Текст книги "День гнева"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

День второй. Лондон
11 часов 40 минут

Он подошел к отелю в ту самую минуту, когда в холл спустилась Елена. Увидев Дронго, она пошла ему навстречу, снимая свои темные очки.

– У тебя все в порядке? – спросила она.

– Пока да. Но вы могли бы выбрать отель и поскромнее.

– Наоборот, – возразила Елена, – мы учли, что напротив нет ни одного здания и убийце негде спрятаться.

– Не это главное. Перед отелем очень ограниченное пространство. Здесь можно устроить засаду для автомобиля, – напомнил Дронго, – поэтому сажайте его только во вторую машину.

– Так и сделаем, – кивнула Елена, возвращаясь к своим сотрудникам. Через несколько секунд она вернулась. – Все в порядке. У нас будут три машины и микроавтобус. На встречу поедут Руднев и еще трое наших сотрудников, плюс все члены делегации.

– Машины бронированные?

– Нет. Вряд ли здесь будет задействован гранатомет.

– Старайтесь не останавливаться на светофорах близко к тротуару, – напомнил Дронго, – пусть его автомобиль стоит в окружении других машин. А еще лучше – ваших машин.

– Поняла, – кивнула Елена.

– Когда вы появитесь в «Дорчестере»? – спросил Дронго.

– В два. Там будет дан обед для руководства нескольких банков, в том числе и британских. Банкет заказан заранее.

– Это очень опасно, – предупредил Дронго, – отель не министерство финансов, куда доступ посторонним запрещен. Пусть ваши люди прямо сейчас приступят к осмотру зала, где будет обед. По-моему, тебе лучше не уезжать.

– А я и не собираюсь. Пойду вместе с тобой в «Дорчестер». Еще один наш сотрудник отправится в клуб, где вечером состоится встреча Полетаева с местными бизнесменами, заинтересованными в инвестициях в нашу страну. Погоди, кажется, появился Полетаев.

Она отошла к дверям, надевая очки. Из лифта вышли два сотрудника службы безопасности отеля, Руднев, Полетаев, глава национального банка и два сотрудника ФСБ. Все вместе они двинулись к выходу. Дронго обратил внимание, что еще два человека поднялись со своих мест и напряженно следили за группой, очевидно, сотрудники английских спецслужб, предупрежденные о возможном покушении на министра финансов. Суслова подошла к машине, когда Полетаев уже садился в салон. Увидев ее, он улыбнулся, кивнул ей на прощание. Она тоже кивнула, подошла к Рудневу, который собирался занять место рядом с водителем. Что-то сказала ему. Уже усаживаясь в машину, Руднев напомнил:

– В два часа. Мы будем в «Дорчестере» ровно в два.

Кортеж машин выехал на Парк-Лейн, чтобы свернуть к министерству финансов Великобритании. Дронго подошел к Елене.

– По-моему, ты ему нравишься, – сказал он, глядя вслед отъезжавшим машинам.

– Кому? Рудневу? – спросила она, стоя рядом, но не поворачивая к нему головы.

– Нет. Полетаеву. Он прямо-таки сияет, когда видит тебя. У него эдипов комплекс. Ему нужна сильная женщина.

– Это твои фантазии, – она сняла очки, чуть прищурилась.

– Так лучше, – заметил Дронго, – у тебя красивые глаза.

– Ты говорил это еще в прошлом году.

– Значит, повторяюсь. Да, красивые, необычные. В них затаенная боль и ум.

– Про боль тоже говорил, а вот что умные, впервые слышу.

– Считай, что это комплимент.

– Сомневаюсь. Умные глаза для женщины – это не главное. Очень неплохо устраивают свою жизнь дамочки с совершенно пустыми глазами.

– Возможно, но если женщина начитанна и способна мыслить, глаза у нее умные, хочет она того или нет. Я чувствую себя полным идиотом, когда вспоминаю, что ты прочла Марселя Пруста, а я так и не сумел его одолеть.

– Хочешь сказать, что у тебя пустые глаза? – она усмехнулась. – Если судить по книгам в твоей библиотеке, у тебя должны быть глаза мудреца. Кстати, у тебя действительно умные глаза.

– Единственное мое достоинство, – пробормотал Дронго, – и то фальшивое, я просто делаю умный вид.

Она снова улыбнулась, положила очки в сумочку и повернулась к нему.

– Надеюсь, ты пойдешь со мной в «Дорчестер»? – спросил Дронго.

