Текст книги "Время нашего страха"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Я всегда полагала, что наши богатые люди – самые безнравственные существа на свете, – с возмущением заявила она. – Вы могли бы и не вспоминать о своей любовнице. Нам не обязательно знать, какой вы сексуальный гигант и как много женщин готовы за ваши деньги лечь с вами в постель.

Удальцов сумел скрыть улыбку. «Дронго» тоже не стал улыбаться. Ледков понял, что сказал лишнее, и огорченно замолчал.

– Мы проверим все ваши показания, – твердо заявила Вакуленко, – и в первую очередь сотрудников вашей компании. Убийцу кто-то проинформировал, в этом не может быть никаких сомнений. Мы сейчас проверяем все телефонные звонки, поступившие на квартиру Сипаковых. Хозяина квартиры наверняка предупредили о возможном визите чужого. И поэтому он достал этот конверт, который мы нашли у него на столе.

– Какой конверт? – спросил сдавленным голосом Ледков. – О чем вы говорите?

– Конверт с цифрой «три», – пояснила Вакуленко. – Мы его приобщили к делу, но на нем не было никаких отпечатков пальцев. Даже отпечатков Сипакова.

Ледков изумленно взглянул на Дронго.

– Мы вас не совсем понимаем, – медленно произнёс Дронго. – О каком конверте вы говорите?

– Как раз о тех самых. Которые прислали всей этой компании. Конверт с вложенным листком, на котором была написана цифра «три», лежал на столе, рядом с убитым. Поэтому нам нужны остальные конверты.

Ледков поднялся.

– Этого не может быть, – твердо сказал он. – Этого просто не может быть.

– Почему? – не поняла старший следователь.

– Дело в том, – сказал Дронго, тоже поднимаясь со своего места и хватая Ледкова за руку, – что Ким Сипаков уничтожил свой конверт. Об этом он сказал нам сам в тот последний вечер, когда мы у него были.

Глава десятая

В кабинете наступило неприятное молчание. Дронго потянул Ледкова за руку и почти силой усадил на место, сел рядом с ним. Удальцов тихо барабанил пальцами по столу. Вакуленко закрыла папку, нахмурилась.

– Вы у него специально спрашивали про конверт?

– Абсолютно верно. Спрашивал, куда он дел свой конверт. И он в присутствии нескольких свидетелей заявил, что порвал его и сжег. И я ему сразу поверил. Он был ученый и не любил разные мистические символы. Тем более не верил в эти конверты, считая это чьей-то дурной шуткой. И даже просил убрать охрану.

– Тогда это не его конверт, – сделала наконец «гениальное» заключение Людмила Алексеевна.

– Правильно. Вам его подбросили. И я думаю, что первые два конверта вам тоже подбросили. Просто ваши люди не искали именно эти конверты. Вам нужно ещё раз тщательно проверить квартиры Низамова и Туричина. Уверен, что вы найдете там старые конверты, если они их не уничтожили. Я думаю, что, оставляя конверты рядом с убитыми, убийца намеренно указывал нам на некий след, в который мы должны поверить.

– Я вас не совсем понимаю, – холодно заявила Вакуленко. – Два дня назад вы появились у меня и убеждали, что неизвестный убийца рассылает свои конверты и убивает друзей вашего клиента. Так же утверждали и господин Ледков, и господин Петунин. А теперь получается, что убийца нарочно запутывает следы, оставляя нам конверты? Вам не кажется, что вы не совсем логичны?

– Кажется. Но я не знал про конверты. Теперь точно знаю. Их вам нарочно подбрасывают. Возможно, и фотографию тоже. Нужно проверить, когда была напечатана фотография, которую вы нашли в доме Туричина.

– Мы это обязательно сделаем, – заявила Вакуленко. – Но зачем тогда убийце оставлять эти конверты? Там нет ничего, что могло бы указать нам на другое лицо. Типовые конверты, купленные на почте, обычные листки бумаги и цифры, напечатанные на компьютере. Для чего нужны эти конверты?

– Он хочет нас убедить в своём первоначальном замысле, – задумчиво прошептал Дронго. – Он хочет, чтобы мы поверили в эту игру с цифрами. У него другой план, абсолютной другой…

– Какой? – спросила Вакуленко. – Вы можете нам подсказать?

