Текст книги "Всегда вчерашнее завтра"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 17

Дункан Фрезер прилетел в Гамбург поздно вечером. Уже сидя в такси, отвозившем его в гостиницу, он с неудовольствием заметил, что начинается сильный дождь. «Придется идти на встречу с зонтом», – подумал он, с досадой глядя на усиливающийся ливень. В отеле он попросил выделить ему самый тихий номер. Испуганная девушка, выдававшая магнитную карточку, заменявшую ключи, заметила его недовольство и не стала говорить, что все номера в их отеле достаточно тихие.

Он взял карточку и прошел к лифту, кивнув на свой багаж, который должны были поднять в номер. Теперь следовало позвонить тому чертову немцу. Из-за него он перелетел Ла-Манш, который англичане до сих пор называли «Английским каналом». Подсев к телефону, он набрал номер. Часы показывали половину первого ночи, но он знал: человек, которому он сейчас звонил, дождется его при всех обстоятельствах.

– Добрый вечер, – сказал Фрезер по-английски. Он плохо говорил по-немецки, этот язык не всегда удавался англичанам. Правда, Дункана Фрезера извиняло и то обстоятельство, что, кроме родного английского, он знал еще французский, испанский и итальянский. И даже такой экзотический язык, как русский.

В Европе уже давно считалось дурным тоном знать один или два языка. Просвещенные европейцы уяснили для себя, что язык – это средство международного общения и полагаться в таких случаях только на переводчика нельзя. Изучению иностранных языков помогало и то обстоятельство, что многие из них были достаточно близкими и родственными друг другу. Знающий итальянский язык вполне сносно мог понимать испанский и наоборот.

На западе Соединенных Штатов очень многие свободно владели не только английским, но и испанским, а некоторые даже японским. После введения в Европе Шенгенской зоны и свободного прохождения границ между государствами люди стали общаться еще больше, выбирая языки соседей для изучения и освоения.

Собственно, подобное случалось и в других местах, где концентрация перемещения наций и народов была достаточно плотной. В таких полифоничных и многоязыковых городах, как Баку или Тбилиси, считалось нормальным знание трех-четырех языков, причем стоявших друг от друга неизмеримо дальше, чем обычные европейские языки. Любой городской житель, выросший в старых кварталах Тбилиси, достаточно свободно мог владеть русским, грузинским, азербайджанским, армянским языками. Точно так же живущий в Баку человек мог одинаково хорошо говорить по-русски или по-армянски, уже не говоря о своем родном языке – азербайджанском, благодаря которому он мог понимать и турецкий, узбекский, татарский, туркменский языки.

Однако европейцам приходилось легче в том смысле, что употребляемые в маленькой Европе языки считались универсальным мировым средством общения. Английский язык небольшой Великобритании уже стал поистине международным благодаря его применению в США, Канаде, Австралии, Индии. На испанском языке говорили почти все страны Латинской Америки, а на французском – многие страны Африки. Именно поэтому знание основных языков обеспечивало приоритет европейцев в их путешествиях по миру и в общении с представителями других народов. Но Фрезер все-таки слабо владел немецким языком. И если бы не чрезвычайная важность операции, его наверняка не послали бы в подобную командировку.

– Кто говорит? – спросил на ломаном английском незнакомец.

«Не хватает только, чтобы и он не знал английского языка, – с ужасом подумал Фрезер. – Как же мы будем общаться?»

– Мне нужен герр Уве Фогель, – сообщил он.

– Я вас слушаю, – ответил собеседник и вдруг поинтересовался: – А вы не говорите по-немецки или по-русски?

– По-русски немного говорю, – ответил обрадованный Фрезер и уже на русском языке спросил: – Я не уверен, что мой русский настолько хорош. Но когда мы могли бы встретиться?

– Я думаю, не нужно откладывать, – предложил Фогель, – мои друзья не любят, когда подобные процессы слишком затягиваются.

По-русски он говорил нормально, только медленно, тщательно подбирая слова.

«Может, он выходец из России? – подумал Фрезер. – Немцы обычно говорят на русском языке с чудовищным акцентом, а этот очень хорошо, только маленькие паузы выдают его желание подумать. Или вспомнить подходящее слово. Да, скорее всего он выходец из России. Сейчас в Германии много таких людей».

– Понимаю, – сказал он, – когда вы сможете ко мне приехать?