– Пойду. Но с одним условием.

– Уже догадался с каким.

– Да, ты прав, в номер к тебе не пойду.

– Не нужно меня добивать. У тебя какая-то нездоровая реакция. Кажется, я тебя не приглашал в номер.

– Но подумал об этом? – спросила она, направляясь к казино, находившемуся в здании «Хилтона».

– Честно говоря, да, – он пошел следом, – но обрати внимание, как корректно я себя веду.

– Обратила. Здесь действительно есть казино? – Она открыла сумочку, видимо, собираясь достать очки. Они ограждают ее от внешнего мира – подумал Дронго. За очками не видно глаз. В свои почти сорок Елена пережила столько, что хватило бы на десятерых. В ее глазах затаилась боль, боль человека, познавшего темные стороны жизни.

– В Лондоне всего шесть казино, – сказал Дронго, понимая, что сама игра интересует ее меньше всего, – но посторонних туда не пускают, здесь закрытая клубная система.

– Даже проживающих в отеле?

– Даже их. Нужно подать заявление, предъявить паспорт, подождать примерно сутки, чтобы все проверили. Затем оформляется именная пластиковая карточка, после чего можно в любое время посещать казино.

– Откуда ты все это знаешь? – тихо спросила она.

– Такая у меня дурацкая жизнь, – ответил Дронго, – как у Обломова. Я знаю много ненужных вещей.

– Нет, – возразила она, – твои знания систематизированны. Я всегда поражалась твоей памяти, твоему вниманию к разного рода мелочам.

– Из мелочей складывается общая картина. Осторожнее, здесь переход, – придержал он ее, – сегодня одна женщина в этом месте чуть не попала под машину прямо у меня на глазах.

– Вечно ты попадаешь в истории, – она снова убрала очки в сумку.

– Сам виноват. Слишком любопытный.

– Ты хорошо знаешь Лондон?

– Думаю, что да. В мире не так много городов, которыми можно восхищаться. И еще меньше тех, которые я обошел с картой в руках. Лондон – один из них. Он мне очень нравится.

– Только Лондон? – спросила она.

– Нет. Конечно, нет. Обожаю Париж с его чудесными улицами, скверами, памятниками, ресторанами, кафе. Мне дорога Москва, в которой я учился и которую полюбил как свой родной город. А еще Краков, Сан-Франциско, Рим, Будапешт, Мадрид… Все и не перечислишь.

– А самый любимый? – допытывалась Елена. – Единственный?

– Город, где я родился, – пожал он плечами, – где прошло мое детство. На берегу теплого южного моря. Я знаю там каждый камень. Там я впервые в жизни поцеловал женщину, прочел первые книги, там живут мои родители. Это святое для меня место.

– Я догадываюсь, о каком городе ты говоришь, – сказала Елена.

– Тем лучше. Для меня это город особенный. Но я люблю и остальные города. Кстати, я назвал Нью-Йорк и Багдад?

– Нет, – она улыбнулась.

– Значит, и их следует занести в список. Есть еще Буэнос-Айрес, Сингапур, Венеция…

– Хватит, – прервала она его, – я и так поняла, что ты влюблен в земной шар.

– Разве это плохо? Если бы не самолеты, без которых не доберешься в некоторые точки земли, я путешествовал бы по разным странам, знакомился с каждым народом, с каждым городом, старался понять нравы и обычаи каждой нации, каждого племени. Я много путешествовал и пришел к выводу, что наш земной шарик очень мал. Это банально, но это действительно так. И людей на нашей земле очень мало. Во время странствий я встречал своих знакомых или близких друзей моих знакомых. Все мы живем на одной земле, и сколько нужно приложить сил, чтобы очистить этот прекрасный мир от всякой мрази.

– И много, по-твоему, развелось мрази? – спросила она серьезно.

– Боюсь, что да. Впрочем, никто мне не поручал подсчитать подонков на этой грешной земле. Надеюсь, в процентном отношении это не очень большая цифра. Средний человек обычно не может противостоять искушениям. Но цифра невелика. Во всяком случае, я стараюсь убедить себя в этом.

– На наш век хватит, – сказала Елена, остановившись перед «Дорчестером».

– Боюсь, еще и останется, – тихо произнес Дронго, – давай сначала осмотрим отель, а потом пройдем в банкетный зал. Надеюсь, служба безопасности отеля предупреждена о твоем возможном появлении.