– Не могу. Но точно знаю, что убийце зачем-то нужно, чтобы мы поверили именно в версию с конвертами. И, возможно, в версию уголовника Хомичевского.

– Это только он мог такое придумать, – возмущенно вставил Ледков.

– Видите, – торжествующе сказала Людмила Алексеевна, показывая на Ледкова, – даже ваш клиент с вами не согласен. У вас слишком запутанные версии. Вы сами не знаете, чего хотите. А мы так работать не можем, шарахаясь из стороны в сторону после каждого нового факта. Если убийца действовал одинаково во всех трех случаях, значит, это один и тот же человек. И мы его обязательно найдем.

– Оружие на месте преступления не осталось? – на этот раз спросил сам Дронго.

– Нет, – ответила Вакуленко, – даже гильзы убийца унес с собой. Нашел и унес. Но, судя по выстрелам, это был типовой «макаров». Сейчас наши баллисты пытаются его идентифицировать.

– Он торопился, – уверенно произнёс Дронго. – Поэтому и принес пистолет. Он точно знал, что у него не так много времени. Ведь в любой момент могла вернуться Тамара, супруга Сипакова. Поэтому убийца решил действовать наверняка.

– Может быть, и так, – согласилась Людмила Алексеевна. – Но и в этом случае получается, что преступник знал о времени появления охранников или супруги убитого. А это мог знать лишь близкий человек. Мы собираемся допросить не только Петунина. В Таллин мы уже послали запрос, чтобы там допросили Арнольда Кросса. И сделаем ещё один запрос на Украину насчет Хомичевского. Пусть ещё раз всё проверят.

– С самого начала нужно было проверять, – в который раз не удержался Ледков.

– Мы работаем, как умеем. – сухо отрезала Вакуленко. – О чем ещё вы говорили в тот вечер с вашим другом? Может, вспомните какие-нибудь подробности.

– Мы вместе пили кофе у них на кухне, – вспомнил Ледков и тяжело вздохнул. – Супруга Кима рассказала мне, что вчера ему звонил какой-то неизвестный и предлагал встретиться вечером у института, сразу после работы. А он отказался, сообщив, что уйдет раньше с работы. Может быть, вам проверить и этот звонок?

– Уже проверили, – ответила она. – Кто-то звонил из телефона-автомата, установленного на станции метро, рядом с домом Сипакова. Найти человека, который оттуда звонил, даже теоретически невозможно. За день оттуда звонит несколько сот человек, мы уже проверяли.

– А звонки до и после с этого телефона? – вставил Дронго. – Нужно проверить последний и следующий звонки с этого телефона. Может, они выведут вас на нужный результат.

Вакуленко снова нахмурилась и взглянула на Удальцова.

– Правильно, – согласился тот, – нужно проверить и ближайшие звонки. Два-три до звонка в институт и два-три сразу после. Именно с этого автомата. Вдруг что-нибудь найдем.

– Спасибо за совет, – саркастически заметила Людмила Алексеевна.

Позвонил один из телефонов, стоявших рядом с ней. Она взяла трубку

– Пусть подождет, – строго сказала она. – Он сам виноват. Не нужно было опаздывать.

Она положила трубку.

– Это ваш друг детства, Евгений Петунин. Приехал наконец.

– Он подтвердит мои слова, – вздохнул Ледков. – Можете его тоже допросить. Что-нибудь ещё?

– Да. В ближайшие дни я прошу вас не уезжать из города. Подписку о невыезде я не беру, полагаюсь на ваше честное слово.

– Я протестую, – сразу заявил Дронго. – Если в городе действительно действует убийца-маньяк, который работает по строгой схеме, заданной им самим, то следующей жертвой должен стать именно Геннадий Данилович. Поэтому я настаиваю, чтобы ему разрешили выезд за границу, где его трудно будет найти возможному преступнику. А ваше решение ставит господина Ледкова в опасное положение. И вы должны отдавать себе отчет, что любое происшествие с Геннадием Даниловичем будет отнесено на счет вашего волюнтаристского и непродуманного решения.

