Текст книги "Адаптация совести"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Уже написали? – спросил Дронго, с трудом сдерживаясь.

– Раз обещал, то напишу. У них нет доказательств по Кургану – ведь там я никого не насиловал, – и они хотели бы получить от меня письменное подтверждение. Но я звоню вам не по этому поводу. Насчет Кургана мы договорились с господином Тублиным. А вот продолжение моей исповеди должно быть вам интересно. Заодно я готов рассказать вам, почему у меня ничего не получилось в Кургане – если, разумеется… вы снова захотите со мной встретиться.

– Передайте телефон полковнику, – ровным голосом попросил Дронго.

Баратов передал телефон Тублину.

– Вам не кажется, что это не совсем правильно – разрешать ему звонить по вашему телефону эксперту, который участвовал в его задержании? – осведомился Дронго, даже не поздоровавшись.

– Мне казалось, что у вас сложились особые отношения, – издевательски ответил Тублин. – Или я ошибался? Мне сообщили, что вы уже несколько дней настаиваете на вашей следующей встрече. Возможно, меня неправильно информировали.

Сукин сын, беззлобно подумал Дронго.

– Нет, – сказал он, – вас информировали абсолютно верно. Я просто мечтаю еще раз увидеть вашего подследственного и снова поговорить с ним о таких приятных вещах, как его «похождения». Но, к сожалению, ваше руководство в лице генерала Гордеева не собирается допускать меня в такое секретное место, как ваша внутренняя тюрьма.

– Я думаю, что мы договоримся, – быстро ответил Тублин. – Господин Баратов просит сообщить, что будет вас ждать. До свидания.

– Постарайтесь, чтобы он не простудился до суда, – попросил Дронго! – Ему понадобятся силы, чтобы услышать все слова, которые могут сказать родственники убитых им женщин в его адрес.

– С удовольствием передам ему ваше пожелание, – подтвердил Тублин. Что-то садистское в нем все-таки было.

Глава 9

@Bukv = Вечером позвонила Эмма. Нужно было отказаться от встречи с ней, но Дронго понимал, как важно сохранение контактов с этой взбалмошной, неуправляемой журналисткой. «Ради своего дела я готов поступаться принципами», – с неудовольствием думал Дронго, отправляясь на Кутузовский проспект. С ней было, конечно, интересно, даже забавно, но когда подобные встречи превращаются в обязаловку, они становятся невыносимыми. Кажется, впервые в жизни Дронго отправлялся на свидание без особого желания. Вот такое моральное падение, думал он с некоторым юмором, когда через два часа возвращался домой. Нужно ей сказать, что у него аллергия на ее сигареты. Она умудряется курить даже в кровати, и все простыни пропитаны этим неприятным запахом.

На следующий день Дронго терпеливо ждал телефонного звонка из ФСБ. Часы тянулись один за другим. Ближе к полудню позвонил Резунов, сообщивший, что отец Алены потребовал для своей дочери особых гарантий по программе защиты свидетелей, которая только недавно была введена в России. Ее подлинное имя нигде не должно было упоминаться, а ее показания – скрыты под псевдонимом. Разумеется, следствие согласилось на эти условия. С одной стороны, Алена была исключительно важным свидетелем, с другой – ее отец занимал столь важный чин в прокуратуре, что его просьбу нельзя было проигнорировать.

Дронго рассказал полковнику о телефонном звонке Баратова.

– Они совсем с ума сошли, – тихо выругался Резунов. – Разве можно такому преступнику разрешать телефонные звонки? Представляю, что вы испытали…

– У полковника Тублина своя логика, – возразил Дронго, – ему нужно оформить дело и сдать его как можно быстрее. Если для этого Баратов попросит десять звонков, то полагаю, что ему их разрешат. Лишь бы он давал показания. А по курганскому эпизоду его показания очень важны: ведь тогда он не изнасиловал, а просто убил женщину и при желании всегда может отказаться от этого убийства – ведь явных следов мы не нашли, а тело было найдено с большим опозданием, когда ни о каких отпечатках пальцев не могло быть и речи.

