Текст книги "Только свои"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 8

Я налил в бокал джина, смешал его с тоником, сунул в напиток трубочку, в другой бокал плеснул себе немного коньяка и, поставив все это на небольшой поднос, понес его, глупо улыбаясь, в гостиную. И конечно, тут же наткнулся на Рахиму, которая, по закону подлости, именно в этот момент спустилась на первый этаж. Русские говорят, что бутерброд, намазанный маслом, падает на пол обязательно этой стороной, по закону подлости. Англичане это же называют «законом щельности» – мол, любой шарик всегда найдет свою щель. Вот так получилось и здесь. Как только с подносом в руках я оказался у гостиной, навстречу мне шагнула Рахима. Нужно было видеть выражение ее лица! Она спустилась вниз в халате, непричесанная, без косметики. И разумеется, увидела, что я несу напитки Лене, сидящей у камина.

– Ты уже работаешь официантом? – ядовито поинтересовалась Рахима, даже не поздоровавшись с гостьей.

Лена обернулась и поднялась из кресла.

– Здравствуйте, Рахима, – ласково улыбнулась она. – Вы прекрасно выглядите.

Ничего хуже сказать моей жене было невозможно. Она стояла перед ухоженной гостьей в таком виде, что ее комплимент прозвучал как откровенное издевательство. Рахима бросила на меня бешеный взгляд, и я понял, что она никогда в жизни не простит мне такого унижения. Затем Рахима повернулась и пошла к лестнице, а я стоял, смотрел, как она поднимается наверх, и думал, что, конечно же, должен был ее предупредить о приезде гостей. Потом услышал за спиной немного насмешливый голос Лены Сушко:

– У вас симпатичная супруга, Ильгар. Немного нервная, но в молодом возрасте так бывает. Это быстро проходит.

Я все еще стоял, словно приросший к месту. Приблизившись, Елена обошла меня и взяла свой бокал с подноса. Я снова уловил аромат ее духов.

– Спасибо, – прошептала она, – вы очень милый молодой человек.

– Пожалуйста, – пробормотал я, неловко отпуская поднос, и мой бокал с коньяком полетел на пол.

– Какой вы неловкий, – улыбнулась Лена.

Извиняясь, я наклонился, чтобы собрать осколки и поднять поднос. В этот момент я думал только о Рахиме. Если она увидит меня еще и в такой позе, то потом всю оставшуюся жизнь будет вспоминать, как я валялся в ногах у Лены Сушко. Но Рахима не могла так быстро спуститься. Я собрал осколки на поднос и поднялся. Надо было еще вытереть пол.

Лена стояла рядом со мной, даже не думая убрать ногу. Выдержка у этой молодой женщины просто невероятная! Я отнес поднос на кухню и вернулся оттуда с бумажными салфетками. В этот момент из кабинета вышел отец.

– Что здесь случилось? – спросил он, увидев меня на полу, рядом с женой своего друга.

– Мальчик разлил коньяк, – пояснила Лена.

– Случайно упал бокал, – пролепетал я, вытирая небольшую лужицу.

– В присутствии такой красивой женщины у кого угодно задрожат руки, – заметил отец.

– А где наш Мухтаров? – спросила Лена. Странно, но это только русские женщины любят называть своих мужей по фамилии. Не знаю почему.

– Он смотрит телевизор, – пояснил отец. – Я должен подняться к себе, переодеться.

– Тогда проводите и меня, – попросила Лена. – Кажется, наша спальня рядом с вашей. Ильгар, спасибо вам за джин. Вы сами его смешивали?

– Да. – Я поднялся, и она протянула мне пустой бокал. Рахима была права: Лена обращалась со мной, как с официантом.

Мой отец помог ей подняться по лестнице. Я посмотрел на эту сцену и поплелся на кухню, убежденный в полном своем ничтожестве, поскольку меня не ценят такие женщины и совсем не уважает собственная жена. А после увиденного сегодня она меня еще и возненавидит. Я поставил бокал на столике и спросил у матери, когда будет обед.

