Текст книги "Окончательный диагноз"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Не заметил, – соврал Дронго, понимая, как это приятно услышать его собеседнице.

– Ничего особенного, – воодушевилась Вероника Андреевна, – красивое лицо, будто нарисованная картинка. И пустые глаза.

– Вы видели пропавшую коллекцию монет? – Дронго решил сменить опасную тему.

– У него было несколько специальных альбомов. Такие большие альбомы с углублениями в бархатной подложке, куда закладывались монеты. Альбомов было много, по-моему, восемь или девять. Он хранил их дома. Но два альбома всегда в сейфе или в ящике его стола. Именно эти два альбома Федор Григорьевич взял с собой на дачу. Кажется, два дня назад. Я видела, как он их брал. Там были самые ценные экземпляры. Он сам говорил, что некоторые из этих монет абсолютно уникальны. Я не знаю, сколько они стоят, но, думаю, несколько сотен тысяч долларов. И именно эти два альбома пропали. Мы обыскали с Олегом все – в кабинете, в столе. Потом, вернувшись домой, я проверила сейф. Двух самых ценных альбомов нигде не было. Я, конечно, сообщила об этом следователям прокуратуры, рассказала им про альбомы. Они решили, что уточнят в клубе нумизматов, какие монеты там были. Или у Романовского, если, конечно, он вспомнит, какие экземпляры хранились у Федора Григорьевича. Я вспомнила, что был еще каталог, в котором содержались сведения о всех монетах, которые хранились у мужа, но мы его тоже не можем найти. Иначе мы бы вспомнили, какие монеты пропали. Но я точно знаю: пропали два самых ценных альбома, лучшие монеты из его коллекции.

– Романовский у вас часто бывал?

– Иногда бывал. Он тоже известный нумизмат. Но я и мысли не допускаю, что он мог решиться на такое. Из-за монет убить соседа… Он же не бомж, а заместитель министра иностранных дел страны, его часто по телевизору показывают…

– Вы думаете, люди, которых показывают по телевизору, не могут быть банальными ворами? – усмехнулся Дронго. – Еще как могут! Помните скандал с книгой, когда авторы, не написав ее, получили по сто тысяч долларов? Нас ведь уверяли, что они самые порядочные и честные люди на свете. Вся страна знала, что это не так, но чиновники были убеждены в своей безнаказанности.

– Я не думаю, что он мог убить, – испугалась Вероника Андреевна. – Из-за каких-то монет решиться на преступление? Нет, я не думаю.

– Вы его хорошо знаете?

– Как и остальных. Не очень близко. Они обычно запирались в кабинете и рассматривали монеты, обсуждая какие-то детали.

– Он знал, где Федор Григорьевич хранил монеты?

– Знал, – кивнула она, чуть прикусив губу.

– В день убийства вы все время были дома?

– Зачем вы меня об этом спрашиваете? – обиделась она. – Думаете, что я могла решиться на такое ужасное преступление?

– Абсолютно уверен, что нет. Но за вами могли следить…

– Не знаю. Обычно я не обращаю внимание на взгляды мужчин. Я к ним привыкла. И мне трудно отличить обычный интерес мужчины от взгляда возможного наблюдателя.

В свои годы она еще умела флиртовать и нравиться мужчинам. Дронго оценил ее замечание и улыбнулся:

– Вы можете рассказать, где были в тот день?

– Конечно, могу. Следователи тоже меня об этом спрашивали. Утром Федор Григорьевич уехал на работу. Примерно в двенадцать я вызвала свою машину и поехала к маникюрше. Потом заехала в фитнес-центр и где-то к четырем вернулась домой. Вечером ко мне должны были приехать мои подруги.

– Приехали?

– Одна из них, да. Мы с ней пили чай. Если хотите, вы можете позвонить ей и все проверить, – с некоторым вызовом сказала она.

– Уважаемая Вероника Андреевна, – мягко сказал Дронго, – не нужно обижаться на мои вопросы. Моя задача – установить истину. Я прекрасно понимаю, что вы не могли, приехав на дачу, перелезть незаметно через высокий забор, застрелить своего мужа, а потом так же незаметно уйти, забрав оружие. Я эксперт-аналитик, а не фантаст. Поэтому прошу вас не нервничать. Хотя в вашем положении я, наверное, тоже бы нервничал. А Федор Григорьевич заезжал домой в обеденный перерыв?