– Тублин сам говорил, что не пойдет ни на какие компромиссы с этим преступником, – зло напомнил Резунов. – Может, мне ему позвонить? Или доложить генералу Шаповалову, чтобы исключить в будущем подобные звонки на ваш телефон?

– Не нужно. Если я все правильно понял, то уже сегодня они примут решение о моей встрече с подследственным. Полагаю, что нам нужно немного подождать.

– Я бы на вашем месте возмутился, – сказал Резунов, – и вообще отправил бы жалобу в руководство ФСБ. Разве можно допускать подобные звонки? Впрочем, вам виднее. Давайте подождем.

Ожидание затягивалось. Только к четырем часам наконец раздался телефонный звонок.

– Здравствуйте, – услышал он незнакомый голос, – это господин… – позвонивший назвал его по имени-отчеству.

– Да. С кем я говорю?

– Я представитель ФСБ.

– Меня обычно называют Дронго. Будьте любезны обращаться ко мне именно так.

– Ясно. Господин Дронго, с вами хочет говорить генерал Гордеев. Я вас сейчас соединю. – Позвонивший даже не спросил, хочет ли сам Дронго разговаривать с генералом. Очевидно, он считал, что для любого частного эксперта разговор с генералом ФСБ – это огромная честь, от которой просто невозможно отказаться. Ждать пришлось больше минуты. Наконец раздался скрипучий голос:

– Говорит генерал Гордеев. Вы просили, чтобы вас называли Дронго? Пусть будет так. Вы уже знаете, почему я звоню?

– Вы забыли поздороваться, – заметил Дронго. – Вежливые люди начинают разговор обычно именно таким образом.

– Не знал, что для вас важны все эти «чайные церемонии», – усмехнулся генерал. – Но мы уже начали разговор, и вы не ответили на мой вопрос.

– Знаю. Мне вчера звонил полковник Тублин. Вернее, сначала позвонил ваш подследственный, а потом телефон взял Тублин.

– Они договорились о сделке, – быстро пояснил Гордеев. Очевидно, этот разговор записывался, как и все остальные разговоры, которые он вел из служебного кабинета. – Баратов готов дать письменные показания об убийстве в Кургане, а Тублин разрешил ему сделать один телефонный звонок. Оказалось, что Баратов хочет позвонить именно вам и пригласить вас на следующую встречу.

– И вы не узнали почему?

– По-моему, и так все понятно. Вы тот самый эксперт, который сумел его вычислить и задержать, он считает вас достаточно компетентным и умным человеком. Возможно, поэтому он хочет разговаривать только с вами.

– Вы могли бы пригласить профессора Гуртуева.

– Все эти научные изыскания мы оставим на потом, – решительно сказал генерал. – Сначала нам нужно довести до конца расследование его преступлений. Это для вас и Гуртуева он любопытный феномен со своеобразной психикой; для нас же – обычный серийный убийца, расследование преступлений которого поручено именно нам. И мы отвечаем за него перед обществом. Поэтому наша основная задача – довести его до суда, предъявить все доказательства его вины и добиться осуждения. Потом можете забрать его в любую лабораторию и резать на мелкие кусочки его мозг, нас это уже волновать не будет. Сразу после оглашения приговора мы снимем с себя всякую ответственность за этого убийцу.

– Удобная позиция. А вам не кажется, что нужны комплексные исследования, чтобы понять, каким образом формируются подобные маньяки, где происходит сбой в их психике и сексуальной ориентации, чтобы в будущем предотвращать такие преступления?

– Это дело ученых, – быстро повторил Гордеев, – а мы практики и заняты практическим делом. Давайте не будет об этом спорить, вы ведь тоже не ученый, а практик, который занимается поисками опасных преступников. Просто, в отличие от нас, вы получаете за свою работу большие гонорары и в любой момент можете выйти из игры. А мы обязаны исполнять свой долг при любых обстоятельствах.

– Разницу между нами я отчетливо ощущаю, – усмехнулся Дронго.

– Значит, мы поняли друг друга. В таком случае прошу вас завтра утром прибыть к нам. Пропуск мы вам закажем.

– Резунова и Гуртуева тоже пригласите?