– Прямо сейчас, – сказал Фогель, – назовите ваш адрес, и я приеду через пятнадцать-двадцать минут. В каком вы отеле?

– «Кемпинский отель Атлантик», это на берегу реки, – сказал Фрезер, собираясь продиктовать точный адрес своему собеседнику. – Я знаю, – быстро перебил его Фогель, – какой номер?

– Триста пятый, – обрадовался Фрезер. Пусть этот немец сам тащится под дождем.

– Через двадцать минут. Я как раз оставил свой автомобиль внизу, у дома, не стал отгонять его на стоянку. У меня в руках будет журнал «Гонг». Надеюсь, вы меня узнаете.

– Прекрасно, я жду вас внизу, в вестибюле.

Фрезер положил трубку и посмотрел на часы. Снова поднял трубку и, набрав номер ресторана, попросил принести ему пару сандвичей. Он достал из мини-бара бутылочку коньяка, раскрыв ее, плеснул янтарную жидкость в бокал, стоявший на отдельном столике. Попробовал коньяк. Приятное тепло растеклось по всему телу. Через минуту принесли сандвичи, Фрезер подумал, что его новое задание не столь сложно, если ему удастся сегодня договориться с Фогелем.

Через восемнадцать минут не любивший опаздывать англичанин надел галстук, пиджак и, спустившись в вестибюль, приготовился ждать Фогеля. Тот появился через три минуты, и англичанин порадовался его пунктуальности. Это в дальнейшем избавляло его от ненужных волнений и хлопот, связанных с необязательностью его будущего клиента. Фогель был высокого роста, худой, с короткой стрижкой «под ежик», с острым носом и острым взглядом.

– Добрый вечер, – подошел к нему англичанин, кивая, – вы очень пунктуальны, герр Фогель. Может, мы пройдем в бар? – предложил Фрезер.

Фогель кивнул, соглашаясь. В баре было тихо и почти безлюдно. Звучала спокойная, мягкая мелодия. Фрезер не любил шумных баров и криков молодых людей. Они сели за столик в углу, и Фрезер спросил гостя:

– Что вы любите пить?

– В час ночи? – взглянул на часы Фогель. – Ничего. Может, пива, но не больше.

– Тогда два пива, – попросил бармена Фрезер и перешел к делу: – Вы предлагали некий товар нашему представителю в Бонне.

Он не стал уточнять, что американский коммерсант, к которому обратился Фогель, на самом деле являлся обычным английским бизнесменом и другом американского консула. Он рассказал обо всем в посольстве Великобритании, а уже оттуда через военного атташе информация попала в разведку, очень заинтересовавшуюся подобным предложением.

– Да, – нервно сказал Фогель и замолчал, ожидая, когда отойдет бармен, поставивший на их столик две большие кружки с пивом и тарелочку с сухариками.

– Ваши условия?

– Пять миллионов долларов, – ответил Фогель и, отпив немного пива, еще тише добавил: – Наличными.

– Это очень большие деньги, – осторожно заметил Фрезер, – сначала мы должны убедиться в качестве товара.

Фогель усмехнулся, покачал головой.

– При таких сделках обычно не обманывают. Но мы готовы показать вам часть материала, чтобы вы убедились. Я думаю, англичане или французы заплатили бы больше. Не говоря уж о русской разведке, которая дала бы любую сумму, не задумываясь.

– А почему в таком случае вы не продаете эти материалы им? – спросил Фрезер.

– Нет, – покачал головой Фогель, – им они ни к чему. Нам гораздо приятнее в качестве компаньонов по сделке видеть вас, чем русскую разведку.

«Он не может сказать, что они просто боятся русских, – понял Фрезер, – боятся, что те обнаружат документы и насильно заберут их».

Впрочем, он не стал ничего комментировать. Его и без того устраивало такое положение дел, при котором Фогель считал его представителем американской разведки и готов был продать любой материал.

– Когда я смогу посмотреть ваши документы? – спросил Фрезер.

– Прямо сейчас, – улыбнулся Фогель. – Я принесу вам несколько копий отдельных документов, которые мы сделали. Вы деловые люди и должны все проверить, поэтому я подготовился к вашему вопросу.

Он допил пиво и встал из-за стола, намереваясь пройти к автомобилю. Фрезер поднялся следом, бросив на стол двадцатимарковую бумажку.

– Вы не боитесь оставлять такие документы в машине? – спросил он.

