Текст книги "Камни последней стены"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Мы все выяснили, – победным тоном сообщил он, – это Дитрих Барлах. Вы были правы, сэр, – обратился он к Кардигану, – это бывший полицейский. Вышел в отставку еще в ГДР. Живет в пригороде Берлина – Нойенхагене. За квартирой установлено наблюдение. Наши сотрудники уже подключились к его телефонной линии. Он, конечно, используется неизвестными людьми как связной и не знает никаких деталей.

– Барлах, – повторил незнакомую фамилию Страус. – Нужно поднять старые архивы и узнать о нем как можно больше. Но учтите, Данери, нужна ювелирная работа. Немцы не должны знать, зачем мы собираем досье на этого Барлаха. И вообще, его фамилия не должна упоминаться нигде. Ни в одном вашем отчете. Для нас он остается «герром Мюллером», неизвестным человеком, который вышел на контакт с нашей резидентурой в Берлине. Вы меня понимаете, Данери?

В ответ Данери утвердительно кивнул.

– Почему он ушел из полиции? – спросил Кардиган.

– Пока не знаем, – смутился Данери. – Мы проверяем все сведения. Но пока не сумели узнать. Мы не стали расспрашивать его соседей, чтобы не вызвать ненужной огласки.

– Правильно сделали. И ни в коем случае не проявляйте активности. Вообще, лучше уберите своих людей от дома Барлаха. Он может не заметить наблюдения, но другие могут оказаться более внимательными. Если сведения, которые нам хочет продать Барлах, точны, значит, речь идет о бывшем высокопоставленном функционере восточногерманской разведки. А он может оказаться профессионалом высокого класса, который сразу обнаружит ваших людей. Думаю, их лучше убрать от дома Барлаха, – предложил Кардиган, взглянув на Страуса. Подобное решение должен был принимать резидент ЦРУ. Тот явно колебался.

– А если он уйдет? Или с ним что-нибудь случится?

– Куда он уйдет? Оставит пятьдесят миллионов долларов и уйдет? Если у него есть эта информация и мы готовы за нее заплатить, зачем ему скрываться? Иначе он не стал бы выходить на контакт с нами. Но если там появится его напарник, ваши сотрудники могут его спугнуть.

– Хорошо, – сказал наконец Страус, – уберите наблюдение за домом Барлаха. Но телефон нужно прослушивать обязательно. И вообще, в идеале нужно было бы проверить и его квартиру.

– Ни в коем случае, – возразил Кардиган, чувствуя легкую досаду. Все-таки Страус привык работать старыми методами. Его переубедить нельзя. – Документов в доме наверняка нет, а посторонний будет замечен хозяином дома, – объяснил Кардиган и, уже обращаясь к Данери, уточнил: – Он живет один?

– Нет. С кошкой, – пояснил Данери, и Кардиган усмехнулся.

– Тем более, – сказал он. – Значит, их уже двое. Будет лучше, если вы не станете к нему лазить. Документов у него нет, за это я ручаюсь.

– Я тоже так думаю, – согласился Страус. Он подошел к столу и достал из коробки сигару. Кардиган с завистью посмотрел на него, но твердо решил проявить силу воли. В конце концов он уже четыре года не курит.

– Мы должны разработать схему передачи документов, – сказал Страус, выдыхая сигарный дым, который приятно щекотал ноздри сладковатым ароматом. – Надеюсь, с оплатой проблемы не будет? – уточнил он у специального представителя Лэнгли.

– Нет, – ответил Кардиган, – никаких проблем. Деньги будут готовы к завтрашнему дню. Для нас самое важное – это документы, мистер Страус. И я намерен вернуться в Лэнгли, только имея на руках все эти списки. Только так, мистер Страус.

Нюрнберг.

3 ноября 1999 года

На привокзальной площади находился пятизвездный отель «Ле Меридиан Гранд-отель». Дронго останавливался в нем несколько раз и рекомендовал членам своей небольшой группы снять номера именно здесь. Утром Дронго спустился к завтраку, чем немало удивил своих напарников. Лариса холодно взглянула на него, но ничего не спросила. Андрей Константинович удовлетворенно кивнул и спросил:

– Вы меняете свои принципы?