– В три, – ответила она, – а ужин начнем в восемь. Думаю, к этому времени мы успеем все сделать. – Затем обратилась по-английски к кухарке, интересуясь, будет ли готово какое-то блюдо к трем часам дня.

Я подумал, что нужно подняться на третий этаж и попытаться объясниться с Рахимой. Иначе за обедом или ужином она обязательно устроит скандал. И мне будет стыдно за нее перед моими родителями и мужем моей сестры.

Из кабинета доносились звуки работающего телевизора. Можно было подумать, что Мухтаров читает аналитические сводки биржевых операций. Все его состояние было сделано исключительно на близости к государственным чиновникам разных стран. В девяностые годы такие спекулянты-стервятники, как он, богатели за счет глупости, жадности и некомпетентности государственных чиновников.

Хотите, открою один большой секрет, который все знают? Девяносто девять процентов всех богатых людей в странах СНГ – это либо чиновники, успешно разворовывающие государственное имущество, либо «коммерсанты-прилипалы», которые благодаря своим связям с этими чиновниками выигрывали залоговые аукционы, за гроши приватизировали целые отрасли либо просто безвозмездно получали целые комбинаты и заводы в свое распоряжение. Я уж не говорю, что их миллионы и миллиарды были элементарно отняты у народов, которым в это время внушали, что для них самое большое благо – свобода. И пока люди восторженно приветствовали эту обретенную свободу, у них на глазах нагло отбирали их собственность, поясняя, что при капитализме нет ничего общенародного, поэтому собственность должна иметь конкретного хозяина. И не говорите мне об умных бизнесменах, стратегически мыслящих коммерсантах и вообще гениальных миллиардерах. Все огромные состояния нажиты на удачной конъюнктуре, близости к власти и полной беспринципности.

Я посмотрел в сторону кабинета и пошел к лестнице. У Мухтарова теперь есть все, что ему хотелось бы иметь, даже такая игрушка, как Лена Сушко. А у меня впереди – лишь неопределенное будущее. Поднимаясь по лестнице, я решил предупредить отца, что Рахима не в духе и, следовательно, может выкинуть какой-нибудь фортель. Поэтому, поднявшись на второй этаж, направился к спальне родителей.

Дверь оказалась не заперта. Честное слово, я никогда не вхожу в комнату, не постучавшись. Но это была спальня моих родителей, где, по моим расчетам, должен был быть только мой отец. Кроме того, я был огорчен последним разговором с ним и инцидентом с Рахимой. Поэтому, не подумав, спокойно открыл дверь и увидел…

Если у вас есть воображение, то вы легко представите, что именно я увидел. Отец и Лена находились в ванной комнате, забыв прикрыть туда дверь, и при этом Лена, присев перед моим отцом на корточки, расстегивала ему брюки. Мне было слышно, что отец возражает. Но лучше бы я не слышал его слов! Потому что он говорил ей, что здесь не место и не время и лучше им заняться этим в другом месте и в другое время, как обычно.

Эта стерва его не слушала. Она расстегивала ему ремень, наклонившись к его брюкам. Не знаю, почему я стоял и смотрел. Словно завороженный этим эротическим и очень волнующим зрелищем. Даже забыл, что передо мною мой отец. Мне было приятно смотреть на женщину, присевшую перед ним. Он держал обе ладони на ее голове. Не понимаю, почему эту позицию называют «французским поцелуем»? Или французы чем-то отличаются от всех остальных? А до них не было оргий древних римлян или мусульманских халифов с их наложницами и гаремами? Наконец, опомнившись, я тихо закрыл дверь и почему-то удовлетворенно подумал, что у Салима Мухтарова, кроме его миллионов, есть еще и развесистые рога. А собственно, могло ли быть иначе? Если она у него третья жена, а он ее двенадцатый или восемнадцатый официальный сожитель, то вряд ли тут можно рассчитывать на ее абсолютную женскую верность. Такую жену нужно приковывать к себе парой наручников.