– Разумеется, нет. Резунов служит в другом ведомстве. Его задача была выследить и найти убийцу, с чем он прекрасно справился. Дальнейшая работа с подозреваемым уже не его забота. Насчет профессора Гуртуева я вам тоже сказал. Когда закончим работу и суд вынесет обвинительный приговор, профессор может забирать этого типа в свой институт и проводить с ним любые эксперименты, как с подопытной собачкой. Гуртуев, безусловно, хороший специалист, но у него порой бывают такие дикие идеи… Я думаю, что будет правильно, если вы проведете следующую встречу под контролем наших специалистов. Этого вполне достаточно.

– Боюсь, что вы ошибаетесь, – вздохнул Дронго. – Гуртуев и Резунов все это время вместе со мной занимались поисками Баратова. Они изучили его психотип, знают особенности его характера, манеру поведения. Их присутствие при нашем разговоре очень важно.

– Это вы так считаете. А я думаю иначе. И не забывайте, что именно мне поручено руководство отделом полковника Тублина и завершение расследования. Поэтому я спрашиваю вас в последний раз: вы согласны завтра приехать на встречу или я снимаю свое предложение?

– Согласен, – сразу ответил Дронго. Ему было важнее всего снова увидеться с Баратовым, понять, что он задумал.

– Тогда договорились. Завтра утром в десять часов. Не забудьте взять свой паспорт. До свидания.

Гордеев положил трубку. Дронго сразу набрал номер профессора Гуртуева:

– Добрый день, Казбек Измайлович.

– Здравствуйте. Вы слышали, что Резунов получил показания молодой женщины, которую Баратов, скорее всего, выбрал в качестве объекта следующего нападения? Это исключительно важная информация. Я попросил, чтобы мне разрешили встречу с этой особой. Будет очень интересно…

– Наверное, да, – сдержанно согласился Дронго. – Я хотел сообщить вам, что Баратов вчера позвонил мне из тюрьмы.

– Как это позвонил? – не понял Гуртуев. – У него в камере есть телефон?

– Ему разрешил сделать один звонок полковник Тублин. В обмен на письменное признание его вины в курганском эпизоде.

– И Баратов согласился? – удивился профессор.

– Да.

– Не может быть, – пробормотал Гуртуев. – Этот эпизод был как раз более всего уязвим – ведь тело нашли не сразу, когда оно начало разлагаться, а эксперты вынесли заключение, что ее не насиловали… Он мог вполне отказаться от этого преступления. Как раз в этом случае у обвинения были бы только косвенные доказательства.

– Тем не менее он согласился.

– Зачем? Только для того, чтобы поговорить с вами? Не слишком ли мизерная плата за признание еще одного убийства? Нет, это просто невозможно. Он ведь не обычный малограмотный преступник. Профессор, директор института… Он должен понимать, что этим признанием фактически берет на себя еще одно убийство, хотя вполне мог от него отказаться. Зачем ему это нужно?

– Только для того, чтобы лишний раз услышать мой приятный голос.

– Не шутите, – попросил Казбек Измайлович, – это очень серьезно. Очевидно, в нем происходят какие-то психологические процессы, о которых мы даже не догадываемся. Я ведь давно занимаюсь изучением его психотипа. Он не тот человек, который за одну телефонную беседу с вами может подставить себя под убийство. Это невозможно.

– Поэтому я вам и позвонил. Он это сделал и требует меня для следующей встречи.

– А в ФСБ опять не разрешают, – вздохнул профессор.

– Наоборот. Только что звонил генерал Гордеев и настоятельно просил меня завтра утром прибыть для беседы с Баратовым.

– Очень интересно. Значит, они тоже начали что-то понимать. Поразительное дело. Когда вы туда поедете? Я тоже приеду, чтобы присутствовать на вашей беседе.

– Боюсь, что они не выдадут вам разрешения.

– Как это не выдадут? – растерялся Гуртуев. – Я всю жизнь занимаюсь психологией подобных преступников. Почему не выдадут?..

– Генерал Гордеев считает, что на нашей завтрашней беседе должны присутствовать их специалисты. Научные изыскания будете проводить после оглашения приговора, так он и заявил мне.