Когда было нужно, он умел убедительно говорить. Она посмотрела на Удальцова. Тот пожал плечами. Этот «адвокат» прав. Подписку о невыезде у свидетеля брать нельзя, он ни в чем не подозревается и ни в чем не обвиняется. А оставлять его в Москве, значит действительно подвергнуть ненужному риску.

– В любой момент могут появиться дополнительные факты, – не собиралась сдаваться Вакуленко. – И мне трудно будет найти вас где-нибудь на Сейшелах или на Канарских островах. В нашей прокуратуре бюджетное финансирование, и наши курьеры не смогут добраться так далеко.

– Можно ближе, – Дронго с огорчением подумал, что у неё стереотипное мнение о богатых людях, обязательно отдыхающих на каких-нибудь островах.

– А если убийца поедет за вами? – не унималась старший следователь. – Если он находится в вашем ближайшем окружении, чего никак нельзя исключать?

– Тогда мы его легко найдем, – ответил Ледков.

– Вы очень самонадеянны, – вздохнула Вакуленко, – и нашли себе такого же самонадеянного адвоката. Давайте ваши пропуска. Можете уезжать куда хотите. Но оставьте нам хотя бы ваши контактные телефоны.

– Обязательно, – кивнул Дронго за себя и Ледкова, который, достав визитную карточку, записывал на ней номер своего мобильного телефона.

– У меня последний вопрос, – вдруг сказал Удальцов. – Кого вы сами подозреваете, господин Ледков? Историю про вашего друга детства, который оказался бандитом, я уже слышал. Хомичевского мы, конечно, будем искать. Но месть через столько лет – это довольно слабый мотив для убийства. Тем более для нескольких преступлений. Так кого вы лично подозреваете?

– Не знаю, – честно ответил Ледков. – Я действительно ничего не понимаю. У меня к вам только одна большая просьба. Не дергайте по пустякам Тамару, жену Кима. Ей и так сильно досталось. До свидания.

Они с Дронго вышли в коридор. Спустились по лестнице. Навстречу им поднимался Петунин. Увидев их, он остановился.

– Она вам что-нибудь рассказала? На тебе лица нет, Гена.

– На столе у погибшего Кима нашли конверт в цифрой «три», – убитым голосом сообщил Ледков. – Это Хомичевский. Я с самого начала знал, что это он.

– Какой конверт? – не понял Петунин. – Он же сказал вчера, что порвал и сжег конверт.

– Он сказал нам об этом позавчера, – возразил Дронго, – а вчера конверт нашли рядом с убитым.

– Но там первой появилась Тамара, – вспомнил Петунин. – Она не увидела этого конверта?

– Наверно, нет, – ответил Ледков, – ты можешь себе представить, в каком состоянии она была? Зачем ей ещё смотреть на какой-то конверт. Я даже не представляю, как она всё это выдержала и не упала в обморок. Сумела ничего не тронуть и сразу вызвать милицию. У неё железные нервы.

– И этот конверт был на столе? – не мог успокоиться Петунин.

– Да. Убийца хотел, чтобы мы точно знали, кто и зачем убивает Кима. Можешь себе представить, какая сволочь. Это Толик Хомичевский. Больше никто такое сделать не может.

– Ты уже достал всех этим Толиком, – разозлился Петунин. – Ты его совсем не помнишь. Он же кретин, убийца, уголовник. Откуда у него столько ума, чтобы всё это устроить. Как он узнал, что Ким останется один? Откуда?

– Не кричи, – тихо попросил Ледков. – У меня и так с самого утра голова болит.

Он махнул рукой и пошел вниз по лестнице. Петунин посмотрел ему вслед.

– Идите с ним, – попросил он Дронго. – В таком состоянии он мне совсем не нравится.

– Ему всё время намекают, что убийца может быть кто-то из его ближайшего окружения, – пояснил Дронго, – поэтому он так нервничает. Трудно смириться с мыслью, что тебя предаёт кто-то из самых близких.

– А вы в этом сомневаетесь? – спросил Петунин, когда Дронго уже начал спускаться по лестнице.

– Нет, – вдруг ответил Дронго, обернувшись. И поспешил вниз за Ледковым.

Обратно они возвращались, не сказав друг другу ни слова. Когда подъехали к офису Ледкова, тот повернулся к Дронго.