Но отец меня удивил. Значит, он встречался с этой цыпочкой и раньше? Тут я ему по-настоящему позавидовал. Только вот что она в нем нашла? Ему уже за пятьдесят. Разве можно встречаться с таким стариком? С другой стороны, мне было приятно, что ей нравится мой отец. Может, со временем она проявит благосклонность и к его сыну? Говорят, у таких женщин бывают своеобразные комплексы: они спят и с отцом, и с сыном, чтобы сравнить, кто из них лучше. Как некоторые мужчины любят встречаться по очереди с матерью и дочерью.

Господи, какие ужасы я пишу! Мне следовало бы возмущаться, что мой отец так нагло изменял моей матери в их совместной спальне. Но об этом я почему-то совсем не думал. Ни один нормальный сын никогда не осудит отца за такие интрижки на стороне. Он его просто поймет. Наверное, так проявляется своеобразная мужская солидарность. А вот дочери всегда бескомпромиссны. Они не прощают измены ни отцам, ни матерям.

На третий этаж я поднимался уже совсем в другом настроении, с ощущением, будто узнал сегодня гораздо больше и о своем отце, и о жизни вообще. И чувствовал, что теперь мне будет легче разговаривать даже с Рахимой. В конце концов, у меня тоже есть возможность устроить что-то подобное на стороне. Во всяком случае, в нашу комнату я вошел уже более уверенным в себе.

– Приперся? – спросила Рахима. – Закончил наконец обслуживать вашу гостью? Она тебя не просила потереть ей спинку в ванной? Или сделать массаж ее мужу?

– Чего ты несешь? – Я устало прошел к кровати и уселся на нее. – Как тебе не стыдно! Женщина приехала в дом к моему отцу и попросила меня принести ей выпить. Неужели я должен был отказать?

– Она не женщина, а дрянь! – закричала Рахима. – Весь мир знает имена ее сожителей. А ты перед ней так лебезишь, что смотреть противно. Все вы, как только ее увидите, сразу начинаете лебезить. И ты, и твой отец. Она на вас действует, как удав.

Если бы Рахима знала, как она права! Только мой отец оказался более успешной жертвой удава, чем я.

– Хватит, – примирительно произнес я. После того, что я увидел, у меня было хорошее настроение и меня не так-то просто было вывести из себя. – Ты говоришь глупости. Они приехали к нам в гости на Рождество. И хватит об этом говорить. Скоро будет обед.

Кажется, Рахима удивленно посмотрела на меня. Но откуда ей было знать, что всего лишь несколько минут назад я стал совсем другим человеком. Если мой отец может позволить себе вольности с супругой своего знакомого, находясь всего в нескольких метрах от нас, то почему я должен вести себя иначе, быть более идеальным, чем он?

– Я не пойду на обед, – заявила Рахима. – И вообще я хочу отсюда уехать. Если бы я знала, что мне придется встречать Рождество в такой компании, я сюда вообще не приехала бы.

– Уедешь завтра, – сказал я, продолжая пребывать в благодушном настроении. Мне совсем не хотелось с ней ругаться.

Я откинулся на кровать и закрыл глаза. Передо мной все еще стояла картина, увиденная в нижней спальне. Мне казалось, что теперь я буду помнить ее все время. Никогда в жизни не подумал бы, что отец может еще быть чьим-то любовником. В молодости мы эгоистичны. А ведь, в сущности, мой отец был еще совсем молодым мужчиной, но мне все, кому перевалило за пятьдесят, представлялись уже глубокими стариками. Ведь у отца уже были внуки! Но выходит, что и в его возрасте можно нравиться женщинам и даже встречаться с такими молодыми, как Лена Сушко. Хотя по возрасту она годилась ему в дочери.

Мне было приятно еще и потому, что он мой отец. Ведь это означало, что и я в его возрасте буду очень даже в форме.

Неожиданно я с удивлением обнаружил, что Рахима стоит надо мной и что-то мне выговаривает. Но я ее не слышал. Мне было все равно, что она говорит. И в этот момент раздался стук в дверь. Я поднялся и с удивлением посмотрел на свою жену. Мы никого не ждали. Но она наконец-то замолкла. Я встал с кровати и подошел к дверям.