– Нет. Но у нас осталось совсем мало времени, – заметил Дронго, усаживаясь за их столик, – меньше недели. А я хотел бы успеть поговорить с оставшимися членами группы и составить хотя бы какое-то мнение, прежде чем ваше руководство примет роковое решение об их ликвидации.

– У вас мрачные шутки.

– Нет, это не шутки. Во-первых, у Габриэллы есть дети, и, во-вторых, она живет достаточно далеко от центра. Муж, насколько я знаю из ее досье, сейчас находится в командировке в Канаде. Я, кажется, не ошибся?

– Да, – кивнул Андрей. – Вы хотите предложить…

– Вот именно. Подъехать к их дому к восьми часам утра. Сейчас половина восьмого. Если мы рассчитаем все верно, через пятнадцать-двадцать минут мы окажемся у ее дома. Я провел целый день в ваших архивах, изучая все имеющиеся досье. Семья Габриэллы живет в районе Эрленстегена, что на северо-востоке города. Оттуда до центра ехать минут пятнадцать. Предположим, школа находится где-то недалеко от дома. Но и тогда они не выйдут раньше пятнадцати минут девятого. Может, чуть раньше, учитывая склонность немцев серьезно относиться ко всему, в том числе и к образованию собственных детей.

– Понимаю, – сказал Андрей. – Но почему вчера вы меня не предупредили?

– Ночью, когда мы вселились, я взял карту Нюрнберга и подробно ее изучил. А в каждом номере лежит телефонный справочник города. Я переписал адреса всех школ и просмотрел их по своей карте. А потом вычислил, когда нам нужно подъехать к дому Габриэллы. На самом деле уточнить не сложно, где находятся школы в центре города и какое расстояние от их дома до ближайшей школы.

– Вы не спали всю ночь, – понял Андрей. – Вам будет сегодня трудно.

Лариса с некоторым интересом взглянула на Дронго.

– Ничего, – улыбнулся он, – отосплюсь через неделю. Я, как верблюд. Умею копить бессонницу, а потом отсыпаюсь. Правда, сон копить не удается. Но думаю, со временем научусь выделывать и такой трюк.

– Значит, нам нужно выехать через полчаса, – взглянул на часы Андрей. Он перевел взгляд на Ларису. – Вы успеете взять машину?

– Я уже заказала ее к восьми. Пойду потороплю, чтобы дали ключи немного раньше.

– Мы будем ждать вас на улице! – крикнул Андрей, когда она поднялась и двинулась к выходу.

– Интересная женщина, – кивнул Дронго. – Жаль, что такая холодная. Это ее несколько портит.

– Вы находите время шутить даже в такой ситуации, – развел руками Андрей. – Кто будет говорить с Габриэллой? Хотите поговорить сами?

– Иначе зачем я приехал? Конечно, хочу.

Андрей Константинович пожал плечами и ничего не ответил. Через пятнадцать минут «мерседес-230» уже ждал их у дверей отеля. Лариса получила ключи и села на место водителя, дожидаясь своих напарников. Они спустились почти одновременно, и автомобиль, развернувшись, направился на северо-восток. Центр Нюрнберга был строго очерчен городской стеной. Собственно, сам старый центр и находился в этих пределах. Однако затем город сильно разросся и теперь раскинулся на территории, во много раз превышающей территорию старого города-крепости. Славу Нюрнбергу принес знаменитый судебный процесс. Во время второй мировой войны город почти не пострадал. Здесь не было крупных предприятий военной промышленности, лагерей для пленных, военных объектов. И поэтому бомбардировщики союзников выбирали другие мишени, часто облетая город стороной.

Именно относительный порядок и отсутствие видимых разрушений и выдвинули город Нюрнберг для проведения здесь беспрецедентного в мировой истории процесса, когда судили нацистских преступников, руководителей государства, виновного в развязывании второй мировой войны и геноциде народов.

Центральная часть города сохранилась достаточно хорошо, и по крепостной стене можно было обойти город и представить, каким он был в средние века. Отель «Меридиан» находился как раз у городской стены, и, пройдя по мосту, перекинутому когда-то через ров, можно было оказаться в старом городе. Однако они выехали на северо-восток. Проехали Реннвиг и Шопперсдорф и направились в район, находившийся на краю города, с востока окруженного огромным зеленым массивом. Нужный им дом находился на Эйхенштрассе, и они выехали на улицу точно к восьми утра.