– Да. Он часто обедал дома, не любил, когда его кормят казенными разносолами. И в институте редко обедал. Да, он заезжал домой перекусить. Кухарка у нас работает каждый день, она и накормила его. Можете спросить у нее. Она сейчас на кухне.

– Не нужно. Спасибо вам за все, и прошу меня извинить.

Дронго поднялся, она встала следом.

– Надеюсь, я ответила на все ваши вопросы, – улыбнулась она.

– На все, – подтвердил Дронго.

Он поцеловал протянутую руку, после чего спросил:

– А с вашей падчерицей можно побеседовать?

Улыбка сползла с лица Вероники Андреевны. Она, чуть нахмурясь, испытующе взглянула на своего гостя. «Нельзя доверять ни одному мужчине», – подумала она.

– О чем с ней говорить? – несколько раздраженно спросила она. – Аллы не было в Москве, когда произошло убийство. Что она может вам рассказать?

– Я хотел бы уточнить некоторые детали взаимоотношений ее отца с соседями.

– Она о них тем более ничего не знает. Лопатины и Романовские переехали уже после того, как Алла уехала с мужем в Швецию.

– Но вы сами сказали, что она училась с дочерью Абрама Моисеевича Перельмана. Или нет?

– Делайте, как знаете, – пожала она плечами, – только разговаривайте в другом месте. Надеюсь, ей не понадобится моя спальня.

Вероника Андреевна, резко повернувшись, вышла из комнаты. «Этот хитрый тип вытянул из меня всю информацию, используя свое обаяние, и этот приятный запах, который остался в спальне», – подумала она. Дронго, понимая состояние вдовы, не посмел ее удерживать, поэтому перешел в кабинет. Там, в кресле отца, сидела Алла. Портрет отца стоял на столике рядом с двумя фотографиями лауреатов Нобелевской премии, коллег по Академии наук. Дронго еще раз подумал, что дочь удивительно похожа на отца.

– Извините, – обратился он к Алле, протиснувшись к столу. В кабинете было гораздо больше людей, чем в гостиной. – Примите мои соболезнования. Но я хотел бы с вами поговорить.

– Спасибо. Кто вы такой?

– Эксперт-аналитик. Я приехал вместе с генералом Потаповым. Меня обычно называют Дронго. Я здесь по поводу смерти вашего отца.

– Следователь уже со мной беседовал, – холодно ответила она. У Аллы был тяжелый внимательный взгляд. Чувствовалось, что она – властная женщина, которая привыкла все решения принимать самостоятельно.

– Нам нужно поговорить. Это касается вашего отца, – настаивал Дронго.

– Прямо сейчас и здесь? – удивилась Алла. – Может, это можно сделать через несколько дней?

– У меня нет времени, – возразил он. – Послезавтра похороны вашего отца, и мы хотели бы заранее знать ответы на некоторые интересующие нас вопросы.

– Хорошо, – она поднялась, – пойдемте к соседям. Здесь нам все равно не дадут поговорить.

Кто-то из подошедших начал выражать Алле соболезнования, и она его поблагодарила. Протиснувшись сквозь плотную толпу в квартире, они вышли на лестничную клетку. Дверь у соседей была открыта.

– Зина, – обратилась Алла к хозяйке дома, которой на вид было лет сорок, – можно мы поговорим у вас дома?

– Конечно, – кивнула женщина, – проходите в кабинет отца.

Алла прошла первой. Очевидно, она и раньше бывала в этой квартире. В просторном кабинете на двух столах были расставлены коллекции камней и минералов, на стеллажах было много книг. Здесь царил тот легкий беспорядок, который бывает в кабинетах ученых, работающих дома.

– Ее отец сейчас в больнице, – пояснила Алла, усаживаясь на потертый диван. – Он известный геолог. Мы переехали сюда практически одновременно.

– Ясно, – Дронго сел рядом с ней. – Когда вам сообщили о смерти отца?

