Текст книги "Зеркало вампиров"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 17

Это была встреча двух одиноких людей. Когда в основе сближения лежит не чувство страсти, любви или взаимной выгоды. А лишь стремление уйти от своего одиночества, не оставаться наедине со своими мыслями и проблемами. Оба были достаточно взрослыми людьми и хорошо понимали состояние друг друга. Но вместе с тем они испытывали радость от притяжения друг к другу.

Они сидели на кровати, глядя в глаза друг другу. Она взяла одеяло, прикрывая тела обоих, достала из сумочки сигареты.

– Как странно, – сказала она, и это были первые слова, которые она произнесла здесь, – ты не куришь, а я курю. Обычно бывает наоборот.

– В последнее время это как раз закономерность, – мягко возразил он, – мужчины больше думают о своем здоровье, а женщины, попытавшиеся добиться с ними равноправия, ощущают сильные стрессы. По-моему, все правильно.

Она усмехнулась.

– Ты еще и женоненавистник, – покачала головой Елена. – Тебе никто не говорил, что ты странно ведешь себя в постели?

– Почему странно?

– Каждая твоя ласка, каждое твое прикосновение наполнено каким-то непонятным загадочным смыслом. Словно ты прикасаешься в последний раз и твои пальцы касаются того, чего больше никогда не коснутся. Ты как будто знакомишься и прощаешься одновременно.

– Да, – согласился он, глядя ей в глаза, – это правда. Возможно, поэтому я так часто расстаюсь с женщинами, которых встречаю на своем пути.

– Тебе нужно жениться, – рассудительно сказала Елена, – для мужчины ты еще достаточно молод. Это мое время уже ушло. Я перегорела, мне уже рассчитывать не на что.

– Ты была замужем?

– Была. У меня даже есть ребенок. Но теперь при моей профессии и при моем испортившемся характере мне просто противопоказано жить с мужчиной. Да и к тому же не все они бывают столь предупредительны и внимательны в постели, как ты. Достаточно одного резкого движения, и я вспоминаю о тех ублюдках, которые пытались меня изнасиловать. И тогда у меня сразу все холодеет внутри.

– Я помнил об этом.

– Я это чувствовала. Спасибо.

Она докурила сигарету, погасила ее в маленькой пепельнице, привезенной Дронго из Парижа. Живущий на два дома, он привозил одинаковые сувениры в оба. На стеллажах стояли одинаковые книги, любимые им в детстве, в комнатах одинаковая мебель. Он становился старым брюзгой и меланхоликом, и отчасти это соответствовало его желанию, а отчасти обстоятельствам, сопутствующим его работе.

– Что ты думаешь делать?

– Для начала все-таки поговорить со Светланой Рожко. А потом увидеться с Графом, который считает, что можно посылать хорошо накачанных подонков для встречи со мной.

– Это может быть опасно, – предостерегающе заметила она, – судя по всему, им не нравится, что ты ввязался в эту игру. И они попытаются остановить тебя любым способом. Они уже знают, под какой фамилией ты действуешь.

– Из чего я делаю вывод, что один из тех троих, с которыми я встречался, рассказал им обо мне, назвав и мою фамилию.

– Кто? – быстро спросила она. – С кем ты встречался?

– Вдова убитого – Кира Леонидовна, его друг Сергей Монастырев и еще один его друг Аркадий Глинштейн. Один из них и сообщил Графу о моем интересе к убийству Миронова. Впрочем, не обязательно самому Графу. Сообщивший мог рассказать об этом кому-нибудь третьему, а уже затем по цепочке это известие пришло к Графу. Мне нужна будет полная информация об этом человеке.

– Я сделаю запрос через наш информационный центр, – кивнула она, – по-моему, я слышала такую кличку. А кто, как ты думаешь, мог рассказать о тебе?