Андрей Константинович ориентировался по четко проставленным номерам домов. Когда мелькнула табличка с номером тридцать два, он попросил Ларису остановиться. Следующий дом принадлежал Габриэлле, вернее – ее мужу. После объединения Германии она вышла замуж за служащего страховой компании Арнольда Мельтцера и переехала к нему в Нюрнберг. За это время у них родились двое детей, одному из которых было восемь, а другому – шесть лет. Все это можно было узнать из досье, которое удалось собрать сотрудникам Службы внешней разведки. Сама Габриэлла работала в крупном универмаге, в отделе менеджмента. Очевидно, она не очень распространялась о своем прошлом, а коллеги им не интересовались.

Когда машина остановилась, Лариса взглянула на своего напарника.

– Вы пойдете вместе с ним? – спросила она.

– Думаю, да, – кивнул Андрей. – Давайте подъедем ближе, и мы примем решение на месте.

– Стойте, – сказал Дронго. – Кажется, они выходят из дома. Я был прав. Ей нужно отвезти детей в школу. Этот «ауди», который стоит у дома, ее. Посмотрите.

Он показал на соседний дом, из которого вышла женщина, одетая в темный плащ, в сопровождении двух мальчиков в разноцветных куртках. Они весело смеялись. Женщина поторопила сыновей и обошла машину спереди, чтобы сесть за руль.

– Поезжай, – разрешил Андрей. – Мы попросим ее о встрече, после того как она отвезет детей.

За прошедшие годы Габриэлла довольно сильно изменилась. Теперь она носила очки, у нее были короткая стрижка, крашеные волосы цвета меди. Она сохранила фигуру даже после рождения двух детей, хотя была склонна к полноте, и, очевидно, в ее возрасте это достигалось путем изнурительных тренировок либо диеты.

Их автомобиль затормозил рядом с машиной Габриэллы. Женщина равнодушно подняла голову, посмотрела в их сторону и открыла дверцу автомобиля. И в тот момент, когда Андрей Константинович попытался выйти из машины, Лариса резко дала газ и их автомобиль отъехал. Дронго, сидевший на заднем сиденье, с трудом сохранил равновесие и ударился о спинку переднего кресла. Андрей успел упереться двумя руками и избежать удара. Он ошеломленно взглянул на Ларису.

– Вы участвовали в автомобильных ралли? – уточнил сзади Дронго. – Неужели нельзя предупредить, прежде чем так резко трогать с места?

– Там нельзя было оставаться, – пояснила женщина, медленно отъезжая. – За ее домом следят. Когда мы подъехали, я обратила внимание на БМВ, стоявший на углу. С вашей стороны его не было видно. Идеальное место для наблюдения за машиной Габриэллы. Я тоже выбрала бы именно это место. Они следили отсюда и за домом Габриэллы.

– Вы уверены? – мрачно спросил Андрей Константинович.

– Они поехали за ее машиной, – показала Лариса на серый БМВ, который следовал за «ауди».

– Надеюсь, немцев вы не предупреждали о своем приезде? – поинтересовался Дронго. – Или опять какие-то проблемы?

– Мы не знаем, кто эти люди, – признался Андрей. – Возможно, это сообщники Гайслера, возможно, американцы. Самый худший вариант, если это БНД или местная контрразведка. Тогда мы не подступимся к Габриэлле.

– Ехать за ними? – уточнила Лариса.

– Ни в коем случае, – запретил Андрей. – Только не хватает неприятностей с немецкой службой безопасности. Поедем к ней на работу и попытаемся убедить ее поговорить с нами без свидетелей.

Лариса свернула в сторону. Она остановилась, и они продолжали сидеть молча, обдумывая ситуацию.

– Немцы могли догадаться о случившемся, – признался Андрей. – Учтите, что погиб Нигбур и была попытка покушения на Барлаха. Кроме того, израильтяне запросили данные на Гайслера. Они могли догадаться и взять под плотный контроль всех сотрудников группы Хеелиха. На что-то похожее мы и рассчитывали, когда решили послать вас, Дронго. Вы независимый эксперт, о котором все знают. Ваше появление в Нюрнберге можно отчасти объяснить расследованием, которое вы проводите по просьбе Шилковского. Думаю, спустя столько лет немцы не станут настаивать на его выдаче.