День второй. Москва
12 часов 15 минут

Каким-то непостижимым образом фамилия иногда влияет на карьеру и судьбу человека. И если фамилия Львов была прерогативой исключительно княжеской семьи, то фамилия Зайцев доставалась семьям попроще. Инспектор уголовного розыска по фамилии Коклюшный проработал в милиции пятнадцать лет, но дослужился только до капитана.

То ли в силу инерции, то ли из-за неверия в собственные силы, то ли еще по каким-то причинам, сказать трудно. Но был он человеком мрачным, нелюдимым, с желтыми, потухшими глазами и плохо выбритыми щеками. Жена ушла от него еще десять лет назад, забрав единственного сына. Он страдал язвой желудка и гепатитом, профессиональными болезнями сотрудников уголовного розыска, ведущих соответствующий образ жизни.

Утром он должен был встретиться со своим осведомителем, известным в криминальных кругах под кличкой Лунатик. И если Алексей Коклюшный был мрачным, разуверившимся во всем, в том числе и в своей работе, типом, то Лунатик, вполне симпатичный доходяга, работал на всех и вредностью не отличался, наоборот, старался всем угождать. Добываемая им информация особо ценных сведений никогда не содержала, но его терпели, поскольку каждый инспектор был заинтересован в обширной агентуре и количество информации, даже в конце девяностых, значило не меньше, чем ее качество. Кроме всего прочего, Лунатик был наркоманом, и прямая зависимость от новых и все увеличивающихся доз наркотиков делала его более покладистым. И хотя Коклюшный не был ни перспективным, ни толковым работником и не проявлял особого рвения в поисках агентов, пользоваться услугами такого, как Лунатик, было и стыдно, и обидно.

Именно поэтому Коклюшный встречался с ним в однокомнатной квартире обычной панельной девятиэтажки, пыльной и грязной, как и все дома вокруг, и сейчас в ожидании Лунатика нетерпеливо поглядывал на часы. Не только Коклюшный, но и другой инспектор встречались здесь с агентами, хотя это строжайше запрещалось правилами конспирации. Но правила экономии диктовали свои законы, и приходилось идти на некоторые нарушения. Хорошо еще, что эта квартира на последнем этаже была приобретена в советские времена и сохранилась только потому, что с левой стороны протекала крыша, а вся стена в этой части дома была постоянно сырой, и начальство не нашло желающих ее приобрести.

Лунатик появился в полдень, качаясь от принятой утром дозы. Очевидно, ему удалось раздобыть где-то деньги, так как он был, вопреки обыкновению, задумчивым и тихим, без всякого намека на эйфорию.

Он звонил в дверь, пока Коклюшный не открыл и не убрал его палец с кнопки звонка. Потом схватил его за шиворот, втащил в комнату, закрыл дверь и дал ему хорошую оплеуху.

– Больно, – прошептал Лунатик.

– Я тебе сколько раз говорил, чтобы не приходил сюда такой, – угрожающе прошептал Коклюшный.

– Все в норме, – попытался улыбнуться Лунатик.

– Я тебе покажу «норму», – зло сказал Коклюшный, – опять ничего не принес, отметиться пришел. Или будешь рассказывать о драках между проститутками?

– Я вам всегда… такую информацию… – Лунатик икнул.

– Сукин сын! – Коклюшный снова ударил его. – Пошел вон! Ждал тебя тут целый час, только зря время потратил. Ничего, я тебя упеку за решетку. Поймаю с поличным и посажу. А там быстро узнают, как ты стучал на своих. Отобьют охоту баловаться наркотиками.

– Нет, – сказал Лунатик, – не нужно. – Он прошел в комнату на нетвердых ногах и опустился на стул. – У меня есть хорошая… – он снова икнул.

– Убирайся, – орал Коклюшный.

– У Сони собрались… – начал было Лунатик, но Коклюшный выбил из-под него стул, и тот свалился на пол, съежившись и ожидая удара.

– Я еще про трупы знаю, – прошептал он.

– Какие трупы? – остановил занесенную ногу Коклюшный.

– В гараже, на Юго-Западной, в машине спрятали два трупа. Говорят, очень известные люди. Их по всей Москве ищут.

– Что за трупы? При чем тут известные люди? – продолжал орать инспектор. – Говори толком!

– Вот я и говорю. – Лунатик выпрямился, даже позволил себе сесть на полу. – У меня сведения точные. В гараже стоит машина, в ней двое убитых. Лежат там уже со вчерашнего дня.