– Там нет ни одной конкретной фамилии. Просто некоторые факты биографий отдельных политиков, чьи имена мы просто вычеркнули из копий. Вам достаточно лишь взглянуть на эти документы, чтобы оценить в полной мере стоимость товара.

– Значит, там не только сведения на агентуру Москвы, – понял Фрезер, – там и компрометирующие материалы на видных политиков, которые в нужный момент можно использовать. Чем еще могла заниматься специальная группа КГБ? Конечно, они готовили и такие документы.

Фогель миновал вестибюль отеля и вышел на улицу. Фрезер шел следом, но не стал выходить наружу, видя, как усиливающийся дождь бьет косыми струями по стеклянным витринам.

Фогель уже подбегал к своему автомобилю, когда вдруг споткнулся. Именно так решил Фрезер. Он споткнулся. А затем отлетел назад. Теперь сомнений не оставалось – в Фогеля стреляли. Фрезер толкнул зазевавшегося швейцара, выскочил на улицу и побежал к упавшему. Тот был еще жив.

– Документы, – прошептал Фогель, – документы в машине.

И опустил голову. Фрезер положил его на асфальт и бросился к машине. Одного взгляда внутрь было достаточно, чтобы понять: здесь кто-то поработал, кто-то успел побывать до того, как они вышли из отеля. Какой-то неизвестный знал об их встрече.

– Черт возьми! – закричал Фрезер, не обращая внимания на дождь, хлеставший по его голове, шелковому галстуку и костюму. – Черт вас всех возьми!

Из отеля уже подбегали люди. Слышалось завывание полицейской сирены.

– Я все видел, сэр, – сказал один из работников отеля по-английски, – они стреляли из темно-синего «Ауди». К сожалению, я не успел разглядеть номер, но машину запомнил хорошо.

– Нужно помочь раненому, – сказал Фрезер, возвращаясь к лежавшему на асфальте Фогелю.

– Боюсь, что ему уже трудно помочь, сэр, – осторожно сказал швейцар, бережно опустивший голову Фогеля на мокрую мостовую.

Фрезер наклонился, чтобы увидеть, куда попала пуля. Стрелял, без сомнения, настоящий профессионал. Два выстрела, и оба почти точно в сердце. Еще чудо, что Фогель прожил несколько секунд.

– Мы вызвали полицию и все им расскажем, – заверил его кто-то стоявший рядом.

– Да, конечно, – кивнул Фрезер, выпрямляясь и направляясь к отелю.

Он поднялся в свой номер. Недопитый фужер коньяка стоял на столике. Фрезер выпил коньяк и вдруг с размаху бросил фужер в зеркало. Зазвенело стекло. Он еще раз выругался. Как все нелепо получилось! Но кто мог знать, что их встреча окончится таким роковым образом?

Утром он позвонил Страусу.

– Говорит Фрезер, – сказал он, с трудом подбирая слова на своем родном языке. – Встреча сорвалась. Посредник убит.

Он хотел еще что-то добавить, но не вымолвил больше ни слова, лишь терпеливо ждал, что ему скажет Страус.

– Возвращайтесь в Лондон, – приказал тот, – нам нужно решить, что делать дальше.

Глава 18

На этот раз задача, которую предстояло решить Дронго и его напарнику, казалась менее сложной. Потапчук помнил адрес, по которому Игнат Савельев проживал в Москве. Оставалось только установить через адресный стол, что отчество Игната действительно Арсеньевич. А теперь требовалось узнать отчество отца Игната Савельева.

Вечером он связался с Хургинасом и узнал, что дипломат в последний месяц никому не звонил в Германию и к нему никто не приезжал. Коллеги указывали на его замкнутость в последние дни. Сообщив эти данные, Хургинас поинтересовался:

– Зачем это вам нужно?

– Просто мне казалось, что у него имеются связи с Германией, – уклонился от более конкретного ответа Дронго.

– Не хотите говорить? – понял Хургинас.

– Пока не хочу. Я веду расследование так, как считаю нужным, и собираюсь выдать вам лишь конечный результат, – довольно недипломатично заявил Дронго.

На другом конце Хургинас повесил трубку, не попрощавшись. Он явно обиделся на подобный тон. Дронго чуть поколебался и тоже положил трубку. Через час из другого конца города он позвонил в Киев, в Министерство внутренних дел.