– Кто там?

– Это я, – раздался голос моей матери.

Господи, она поднялась к нам. Вышла из кухни и поднялась к нам по лестнице. Если она заходила на второй этаж, то тоже могла увидеть, что там делают отец и Лена. Только этого не хватало! Неужели мать застала эту сцену? Я резко распахнул дверь.

– Что случилось, мама? – Наверное, у меня был встревоженный вид.

– Ничего, – похоже, она удивилась не меньше меня, – я только хотела узнать, куда позвонить, чтобы поздравить с Рождеством моего внука. Мы уже целый час звоним родителям Рахимы, но там никто не отвечает. А ведь у нас уже одиннадцать вечера.

– Они, наверное, у моей старшей сестры, – пояснила Рахима. – Заходите к нам, и давайте ей позвоним. Я разговаривала с родителями несколько минут назад. – Она достала свой мобильный аппарат и принялась набирать номер.

Я следил за матерью. Раньше она никогда не приходила к нам в комнату. И тем более не звонила родителям Рахимы. Или она вдруг почувствовала, как плохо мы сосуществуем друг с другом? Или увидела что-то такое, что заставило ее подняться к нам, чтобы поговорить со своим сыном? Пока Рахима набирала номер, я осторожно спросил:

– Мама, как ты себя чувствуешь?

– Ничего, – улыбнулась она, – хотя могло быть и получше.

– Почему?

– В последнее время сильно болят ноги. Что-то с моими суставами.

У моей матери все время болели ноги, боюсь, что и мне этого не миновать.

Рахима набрала номер и передала аппарат матери. Мама поздравила мать Рахимы с праздником и попросила поцеловать их общего внука. Мы молча слушали ее разговор. Когда мама закончила говорить и повернулась, чтобы уйти, я наконец сообразил, что она могла и не зайти на второй этаж, а поэтому сейчас ее нужно задержать под любым предлогом.

– Может, немного отдохнешь? – наигранно весело спросил я.

Мать и Рахима изумленно посмотрели на меня. Если учесть, что в доме шесть спальных комнат, две из которых так и останутся пустыми, а внизу мать ждала кухарка, то мой вопрос действительно мог показаться странным.

– Нет, – ответила мама, – у нас еще много дел на кухне. Мне хочется угостить Тудора некоторыми нашими национальными блюдами. Если, конечно, мы с кухаркой успеем их приготовить. Правда, Тудор и Гулсум приедут только вечером.

Она опять повернулась, чтобы выйти, но я схватил ее за руку.

– А что вы будете готовить?

– Посмотрим. К сожалению, у нас мало необходимых продуктов, но хорошую баранину сейчас привезли. Здесь вообще трудно достать хорошую баранину. Отпусти, пожалуйста, мою руку, почему ты меня так схватил?

Рахима уже смотрела на меня с зарождающимся подозрением, не понимая, что происходит. Я осознал, что нельзя так долго тянуть время. И отпустил руку матери, но вышел вместе с нею в коридор.

– Я тебя провожу, – предложил я матери.

– Тебя так напугали мои суставы? – спросила она. – Не беспокойся. По лестнице я спуститься сумею, даже с третьего этажа. Если смогла подняться, то смогу и спуститься.

– Ничего, я тебя провожу.

Рахима, выйдя из комнаты, озадаченно уставилась на нас. Я взял мать под руку, и мы пошли по лестнице вниз. На втором этаже она остановилась и повернула в сторону своей спальни. Этого я боялся больше всего. Хотя, по моим расчетам, нормальный мужчина должен был уже все закончить. Но может, они решили лечь в постель?

Мать направилась к их с отцом спальне, но я ее опередил и, подскочив к дверям, громко постучал. Мама изумленно посмотрела на меня, кажется, я уже перешел все рамки, позволительные для внимательного сына. Но я громко стучал, понимая, что нужно хоть как-то предупредить отца. И в этот момент дверь открылась.