– Вас отвезут, куда вам нужно.

– Мне нужно сидеть с вами круглосуточно, – возразил Дронго. – Я не привык халтурить на своей работе. У нас и так уже была серьезная ошибка с Кимом Сипаковым. Мы недооценили оперативность преступника. Больше такой ошибки мы с вами не допустим. Я поднимаюсь вместе с вами.

– Думаете, моих телохранителей недостаточно? – криво усмехнулся Ледков.

– Думаю, что нет, – жестко ответил Дронго. – В подобных случаях важны не кулаки, а мозги. Смею думать, мои мозги не хуже, чем кулаки ваших костоломов.

Они вошли в здание, поднялись на четвертый этаж. Охранники следовали за ними. Сразу четверо. И Казберук впереди. Геннадий Данилович вошел в свой кабинет и прошел к своему креслу. Устало в него опустился. Дронго сел на один из стульев, стоявших у стола.

– Что мне теперь делать? – спросил Ледков потухшим голосом. – Действительно уехать на Сейшелы и там спрятаться? Или Хомичевский приедет за мной и туда! Кто-то из моих близких сошелся с этим негодяем и теперь сливает ему информацию.

– Я бы не был так категоричен.

– Но вы сами видите, что происходит. Сначала задушили Низамова, потом выбросили из окна Борю Туричина и, наконец, вчера застрелили Кима Сипакова. Что сделают со мной? Четвертуют? Отрежут голову? Или раздавят катком?

– У вас буйная фантазия.

– Это не у меня. А у того негодяя, который всё это подстроил и решил нас перебить по одному. Только почему он начал с Байрама? Ему нужно было начать с меня или с Жени Петунина. Первые двое должны были быть именно мы. Чтобы остальные не успели подготовиться. Ведь у нас есть свои возможности, свои охранники, свои телохранители. Мы можем нанять новых людей. А несчастный Байрам был беззащитен. Сколько раз мы его уговаривали бросить этот чертов санаторий, но он нас не слушал.

– Правильно делал, – ответил Дронго. – Он ценил вашу дружбу, а не вашу способность ему помогать деньгами или устраивать на работу.

– Мы все ценили дружбу, – Ледков растегнул рубашку, ослабил узел галстука, – настоящую мальчишескую дружбу. Вы даже не представляете, сколько мне пришлось пережить, прежде чем я стал таким «крутым» хозяином фирмы! Мы ведь начинали с нуля. Создали кооператив, торговали карандашами и пеналами. Потом начали поставлять бумагу, разные лесоматериалы. В меня два раза стреляли. Это было ещё в середине девяностых, когда казалось, что весь мир сошел с ума. Время было такое, сумасшедшее. Кто сумел, ухватил. Кто опоздал, проиграл. А я никогда хапугой не был. Не так меня воспитывали дома. Я, конечно, был не таким образованным, как мои братья. Один дипломат, а другой технолог на крупном производстве. Только и я по жизни не просто так прошел. Пока всё наладил, пока всё заработало, с меня семь потов сошло.

Он перевел дыхание.

– Считается, что любой богатый человек – это обязательно жулик и проходимец. Сегодня я видел, как на меня смотрела старший следователь. Она думает так, как и все остальные. И этот молодой следователь тоже считает меня априори мошенником. Раз есть деньги, значит, обязательно кого-то обманул, у кого-то отнял. А я никого не обманывал. Мы лесорубам платили в два раза больше, чем все остальные. Даже в три. Я, конечно, не ангел. Всякое бывало. Но всегда старался жить по совести. Не отнимать у людей последнее, не обманывать, не предавать. Мы только последние несколько лет наконец вышли на запланированный график поставок и наладили сбыт нашего материала за границу. И то сейчас такие препоны ставит таможня. А налоги какие. Но ничего, мы пока держимся. Я думал, что всё самое страшное уже позади. А теперь выходит, что самое страшное у меня ещё впереди. Время нашего страха. Сначала, в девяносто первом, когда всё распалось и никто не знал, как будет с нами, чем все это кончится. Многие даже не представляли, чем будут кормить свои семьи. Хлеба в магазинах не было, и денег у нас тоже не было. А те, какие были, превратились в обычные фантики, в бумажки.