– Я хочу вам сообщить, – сказал Дронго, – что под Киевом в своем доме был убит бывший сотрудник КГБ Лозинский. Его тело находится… – Он подробно описал, где они с Потапчуком оставили тело, стараясь уложиться в одну минуту, и затем повесил трубку.

Когда он вышел из телефонной будки, Потапчук спросил его, слегка нахмурившись:

– Вы звонили в Киев?

– Да.

– Я так и думал. Наверное, рассказали им, где оставили труп?

– А вы разве сами не хотели этого сделать?

– Хотел. Но теперь нас начнут искать как убийц. Без трупа у них не было доказательств, теперь будут.

– В любом случае я не мог молчать, – твердо ответил Дронго, и больше они эту тему не затрагивали.

В адресном столе, куда они обратились, искали довольно долго, но выдать справку по Арсению Савельеву отказались, пока им не сообщат его отчество и год рождения. Но именно этих главных компонентов, нужных для более полной информации, они не имели. Уставшие, они возвращались вечером в гостиницу, куда Дронго за определенную плату прописал и своего напарника. Ему, правда, выделили номер на другом этаже, но это не имело значения. Главное, Потапчук не появлялся у себя дома, где его могли найти сотрудники ФСБ.

– Что делать дальше? – спросил помощник, когда они вечером уселись в буфете гостиницы, намереваясь поужинать. – Мы использовали все методы и, кажется, зашли в тупик.

– Никогда не прекращайте поисков, – посоветовал Дронго, – вы ведь «ликвидатор», вашим главным качеством должно быть терпение.

– Какое, к черту, терпение, если мы ничего не найдем! – вспыхнул Потапчук.

– Завтра поедем в Подольск, – предложил Дронго, – постараемся что-нибудь обнаружить там.

– При чем тут Подольск! – отмахнулся Потапчук и вдруг замер, глядя на Дронго. – Вы думаете, там…

– Конечно. Архив участников войны. Если два брата Савельевых действительно вместе воевали, то мы можем легко выяснить, кто служил с Арсением Савельевым – Игорь или Савелий. Как звали его родного брата. У них там полный архив на всех участников войны. Тем более родители обоих не погибли и не пропали без вести, а вернулись с фронта живыми.

– Вы гениальный человек, – восхищенно сказал Потапчук, – находите выход из любой ситуации.

– За свою гениальность я потребую дополнительных процентов, – засмеялся Дронго. – Идемте спать, завтра нам рано вставать.

На следующее утро они выехали в Подольск. Потратили весь день, но зато уже к пяти часам вечера знали, что во время войны воевало девять тысяч триста двадцать пять Савельевых, из которых больше половины погибли. Среди них Арсениев Савельевых – всего сорок два человека. А в частях, где они служили, находилось еще несколько Савельевых. Но только в одном случае совпало так, что оба офицера, служившие в танковом полку, были Савельевыми. Их звали Арсений и Савелий, разница в их возрасте – всего два года. И у обоих одинаковое отчество – Николаевич. Сразу несколько повторяющихся совпадений указывали на то, что они наконец нашли правильный ответ. Брат Игната Савельева, полковник ВВС Советской Армии, служил в Западной группе войск в должности начальника штаба дивизии. Именно его отец Савелий Савельев и прошел всю войну со своим братом Арсением Савельевым. Теперь в этом не оставалось никаких сомнений.

– Честно говоря, я думал, это будет отец контрразведчика, – признался Потапчук.

– Я тоже, – кивнул Дронго, – но нужно учитывать и то обстоятельство, что ваш Савельев не стал бы доверять особисту, даже если это его двоюродный брат. Поэтому летчик меня больше устраивает. Психологически все более правильно.

В гостиницу они возвращались на пригородном поезде, усталые, но довольные. В грязном вагоне ехало довольно мало людей, и каждый сидел, погруженный в собственные раздумья. Внимание Дронго привлекла молодая девушка, сидевшая с парнем у окна. Они возвращались откуда-то вместе, тихо беседовали, почти не касаясь друг друга. В руках у обоих были футляры от скрипок. Они говорили о чем-то интересном. Его внимание привлекла редкая красота девушки, большие раскосые глаза, длинная коса, правильные черты лица. Она все время улыбалась, и Дронго поймал себя на грустной мысли, что давно не видел подобной чистой улыбки.