– Какие убитые? – поморщился Коклюшный. – Опять байки рассказываешь?

– Нет, не байки, – упрямо возразил Лунатик, – сведения точные. Вчера их по Москве искали, по всему городу. Говорят, это они в вашего министра пальнули.

– В какого министра? – Он все-таки пнул ногой в бок несчастного наркомана, правда, уже не так сильно. – Чего ты придумываешь?

– Министра, – пробормотал Лунатик, силясь вспомнить, какого именно. Но так и не вспомнил, тряхнул головой и громко сказал: – Какого, какого? Это ты должен знать, а не я. Тебе такую информацию дают, а ты дерешься. Не хочешь слушать, не надо.

– Опять врешь? – Коклюшный стал поднимать его с пола. – Убью, душу вытрясу. Тебе, кроме наркоты, ничего не надо.

Он тряс Лунатика и вдруг увидел, что у него из кармана вывалились деньги. Несколько сотенных бумажек.

– Ой, – испуганно сказал Лунатик.

– Откуда бабки? – строго спросил Коклюшный, сгребая ногой деньги ближе к себе. – Банк ограбил?

– Это мои, мои, – Лунатик чуть не плакал.

– Где ты взял бабки? Ты что у нас, министр финансов?

– Финансов, – закричал Лунатик, – утром слышал это слово в кабаке. Говорили, что те двое, которые его замочить хотели, теперь в четвертой секции гаража лежат, на Юго-Западной…

– Какие финансы, – недоумевал Коклюшный, – кто говорил?

– Откуда мне знать? Один наш был, из местных. Володя-мулат. Его все так кличут, лицо у него обожженное. А второй не наш. Он потом еще ко мне подсел, товар у меня просил. Лопух лопухом.

– Ты им товар продал? – догадался инспектор.

– Н-нет, – сообразив, что проговорился, ответил Лунатик убитым голосом.

– Не ври, – бросил инспектор, – я тебя, гниду, знаю. Товар продал?

– Чуть-чуть. Фраер попался лопух. Вместо пятидесяти баксов двести отвалил. Еще и спасибо сказал, чокнутый. – Вспомнив об этом, Лунатик развеселился.

– Про трупы что говорили? – поинтересовался Коклюшный.

– В гараже, на Юго-Западной, в четвертой секции. Я это место хорошо знаю. Там с левой стороны заезжать нужно.

– Поедешь со мной, – грозно сказал Коклюшный, – если соврал, удавлю!

– Мне нельзя, – испугался Лунатик, – нельзя мне…

Коклюшный сгреб деньги Лунатика, пнул его, вытащил те, что остались в кармане, и аккуратно спрятал в собственный карман.

– Не надо, – жалобно простонал наркоман, – оставь хоть полсотни баксов. Деньги-то не мои.

– Поехали, – повторил Коклюшный, – не найдем там твоих мертвяков, я тебя там вместо них оставлю. И не в гараже, а прямо на улице. А найдем, получишь назад свои деньги. И никто ничего не узнает.

– Я не могу, – поморщился Лунатик, – сам поезжай.

– Поехали, говорю, – он снова дал оплеуху Лунатику, не сильно, больше для виду, – будешь дергаться, насильно повезу. Наручниками к машине пристегну и повезу. Такой вариант тебя устраивает?

– Ладно, – обреченно произнес Лунатик, – только я из машины не выйду.

– Черт с тобой, – бросил Коклюшный, – поехали посмотрим, что за байку ты сочинил в очередной раз.

День второй. Лондон
12 часов 40 минут

В «Дорчестере» все было респектабельно, как всегда. Елена подошла к портье, назвала свою фамилию, предъявила карточку. Будто из-под земли вырос начальник службы безопасности отеля, кивнул ей, крепко пожал руку и повел ее и Дронго к банкетному залу, где должна была состояться встреча Полетаева с зарубежными банкирами.

– Извините, – обратился начальник службы к Дронго, – ваше лицо мне знакомо.

– Да, – ответил тот, – я остановился в вашем отеле.

– В четыреста пятнадцатом номере, – уточнил начальник. Ему было под пятьдесят. Видимо, он раньше служил в полиции, выправка и манера поведения сразу обращали на себя внимание. – Это вы час назад спасли графиню Вальдарно?

– Не знал, что она графиня, – смутился Дронго, – впрочем, какое это имеет значение.