Глава 9

На пороге стоял отец. Я машинально глянул на его брюки. Все было в порядке, брюки нормально застегнуты. Очевидно, его дама уже покинула спальню. Отец отошел в сторону, чтобы пропустить нас в комнату. На его лице я не заметил никакого удивления, похоже, в этой жизни отца было уже трудно чем-то удивить. Мы с матерью вошли, и, только закрыв дверь, он спросил:

– Что-то случилось? Почему вы ходите по дому вместе, словно здесь есть привидения?

– Я поднялась к ним, чтобы позвонить внуку, поздравить его с Рождеством, – пояснила мать.

– А заодно и пообщаться со своими родственниками, – не без иронии добавил отец, подходя к своей сумке и расстегивая рубашку.

– Да, я хотела поговорить и с ними, – с некоторым вызовом подтвердила мама. – Мне кажется, что у Ильгара и Рахимы складываются не совсем нормальные отношения. Они все время спорят. Мы в их возрасте вели себя по-другому.

– Тогда все было по-другому, – заметил отец. Он достал из сумки бритвенный набор и понес его в ванную комнату.

– Тебя не волнует судьба твоего сына? – спросила мать, отправляясь следом за ним. – Ты не думаешь, что они могут развестись?

– Если это произойдет, виноваты будут оба. Значит, он не сумел создать нормальную семью, а она не смогла стать хорошей женой.

– И это ты говоришь своему сыну? – не унималась мать.

– Это я говорю тебе, – спокойно ответил отец. – И не стоит так волноваться. Гулсум в первый раз тоже ошиблась, но потом, как знаешь, ее жизнь прекрасно наладилась. Не беспокойся за Ильгара. Он уже взрослый.

– По-твоему, одного позора нам было мало? – вздохнула мать. – Не хватает, чтобы еще Ильгар развелся с Рахимой. Ее отец такой известный человек…

– Никто не предлагает им разводиться, как им жить дальше, должны решать они сами. – Отец вышел из ванной и опять подошел к своей сумке. Достал из нее свитер и большую коробку, положил ее на столик.

Я невольно увидел картинку. Это был пистолет известной западногерманской марки «хеклер-кох». Красивая коробка, будто в ней игрушка. Но я сразу понял, что это настоящее оружие. Я подошел к столику и взял коробку в руки.

– Осторожнее, – предупредил отец. – Пистолет не заряжен, но все равно будь осторожен. Говорят, один раз в год и незаряженное оружие стреляет.

– Зачем тебе это? – шепотом спросил я.

– В такой отдаленной местности всегда нужно иметь оружие, – пояснил отец. – Мы не рассказывали тебе, но однажды в Шотландии нас чуть не ограбили. Правда, тогда грабителей спугнули появившиеся полицейские. Однако каждый раз рассчитывать на полицейских нельзя. Поэтому в таких местах лучше иметь с собой оружие. На всякий случай. Положи коробку на стол и не трогай.

– Тогда в Шотландии были обычные пьяные, – возразила мама. – Они не собирались на нас нападать. Просто веселились.

– Учитывая, что в пустынном месте их было пятеро, а нас только двое, я бы так не сказал, – заявил отец. – Но это не столь принципиально. Здесь вечером все равно останутся только все свои, а чужие сюда не доберутся. Только если снег будет идти с такой интенсивностью, боюсь, и Гулсум с мужем не смогут приехать.

– Я пошла вниз. – Мать достала из сумки какую-то приправу. – Хочу успеть все приготовить к обеду. – Она посмотрела в окно. А знаешь, по-моему, снег пошел еще сильнее. Нужно бы предупредить Гулсум, чтобы они ехали осторожнее.

– Позвони им, – предложил отец, – и скажи, чтобы взяли джип или внедорожник. Пусть Тудор закажет машину, иначе им будет трудно добраться. Тебе привезли все, что ты заказывала?

– Не все, – ответила мать, – но думаю, мы как-нибудь выкрутимся. Только зачем столько спиртного? В баре полно бутылок, а они привезли еще пять или шесть. На четверых мужчин это много.

– У нас не только мужчины, – заметил отец. – У нас есть и женщины.