– Не знаю. Пока не знаю. Но думаю, любой из троих. Каждый из них знает, кто мог оказаться заказчиком преступления. И каждый старается держаться подальше от этого дела, понимая, что может стать следующей жертвой. Не знаю. Может, это и Глинштейн. Он назвал мне одну фамилию в ресторане и, возможно, решил вести двойную игру, выдав и мою фамилию другой стороне. Возможно, это Монастырев, решивший таким образом застраховаться от подозрений в сотрудничестве с журналистом, расследующим обстоятельства гибели Миронова. Возможно, что Кира Леонидовна.

– Она тоже? – резко спросила Елена. – Ты считаешь, что и она могла сообщить твою фамилию?

– Думаю, могла. Больше того, я подозреваю ее в первую очередь. Дело в том, что любое расследование преступления, связанное с убийством ее мужа, все равно должно начинаться с нее. Монастырев и Глинштейн возможные, но не обязательные комбинации в этом розыгрыше. А она – обязательное и начальное звено при расследовании убийства. Значит, в первую очередь нужно заручиться ее поддержкой. Более того, я убежден, что, когда мы с ней говорили, она уже заранее знала о моем визите. То есть не конкретно о моем. Ее предупреждали, что в любой момент может появиться человек, который начнет расспрашивать про убитого мужа. И возможно, даже попросили сообщить о таком человеке в случае его появления. Когда я с ней беседовал, я почувствовал, что она ждала такого человека. Это было явственное ощущение ожидаемой и тревожной встречи.

– Ты хочешь сказать, что она замешана в убийстве собственного мужа?

– Нет, конечно. Но она наверняка заинтересована в расследовании. И возможно, действует из самых лучших побуждений, пытаясь помочь следователям или друзьям, рассказывая им обо всех посторонних людях, проявивших интерес к этой теме. Я не исключаю и такую возможность.

– Господи, – вздохнула Елена, доставая вторую сигарету, – у тебя голова как исправно работающий компьютер. Я теперь понимаю, почему про тебя ходят такие легенды. По-моему, ты получаешь удовольствие от своей работы. Тебе так не кажется?

– Да, – признался он, – получаю. И это единственный вид удовольствия, ради которого я еще живу.

Вечером Светлана возвращалась из театра. Спектакль получился удачным, публика дважды вызывала ее, гримерная была переполнена цветами. Выбрав самый красивый букет, она поехала домой в автомобиле, любезно предоставленном ей директором театра.

У дома рябила на ветру большая лужа, и она остановила машину почти рядом с подъездом. Светлана жила одна в двухкомнатной квартире, купленной полгода назад. Ее пятилетняя дочь жила у матери, в Твери, и никто не мешал артистке делать стремительную карьеру. Поговаривали даже, что ей скоро дадут почетное звание.

Она вышла из автомобиля, поблагодарив водителя, и шагнула в подъезд. Это был вовсе не элитный дом, здесь было темно и грязно. Она осторожно дошла до лифта, привычно нащупала кнопку. Кабина с дребезжанием остановилась на первом этаже. Двери раскрылись, и она вошла в кабину. Двери уже закрывались, когда их придержала чья-то нога.

– Извините, – сказал незнакомец, входя в кабину.

Она пожала плечами. Мужчина был высокого роста, широкоплечий, лысоватый. Она отвернулась. На ее поклонников он не похож. Наверно, пришел к кому-нибудь или живет в этом доме. Она еще не знала всех соседей в лицо. Лифт с кряхтением, словно раздумывая, поднимался наверх. В кабине тускло горела лампочка, и она, повернув голову, увидела, как он смотрит на нее. И забеспокоилась, нервно затоптавшись на месте. Газеты были полны сообщений о маньяках, способных нападать на женщин даже в кабинах лифтов.

Но незнакомец не проявлял никаких признаков возбуждения. Он вдруг спросил:

– Вы Светлана Рожко?

Все-таки поклонник, вздохнула она, уже с некоторым интересом поглядывая на него. Как будто хорошо одет. И пахнет дорогим одеколоном. Может, бизнесмен из «новых», интересующийся искусством. Здесь важно не упустить свой шанс. Маньяк не стал бы спрашивать ее имени. И у него какой-то знакомый голос. Наверно, она где-то его видела.