– Для этого мне нужно поговорить с Габриэллой без свидетелей, – заметил Дронго. – Вы знаете, Андрей, я должен получать молоко за вредность. Невозможно работать в таких условиях. Поедем к ней на работу. Надеюсь, они не сидят у нее под столом.

– Вы не говорите по-немецки, – напомнил ему Андрей. – Может быть, мне пойти с вами?

– Появление сразу двух мужчин может вызвать нежелательный интерес. Нет, я пойду один, а вы будете ждать меня в машине. Дадите мне ваш микрофон, и я сделаю так, чтобы вы слышали нашу беседу.

– Она плохо говорит по-английски, – напомнил Андрей. – На каком языке вы будете с ней говорить?

– Зато она знает испанский, ведь у нее мать испанка, – напомнил Дронго. – В ее анкете было написано, что, кроме немецкого, она знает испанский и итальянский.

– И на каком языке вы говорите?

– На итальянском. Думаю, мы с ней как-то объяснимся. Поедем, Лариса, к универмагу. Вы, как Вергилий, возите нас кругами по этому городу. Только он мало похож на ад, а мы – на гостей Вергилия. Скорее – на грешников, место которых в самых ближних кругах ада. Поедем, – снова повторил он.

Лариса молча тронула автомобиль с места. К нужному им универмагу они подъехали даже немного раньше Габриэллы. Они видели, как она вырулила на стоянку свою «ауди». Видели, как закрыла дверцу и, приветливо поздоровавшись с кем-то из коллег, поспешила к зданию. БМВ подъехал за ней сразу. Ее преследователи остановились в нескольких метрах от «ауди». Один мужчина остался сидеть за рулем машины, а другой вышел из салона и направился к зданию. Очевидно, он должен был убедиться, что рядом с кабинетом Габриэллы никого нет. Через несколько минут он вышел и снова сел в БМВ. Так они и сидели перед зданием универмага, наблюдая за автомобилем Габриэллы.

– Кажется, они будут сидеть здесь до вечера, – недовольно заметил Дронго. – Я пойду поговорю с ней.

– Это немцы, – уверенно сказал Андрей Константинович, вглядываясь в сидевших в салоне БМВ людей. – Узнаю их порядок. Они наверняка уже поставили свои «жучки» в кабинете Габриэллы. Боюсь, что ваш разговор может быть услышан не только нами.

– Раз они так спокойно сидят в машине, значит, наверняка прослушивают ее кабинет, – согласился Дронго. – Ничего, я что-нибудь придумаю. Вы ждите меня здесь и ни в коем случае не вмешивайтесь.

Он вышел из машины и обернулся к Ларисе.

– Я хотел у вас уточнить.

– Что? – удивилась она.

– Как вы думаете, я еще могу понравиться женщине? Или для меня уже все кончено?

Она взглянула на него, все еще пытаясь сохранить невозмутимую мину на лице. Потом сказала:

– Если вы не станете смотреть на нее, когда она купается, и не будете рыться в ее вещах… Думаю, у вас есть шансы. Может быть, у нее дурной вкус, – быстро добавила Лариса, а Андрей улыбнулся.

– Прекрасный ответ. Самое интересное, что я за вами не подсматривал. Грех проверки ваших вещей был, а из ванной вы вышли сами. До свидания.

Он поправил галстук и пошел к зданию универмага с другой стороны, чтобы его не заметили наблюдатели из БМВ. Поднимаясь по лестнице, он обдумывал ситуацию, понимая, как важно убедить женщину для разговора выйти из кабинета. Он прошел в административное здание. Отдел менеджмента был расположен на третьем этаже. В небольших кабинетах работали сотрудники отдела. Дронго прошел по коридору. Кажется, Габриэлла сидит одна, ведь она начальник отдела. Он улыбнулся. Всегда дает о себе знать хорошая подготовка агентов. В мирной жизни именно бывшие сотрудники КГБ, отличавшиеся дисциплинированностью в работе, затем преуспевают и в других областях, успешно применяя знание психологии людей.