– Сразу же. Олег позвонил и сказал, что отец умер. Он не сказал от чего, и я не стала уточнять. Мы с мужем сразу решили вылететь в Москву. Уже в аэропорту узнали, что он убит. Какие мерзавцы! Я всегда думала, что этим все и закончится.

– Почему?

– У отца было слишком много врагов. Многим чиновникам не нравилась его независимая позиция, его объективные выводы о коррумпированной экономике. Почитайте его выступления – и все сразу поймете. Прежний президент его просто ненавидел. Хотя… кого он любил? Вы помните, как произошел дефолт? Сразу после дефолта к власти пришло правительство Примакова. Отец считал, что они по-настоящему спасают страну, и, когда через некоторое время Примакова и его команду убрали, он написал резкое письмо и выступил в газетах с обвинениями в адрес существовавшего тогда режима. Многие в то время считали, что это была настоящая пощечина власти. И, конечно, отцу не простили такое выступление.

– Сводить счеты сейчас, по-моему, не совсем рационально, – заметил Дронго. – Кроме того, на людей, принимающих решения, и тогда, и сейчас не очень действуют подобные статьи и выступления. Они заняты своими деньгами и по-настоящему суетятся только тогда, когда их доходы реально сокращаются. Все остальное для них – сотрясение воздуха.

– Отец был слишком независимым и самостоятельным человеком, – вздохнула Алла. – Его уважали на Западе. Знаете, сколько соболезнований поступило в институт и академию? И нам звонят беспрерывно.

– Знаю, – ответил Дронго. – Я вчера был на даче и познакомился с вашей мачехой. Звонков действительно было много.

– Уже успели познакомиться, – недобро усмехнулась Алла. – Она теперь мадам Глушкова, и все соболезнования приходят на ее имя.

– Вас это удивляет?

– Мне уже все равно, – призналась она. – У вас есть сигареты? Кажется, я оставила пачку в кабинете отца.

– Я не курю, – признался Дронго.

– Ну и правильно делаете, – кивнула Алла. – Я была против, когда отец хотел жениться на этой особе.

– Я могу узнать, почему?

– По-моему, все и так ясно, – пожала плечами Алла. – Он у нее третий муж. И все три раза она пылала любовью к очень обеспеченным мужчинам. И каждый из них плохо кончил. Один сел в тюрьму, другой едва не разорился и уехал за границу. Третьего убили. Прямо-таки «черная вдова», – мрачно пошутила она. – Как только ее мужья сдавали свои позиции, она моментально теряла к ним интерес. И наконец нашла себе известного и богатого вдовца.

– Вам не кажется, что в вас говорит ревность?

– Конечно, говорит. Мне вообще не хотелось, чтобы отец женился. Тем более на такой женщине. Дети бывают эгоистами, – согласилась она, – особенно если у вас такой отец. Нам казалось, что он всегда должен быть с нами. И поэтому мы одинаково настороженно отнеслись к Веронике Андреевне. Тем более что она ненамного старше меня.

– У вашего отца пропали ценные монеты. Вам об этом сказали?

– Нет, – удивилась Алла. – Какие монеты? При чем тут монеты?

– В прокуратуре есть версия, что ценные монеты могли стать причиной смерти вашего отца.

– Какая чушь! – с возмущением сказала Алла. – Они готовы на любую пакость, лишь бы опорочить имя отца. Им мало, что его убили, так они еще пытаются сделать из этого преступления обычную бытовуху. Придумать дурацкую историю с монетами! При чем тут монеты? Все понимают, что это политическое убийство. Как мог неизвестный грабитель проникнуть на охраняемый объект, затем на чужую дачу, незаметно выстрелить и спокойно уйти? Конечно, это заказное убийство. И наверняка здесь замешаны спецслужбы. Нужно опросить всех соседей, может, они видели неизвестных у нашего дома в Жуковке.

– Вы хорошо знаете соседей вашего отца по даче? – спросил Дронго.

– Новых не знаю. Кажется, это Лопатин и Романовский. Они переехали несколько лет назад. А вот Перельмана я знаю хорошо. Мы с его дочерью вместе учились, в одном классе.

– Вы дружили?

– Почему вы спрашиваете об этом в прошедшем времени? – удивилась Алла. – Мы и сейчас дружим. У нас очень хорошие отношения с Алиной.