– Я вас не знаю, – немного кокетливо сказала она.

– Я большой поклонник вашего творчества, – признался незнакомец, и она улыбнулась. Ее узнают даже в кабинах лифта.

– Вы были на спектакле?

– Да, конечно. Мне очень понравилось. Я живу в соседнем доме, и здесь живет мой друг. Семен Алексеевич. Вы его не знаете?

– Я знаю еще не всех соседей, – снова улыбнулась она.

Незнакомец был галантным и солидным. С таким следовало познакомиться. Возможно, он может оказаться полезным. Лифт остановился, и он посторонился. Она вышла, еще раз улыбнувшись ему. Он улыбнулся ответно, и двери закрылись.

Вытащить ключи из сумочки оказалось нелегким делом. Она долго перекладывала цветы из руки в руку и наконец нашарила ключи. Вставила ключ в замок, открыла дверь, попыталась войти и услышала за спиной мягкие шаги. Она еще попыталась обернуться, но сильная рука втолкнула ее в квартиру и захлопнула дверь. У нее упало сердце. Она повернулась и увидела незнакомца из лифта. Из ее рук выпали цветы и сумочка.

– Что вам нужно? – дрожащим голосом спросила она. – Кто вы такой?

– Тише, – покачал головой незнакомец, – тише. Я не сделаю вам ничего дурного. У меня к вам несколько вопросов.

– Какие вопросы? – крикнула она. – Какие вопросы?

– Молчите, – шагнул он к ней, – и постарайтесь взять себя в руки.

Ее начала бить дрожь. Все-таки она впустила к себе в дом маньяка.

– Уходите, иначе я буду кричать, – почти умоляюще попросила она.

– Не будете, – незнакомец подошел к ней, и она обессиленно прислонилась к стене, уже не способная сопротивляться.

– Только не делайте мне больно, – попросила она, закрывая глаза.

Незнакомец встал перед ней. Тот же запах дорогого парфюма. Она открыла глаза. Он стоял перед ней и по-прежнему улыбался. Значит, он еще и садист. Она застонала.

– Успокойтесь, – снова сказал он, – вы ответите на несколько моих вопросов, и я уйду. Обещаю вам, что я ничего вам не сделаю.

– Какие еще вопросы?

– Сегодня днем вы должны были встретиться с журналистом Кузнецовым. Но вы не захотели с ним встречаться. Почему?

Она вдруг узнала этот голос. Это тот самый человек, который ей звонил. Тот самый голос.

– Это были вы? – с ужасом спросила она. – Это вы мне звонили?

– Вы не ответили на мой вопрос. Почему вы не захотели с ним встречаться? Постарайтесь собраться и четко ответить. Почему?

Ее начала бить крупная дрожь. Дело было совсем не в маньяке. Она поняла теперь, что стала просто разменной монетой в страшной игре.

– Я не понимаю…

– Не врите, – строго сказал незнакомец. – Почему вы не захотели с ним встретиться?

– Мне… мне не разрешили. Меня просили… Мне говорили…

– Кто? От кого вы услышали фамилию Кузнецов?

Она поняла, что он не уйдет. Он прижал ее к стене и давил на нее теперь всем телом, словно пытался изнасиловать. В сочетании с ужасом, охватившим ее, это доводило актрису до изнеможения. Она начала что-то невнятно лепетать.

– От кого вы узнали? – снова спросил грозный незнакомец.

– Меня предупредил Роман Анатольевич. Он сказал, чтобы я не встречалась с вами, с Кузнецовым, – быстро поправилась она. – И если мне позвонит Кузнецов, чтобы я предупредила его.

– Кто такой Роман Анатольевич?

– Это наш заместитель директора. На телестудии. Он заместитель по хозяйственной части. Он мне сказал, чтобы я его предупредила, если мне позвонит Кузнецов. И чтобы не встречалась с ним ни за что. Поэтому я…

– Ясно, – незнакомец ослабил давление. Потом сокрушенно покачал головой. – В какую грязную игру вы влипли, Светлана.