– Извините, – сказал Дронго, обращаясь к одному из сотрудников, оказавшихся на лестнице. – Как фамилия вашего директора?

– Кеппен. Рууд Кеппен, – пояснил сотрудник, улыбаясь. Он даже не спросил, зачем незнакомому человеку нужна фамилия директора. Здесь ценили свое время и время других. Если фамилия кого-то интересовала, значит, следовало ее назвать.

– Он сидит на четвертом этаже, – сообщил сотрудник по-английски.

Если бы она сидела в кабинете с кем-нибудь из сотрудников, ее было бы легче убедить выйти. Но если она сидит одна, нужно будет придумать что-то убедительное, чтобы она поверила ему и вышла в коридор. Хотя абсолютной гарантии все равно нет. Возможно, немецкая контрразведка следит за ней с согласия самой Габриэллы. Возможно, они поставили свои микрофоны и в коридоре. Возможно, у них есть свой осведомитель. Собственно, таких «возможно» очень много. Но он должен убедить женщину на несколько минут выйти из кабинета. Учитывая, что она родила детей после тридцати, идеальный вариант, когда она пулей вылетит из кабинета, передать просьбу срочно приехать в школу. Любая женщина на ее месте среагирует мгновенно. Но он не знает немецкого языка и, наверно, хорошо, что не знает. Прибегать к таким подлым приемам запрещено: она замкнется в себе и не захочет с ним разговаривать.

«Надеюсь, ее наблюдатели не знают итальянского языка», – подумал Дронго, подходя к ее кабинету. Дверь была открыта. Габриэлла сидела за столом и работала. На ней был бежевый костюм – двойка. Дронго подумал, что они чем-то похожи с Ларисой. Обе чуть выше среднего роста, мускулистые, атлетически сложенные. У Габриэллы был немного вытянутый нос, темные глаза и чувственной рот, напоминавший о том, что ее мать испанка. На щеке слева у нее была родинка, придававшая пикантность ее лицу. Увидев Дронго, она подняла голову и равнодушно скользнула по нему взглядом.

– Вам что-нибудь нужно? – спросила она по-немецки.

– Да, – ответил по-английски Дронго, – меня прислали из Рима. Я должен обговорить с вами детали нашего нового проекта. Мистер Кеппен сказал, чтобы я подошел к вам.

– Какие детали? – Она знала английский, очевидно, работа в отделе менеджмента заставила ее преуспеть в знании этого языка. – Он мне ничего не говорил. Извините мой английский, но я специализируюсь на латиноамериканском направлении.

– Вы знаете испанский или итальянский? – обрадовался Дронго.

– Знаю, – улыбнулась она, – входите. Снимите плащ. Герр Кеппен мне ничего не говорил, но если он вас прислал, значит, я к вашим услугам.

– Давайте говорить на итальянском, – предложил Дронго. Он снял плащ и повесил его рядом с плащом хозяйки кабинета. Потом прошел к столу. Она поднялась и протянула ему руку. Рукопожатие было сильным, мужским.

– Я вас слушаю, – сказала она приветливо улыбаясь. – Чем могу помочь?

– Вы Габриэлла Мельтцер? Я не ошибся?

– Нет, – снова улыбнулась она, – не ошиблись. Чем я могу помочь?

Он подвинул к себе лист бумаги. Достал ручку и написал несколько слов.

«Ваш кабинет прослушивается. Мне нужно с вами поговорить».

Она удивленно взглянула на него. Потом медленно произнесла:

– Не понимаю, о чем вы говорите. Кстати, вы еще не представились.

– У меня очень важное дело, – сказал он, глядя ей в глаза.

– Вы действительно пришли от герра Кеппена или это не так? – начала понимать женщина.

«Группа Хеелиха» – написал он крупными буквами. Она прочла и нахмурилась. Потом отчеканила:

– Уходите. Я не хочу с вами разговаривать.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказал он, стараясь выглядеть убедительно. – Это очень важно.

– Я вызову охрану, – сказала она, поднимаясь. – Уходите. Мне не о чем с вами разговаривать.