Внезапно в вагон вошла компания подвыпивших парней. Шесть человек, и все навеселе. Проходя мимо пассажиров, они галдели, задевали женщин, толкали мужчин. Около молодой пары они остановились.

– Ты смотри, – сказал один из них, явно любуясь девушкой, – скрипачи попались.

– Они не скрипачи, они виолончелисты, – поправил другой, более грамотный.

– Да нет, скрипачи, – пьяно икнул первый, в потертой кожаной куртке, – давай попросим их, пусть сыграют.

– Пошли, – предложил третий, высокий, в светлом пальто, – зачем они нам нужны.

– Нет, пусть сыграют, – заупрямился вожак, – видишь, как они отворачиваются от нас. Мы им не нравимся.

– Хулиганы, – громко сказала какая-то женщина.

– Тише, тетя, – обернулся к ней вожак, – а заодно и всех прошу помолчать. Сейчас для вас состоится бесплатное представление. Кто не хочет слушать, прошу добровольно покинуть вагон. Кто хочет, пусть сидит и не вякает. А вы, музыканты, играйте, – приказал парень, наслаждаясь своим положением.

Ребята молчали. Дронго нахмурился, но сидевший рядом Потапчук покачал головой: не советовал вмешиваться.

– Не надо, ребята, – сказал парень, спутник девушки, попытавшись встать. Но его силой посадили на место. Вожак схватил его за плечо.

– Ты мне не советуй, что надо, а что не надо. Это я буду решать. Ты лучше молчи, пока тебя не трогают.

– Оставь их, Андрей, это бандиты, – с презрением сказала девушка.

– Ах, мы еще и бандиты! – подошел к ней вожак. Он посмотрел на приятелей, и те услужливо подвинули вырывавшегося парня на край скамьи. Вожак сел рядом с девушкой, тесно прижав ее к окну. Видимо, он сказал ей что-то очень грязное, так как девушка вдруг вскочила и ударила его по щеке.

– Бандит! Дрянь! Мразь! – повторяла она сквозь слезы, уже не надеясь, что вмешается кто-то из пассажиров.

Окружавшие вожака ребята загоготали. Они тоже получали удовольствие и от собственного куража, и от бессилия людей, находившихся в вагоне. Какой-то мужчина попытался встать, но жена с причитаниями уцепилась за него, заставив его остаться на месте.

– Ты за своим мужиком последи, – загоготал один из хулиганов.

В этот момент из их рук вырвался Андрей. Он вскочил, оставив скрипку на сиденье.

– Вы негодяи и трусы, – громко сказал он. – Шестеро на одного нападаете. Боитесь один на один.

– Что? Что он говорит? – раздались голоса уже готовых ринуться на него ребят, но вожак поднялся на ноги.

– Подождите, парни, сейчас мы с ним поговорим.

– Милицию нужно позвать, – нерешительно предложила пассажирка, но было уже поздно. По знаку вожака один из приятелей побежал к двери, перекрыв ее. Другой встал у противоположной, отрезая выход.

– Смотри, детка, – вожак сильно дернул девушку, – сейчас мы с твоим ухажером посмотрим, кто из нас трус.

Андрей стоял, поправляя очки. Хулиганы расступились, оставляя его один на один со своим вожаком. Тот шагнул к Андрею.

– Сейчас посмотрим, скрипач, на что ты годишься, – гнусно улыбаясь, сказал он Андрею. А тот, вдруг размахнувшись, сильно ударил его в лицо. Вожак полетел на пол. Его приятели опешили.

– Ну вот и все, дурак, – сказал вожак, поднимаясь, – теперь вам обоим крышка. Твою бабу мы все по очереди делать будем, у тебя на глазах. А потом тебя порежем.

Он достал нож. Кто-то громко закричал. Андрей обреченно смотрел на нож, облизывая губы, но все же встал между девушкой и бандитом.

– Ребята, – вдруг послышался очень спокойный голос Дронго, – может, лучше успокоитесь? – Он все-таки встал, не обращая внимания на недовольный взгляд Потапчука. И шагнул к хулиганам.

– А ты кто такой? – спросил один из парней.

– Просто хороший человек, – улыбнулся Дронго. – Давайте договоримся так: вы все сейчас уходите отсюда, а мы все забываем о случившемся.

– Иди ты к… – посоветовал один из ребят.

– Некрасиво, – поморщился Дронго, – я тебе в отцы гожусь, а ты так грубишь. Очень некрасиво.