– Она разведена?

– Да. Ей попался неудачный муж. Он был такой представительный, красивый, с бархатным голосом. А оказался слизняком и размазней. Иногда попадаются такие мужчины: красивая картинка снаружи и пустота внутри. Вот она и не захотела его терпеть. И, думаю, правильно сделала.

– Она приходила к вам домой – в Москве или на даче?

– Конечно, приходила. Пока я жила в Москве, мы часто общались. Но после моего отъезда она перестала бывать у нас. Хотя в Жуковке наши дачи стоят рядом.

– Может, она приходила к вашему отцу? Какие у них были отношения?

– Самые хорошие. Ах, вот в чем дело… Вы, наверное, успели переговорить с моей мачехой. Она дико ревнует к Алине. На фоне умной и начитанной Алины она выглядит полной дурой. Когда Алина начинает говорить о творчестве Гессе или обсуждать новый роман Павича, у Вероники Андреевны начинаются приступы мигрени. Она заболевает от одного упоминания подобных имен. Мою мачеху всю жизнь интересовали гораздо более прозаические вещи, поэтому она так не любит Алину.

– Ее нет среди тех, кто пришел сегодня?

– Она сюда не приедет. Хорошо знает, как к ней относится Вероника. Алина сейчас на даче. Она очень тяжело переживает смерть моего отца. Она даже не смогла со мной разговаривать.

– У меня будет к вам не очень скромный вопрос. Извините, что я его задаю. Ваш отец любил красивых женщин?

– Конечно, любил. Только я думаю, что это не было его недостатком. Хотя в отношениях с Вероникой он мог бы быть более осмотрительным.

– Он мог обратить внимание на вашу школьную подругу?

– Наверное, она ему нравилась, – чуть подумав, ответила Алла, – но между ними ничего не было. Нужно знать мою подругу. Она слишком порядочный человек, чтобы дать повод к ухаживаниям женатому мужчине. Хотя, думаю, отец ей нравился. Даже очень нравился. Но между ними ничего не могло быть.

– Спасибо. У меня больше нет к вам вопросов.

– Зато у меня есть к вам вопрос. Зачем вам это нужно? Я ведь чувствую по вашим вопросам, что вы хотите представить убийство отца как обычное бытовое преступление. Украденные монеты. Его возможная связь с Алиной. Все это ненужные вопросы. Его убили по приказу кого-то из высокопоставленных чиновников, которые его ненавидели. А вы пытаетесь придумать что-то другое.

– Я только ищу истину, – возразил Дронго, – и мне важно знать все обстоятельства, чтобы понять, как и почему произошло убийство вашего отца. До свидания.

Выходя из квартиры, он увидел на лестничной клетке Потапова. Тот мрачно взглянул на Дронго и негромко сказал:

– В клубе нумизматов нам дали список монет, которые, возможно, были у Глушкова. По оценкам экспертов, пропавшие альбомы стоят около полумиллиона долларов. Там были уникальные экземпляры.

Глава 7

Они спускались по лестнице, когда увидели поднимающегося им навстречу мужчину. Дронго подумал, что уже где-то видел этого человека. Коренастый, среднего роста, с намечающейся лысиной, карие глаза, немного длинноватый нос, большая родинка на щеке. Потапов протянул ему руку:

– Добрый день, Михаил Николаевич.

Тот в ответ пожал руку генералу Потапову как старому знакомому, и Дронго понял, что перед ним – руководитель таможенного ведомства, Лопатин.

– Это наш эксперт-аналитик Дронго, – представил своего напарника Потапов.

Лопатин протянул руку. Рукопожатие было коротким и энергичным.

– Я о вас слышал, – сказал главный таможенник, – говорят, вы лучший эксперт по расследованиям запутанных преступлений.

– Слухи, как всегда, преувеличены, – возразил Дронго.

– Такое несчастье, – пробормотал Лопатин, – ему бы еще жить да жить. Он был смелым, порядочным, сильным человеком.

– Да, – мрачно согласился Потапов, – теперь все занимаются поисками убийцы. И ФСБ, и прокуратура, и наше ведомство.

– Вы подключили к расследованию вашего эксперта, – понял Лопатин.