– Господи, какой идиот! Нет, так нельзя. Я позвоню генералу Шаповалову, если нужно, отправлю заявление в руководство ФСБ. Я обязательно должен присутствовать на вашей встрече. Это очень важно. Мне кажется, что Баратов испытывает сильный стресс и, возможно, поэтому ведет себя неадекватно.

– Или наоборот, слишком адекватно.

– Что вы хотите сказать? – насторожился профессор.

– Мне кажется, что он более чем адекватен. Во всяком случае, судя потому, как он вчера со мной разговаривал. Баратов упорно проводит свою четкую линию, которая может его куда-то вывести, и мы пока не понимаем, для чего он все это делает.

– Только не потому, что раскаивается, – быстро сказал Гуртуев, – такие люди вообще не раскаиваются. Я внимательно проанализировал вашу первую беседу. Да, в его жизни были очень трудные моменты, и он явно хотел, чтобы вы обратили на них внимание. Но он не раскаивается и считает себя абсолютно правым, когда убивает своего соседа, сломавшего ему жизнь, как он вам говорил. И даже его жену, которая вообще не имеет никакого отношения к встречам своего мужа с его женщиной. Более того, она даже об этом не знала. Но он считает себя вправе мстить таким изуверским способом, не замечая, что убивает ни в чем не повинного человека, даже с точки зрения его собственной логики. Вот в чем трагедия. Он считает себя вправе мстить именно таким образом. Не говоря уже об убитых им женщинах. Он их абсолютно не жалеет. По его логике, они сами виноваты в том, что охотно шли на свидание с ним в силу каких-то личных проблем. Возможно, он даже полагает, что доставлял им некоторое удовольствие перед смертью столь противоестественным образом. И смерть этих несчастных женщин он рассматривает с точки зрения удовлетворения собственных потребностей, даже не задумываясь, какую боль причиняет родственникам погибших. У него искаженная логика…

– Как и у многих других людей, – горько заметил Дронго. – Разве мы всегда думаем о чужих переживаниях или страданиях? Пусть не каждый из нас становится убийцей, но мы походя оскорбляем своих подчиненных, обижаем близких, оскорбляем обслуживающий персонал… А ведь эти люди не могут нам даже ответить. Люди вообще не способны думать о чужих переживаниях. Некий ген эгоизма заложен в каждом из нас.

– Как вы правы, – пробормотал Гуртуев, – вы даже не представляете, как вы правы. Но только люди в процессе цивилизации научились подавлять свои инстинкты и противоестественные желания, чтобы поддерживать нормы стабильности в обществе, очерченные моралью и правом. А некоторые считают себя выше этих норм и позволяют себе не считаться с ними. Речь идет всего лишь о границах дозволенного. У некоторых людей эти границы бывают очень условны с моральной точки зрения. А некоторые попросту не считаются с правом и моралью.

– И поэтому я не верю в его исповеди, – твердо сказал Дронго. – Я имею в виду не факты, которые он нам сообщает. Факты как раз могут быть абсолютно верными; возможно, поэтому он и сообщает о них. Здесь важно другое. Непонятна цель подобных исповедей, вообще, цель его поведения за последние несколько дней, когда он сначала указал, где захоронил тело убитой соседки, а затем согласился дать показания по курганскому эпизоду. И все это для того, чтобы лишний раз поговорить со мной? Я не верю в подобное. Я не священник, отпускающий грехи. Он неплохо изучил меня и прекрасно понимает, что я никогда не смогу проникнуться сочувствием к его деяниям. Возможно, я попытаюсь понять трагедию Баратова, но не простить. Тогда зачем ему все эти ненужные встречи и разговоры? Раскаяние? Никогда в жизни. Осознание бесполезности своего сопротивления? Тоже не может быть. Он четко представляет, что именно ждет его в дальнейшем. Попытка взять реванш за свое поражение именно у меня? Возможно. Но почему таким странным способом – пытаясь утопить себя еще глубже? По-моему, просто наивное и глупое поведение, а он явно не похож на наивного простачка. Тогда почему?