«Погиб Нигбур» – написал он на листке бумаги. Она прочла и закусила губу. Но снова упрямо сказала:

– Уходите.

– Сейчас наблюдатели поймут, о чем мы говорим, – разозлился Дронго.

«Ранен Бутцман» – снова написал он. Она прочла и молча покачала головой. Очевидно, она уже поверила, что ее кабинет действительно прослушивается. У него оставалось в запасе только несколько секунд. Нужно было решаться. Кажется, Шилковский очень тепло о ней отзывался. Если…

«Шилковский жив» – написал он. Габриэлла прочла, ее лицо дрогнуло. Она растерянно опустилась в кресло, взглянула на Дронго.

– Вы блефуете? – уточнила она.

Он покачал головой. Очевидно, наблюдатели уже поняли, что между неизвестным посетителем и женщиной происходит какой-то странный разговор. Неожиданно в кабинете резко зазвонил мобильный телефон Дронго. Глядя на растерявшуюся женщину, он достал аппарат. Звонил Андрей.

– Уходите, – услышал Дронго. – Они уже идут к вам.

– У меня мало времени, – сказал открытым текстом Дронго. – Через несколько секунд здесь будут чужие. И меня могут арестовать. Нам нужно срочно поговорить. Поверьте мне, это очень важно.

– Он остался жив? – спросила она.

– Да, идемте.

Он буквально схватил ее за руку, забрал с вешалки оба плаща, и они выбежали из кабинета. К лестнице пройти было невозможно. К лифтам – тоже. Преследователи могли появиться с любой стороны. Он увидел небольшую комнату в конце коридора, где находилась кухня, буквально поволок за собой женщину и втолкнул туда. Он успел закрыть дверь, когда двое из БМВ вбежали в коридор. Увидев пустой кабинет Габриэллы, один из преследователей громко выругался по-немецки. Дронго прижал палец к губам, показывая, чтобы она молчала. Женщина стояла рядом. От нее исходил сладковатый аромат парфюма. Дронго следил в приоткрытую дверь за незнакомцами. Один из них достал телефон и позвонил. Другой побежал по коридору, заглядывая в каждый кабинет. Если он дойдет сюда, нужно будет что-то предпринять. Неизвестный приближался. Через секунду он откроет и их дверь. Дронго схватил женщину и, чуть наклонив ее голову, начал целовать. Сухие губы сопротивлялись. Она не понимала, что нужно этому человеку. В этот момент дверь открылась. Неизвестный увидел только широкую спину Дронго, застывшего в поцелуе с женщиной.

– Извините, – сказал незнакомец, закрывая дверь.

В этот момент она улыбнулась, поняв, почему именно Дронго сделал это, и открыла рот. Поцелуй получился более долгим, чем он ожидал. Настоящим. Они стояли так еще несколько секунд. Потом смущенно отпрянули друг от друга.

– Извините, – сказал Дронго, – я не хотел, чтобы наш разговор прервали.

– Первый раз в жизни меня целуют и извиняются, – призналась Габриэлла. – Вы употребляете «Фаренгейт». Это мой любимый парфюм.

– Да, – кивнул Дронго, – а у вас, кажется, Гуччи. Но его ароматы бисексуальны. Вы не боитесь так открыто бросать вызов?

Она усмехнулась. Потом взглянула на Дронго.

– Что теперь мы будем делать?

– Нам нужно выйти отсюда и найти место, где можно спокойно поговорить, – сказал Дронго. – Вы не знаете, куда мы могли бы пойти? Боюсь, что нам лучше сейчас не выходить из здания. Пусть наши преследователи думают, что мы уже сбежали, и ищут нас по всему универмагу.

– На пятом этаже есть комната психолога, – сообщила Габриэлла. – Это моя подруга. Она сегодня в Кельне, и ключи от кабинета у меня. Если хотите, мы поднимемся туда.

– Идемте, – сразу согласился он.

Они вышли из комнаты и прошли к аварийной лестнице. Осторожно открыв дверь, вышли на лестницу и поднялись на пятый этаж. Здесь было тихо, людей не было видно. Габриэлла достала ключи и открыла дверь. Они вошли в комнату, и она заперла дверь. Здесь стоял стол и несколько стульев. Висели копии картин импрессионистов. В соседней комнате находилась кровать и несколько кресел, где сотрудники могли расслабиться под успокаивающую музыку. Габриэлла прошла к столу и села в кресло психолога.