– Да, пытаемся найти преступника, – признался Потапов, – но пока никаких результатов.

– Извините меня, Михаил Николаевич, – неожиданно сказал Дронго, – вы позавчера заходили к Глушкову?

– Вы меня допрашиваете прямо на лестнице? – с иронией осведомился Лопатин.

– Нет, конечно. Но камера наблюдения, установленная службой охраны, зафиксировала ваше появление рядом с дачей.

– Я гулял, – пожал плечами Лопатин. – Кстати, вы можете поговорить с моей супругой. В тот вечер мы гуляли вместе. Сначала я был один, потом зашел за ней, и мы вместе прогуливались по дорожкам поселка. Иногда это помогает восстановить равновесие после тяжелого дня.

Дронго видел, как нахмурился Потапов. Допрашивать руководителя такого ранга на лестнице было, с его точки зрения, недопустимым нарушением субординации.

– Согласен, – сказал Дронго, игнорируя возмущенный взгляд Потапова. – А вы хорошо знали Федора Григорьевича?

– Конечно, хорошо, – удивился Лопатин, – когда он был вице-премьером, я стал заместителем руководителя Таможенного комитета, а потом он рекомендовал меня на должность руководителя. Об этом все знают…

– Извините нас, Михаил Николаевич, – вмешался Потапов, – не будем вас задерживать.

– Ничего, – нахмурился Лопатин, – я все понимаю. Такая нелепая смерть.

Попрощавшись, он пошел вверх по лестнице.

– Вы с ума сошли?! – обрушился на Дронго Потапов, когда их собеседник поднялся на следующий этаж. – Что вы себе позволяете?! Это ведь не бомж, случайно вошедший в подъезд дома. Это чиновник в ранге федерального министра. Надеюсь, вы не думаете, что он влез в окно, убил Глушкова, украл его монеты и спрятал в укромном месте?

– Не думаю, – согласился Дронго, – но мне было важно задать ему несколько вопросов. И напрасно вы так поторопились. Я не закончил разговор с ним.

– Поговорите, когда он выйдет, – предложил Потапов, – или поедем к нему вечером в Жуковку. В любом случае нужно соблюдать хотя бы некое подобие приличия. Он пришел выразить свои соболезнования вдове и дочери покойного, а вы лезете со своими вопросами.

– Если бы я всегда действовал по правилам английского этикета, я не раскрыл бы ни одного преступления, – возразил Дронго.

Они вышли из подъезда. Во дворе и на улице перед домом было довольно много людей и машин. Потапов кивнул некоторым знакомым и шепотом сказал Дронго:

– Скандал нам обеспечен. У деревьев стоит группа сотрудников ФАПСИ, которые знают меня в лицо. Думаю, что Земскову станет известно о нашем приезде уже сегодня.

Дронго знал, что в ФАПСИ работают бывшие сотрудники КГБ. Федеральное агентство правительственной связи было выделено в особое ведомство после развала Комитета государственной безопасности, и многие сотрудники ФСБ и ФАПСИ хорошо знали друг друга.

– Они бы все равно узнали, рано или поздно, – заметил он, проходя к автомобилю.

Когда они сели в машину, Потапов спросил у него:

– Как бы вы хотели – будем ждать Лопатина или сразу поедем в Жуковку? Романовский приедет вечером, но Перельман сейчас там.

– Поедем, – ответил Дронго. – С Лопатиным мы успеем поговорить. Едем в Жуковку.

– Наконец хоть в чем-то вы со мной согласились.

Потапов дал распоряжение водителю ехать в дачный поселок.

Почти всю дорогу Дронго молчал. Потапов не решался прервать его размышления. Лишь когда машина повернула на дорогу, ведущую к поселку, он спросил:

– У вас уже есть какие-нибудь зацепки? Можете хотя бы предположить, кто это мог сделать?

– Пока я не готов к ответу, – признался Дронго, – у меня не хватает фактов, но некоторые детали уже выстраиваются в законченную картинку.

– Вы считаете, что это был кто-то из посторонних? – мрачно осведомился Потапов.

– Пока не уверен. Нужно поговорить с соседями. Насколько я понял, в момент убийства на даче не было ни сына, ни дочери, ни жены погибшего? Верно?