– Если бы мы знали ответы на все вопросы, мы бы не допускали появления подобных маньяков, – ответил Гуртуев. – Когда вы должны быть там?

– К десяти часа утра.

– Я постараюсь добиться разрешения, чтобы оказаться рядом с вами, – решительно сказал Казбек Измайлович. – Самое важное – вы всегда должны помнить, что он никогда не простит вам вашей победы. Это не тот человек, который может смириться с собственным поражением. И приглашая вас на беседу, он считает вас не только равным самому себе, но и ненавидит вас больше всех остальных. Я бы даже сказал, больше всего на свете – ведь вы разрушили его миф о супермене, каким он наверняка себя считал. Возможно, его исповеди – это психологическая попытка отыграться именно перед вами, показать и доказать вам, что он был всего лишь игрушкой в руках неумолимой судьбы, и вы напрасно считаете себя победителем в этой схватке. Настоящим победителем выступает его судьба, сделавшая из него подобное чудовище. Вы меня понимаете?

– Конечно. Именно поэтому мне так важна ваша помощь, профессор.

– Я сделаю все, чтобы завтра утром быть рядом с вами, – пообещал Гуртуев. – До свидания.

Дронго положил трубку. Профессор Гуртуев справедливо считался одним из самых лучших криминалистов-психологов современной России. Его книги и научные труды переводились на многие языки. Аналитик и эксперт Дронго считался одним из лучших профессионалов в своей области. Но ни один из них не мог даже предположить, какую сложную игру затеял преступник, чтобы посрамить обоих и выйти подлинным победителем из этой схватки.

В эту ночь Дронго долго сидел в своем кабинете, размышляя над сложившейся ситуацией. Он словно предчувствовал свое самое невероятное поражение, которое ему предстояло потерпеть через несколько дней.

Глава 10

@Bukv = Он уже заканчивал бриться, когда позвонил Гуртуев.

– Вы не поверите, – возбужденно закричал профессор, – но они до сих пор мне не ответили. Я звонил даже заместителю руководителя ФСБ, звонил в МВД, в следственный комитет, но до сих пор не получил никакого ответа. Это просто непростительное хамство! Неужели они не понимают, как важно мое присутствие на вашей беседе? Я до сих пор сижу и жду, пока какой-то генерал Гордеев наконец решит, разрешать мне туда приехать или нет. Честное слово, я больше не буду ждать. Прямо сейчас поеду туда, и пусть они попробуют меня не пустить!

– Они не гражданская организация, и у них есть свой внутренний распорядок, – напомнил Дронго. – Без специального пропуска вас не пропустят, даже если вы член правительства или депутат. Тем более в тюрьму. Даже не стоит пробовать.

– Безобразие, – нервно заявил Гуртуев, – я этого так не оставлю. Просто настоящее безобразие! Вы поезжайте, а я все-таки постараюсь кого-нибудь найти. Если понадобится, я даже позвоню в администрацию Президента, пусть там примут какие-нибудь меры против этого зарвавшегося генерала, не понимающего значения науки.

Гордеев и Тублин в своем амплуа, подумал Дронго. В общем, их можно понять. Они чиновники, а Гуртуев в их глазах – чудак-ученый, нечто вроде Паганеля из «Детей капитана Гранта». А сам Дронго просто подозрительный тип, которого они с трудом должны терпеть.

Он прибыл на место ровно к десяти часам утра. Снова тщательная проверка документов, оформление пропусков, вторая проверка документов, следующее оформление пропусков – и наконец кабинет, где его принимал полковник Тублин. На этот раз полковник был не один. В кабинете был еще один человек – маленького роста, стремительный, юркий, быстрый, с ежиком коротко остриженных волос, глубоко посаженными глазами, круглым лицом. Это и был генерал Руслан Дмитриевич Гордеев. Глядя на него, Дронго понял, почему Гордеев не только завербовал Эмму Реймон, но и сделал ее своей любовницей. Мужчине с такими физическими данными, очевидно, трудно было бы завоевать столь эксцентричную женщину, как Эмма. Его рост был не больше ста пятидесяти сантиметров, но он высоко поднимал голову и носил обувь на каблуках, чтобы казаться выше. Высокий Дронго – непонятный иностранец – вызывал у него не просто неприятие, а настоящую ненависть.