– Ты уже успел отличиться, – пошутила Елена.

– Нет. Девушка задумалась и едва не попала под машину. Я только предупредил ее об опасности. Вот и все.

– Надеюсь, она думала о чем-то приятном?

– В том-то и дело, что нет. Заболела неизлечимой болезнью ее подруга. На людей молодых, у которых вся жизнь впереди, подобные новости действуют удручающе. Бедняжка так расстроилась, что не заметила, как очутилась на проезжей части. Остановить ее было моим долгом.

– Зачем скромничать, сэр, – сказал начальник службы безопасности, – вы вытащили ее из-под колес машины. Она сама рассказала.

– Не удержалась, – заметил с неодобрением Дронго, – впрочем, неудивительно. Мой поступок, видимо, поразил ее не меньше той страшной новости.

– Мы пришли, господа, – начальник жестом показал на стоявшего у дверей охранника.

– Вы выставили охрану заранее? – спросила Суслова.

– Разумеется. Нас предупредили, что возможны любые эксцессы. Мы дорожим нашими клиентами и всячески стараемся поддержать репутацию отеля.

«Они достаточно быстро вычислили, кто именно помог их знатной клиентке. И тут нечему удивляться, – размышлял Дронго. – Если она действительно графиня, то не исключено появление в отеле всякого рода мошенников, которые попытаются любым способом втереться в доверие к богатой девушке. Отлично работают ребята». Впрочем, для западных отелей такого класса это вполне нормально. На фестивале в Каннах даже журналистам не дают информацию о постояльцах высококлассных отелей. Дронго вспомнил, как в «Нога Хилтоне», где он однажды останавливался, на все звонки его друзей портье упрямо отвечал, что не имеет права предоставлять информацию кому бы то ни было.

К ним уже спешил какой-то мужчина с импозантной внешностью, густыми, красиво уложенными волосами, в безукоризненно сидевшем костюме и накрахмаленной белоснежной манишке. Сразу было видно, что он себя чувствует здесь как хозяин.

– Давид Уилкинсон, – представился подошедший, – генеральный менеджер отеля. Добрый день, господа.

– Добрый день, – протянул ему руку Дронго.

– Позвольте поблагодарить вас за ваш мужественный поступок, – с чувством сказал Уилкинсон, – мы всегда стараемся соответствовать запросам наших гостей, и нам тем более приятно, когда среди них находятся такие джентльмены, как вы.

– Не нужно об этом, – вежливо попросил Дронго.

– Конечно, сэр. Добрый день, мисс Суслова, нас предупредили о вашем визите, – он протянул руку. Согласно традиционному американо-европейскому этикету считалось, что одинаковое отношение к мужчине и женщине есть подлинное и безусловное равноправие. Феминистки торжествовали, и их принципы постепенно становились определяющими в отношениях полов. Даже в таком отеле, как «Дорчестер», свято хранившем английские традиции, генеральный менеджер уже не осмелился бы поцеловать женщине руку, предпочитая пожать ее, словно мужчине.

– Можете посмотреть зал, где состоится обед, мы уже выставили охрану, и вам нечего беспокоиться за безопасность ваших людей, – он открыл дверь в просторный, обитый красным шелком зал. – Здесь могут свободно разместиться человек двадцать пять. А стол заказан на пятнадцать персон. Все правильно?

– Да, – ответила Суслова, – где будет охрана?

– Ваши люди до конца приема могут находиться в коридоре или здесь. – Уилкинсон ввел их в небольшую комнату, примыкающую к залу. – Через эту комнату проходят официанты, когда несут в зал блюда. Меню мы уже уточнили, если хотите внести изменения…

– Нет, нет, – улыбнулась Суслова, двигаясь дальше, – а это куда вход? – Она указала на еще одну дверь.

– В туалеты. Мужской, женский, – невозмутимо ответил Уилкинсон, открывая дверь, за которой были еще две двери, – это для гостей, – пояснил он. – Но в любом случае в банкетный зал можно пройти либо отсюда, либо из коридора. Ваши люди могут перекрыть оба входа, а мы постараемся не впускать в отель нежелательных для вас людей.

– Что находится внизу под нами? – спросил Дронго.

– Прачечная. Там будут дежурить наши сотрудники. На всякий случай мы ее пока закроем. Внизу установлены камеры, выведенные на пульт в службу безопасности. Вы можете ни о чем не беспокоиться.

– А над нами что?