Вожак, почувствовав неладное, повернулся к нему.

– Уходи, дядя, иначе я тебя тоже порежу.

– Начинай, – позвал его к себе Дронго. Он не спешил доставать пистолет, лежавший в кармане, надеясь, что все обойдется.

Парни, уже забывшие об Андрее и его спутнице, повернулись к нему. Они угрожающе надвигались на незнакомца всей стаей. И тут рядом с Дронго встал Потапчук.

– Все, шпана, – громко сказал он, – брысь отсюда! И чтобы я вас не видел.

– Еще один герой, – негромко присвистнул кто-то.

Сзади подбирался перекрывавший одну из дверей парень. Крепенький и рослый, он намеревался схватить Дронго или Потапчука за руки. Но Дронго, не оборачиваясь, локтем правой руки сбил его с ног.

– Хватит, – громко сказал он, – вон отсюда, подонки!

И тогда вожак понял, что теряет остатки своего авторитета. Он должен либо умереть здесь, на месте, либо доказать свое превосходство. Парень ринулся на незнакомцев в отчаянном прыжке, готовясь ударить одного из них, и вдруг замер: в руке Потапчука блестел пистолет.

– Считаю до трех, – сказал тот грозно, – потом стреляю.

Хулиганы, толкая друг друга, бросились к двери. Кто-то упал, но они бежали, уже не обращая внимания на лежавшего. Через несколько секунд в вагоне стало тихо и спокойно, как раньше. Дронго подошел к молодым ребятам – им было лет по пятнадцать, не больше, – протянул руку молодому человеку, сказал:

– Спасибо.

Парень удивленно посмотрел на него, на протянутую руку, потом на девушку. И, пожав руку, спросил:

– За что? – Он искренне не понимал, почему его благодарит этот неизвестный спаситель.

– За тебя, – улыбнулся Дронго, – ты молодец, Андрей.

– Это вы молодец, – сказала девушка, покраснев.

– Нет, – усмехнулся Дронго, – мне бы они все равно ничего не смогли сделать. И у меня, и у моего напарника есть оружие. Мы ничем не рисковали. А вот ваш друг оказался настоящим парнем. Я бы на вашем месте его поцеловал. Поверьте мне, он это заслужил.

Девушка смутилась, покраснев еще больше. Парень опустил голову, но ничего больше не спросил. Они так и просидели весь остаток пути молча и только перед вокзалом снова стали о чем-то тихо говорить. Когда они выходили из вагона, девушка обернулась к Дронго.

– Спасибо вам.

По дороге в гостиницу Потапчук сильно нервничал.

– Вы сами говорили о выдержке, – ворчал он, – сами упрекали меня в ее отсутствии. Кто вас просил вмешиваться? Теперь вся Москва узнает, что в поезде ехали двое людей нашей внешности, имеющие при себе оружие. Неужели нельзя было не вмешиваться? Ничего бы они с ними не сделали. Это же шпана, хулиганы уличные. Ну, побили бы этого парня, ну, оттаскали бы за волосы девушку. Но зачем вмешиваться-то? Лучше бы позвали милицию.

– Эх, Потапчук, злой вы человек! – задумчиво сказал Дронго. – Этот парень сегодня мне такой подарок сделал, а вы о выдержке говорите. Он этим подонкам показал, каким должен быть настоящий человек. Понимаете меня? Настоящий человек. А вы спрашиваете, зачем я вмешался. Вы действительно могли бы промолчать?

Потапчук отвернулся и не ответил.

На следующее утро они вылетели в Санкт-Петербург. Найти Олега Савельевича Савельева оказалось делом несложным. Зная точный год его рождения и все инициалы, они довольно быстро получили его адрес в справочном, куда обратились сразу по прибытии в город. Но, когда они пришли по указанному адресу, их ждало ошеломляющее известие. Олег Савельевич Савельев в прошлом году переехал на постоянное место жительства в Германию. Оказывается, его жена – немка и они уже давно подали документы. Им удалось узнать и новый адрес бывшего летчика, проживавшего под Берлином, совсем недалеко от Потсдама, где он раньше служил.

– Придется ехать в Германию, – вздохнул Дронго. – Визу сразу не дадут, поэтому проще отправиться в какую-нибудь турпоездку. Желательно, индивидуальную. Так будет проще найти Олега Савельева.