– Мы все проверили. Вероника Андреевна действительно находилась дома, Олег был в своем офисе, а потом поехал домой. Мы проверили все по минутам. Алла вообще была в Стокгольме. Близких родственников можете смело исключить.

– Значит, бытовую версию преступления можно отбросить. Его убили не из-за наследства. Он ведь был не бедным человеком. Остаются две версии. Первая. Грабитель обманул вашу охрану, перелез через высокий забор и, рискуя быть обнаруженным вашими сотрудниками, проник на дачу Глушкова, застрелил его, почему-то подойдя слишком близко, а затем выкрал два самых ценных альбома из тех, что были в доме. А на даче было чем поживиться. В такую версию я не очень верю.

– Тогда остаются соседи, – мрачно заметил Потапов.

– Вот именно.

– Но это абсолютно невозможно, – сразу возразил генерал. – Министр, заместитель министра и престарелый академик. Кого из них вы будете подозревать?

– Не обязательно, чтобы убийство совершил кто-то из них. Ведь на даче могли оставаться их родственники, друзья, знакомые.

– Не было никого, – обреченно вздохнул Потапов. – Никого посторонних! Даже водители не задержались на даче. Привезли своих хозяев – и сразу уехали. Лопатин был со своей молодой супругой. Кроме Перельмана, на даче в момент убийства были его жена и дочь. У Романовского супруга больна. Она находится в больнице. В тот вечер он был вместе с сыном, советником нашего посла в Австрии. Сын завтра улетает в Вену. Мы говорили с ним, он ничего не видел и не слышал. Спал в спальне на втором этаже. Но даже с учетом сына Романовского у нас только семь подозреваемых. И кого прикажете подозревать? – Лицо у генерала покрылось красными пятнами. – Кого я должен подозревать? Академика Перельмана или министра Лопатина? Или одного из самых известных дипломатов страны Романовского? А может, его сына? Или дочь Перельмана? Кого я должен подозревать?!

– Не нервничайте, – посоветовал Дронго. – Если вы исключаете всех из списка подозреваемых, то зачем пригласили меня? Только для того, чтобы я поддержал вашу собственную версию? О заговоре спецслужб? Вы же генерал ФСБ, неужели вы верите в такой вариант?

– Именно поэтому и верю, что генерал, – зло и очень тихо сказал Потапов. Потом спросил: – Если ни один из них не мог убить Глушкова, если грабитель не мог незаметно проникнуть на дачу и скрыться, то кто убил Федора Григорьевича и похитил его монеты? Мне вообще кажется, что монеты взяли, чтобы скрыть истинные причины преступления. Нумизматы говорят, что это уникальные монеты и шансы их продать практически равны нулю. Их никто не купит, опасаясь участвовать в грязной сделке. Тогда зачем их взяли? Если вор дурак и схватил первое попавшееся, то почему забрал именно альбомы? А если не дурак, то почему подошел очень близко к жертве, рискуя, что в решающий момент Глушков отнимет у него пистолет. Погибший был крупным и сильным человеком. Как вы, Дронго.

– Приятно, когда тебя сравнивают с покойником, – пробормотал Дронго.

– Я неправильно выразился, – заметил Потапов. – И тем не менее вы понимаете, в каком положении мы оказались? Что нам доложить президенту? Рассказать сказку о неизвестном злоумышленнике, который возник из воздуха, перенесся через забор, убил Глушкова и растаял в воздухе? Или доказывать, что Глушкова мог убить его коллега по академии или кто-то из высших чиновников страны? Вы понимаете, в каком идиотском положении мы все оказались? Между прочим, наш президент – тоже бывший сотрудник ФСБ и, кстати, ваш коллега. Он ведь юрист по образованию. И как мы будем излагать ему наши версии? Он нас просто выгонит. Всех сразу. Даже не станет слушать. Рассказывать профессиональному юристу и бывшему директору ФСБ о наших подозрениях? Меня разжалуют. Выгонят к чертовой бабушке.

– Не нужно нервничать, – снова сказал Дронго. – Честно говоря, я не думаю, что президенту больше понравится ваша версия о заговоре спецслужб. Чтобы утверждать такое, нужны убедительные факты.