– Тоже банкетный зал. Очень небольшой. Он зарезервирован для графини Вальдарно. Она обычно там обедает. Кроме нее, никто туда не входит.

– Разве она здесь одна? – спросил Дронго. – Без мужа?

– Что вы! – удивился Уилкинсон. – Графиня так молода. Она еще не замужем. Иногда здесь бывает его высочество граф Вальдарно, ее отец. Они наши постоянные клиенты, и мы можем поручиться за их абсолютную благонадежность.

– Благодарю вас, мистер Уилкинсон, – кивнула Суслова, – вы все сделали безупречно. Ваш отель действительно один из лучших в Лондоне. – В мире, мисс Суслова, я полагаю, что в мире, – не задумываясь, сказал генеральный менеджер.

– Не возражаю, – засмеялась она, – пусть будет в мире.

– Мы рады видеть наших гостей в отеле, – кивнул Уилкинсон, польщенный похвалой в адрес отеля.

– С вашего разрешения, мы осмотрим прачечную и верхний этаж, – сказала Суслова.

– Разумеется, – с готовностью ответил Уилкинсон, – а потом можете отдохнуть в нашем баре. Мы рады оказать гостеприимство нашим постояльцам, тем более джентльмену, который помог графине Вальдарно.

– Придется согласиться, – по-русски сказал Дронго, – а то еще обидится.

– Хорошо, что ты спас графиню. Но если так и дальше пойдет, в следующий раз это будет английская королева, – пошутила Елена.

– Не думаю. Вряд ли королева выйдет одна на дорогу и так задумается, что едва не угодит под колеса. К счастью для англичан, у них весьма прагматичная королева, – в свою очередь пошутил Дронго. – Сейчас для меня важнее, чтобы Полетаев дожил до пятницы, тогда станет ясно, чего мы по-настоящему стоим. Одно дело вытащить из-под колес автомобиля зазевавшуюся девочку и совсем другое – спасти от террористов Артема Полетаева. Честно говоря, такая задача стоит передо мной впервые. И главная ее трудность в том, что его не спрячешь, что он постоянно на публике и его расписание известно по меньшей мере нескольким сотням людей, – тихо ответил Дронго.

Вместе с начальником службы безопасности они спустились в прачечную. Там действительно работали камеры и дежурили два сотрудника службы безопасности. На верхнем этаже находился банкетный зал, рассчитанный на десять персон. Туалеты здесь оказались гораздо просторнее и предназначались для посетителей большого банкетного зала, в правом крыле здания. В дневное время, как заверил их начальник службы безопасности, приемов здесь не бывало. Вообще ленч продолжался с двенадцати до часа. А обедали в Европе после шести вечера. В Англии даже чуть позже, поскольку в пять принято было пить чай – ритуал, который англичане свято хранили.

Дронго с Еленой прошли в холл, где уже подавали ленч. В баре сидело несколько человек. Уилкинсон одним движением брови подозвал метрдотеля, и тот проводил гостей к столику в глубине зала, где можно было расслабиться и послушать музыку Брамса, которую виртуозно исполнял на рояле пианист. Официант принял заказ и мгновенно исчез.

– Здесь и в самом деле красиво, – заметила Елена, – ни разу не была в этом отеле, хотя в Лондон приезжала несколько раз.

– Ты тогда работала в группе «Октава»? – вспомнил Дронго.

– Да, – помрачнела она, – не надо об этом. Ты ведь знаешь, чем все кончилось. Нас предали и почти всю группу перебили.

– И до сих пор вы не знаете, кто это сделал?

– Предположения были разные. Тогда в Брюсселе меня чуть не убили. Но потом мы благополучно вернулись в Москву. А генерала Меджидова застрелили в десяти метрах от здания КГБ. Согласись, такое убийство нельзя считать случайным. В общем, все окончилось так страшно, так тяжело…

Она достала сигареты. Щелкнула зажигалкой.

– Ты, кажется, говорила, что бросила курить, – заметил Дронго.

– Иногда балуюсь, – вздохнула она, – это как-то успокаивает. Дурная привычка. Надеюсь, сегодня у нас все пройдет благополучно.

– Ваша группа почти все время работала за рубежом. И ты наверняка слышала о Слепневе. Он был «ликвидатором»?

Она вздрогнула, но глаз не отвела. Потом закашлялась, разогнала рукой дым, снова затянулась и нервно ответила:

– Нет, не слышала. И никогда с ним не встречалась. Никогда.