– Садитесь, – указала она на соседнее кресло. Дронго положил плащи и сел напротив нее.

– Вы из Москвы, – сказала женщина. Она не спрашивала, это было утверждение.

– Да, – кивнул он.

– Шилковский на самом деле жив, или вы мне солгали?

– Жив. Он перенес несколько операций, был в очень тяжелом состоянии, но выжил.

– Слава Богу, – произнесла она с чувством. – Мы считали себя виноватыми в их смерти. Все произошло так неожиданно и так быстро. Мы думали, что Хеелиха и Шилковского убрали по приказу из Москвы.

– Я вас понимаю.

– У вас есть его адрес? Хотя нет, не нужно. Спустя столько лет.

Он молчал, ожидая, когда она выговорится.

– Первое время было так ужасно. Ни во что не хотелось верить, я никому не могла верить. – Она достала из сумки сигареты, потом посмотрела на запертую дверь и убрала пачку чисто подсознательно, как бывший профессионал. Она верно вычислила, что сигаретный дым могли почувствовать в коридоре и найти их в этом убежище.

– Хорошо, что вы мне сказали о Шилковском, – призналась женщина. – А насчет остальных тоже правда?

– Да. Нигбур погиб несколько дней назад в автомобильной катастрофе. А два дня назад в Тель-Авиве кто-то стрелял в вашего бывшего коллегу Оливера Бутцмана. Он чудом остался жив, хотя его положение еще достаточно сложное.

– Непонятно, – нахмурилась она, – кому понадобилось убивать Бутцмана. Он был прекрасным человеком.

– Вы хорошо знали Гайслера?

– Конечно, хорошо. Мы работали в одной группе. А почему вы спрашиваете?

– В Израиле считают, что именно он стрелял в Бутцмана.

– Карстен Гайслер стрелял в Бутцмана? – Она медленно покачала головой. – Никогда в жизни. Никогда. Либо вы блефуете, либо в Тель-Авиве произошла какая-то ошибка. Это абсолютно исключено.

– Почему?

– Он не станет стрелять в Бутцмана. Это невозможно.

– Тем не менее кто-то выстрелил в вашего бывшего коллегу. И у следователей есть все основания полагать, что это сделал Гайслер.

– Значит, они ошибаются. – Она снова взглянула на пачку сигарет. Но не притронулась к ним.

– Что значит ошибаются? Почему вы так в этом уверены?

– Гайслер обязан жизнью Бутцману. Он его спас в восемьдесят восьмом, в Марокко. Тогда в дом, где должна была состояться встреча, заложили взрывчатку. Бутцман успел в последний момент предупредить Гайслера. Он спас ему жизнь, и Карстен об этом всегда помнил.

– Значит, вы считаете, что он не мог выстрелить?

– Никогда, – твердо сказала она, – никогда. Нужно было знать Гайслера. Это неправда.

– В таком случае чем вы можете объяснить эти покушения?

– Не знаю. Я сама заметила, что за моим домом установили слежку. Я думала, что это обычная проверка. Здесь часто проверяют прибывших с Востока. Но потом заметила, как профессионально они меня «ведут», и поняла, что это специалисты из другого ведомства.

– Вы помните ноябрь восемьдесят девятого, когда вы вывозили документы из архивов?

– Конечно, помню. Тогда убили Хеелиха и Шилковского. Черт возьми, никак не могу привыкнуть, что он жив. Интересно было бы на него посмотреть.

– Он изменился.

– Мы все изменились.

– Вы сдали документы и возвращались все вместе. Правильно?

– Да. Но у нас спустилось колесо. Менарт решил его поменять, а полковник Хеелих не стал ждать. Он собирался ехать за ребятами и Шилковский попросил взять его с собой. Они поехали в машине полковника за оставшимися ребятами. В здании оставались Нигбур и Вайс. Как раз в этот момент толпа прорвала Берлинскую стену, и мы опасались погромов.

– Что было потом?