– Поэтому мы вас и позвали, – вздохнул Потапов. – Нам нужны хоть какие-то факты, версии, предположения. Иначе я не представляю, что будет.

Машина, въехав на территорию поселка, остановилась у ворот. Подошедший сотрудник взглянул на сидевших в салоне автомобиля. Это был Числов. Узнав генерала Потапова и сидевшего рядом с ним Дронго, он козырнул и сделал знак, чтобы машину пропустили.

– Он ведь прекрасно знает мою машину, – негромко заметил Потапов, когда автомобиль снова тронулся, – но теперь они проверяют все автомобили. Все без исключения. Я не знаю, как закончится ваше расследование, но если к понедельнику мы не будем иметь приличной версии, я подам в отставку.

Автомобиль подъехал к дому, в котором жила семья академика Перельмана. Небольшое двухэтажное здание со скромной темно-коричневой дверью. Дронго и Потапов вышли из машины.

– Вы говорили с дочерью Глушкова, – сказал генерал. – Как она считает, кто мог убить ее отца?

– Алла считает, что с ним свели счеты его политические противники.

– Час от часу не легче, – пробормотал Потапов. – Надеюсь, у нее хватит ума не рассказывать о своих предположениях.

Поднявшись по ступенькам, они позвонили. Никто не ответил. Потапов озабоченно взглянул на Дронго и позвонил еще раз. За дверью было тихо.

– Заснули они, что ли, – раздраженно проворчал генерал и поднял руку, чтобы нажать кнопку звонка в третий раз.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла высокая пожилая, лет шестидесяти, женщина, еще сохранившая следы былой красоты. У нее был необычный цвет глаз – изумрудный, загорелая кожа и темные волосы. Очевидно, дверь им открыла супруга Перельмана.

– Здравствуйте, – поздоровался Потапов. – Извините, что беспокоим вас в субботний день. Я генерал Потапов из службы охраны, а это наш эксперт. Мы хотели бы побеседовать с Абрамом Моисеевичем.

– Вы по поводу… поводу Глушкова…

Она не решалась произнести слово «смерть». Было заметно, что она волнуется. Дронго обратил внимание на ее руки. Крепкие, мускулистые. Очевидно, среди ее предков было много крестьян и казаков.

– Да, – кивнул Потапов, – нам нужно поговорить.

– Входите, – пропустила она гостей. – Мы обычно всегда оставляем дверь открытой, поэтому не обратили внимания на звонки. Все знают, что мы никогда не закрываем дверь. Но после этого случая… с Федором Григорьевичем…

Она вздохнула и пошла за супругом.

В центре небольшой гостиной стоял стол, окруженный стульями. Вдоль стен расположились диван, два кресла и телевизор. Через несколько минут в комнату вошел невысокий мужчина в смешной шапочке, напоминавшей тюбетейку. Седые виски, мохнатые брови и твердый взгляд. Следом за ним вошла его жена. Перельман ласково кивнул гостям и сел за стол, приглашая всех последовать его примеру. Хозяйка дома села рядом, словно хотела помочь ему отвечать на вопросы. Дронго и его напарник невольно оказались лицом к лицу с супругами, словно обе пары изначально были обречены на противостояние.

– Извините, Абрам Моисеевич, что мы беспокоим вас в субботу, – начал, немного волнуясь, Потапов, – но мы проводим расследование по факту убийства вашего соседа, академика Глушкова. Поэтому мы вынуждены беспокоить всех его соседей, в том числе и вас.

– Я понимаю, – сказал Перельман. – Мы были потрясены убийством Федора Григорьевича. Вчера к нам приходили ваши коллеги из прокуратуры и… Как называется это ведомство?..

– ФСБ, – подсказала супруга.

– Спасибо, Клавдия. Правильно, ФСБ. Нас уже допрашивали. Но если вы считаете, что нужно продолжить разговор, мы согласны.

Потапов оглянулся на Дронго, словно передавая ему инициативу.

– В ту ночь вы ничего не слышали? – спросил Дронго.

– Ничего, – ответил Перельман. – Если бы отсюда были слышны выстрелы, я бы сразу позвонил в милицию. Или хотя бы вызвал охрану. Нет, мы ничего не слышали.