Потом середина девяностых, безумные годы. В людей стреляли прямо на улице, убивали из-за тысячи долларов, из-за понравившейся квартиры, из-за непоставленной подписи.

Дефолт девяносто восьмого. Казалось, что это окончательный крах. Я две ночи просидел с калькулятором, понимал, что уже никогда не вылезу из долгов. Хоть в петлю лезь. Умирать буду, а не забуду, как нашу экономику спас тогда Примаков и его команда. Что они сделали, до сих пор не понимаю. Но отодвинули страну от пропасти, куда мы летели. Говорят, что эффект был достигнут за счет девальвации рубля. Вранье это. Эффект был достигнут за счет умелого правительства. А его потом как отблагодарили, в шею выгнали. И ещё как издевались над ними. Вот так и жили. От страха к страху. Пока наконец Путин не появился. В первые годы всё равно боялись. Война чеченская, террористы, взрывы домов. У меня один из сотрудников там погиб, помошник Эмиля Борисовича. Только в последние годы немного успокоились, работать начали, поверили в себя. И теперь с таким столкнулись. Что мне делать? Всё бросить и сбежать? Или где-нибудь отсидеться? Только я не такой человек, чтобы меня можно было испугать. Я и в детстве не боялся Хомичевского, хотя знал, что он сильнее меня и часто с ножом ходил. Но я всё равно за ребят заступался.

Дронго молча слушал.

– Я собираюсь заехать вечером к Тамаре, чтобы её одну не оставлять, – сообщил Ледков, – давайте поедем вместе. Жене Петунину я не хочу говорить про её сына. Про него никто не знает, кроме меня и вас.

– Поедем, – согласился Дронго, – но сначала давайте ещё раз продумаем, как нам себя вести. И где нам лучше поджидать возможного убийцу. Мы обязаны на этот раз не ошибиться. И ещё один вопрос. Сегодня в разговоре со следователем вы упомянули какого-то экономиста, который переводил деньги. Когда мы с вами очертили круг людей, которые могли знать о работе охраны, никто не упоминал этого экономиста.

Глава одиннадцатая

Ледков задумался, вспоминая, что именно он сказал, затем неохотно кивнул:

– Потом мы ещё раз с Сашей проверили всех, кто мог знать о переводе денег в охранное агентство. Сам Левин не переводил денег, он дал поручение одному из своих экономистов. Руководителю своего отдела.

– Кто это?

– Светлана Дербенева. Молодая женщина, племянница одного из руководителей нашего филиала в Петрозаводске. Эмиль Борисович считает её одним из лучших специалистов. Она работает у нас уже три года. Или чуть больше двух. И мы её все время выдвигаем, повышая ей оклады. В общем, она работает у нас достаточно давно, чтобы мы могли оценить её деловые качества.

– Я могу с ней встретиться?

– Конечно. Они сидят на третьем этаже. Позвать её сюда?

– Нет, в вашем кабинете она будет чувствовать себя неуютно. Может, мне выделят какой-нибудь кабинет?

– Хорошо. – Ледков позвонил секретарю: – Откройте наш конференц-зал. Там будет работать наш эксперт. И покажите ему, где всё находится.

– А потом я хотел бы поговорить с Левиным, – попросил Дронго.

– Почему с ним? Он самый безобидный в этой компании.

– Именно поэтому. Мне важно знать его субъективную оценку происходящих событий.

– Как хотите. Можете переговорить со всеми нашими сотрудниками, лишь бы узнать, кто мог сообщить Хомичевскому о времени появления сотрудников охраны.

Дронго поднялся и вышел из кабинета. Секретарь отвела его в конец коридора, где находился небольшой конференц-зал для переговоров. За круглым столом было расставлено несколько стульев. Все было обычно, без ненужных излишеств, которые иногда встречаются в крупных компаниях. Дронго сел на один из стульев в ожидании Дербеневой. Он достал ручку и начал составлять свой список. Сам Ледков, Петунин, Арнольд Кросс, Левин, жена Ледкова, его любовница, Александр Казберук, экономист Дербенева. Кто ещё? Об охране могла знать Тамара, вдова убитого Сипакова. Может, она где-то проговорилась? В любом случае нужно будет поговорить сегодня и с ней.