– Садитесь, садитесь, – усмехнулся Гордеев, показывая на стул, стоявший у стола. Он намеренно не встал, когда вошел Дронго, чтобы разница в росте не был так заметна. Тублин поздоровался с Дронго. Аналитик прошел к столу.

– Вы, очевидно, генерал Гордеев, – сказал он, усаживаясь напротив, – наконец я с вами познакомился.

– А вы эксперт Дронго, о котором я много слышал, – ответил генерал. – Про вас рассказывают столько сказок, что даже трудно понять, где заканчивается правда и начинается откровенная ложь.

– В сказках всегда много всякой ерунды, – заметил Дронго, – поэтому не нужно им верить. У меня был однокласнник – Вова Громов, который умудрился отметиться сразу в нескольких странах Европы. О нем до сих пор вспоминают в Центральной Европе, как о специалисте по различным аферам. Заодно он помогал и вашему ведомству. Каждый раз, встречая меня, он искренне удивлялся, каким образом я стал экспертом и расследую все эти преступления.

– Что вы хотите этим сказать? – не понял Гордеев.

– Ничего. Просто подумал, что за распространением всяческих сказок тоже стоят люди, которым это бывает нужно.

– Может быть, – недовольно согласился генерал. – Итак, Баратов хочет снова увидеться с вами. Перед тем как вы пойдете на свидание, мы еще раз осмотрим вашу одежду. Вам придется раздеться в соседней комнате. Снять с себя все, что на вас надето.

– Я уже был здесь, и в прошлый раз меня не раздевали, – спокойно напомнил Дронго.

– А сейчас придется раздеться, – вспылил Гордеев. Затем, чуть успокоившись, сказал: – Вы должны понять нас. Мы, разумеется, вам доверяем, это ведь вы помогли сотрудникам милиции найти такого опасного преступника. Но его маниакальное желание снова увидеть вас и поговорить вызывает у нас некоторую настороженность. Может, он собирается получить от вас какие-то сведения или помощь даже независимо от вашего желания… Поэтому мы обязательно досмотрим вашу одежду, а вам выдадим небольшой микрофон. Если вопрос, который он вам задаст, покажется нам странным или неудобным, мы подадим вам сигнал, чтобы вы на него не отвечали. Просто проигнорировали его вопрос.

– Он увидит ваш микрофон и все сразу поймет.

– Не увидит и не поймет, – улыбнулся генерал. – Сейчас двадцать первый век, а вы все еще мыслите категориями века прошлого. У нас такая аппаратура, что он ее даже не заметит. Вставите себе в ухо, и она не будет видна. Оболочка телесного цвета. Мы ее используем в особых случаях, когда наши сотрудники отправляются на переговоры с террористами или бандитами, взявшими заложников.

– Хорошо, – согласился Дронго. – Надеюсь, больше ничего надевать или вставлять не придется?

– Нет, – засмеялся генерал, – больше ничего. Ваша задача – разговорить его и убедить дать показания. Баратов вчера очень подробно описал нам убийство в Кургане. Он заранее готовился к встрече, но в последний момент его жертва что-то почувствовала и попыталась сбежать. Тогда он ударил ее кастетом.

– Вы нашли кастет у него дома? – неожиданно перебил его Дронго.

– Нет, кажется, не нашли… – Гордеев взглянул на Тублина, и тот покачал головой.

– Тогда где кастет? – спросил Дронго.

– Только не у него в камере, – пошутил генерал. – Какая разница, куда он его дел?

– В его квартире нашли все предметы, имеющие отношение к убийству, но не нашли кастет. Вас это не удивляет? Если у него был с собой кастет во время нападений, значит, Баратов должен был где-то его хранить.

– Выбросил или спрятал, – равнодушно махнул рукой генерал, – какая разница? Для нас кастет не представляет ровным счетом никакой ценности. Вы ведь знаете, что ни одну женщину он не убил кастетом, обычно он их душил. А кастетом он ударил женщину только в Кургане, когда она попыталась сбежать.