– Надеюсь, что ты не имеешь в виду свою невестку или дочь? – спокойно отозвалась мать. – А я ничего не пью, кроме шампанского, ты это хорошо знаешь. Остается только супруга твоего друга. Надеюсь, она не так много пьет?

На лице отца не дрогнул ни один мускул. Мать вышла из комнаты, и я проводил ее долгим взглядом. Неужели она знает? Или чувствует? Когда мы остались одни, отец повернулся ко мне.

– Кажется, наша мама не очень любит Лену. – Он даже улыбнулся.

– Моя жена относится к ней так же, – в тон ему ответил я. – И, по-моему, Гулсум ее тоже недолюбливает. Лена способна вызывать антипатию у любой женщины, рядом с которой есть мужчина. Боюсь, наши женщины не очень рады встречать Рождество вместе с ней.

– Это не их дело, – резко произнес отец. – Я сам решаю, кого пригласить к себе в гости.

– Разумеется. – Не стоило его злить по пустякам. – Но она очень эффектная женщина, а это само по себе остальных настраивает против нее. И кстати, ее муж тоже не вызывает особо положительных эмоций у наших женщин. Только ради тебя все готовы терпеть и Мухтарова.

– Тише, – одернул меня отец, – их спальня рядом с нашей. Я слышал, что он недавно поднялся к себе в комнату. Не говори так громко. Вы ругаетесь с Рахимой так, что уже даже твоя мать догадалась обо всем. Постарайся на сегодня успокоиться.

Я вышел из комнаты, понимая, почему отец так защищает эту семейку. Мухтаров – его финансовый компаньон, а жена… В общем, она его хорошая знакомая. Я спустился вниз и прошел в кабинет. Между гостиной и кабинетом находился небольшой коридор. С другой стороны гостиная выходила в просторный холл, откуда можно было попасть на кухню. Конечно, в кабинете Мухтаров не выключил телевизор. На экране мелькали кадры какого-то фильма о ковбоях. Я невольно подумал, что Салим, вероятно, даже не включал информационные каналы. Это он нам рассказывал сказки о валютных торгах. Чтобы разбираться в таких вопросах, нужно иметь хорошее образование и знать финансовые институты мира. А Мухтаров – просто спекулянт и жулик, сумевший нажиться во время беспорядков начала девяностых.

Если бы я не учился в Москве, то наверняка многого не знал бы. Но я там учился как раз в начале девяностых годов и поэтому видел, как создавались эти миллионные состояния. В один из дней девяносто второго вдруг вся Москва вышла на улицы что-то продавать, чем-то торговать, предлагая товары из дома. Казалось, весь город превратился в базар. Страной в тот момент управляло первое «демократическое» правительство. Никто потом так и не проверил, куда они все делись. Все эти молодые ребята, вдруг ставшие министрами и членами правительства. Продержались они недолго – некоторые несколько месяцев, другие – год или два. Но за это время общего «хапка» успели создать заделы на всю жизнь, бесплатно приватизировав половину страны. А став миллионерами и миллиардерами, эти люди принялись рассуждать о валютной политике, финансовых потоках, мировой экономике. И никто так и не сказал им, что они ничего не понимали в этих вопросах. Все их умение свелось к тому, чтобы во время всеобщего разброда хапнуть больше денег и переписать на себя побольше имущества.

Но мне эти ребята нравились. Нравились своей невиданной циничностью, откровенным пренебрежением к остальным, не успевшим так же наворовать и оставшимся нищими, своими претензиями на «элитарность», своей молодостью, наглостью, потрясающей ложью. Наверное, такими и должны были быть новые хозяева жизни – миллиардеры двадцать первого века. Начали они с того, что фарцевали, торговали цветами, подрабатывали частным извозом, спекулировали книгами, меняли валюту, делали игрушки, создавали кооперативы по продаже подержанных компьютеров. А потом, превратившись в миллиардеров, начали скупать квартиры, дома, яхты, лучших спортсменов и красивых женщин, беспринципных политиков. И откровенно издевались над собственным народом, трудом которого были созданы эти миллиардные богатства, с такой легкостью ими присвоенные. Я завидовал всем этим молодым ребятам с мордастыми лицами, умеющим так нагло, красиво и открыто лгать, презирая собственный народ.