Его супруга сидела молча, скрестив руки на груди, словно давая понять, что ничего не скажет непрошеным гостям. И не разрешит ничего рассказывать мужу.

– Вы его хорошо знали? – спросил Дронго.

– Очень хорошо, – подтвердил Перельман. – Знаете ли, у нас раньше была собственная дача. В другом месте. Но на ее содержание и охрану нужно было тратить огромные деньги. У меня и у моих детей таких денег не было. И тогда мы решили продать дачу, а Федор Григорьевич предложил мне, как вице-президенту Академии наук, эту дачу в Жуковке. И хотя я сильно сомневался, что это осуществимо, тем не менее он сам провел решение, и мне выделили вот этот дом, в котором мы живем уже много лет. Раньше, когда была жива его первая супруга, мы часто ходили друг к другу в гости.

– А сейчас перестали?

Перельман оглянулся на жену. Она сохраняла непроницаемое выражение лица. Он пожал плечами:

– У него молодая жена, другие интересы. Мы стали меньше общаться…

– И перестали ходить друг к другу в гости? – настаивал Дронго.

– Мы стали меньше общаться, – повторил Абрам Моисеевич.

Его супруге явно не нравился настойчивый следователь.

Но Дронго продолжал:

– Вы хорошо знаете его семью?

– Мне казалось, что знаю. Его старшая дочь училась с нашей младшей. У них прекрасный сын Олег. Добрый, внимательный, ласковый. Сейчас у него семья, дети-близнецы. Олег бросил науку и начал заниматься бизнесом, кажется, поставками продуктов. Прежнюю супругу Федора Григорьевича мы хорошо знали, дружили, много общались.

– Какой он был человек?

– Хороший. Порядочный, прямой, честный. Бескомпромиссный. Я всегда удивлялся, как он может работать в нашем правительстве. Такие люди там обычно долго не задерживались. Его уважали все. Но он дважды подавал в отставку. Вы знаете много чиновников, которые подали в отставку с подобных мест? И по собственному желанию? Вот почему я считаю, что Федор Григорьевич был одним из самых порядочных и принципиальных людей, коих я знал за время своей жизни.

– Прекрасная характеристика, – кивнул Дронго.

– Ничего другого я сказать не могу.

Абрам Моисеевич повернулся к жене и покачал головой. Ему явно не хотелось, чтобы она вмешивалась в разговор. Но она нервничала. Было заметно, с каким трудом она сдерживает свое волнение.

«Почему она так волнуется? – подумал Дронго. – Почему одно лишь упоминание имени Глушкова приводит ее в такое состояние? Нужно понять, что происходит».

– Когда в последний раз вы были на даче Глушкова? – спросил Дронго.

Перельман еще раз посмотрел на супругу. Она тяжело вздохнула, но снова промолчала, давая возможность мужу самому ответить на вопрос.

– Несколько лет назад, – помрачнел Абрам Моисеевич. – Точно я не помню. Мы не фиксируем свои визиты к соседям.

– И вы не можете вспомнить, когда в последний раз были в гостях у вашего коллеги по академии? – не поверил Дронго. – Даже с учетом того факта, что именно Глушков пробил вам эту дачу?

– Мы стали меньше общаться, – не выдержав, вмешалась супруга Перельмана и обиженно добавила: – Вы нас так допрашиваете, как будто мы убили своего соседа.

– А почему вы решили, что его убили? Ведь в сообщении об этом не говорилось.

– Молодой человек… – вспыхнула супруга Перельмана.

– Клавдия… – испуганно попросил он.

– Ничего, – отмахнулась она от мужа. – Молодой человек, – повторила она, обращаясь к Дронго, – должна вам сказать, что нам не нравится манера, в которой вы ведете допрос. Почему вас так интересуют наши отношения с Глушковым? Вам же объяснили, что мы уже давно не были в соседнем доме. По-моему, этого вполне достаточно.

– Возможно, – согласился Дронго. – Но ваша дочь училась в одном классе с Аллой, дочерью Глушкова. Вы ведь сами об этом сказали. Но, видимо, забыли добавить, что она до сих пор поддерживает с Аллой неплохие отношения. Или я ошибаюсь?