– Он не стал бы выбрасывать такую нужную вещь, – возразил Дронго.

– Все претензии к Резунову, – парировал Гордеев, – это они проводили обыски в квартире, на даче и в служебном кабинете Баратова. Если бы нашли, то обязательно указали бы в протоколах обысков. Но никакого кастета не было.

– Вы уже получили заключение по факту патологоанатомической экспертизы тела его соседки?

– Конечно. На следующий день. Женщину изнасиловали и убили. Это сделал Баратов. Характерные следы удушья, насилия. Этот эпизод можно считать доказанным.

– А какие – недоказанными?

– Пока мы работаем над остальными. Вчера, когда он заканчивал давать показания по курганскому эпизоду, мы предупредили его, что сегодня он будет разговаривать с вами. Постарайтесь его разговорить. Чем больше фактов, тем лучше.

– Для кого лучше?

– Для нас всех, – начал нервничать генерал, – и для этого мерзавца тоже. Быстрее отмучается. Получит свой приговор и отправится в больницу на опыты… Честно говоря, не хотел бы я оказаться на его месте. Ему ведь все равно не дадут умереть спокойно. Он ведь в «Белый лебедь» не отправится. Его сами зэки загрызут, если такой рядом поселится. Он у нас кончит свои дни в каком-нибудь институте, на столе у вашего профессора Гуртуева. Им будет ужасно интересно знать, какая часть его мозга отвечает за его насилия и за убийства.

– Не любите вы ученых.

– Я их просто обожаю, когда они не мешают нам работать. Давайте закончим нашу дискуссию, – предложил генерал, так и не поднявшись со стула. – Можете пройти в соседнюю комнату. А потом вернетесь сюда, и полковник Тублин отведет вас для разговоров по душам с этим мерзавцем. Он, наверное, немного садомазохист. С одной стороны, убивал и насиловал женщин, а с другой – готов унижаться и исповедоваться перед своим палачом.

– Я не знал, что мою профессию так называют, – нахмурился Дронго. – Насколько я помню, мне еще никому не доводилось рубить головы.

– Не обижайтесь, – примирительно заметил Гордеев, – я не в прямом смысле. Это же вы его нашли, сумели вычислить. Значит, вы один из тех, кто приготовил ему лестницу на эшафот. Конечно, его никто не повесит и не казнит, но на пожизненное помогли его отправить вы. Я как раз хотел сказать это в качестве комплимента.

– Странные у вас комплименты, генерал…

Дронго вышел из комнаты. Гордеев взглянул на Тублина.

– И зачем Баратову этот самоуверенный индюк? К тому же иностранец. Только этого нам не хватало. Вообще, нужно заканчивать все эти дурацкие эксперименты. Со вчерашнего дня нас атакует профессор Гуртуев, требует, чтобы его тоже пустили сюда. Хватит. Больше никого. Надоело возиться с этими интеллектуалами. Ему, видите ли, не нравится слово «палач». А я горжусь тем, что являюсь палачом таких ублюдков. И буду этим гордиться.

В соседней комнате раздевался Дронго. На этот раз одежду проверяли гораздо тщательнее, чем в первый. Наконец он оделся и прошел в другую, уже знакомую комнату, оборудованную для встречи с Баратовым. На этот раз он довольно долго ждал подследственного. Но вот двое конвоиров ввели его в комнату. Они сняли с Баратова наручники, показали на привинченный стул и вышли из комнаты.

– Здравствуйте, – кивнул Баратов, – давно не виделись.

– Уже несколько дней, – согласился Дронго. – Говорят, вы заделались литератором, много пишете?

– Пришлось. Ради разговора и свидания с вами. Взял грех на душу, решил отнять хлеб у авторов детективов. Изложил свою версию курганского «приключения».

Баратов нарочно выбирал такие слова, чтобы побольнее уязвить Дронго, назвав жестокое убийство «приключением». Но к подобным выпадам эксперт был уже готов.

– Вы так многим жертвуете, чтобы только увидеть меня и поговорить, – сказал он. – Не слишком ли большая жертва?