Их семьи сразу стали жить в других странах, даже их любовницы оказались обеспеченными пожизненно. Правда, нормальные люди возненавидели их до такой степени, что одни имена этих деятелей вызывали икоту. Но им было на все наплевать. Они с веселым видом собирались на самых фешенебельных курортах мира. При этом считалось, что там присутствует только российская элита. Откуда было знать недалеким журналистам, что среднеазиатская, украинская и кавказская элиты тоже любят модные курорты, красивых любовниц, дорогое вино, хороших спортсменов. Только в этих странах не оказалось таких журналистов, которые могли бы об этом рассказать. А денег у этих нуворишей было совсем не меньше, чем у их российских коллег. Просто в России все это произошло быстро, а в другие бывшие республики Союза пришло с опозданием на несколько лет. Но и там случилось то же самое.

Мы с отцом не успели попасть вовремя туда, где можно было взять большие деньги. И оказались далеко от места событий. Вот почему сейчас мы должны были думать о том, как жить дальше, чтобы устроиться не хуже Салима Мухтарова. Я выключил телевизор и начал рассматривать книги. Можете мне поверить, многие из них еще никогда не раскрывали. Естественно, люди, которые снимали этот дом для вечеринок, менее всего интересовались книгами. Но стеллажи были заставлены произведениями английских классиков девятнадцатого и двадцатого веков. Среди них были Диккенс, Теккерей, Гаскелл, Мур, Гиссинг, Моэм, Коппард, Шоу, Голсуорси… В общем, те, кто составлял эту библиотеку, понимали толк в литературе. Но книги тут находились всего лишь для антуража. Приезжающие сюда отдыхать меньше всего обращали внимание на все это ненужное, с их точки зрения, «барахло».

Говорят, что книги делают человека свободным. Я даже слышал, что число прочитанных книг свидетельствует об интеллекте. Ничего подобного! Я знаю одного сорокалетнего типа, работающего в котельной, который запоем читает всю свою жизнь. Но не могу его назвать ни свободным, ни каким-то особенно разумным. Или это исключение лишь подтверждает общее правило? Хотя, с другой стороны, меня всегда поражают его все понимающие, слегка ироничные глаза. Может, он действительно более свободный, чем Салим Мухтаров и похожие на него нувориши? Я не знаю ответа на этот вопрос. Сам я читать особенно не люблю, разве что газеты и журналы. Из классиков знаю только Сомерсета Моэма и Бернарда Шоу. Да и то только потому, что видел фильмы, поставленные по их произведениям. «Театр» с Вией Артмане мне очень нравился. И английский фильм «Мое прекрасное алиби» мне тоже нравился. Пытался я читать и Голсуорси, но этот писатель мне показался занудным моралистом.

Это не значит, что я вообще мало читал. В юности любил всякие приключения, упивался Стивенсоном, Жюлем Верном, Майн Ридом. Но сейчас от чтения книг меня клонит в сон. Не могу представить себе, как можно часами читать одну книгу. Даже если лечу в самолете. Там вокруг обычно столько симпатичных пассажирок, бывают очень привлекательные стюардессы. Ну, в общем, я нормальный молодой человек, который пользуется Интернетом и находит там все, что ему нужно. Так что не спешите меня осуждать. Большинство людей уже давно не читают никаких книг и чувствуют себя при этом очень неплохо. Какая там свобода! Тогда самые свободные люди – это заумные академики и библиотекари. И еще ненормальные писатели. А мне их всегда даже немного жалко. Представляете, какой это труд? Когда я должен написать одну или две страницы отчета, мне приходится сидеть над этим всю ночь. А они пишут толстые книги и постоянно помнят, что происходило на двенадцатой странице, когда сочиняют уже шестьсот тридцать первую. И не понимают, что их книги никому не интересны. Есть Интернет, есть видеофильмы, полно интересных журналов и газет. По-моему, писатели вообще вымирающая категория – как динозавры. Через несколько лет никого из них не останется.

