чему такая спешка?

– Вы работали ректором в этом Литературном институте, – показал Дронго на здание.

– Да, я там работал. Неужели вы решили встретиться со мной только для того, чтобы уточнить этот факт из моей биографии?

– Не только. Я хотел спросить о другом. Вы помните, как в вашу бытность ректором осудили двоих ваших студентов за изнасилование?

– У нас было несколько подобных случаев, – нахмурился Сидорин, – иногда студенты допускали некоторые вольности. Был случай, когда хотели посадить двоих студентов, еще до моего ректорства. Тогда вмешался один очень уважаемый народный поэт. Он позвонил прокурору и прямо спросил, как можно за одну дрянь сажать сразу двоих талантливых парней.

– А почему дрянь?

– Она пришла и оставалась в их общежитии. Три ночи. А потом обвинила двоих парней в изнасиловании. И тогда только вмешательство народного поэта спасло парней.

– А в случае с Зароковым и Маниевым никого спасти не удалось?

– Откуда вы знаете эти фамилии?

– Вы выступали свидетелем, еще когда были ректором. И хотели помочь одному из них.

– Странно. Я думал, что все забыли об этой истории. Откуда вы о ней узнали? Или у вас есть свои секреты?

– Никаких секретов. Об этом деле вспомнила одна из сотрудниц отдела кадров Союза писателей. Литературный институт тогда подчинялся Союзу писателей?

– Разумеется. Я тогда очень хотел помочь Зарокову. Талантливый парень, многообещающий поэт. Но не получилось. На самом деле насильником был Арсен Маниев. Ему дали тогда десять лет. А Зароков получил восемь. Он ничего не делал, но находился в комнате, где все произошло. Девушка показала, что их было двое. Потом выяснилось, что все были в состоянии сильного алкогольного опьянения, как обычно говорится в протоколах.

– Чем все это закончилось?

– Оба отправились в колонию. Зароков вышел через четыре года, Маниев через шесть. Потом Зароков пробовал восстановиться, но в это время у него на родине начались столкновения, и он вернулся в Осетию. Сейчас он директор крупной фабрики, а поэзию, к сожалению, бросил. Я до сих пор считаю, что он был очень талантливым человеком.

– А Маниев?

– Этот попал в тюрьму еще раз. Только не за изнасилование, а за грабеж. Я тогда был уже министром, и мне доложили, что мой бывший студент опять сел в тюрьму. Кажется, он серьезно ранил человека, и ему снова дали десять лет. Что было с ним потом, я не знаю.

– Этот Маниев не мог оказаться знакомым кого-то из ваших сотрудников, который решил забрать эти рукописи?

– Чтобы наказать меня? – улыбнулся Евгений Юрьевич. – Но это несерьезно. Я как раз делал все, чтобы в первый раз им помочь.

– Но Зарокову вы хотели помочь немного больше.

– Конечно. Зароков был поэт, а Маниев просто прохвост. Почему я должен был помогать прохвосту? Знаете известное выражение: «Нужно помогать талантливым людям, а бездарности пробиваются и сами».

– А если Маниев хочет каким-то образом напомнить о себе?

– Почему так глупо? И он не сумел бы написать такой связный текст. После двух сроков в колонии. Посчитайте сами. Он провел там в общей сложности лет пятнадцать. Или чуть меньше. И уже давно потерял всякие навыки. Сейчас ему должно быть около пятидесяти. Он и тогда был великовозрастным студентом. Впрочем, в Литературный институт не обязательно поступали в восемнадцать лет.

– И вы считаете, что он не мог создать подобные повести о собственных похождениях?

– Ни в коем случае. Маниев был бездарным студентом, плохо учился и вообще не очень хорошо владел русским языком. Что, за пятнадцать лет, проведенных в колониях и тюрьме, он превратился в образованного человека? Никогда в жизни не поверю. Убийцей стать он мог, насильником тоже мог. Но стилистом такого уровня никогда.