– А с кем мне еще разговаривать? – поинтересовался Баратов. – Мы это с вами уже обсуждали. Мне нужен человек моего уровня, а не обычное быдло.

– Вы считаете себя человеком?

– Это уже оскорбление, – заметил Баратов, – не нужно так грубо. Я ведь в прошлый раз честно вам все рассказал. Вы могли за эти дни проверить все факты. Хотя я уверен, что вы проверили и поняли, что я вам не лгал. Разве я был виноват в том, что мой несчастный отец погиб, спасая других, что отец Лени Стасильникова оказался таким подлецом? Из-за него моя мать ушла с работы. Разве я виноват, что заболел этой мерзкой гадостью, а денег на полноценное лечение у нас не было? Разве я в этом виноват?

– А потом вы начали убивать.

– Нет, не начал. Потом мне изменила моя женщина, моя любимая, – с явной издевкой сказал Баратов, – на которой я даже собирался жениться. Оказывается, она изменяла мне все время. С нашим соседом, считая его настоящим мужиком, а меня всего лишь глупым и ни на что не способным «кошельком». Вы знаете много мужчин, которые стерпели бы подобное оскорбление? Ей еще повезло, что она осталась жива. Вышла замуж за какого-то военного и уехала куда-то на Дальний Восток или еще дальше. А я остался с чувством обманутого неполноценного кретина.

– И тогда вы решили доказать всему миру свою полноценность?

– Не нужно гадать. Я и так собираюсь вам все подробно рассказать. Мне важно, чтобы такой человек, как вы, меня понял. Может, я верю, что люди меня хотя бы поймут и простят.

– Не думаю, что простят, – покачал головой Дронго.

– Не судите, да не судимы будете, – вздохнул Баратов. – После этого честно пытался много раз встречаться с разными женщинами, приглашал проституток. С некоторыми получалось лучше, с некоторыми хуже, но подлинного удовлетворения я не испытывал. И все время помнил о том последнем случае с Катей, когда я по-настоящему разозлился и у меня все отлично получилось.

Он тяжело вздохнул.

– Вы даже представить не можете, как это неприятно, когда раз за разом ничего не получается! В лучшем случае занимаешься самоудовлетворением и чувствуешь себя самым последним ничтожеством. Однажды во время командировки в Киргизию я не выдержал и прямо на улице побежал за одной блондинкой, которая напомнила мне Катю. Можете себе представить? В незнакомом городе я бежал ночью за этой женщиной. В мусульманском городе, в столице Киргизии. Если бы меня поймали, меня, наверное, разорвали бы на кусочки. Я догнал женщину, повалил ее прямо на тротуар. Рядом никого не было. Уже собирался начать, но она неожиданно попросила: «Пожалуйста, не нужно». Если бы она закричала или начала вырываться, я бы наверняка ее изнасиловал. Но она так интеллигентно попросила, словно поняла меня. И я ушел, пристыженный и раздавленный. Можете не поверить, но эта история действительно была. Я потом много думал об этой женщине. Конечно, она не была похожа на мою глупую Катю. И лет ей было гораздо больше, где-то за сорок. Просто фигуру сохранила девичью.

А потом я вернулся в свой город, уже понимая, что остановиться не смогу. Но я ведь не законченный психопат, каким меня наверняка считают ваши коллеги Гордеев и Тублин; я нормальный мужчина с проблемами потенции, которые не сумел наладить ни один серьезный врач, хотя я обращался к лучшим специалистам, в том числе и в Москве. Я понимал, что не могу нападать на первых встречных женщин на улице. Во-первых, глупо: неизвестно, на кого нарвешься – может, на заразную какую-нибудь. Во-вторых, опасно. В спонтанном нападении всегда присутствует очень большой риск – могут увидеть случайные свидетели, женщина может оказать сопротивление, и неожиданно выяснится, что она чемпион мира по дзюдо или боксу. И наконец, в-третьих, мне просто сложно было нападать на первых попавшихся. Я все-таки эстет, человек с высшим гуманитарным образованием, неплохо разбираюсь в мировом искусстве, живописи, архитектуре. Не мог я залезать на кого попало, как дворовая собака.