Но пока в кабинетах принято иметь книги, и в этом доме они тоже были. Вот странно, что не было компьютера с выходом в Интернет. Я подошел к столу и увидел множество розеток. Значит, если приехать сюда со своим ноутбуком, то можно подключиться к Интернету. Оказывается, тут все предусмотрели. Я невольно задумался: интересно, сколько может стоить такой дом? Я имел в виду его действительную стоимость, а не аренду. Наверное, несколько миллионов. Но с другой стороны, кому нужен такой дом, находящийся в глуши. Здесь можно жить только на пенсии с огромной семьей, детьми, внуками. Хотя молодежи здесь тоже не понравится. Скучно, никого и ничего рядом. Во всяком случае, такая жизнь явно была бы не для меня.

Я сел на огромный кожаный диван и принялся разглядывать кабинет. Массивный письменный стол, два кресла, диван, шахматный столик у входа, стеллажи с книгами, еще один небольшой столик перед диваном, мини-бар… Все претенциозное, с явным намеком на английские традиции. Интересно, догадывается ли Мухтаров, что его жена ему изменяет? Обычно такие типы кажутся сами себе настолько успешными и умными, что даже мысли не допускают о подобных шалостях своих новых жен. Не понимаю, почему их перестают устраивать старые? Можно и при них иметь кучи любовниц. Хотя смотря какая жена. Если такая, как моя, то с ней нужно разводиться и искать новую. А если нормальная женщина, как моя мать, то почему бы с ней не жить, абсолютно точно зная, что она тебя не подведет и не предаст? А самому иметь любовниц. Любой состоятельный мужчина, если он не импотент и не евнух, хотя бы один раз в жизни изменял своей жене и не видел в этом ничего предосудительного. Впрочем, и не состоятельный тоже. Говорят, что бывают однолюбы. Может, и бывают, но я таких никогда не встречал. Сам я демонстрировал мою верность исключительно в маленькой Швейцарии, где в каждом городе все всё знают друг о друге. Уж я не говорю о сотрудниках посольства, которые, кажется, даже сны видят одинаковые. Зато в Москве обычно оттягивался по полной программе. Там появились такие девочки! Я думаю, что по концентрации богатства Москва сейчас вообще на первом месте. И не только потому, что это самый дорогой город в мире. Там живет и работает очень много обеспеченных людей. А это значит, что рядом с ними всегда будут очень красивые женщины. Цены тоже зашкаливают. Иногда просто безумные цены, но в этом виноваты местные мужики. На красивых девочек цены задрали так, что тысяча долларов уже давно не считается большими деньгами.

Девочки теперь требуют возить их на модные курорты, покупать им бриллианты, дорогие машины, даже квартиры. Некоторые требуют себе бенефисов, поют, не имея голосов, снимаются в главных ролях, не обладая актерскими данными, открывают журналы, не умея грамотно написать трех строчек. Но это и не важно. Главное, что театры, журналы и кинофильмы оплачивают их состоятельные любовники. В конце концов, не всегда важен результат. Можно получать счастье и от самого процесса. Нерон, например, любил петь. Нам об этом рассказывали в институте.

Я вспомнил приезжавшую к нам в Швейцарию на научную конференцию ректора одного из наших вузов. В посольстве она с ужасом рассказывала, как к ней ходят просить принять в институт бездельников и дураков. Один депутат даже просил за сына своего тренера по конному спорту, объясняя, что сам он очень любит кататься верхом. Ректор ответила, что Калигула тоже любил свою лошадь. Но сначала нужно вспомнить о нем, а потом ходатайствовать за сына своего тренера. Обиженный депутат пошел жаловаться министру образования. Тот позвонил ректору и потребовал объяснений.

– Какого Алигулу нужно найти, чтобы попасть к вам в институт? – спросил разгневанный министр. – Мне наш уважаемый депутат сообщил, что вы отправляете всех к этому Алигулу.