В дверь постучали. И только затем дверь немного приоткрылась, и вошла невысокая женщина. Ей было лет под тридцать. Собранные волосы, внимательный взгляд, красивая оправа для очков, деловой костюм фисташкового цвета. Она подошла к столу.

– Меня просили подняться в конференц-зал для беседы с вами, – сообщила женщина. – Здравствуйте, я Светлана Дербенева.

Он пожал ей руку и указал на стул рядом с собой. От женщины исходил легкий аромат парфюма. Она села на стул, спокойно глядя ему в глаза.

– Меня обычно называют Дронго, – представился ей привычной фразой.

– Я знаю, – кивнула она.

– Откуда?

– Когда обсуждали вопрос, кого пригласить в качестве эксперта, вызывали и меня. Спрашивали, какую сумму мы можем перевести на ваш счет. Вы достаточно дорогой эксперт.

– Вы указали меньшую сумму? – улыбнулся Дронго.

– Вы действительно хотите это знать?

– Во всяком случае мне было бы интересно…

– В два раза меньшую, чем та, которую вам заплатили. Я считала, что такой гонорар слишком велик для эксперта по вопросам безопасности. Так вас представили. Сейчас понимаю, что, возможно, ошибалась…

– Это вы говорите потому, что беседуете сейчас со мной?

– Нет. Это я говорю после убийства Кима Сипакова.

– Откуда вы знаете о его убийстве?

– У нас все об этом знают. – У неё были красивые глаза василькового цвета. Очки придавали лицу некую одухотворенность. – И кроме того, сегодня в нескольких газетах сообщили о смерти известного ученого Сипакова. Выразили соболезнование его семье.

– Вы его знали лично?

– Нет, никогда с ним не встречалась. Но два раза переводила деньги в различные охранные агентства на обеспечение его охраны, как было сказано в договорах.

– И вас не удивило, что Ледков платит за охрану какого-то ученого?

– Не удивило. Эмиль Борисович сказал мне, что Сипаков – друг детства нашего патрона. И он хочет обеспечить охрану своего друга. По-моему, это даже благородно.

– А ваш шеф не совершает благородных поступков?

Она улыбнулась.

– Это тоже входит в круг ваших интересов? – поинтересовалась она. – Или вы спрашиваете ради любопытства?

– Я спрашиваю ради любопытства.

– Да, он иногда совершает поступки, не совсем укладывающиеся в этику современного бизнесмена. Переводит деньги в детские дома, помогал вдовам двух погибших лесорубов. Он не самый плохой капиталист, если вы это имеете в виду.

– Бывают хорошие?

– Относительно хорошие, – немного подумав, ответила она.

– Я слышал, что в вашего шефа дважды стреляли.

– Меня тогда не было в этой компании. Я тоже об этом слышала. Но это было десять или двенадцать лет назад. Тогда вообще много стреляли. В то время я училась в школе, в Петрозаводске. Поэтому мне трудно комментировать эти события.

– Потом переехали в Москву?

– Поступила в институт. Закончила. Вышла замуж. Есть шестилетняя дочь. Муж – специалист по ядерной физике. Вы задаете свои вопросы с какой-то определенной целью или просто хотите больше обо мне узнать? Может, это обычный тест для сотрудников?

Ему нравилась её независимость. И умение держаться свободно.

– Не совсем обычный, – признался он. – Извините, если я задам вам личный вопрос. У вас есть друг?

– Подразумевается, есть ли у меня любовник? – прямо спросила Дербенева. – Нет. Я считаю такую жизнь глупой и аморальной. Если бы я разлюбила своего мужа, то сразу бы от него ушла. Вы пригласили меня для того, чтобы узнать как можно больше о моей личной жизни? Или вы считаете, что, если я могу изменять мужу, значит «могу и Родину продать»?

– Мне необходимо выяснить где произошла утечка информации, – пояснил Дронго. – И не стоит обижаться. Дело в том, что убийца Сипакова знал, когда он останется один. То есть он точно знал, что бывшие охранники уже сняли свое наблюдение, а новые ещё не появились.

– И вы думаете, что я могла сообщить ему об этом? Слава богу, в моём окружении пока нет таких психопатических преступников.