– Мы остались вчетвером. Я, Менарт, Гайслер и Бутцман. Как странно, что мы остались именно вчетвером. Потом Гайслер сказал, что напрасно мы отпустили Хеелиха. Нужно было ехать всем вместе. А Бутцман сказал, что напрасно мы сдали документы русским. Их можно было продать.

– Продать?

– Да, я точно помню, что он сказал «продать». Но потом сам засмеялся и добавил: «Кому они будут нужны, ведь скоро не будет ни нашего государства, ни нашей разведки». Только Менарт молчал. Он возился с колесом и ничего не говорил. Потом мы поехали дальше и забрали Нигбура с Вайсом. К этому времени выяснилось, что Хеелих и Шилковский еще не вернулись. Мы поехали обратно и увидели, что они убиты. Вернее, убитого Хеелиха и тяжело раненного Шилковского. Неужели он выжил? Мы были убеждены, что он умер.

– Чудом, – кивнул Дронго. – А Бутцман мне не говорил, что вы сначала забрали Нигбура и Вайса, а потом поехали за Хеелихом.

– Может, он забыл. – Она тихо вздохнула. – Прошло столько лет, а я помню события той ночи во всех подробностях. Собственно, та ночь разделила мою жизнь на две части. В первой была Восточная Германия, служба, командировки, мои коллеги. Во второй – эта сытая, спокойная, равнодушная Западная Германия с ее устоявшимися правилами и привычками. Мне еще повезло, я встретила своего будущего мужа и переехала сюда. Потом родились дети. Первое время я здесь сходила с ума от тоски и скуки. В нашей прежней стране люди были гораздо приветливее, умели смеяться и плакать, не были такими равнодушными. А здесь – вежливость и политкорректность. Здесь никого не интересует, что у тебя в душе, какие у тебя проблемы в семье. Пришла, отработала и ушла. Вот такая у меня теперь жизнь. После моей прежней привыкнуть к этой было достаточно сложно. Но я смогла.

– Как вы думаете, кто-нибудь из ваших бывших коллег мог оказаться предателем? Мог сдать Хеелиха и Шилковского?

– Зачем? Документы мы уже отдали представителям КГБ. Зачем нужно было убивать наших товарищей? Мы были абсолютно убеждены, что это было сделано по приказу КГБ. Лично я в этом не сомневалась. Через два с половиной месяца мы узнали, что по приказу Горбачева в Баку были введены войска. По телевидению показывали убитых и раненых. Если ваше руководство могло решиться на такое в отношении собственного народа, разве для них имели какую-нибудь ценность жизни двух наших офицеров? И мы жили ожидая, когда очередь дойдет до нас.

– Вам было трудно, – сказал Дронго.

– Да, – вздохнула она. – Вы первый человек, которому я выговорилась за столько лет. Не знаю почему, но мне стало легче. Наверно, раньше такую функцию брали на себя исповедники. Как вы думаете?

– Наверно. Бальзак говорил, что юристы, врачи и священники не могут любить и уважать людей. Они знают слишком много их пороков.

– Вот именно. Пороках. У каждого из нас свое прошлое. В этой проклятой жизни все узнаешь.

– Мы хотим выяснить, кто мог сдать ваших товарищей.

– Не знаю. Если погиб Нигбур, если ранен Бутцман. Не знаю. Остались только Гайслер и Менарт. Но ни с одним из них вы поговорить не сможете.

– Что-нибудь случилось с Менартом?

– Нет. Но он ни с кем не хочет разговаривать. У него проблемы в семье. Жена ушла от него с сыном, которого он очень любит. Менарт замкнулся. Я несколько раз пробовала его пригласить к нам, вытащить из Веймара. Но все безрезультатно. Сейчас он, кажется, переехал в Зуль. Это небольшой городок в Тюрингии. Вы знаете, где находится Зуль?

– Я был там лет пятнадцать назад. У вас есть его адрес?

– Это маленький городок. Его дом чуть выше музея оружия. Вы знаете, где находится этот музей.

– Примерно представляю.

– Значит, знаете. Только это не Менарт. И не Гайслер. Среди наших ребят предателей быть не могло.

– Я могу только восхититься вашей самоотверженностью по отношению к бывшим коллегам, – пробормотал Дронго. – Кто еще мог знать о вашей работе в архивах «Штази»?