– Почему психопатических?

– Если человека убивают ни за что, то это может сделать только неуравновешенный маньяк. И вообще, на убийство человек с нормальной психикой не пойдет. Я думаю, нормальному человеку трудно зарезать даже курицу, не говоря уже об убийстве другого человека. Я ещё могу понять, когда кто-то совершает убийство в состоянии аффекта, как говорят юристы, но просто так, хладнокровно. Прийти и застрелить человека… По-моему, у любого убийцы есть некие отклонения от обычной нормы. Патологические отклонения.

– Может быть, – согласился Дронго. – И вы никому не рассказывали о переводе денег?

– Никому, даже мужу. Мне и в голову не могло прийти, что ему будет интересно. Нет, конечно. Я никому об этом не рассказывала. И как только получила указание от Эмиля Борисовича, сразу перевела деньги. Собственно, сейчас с этим нет никаких проблем. Были бы деньги…

– Большая сумма?

– Я не имею права сказать, пока мне не разрешат об этом говорить. В данном случае это корпоротивная информация.

– Согласен. – Ему было приятно разговаривать с этой женщиной. – У меня ещё несколько вопросов. Не касающихся лично вас. Но мне интересны ваши наблюдения, ваши суждения. Как вы относитесь к телохранителю вашего шефа? Что вы о нём можете сказать?

– Александр Трофимович? Нормальный служака. С развитым чувством долга, спокойный, уравновешенный. По-моему, он не тот человек, которого вы ищете.

– Я не говорил, что подозреваю именно его. Я могу узнать ваше мнение об Игоре, который работает в вашей компании?

– Он близкий родственник Ледкова, – предостерегающе заметила Дербенева, – родной брат его жены.

– Поэтому вы не можете о нем говорить?

– Конечно, могу. Он умный, толковый, хорошо образованный человек. Знает иностранные языки. В жизни не станет общаться с преступниками. Он будет их презирать. Немного сноб, прекрасно одевается, с большим вкусом. У него великолепный автомобиль. Очень нравится женщинам.

– Вам тоже?

– Вы все время сбиваетесь на личные темы. Но он не в моём вкусе. Абсолютное совершенство, а я люблю людей с разными отклонениями. Небольшими, в пределах нормы.

– А Левин входит в это понятие нормы?

– Не совсем, – улыбнулась она. – Он немного не от мира сего, какими бывают очень умные и начитанные люди. Он большой умница, прекрасно разбирается во всех финансовых вопросах. Очень начитан, обожает свою жену, детей. У него мягкий характер, иногда чересчур мягкий. И он так же далек от преступников, как и все мы. Очень далек. В этом я абсолютно уверена.

– Исчерпывающая характеристика, – усмехнулся Дронго. – Я боюсь, что вы не совсем понимаете специфику моей работы. Дело не в том, что в окружении Ледкова сидит какой-то злодей, который сознательно информирует убийцу обо всех планах вашего шефа. Это может происходить и несознательно, просто вы рассказываете своей соседке или своему другу о случившихся у вас за день событиях на работе. При этом вас могут использовать, а вы об этом даже не догадываетесь.

– Я думаю, что сумела бы определить, где заканчивается обычный интерес. Но в моём окружении нет и таких людей.

– Ясно. Спасибо вам за помощь. И извините, если мои вопросы показались вам несколько бестактными…

Она легко поднялась. С интересом взглянула на Дронго, который встал следом за ней.

– Могу я задать вам один личный вопрос? – вдруг спросила Дербенева.

– Разумеется.

– У вас есть близкий человек? Я имею в виду женщину. Мне кажется, такие люди, как вы, бывают достаточно одиноки? Или нет?

– Может быть, – грустно ответил Дронго. – «Знание умножает печаль». Но я женат…

– Извините, – сказала она чуть смущенно, – до свидания.

Она повернулась и быстро вышла. Он уселся на стул, откинув голову назад. «Такие люди, как вы, бывают достаточно одиноки», – сказала она. Дронго закрыл глаза. Она даже сама не представляет, насколько она права. Погибшая в Вене Натали, оставшаяся в Америке Лона, живущая с его детьми в Италии Джил. Они, наверно, согласились бы с мнением этой молодой женщины.

Он услышал, как в дверь осторожно постучали. Дронго подождал, но никто не входил. Секунд через двадцать постучали ещё раз. Он усмехнулся. Кажется, он точно знает, кто стоит за дверью.

– Входите! – громко крикнул Дронго.

Дверь открылась, и вошел Эмиль Борисович Левин. Сегодня он был уже в другом костюме, гораздо лучшем, чем предыдущий. Хотя любой костюм сидел на его фигуре не совсем хорошо. Левин поправил галстук.

– Меня просили зайти, – коротко сообщил он.

– Мне необходимо с вами переговорить, – поднялся из-за стола Дронго, протягивая ему руку. Пухлая и мягкая ладошка Левина утонула в его большой руке. Он пожал её слабо, словно опасаясь раздавить руку вошедшего.

– Вас, наверно, интересует этот перевод денег для охраны Сипакова? – предположил Левин, когда они сели напротив друг друга.

– Верно. Ведь об этом знало не так много людей?

– Никто не знал. Только я, Александр Трофимович Казберук и наш начальник отдела Света Дербенева. Я видел, как она вышла отсюда. Она, наверно, вам уже всё рассказала.

– Вы уверены, что никто не знал?

– Абсолютно. Дербенева не тот человек, который будет кому-то рассказывать о наших служебных делах. Александр Трофимович – бывший пограничник. Он знает, что такое служебная тайна. Значит, остаётся ваш покорный слуга. Но я никогда и никому не рассказываю о своей работе.

– Но кроме вас троих о переводе денег знали ещё несколько человек, – напомнил Дронго.

– Вы же не будете подозревать Геннадия Даниловича или Евгения Романовича, – развел руками Левин. – Они так переживали за своего друга.

– А если это всего лишь ловкая уловка? – предположил Дронго. – Вдруг кто-то из них, или оба вместе, решили избавиться от прежних знакомых, возможно, знающих какую-то их тайну. Они нарочно приехали ко мне, договорились о нашем параллельном расследовании, затем якобы обеспечили охраной Сипакова. И в решающий момент убрали охрану и сделали всё, чтобы его убить. Такое возможно?

Левин поправил очки. С ужасом посмотрел на своего собеседника.

– Какая у вас неприятная профессия, – с некоторым отвращением заявил Эмиль Борисович. – Вы обязаны всех подозревать даже приличных людей. И не верить в их хорошие поступки, подозревая, что за ними кроются какие-то низменные интересы.

– Вы верите в человеческое благородство? – вдруг спросил Дронго.

– Представьте себе, да. Иногда такое случается. Хотя, согласен, в последнее время все реже и реже. Но нельзя терять веру в людей. Тогда вообще не стоит жить. Вера в Бога и вера в людей – вот на чем мы ещё держимся.

– Кант сформулировал лучше, – заметил Дронго. – Кажется, он говорил, что его волнуют две вещи – звездное небо над нами и нравственный императив внутри нас.

– Именно поэтому я до сих пор верю в благородные порывы людей. И поверьте моему опыту, Геннадий Данилович действительно хотел обеспечить безопасность своего друга и очень переживает из-за его смерти. Никто не просил Ледкова тратить столько денег на этих сотрудников охраны, никто даже об этом не знал. Он всё делал, повинуясь лучшим побуждениям души.

– Вы первый человек, который считает, что у крупного капиталиста бывает душа, – улыбнулся Дронго.

– Да, я знаю, – улыбнулся в ответ Левин. – В Германии мне рассказали гениальную историю на эту тему. Один банкир заказал прекрасный стеклянный глаз, который можно было вставлять даже в живую глазницу. И он, меняя глаз, каждый раз спрашивал, где стеклянный, а где настоящий. И многие не могли угадать три раза подряд. Это было почти невозможно, так как банкир все время менял место. То правый глаз, то левый. И только швейцар в банке всё время угадывал. Сколько бы банкир ни менял. Наконец он вообще убрал стеклянный глаз и спросил, где он сейчас. Швейцар спокойно ответил, что его нет. Но откуда ты знаешь? – закричал банкир. И тогда швейцар ему ответил: в вашем стеклянном глазу есть что-то человеческое. Забавно, не правда ли?