Она заплакала. Теперь она жалела, что проявила непростительную слабость. Незнакомец казался ей уже не таким страшным.

– Прощайте, – сказал Дронго, шагнув к двери, – и послушайте моего совета. Никому не говорите о нашем сегодняшнем разговоре. Иначе вам действительно будет очень плохо.

Он повернулся и вышел из квартиры, мягко закрыв за собой дверь.

Она опустилась на колени и начала плакать. Потом собрала цветы, подняла сумочку. Прошла в комнату, бросив все на диван. И подошла к телефону. Набрала знакомый ей номер.

– Роман Анатольевич, это вы? – спросила она сквозь слезы.

– Что случилось? – раздался в ответ резкий голос.

– На меня только что напали в квартире. Они меня били, пытали, насиловали. Требовали сказать, почему я не встретилась сегодня с Кузнецовым.

– И ты им сказала?

– Да. Они меня сильно били. – Она плакала, уже применяя все свое актерское мастерство, не столько от пережитого волнения, сколько из желания, чтобы собеседник ей поверил.

– Дура, – сказал он, – сколько их было?

– Двое. Нет, трое. Еще один ждал на улице.

– Откуда ты знаешь?

– Они говорили, что их ждет еще один человек.

– Как они выглядели?

– Высокие, здоровые такие… очень мощные. Они меня били, Роман Анатольевич.

– Заткнись, – заорал он, – что ты им рассказала?

– Ничего. Я просто сказала, что меня предупреждали заранее о Кузнецове. Они спрашивали, почему я не встретилась сегодня с ним.

– Ты назвала им мое имя?

– Нет, – чуть поколебавшись, ответила она.

Он уловил ее колебание.

– Сказала или нет? – заорал он в трубку.

– Нет, не сказала. – Она продолжала плакать, надеясь, что он ей поверит.

– Значит, их было трое?

– Да. Но меня били двое. Они меня изнасиловали! – закричала она, надеясь, что он ей поверит.

– Но ты хоть получила удовольствие? – грубо спросил Роман Анатольевич. – Все ведь врешь, сука, как всегда. Ладно, я сейчас приеду.

Он бросил трубку, и она без сил опустилась на стул. Потом, вспомнив о том, что именно сказала, начала в ярости рвать свою одежду, разрывая в клочья платье, нижнее белье. Пройдя в спальню, она взяла помаду, размазала ее по одежде. Потом карандашом нарисовала себе синяк под глазом. Получилось естественно, и она вздохнула, посчитав, что теперь Роман Анатольевич ей поверит.

Вспомнив про диван, она бросилась в столовую, измяв подушки на диване. Даже вырвала клок волос, бросив их на подушку. Осмотрев все, она осталась недовольна. Пройдя в ванную, она взяла ножницы и долго размышляла, где именно сделать порез. Трогать лицо ей было жалко, и она оцарапала себе руку, посчитав, что и этого вполне достаточно. Она даже не подозревала, что в это время Роман Анатольевич набирает другой номер.

– Мне звонила Светлана Рожко, – сообщил он, – рассказывает, что к ней ворвались несколько человек, изнасиловали ее, избили и вынудили сказать, почему она не встречалась сегодня с Кузнецовым.

– Она назвала твое имя? – спросил невидимый собеседник.

– Клянется, что нет.

– Врет. Поезжай к ней и все проверь на месте. Если она соврала… ты сам знаешь, что нужно делать. Нам лишние свидетели ни к чему. Позвони Графу, пусть даст тебе ребят.

– Понимаю, – Роман Анатольевич положил трубку и снова набрал уже другой номер.

– Граф, – сказал он, – мне понадобятся твои ребята.

Глава 18

Тита и его охранника привезли на ту самую дачу, где допрашивали Михаила. И на этот раз Константин Гаврилович не стал изменять своему стилю, отпустив всех своих людей, кроме Антона и Григория. Он справедливо считал, что свидетели ни к чему, тем более в таком щекотливом деле, как допрос. На этот раз Тита приковали наручниками к батарее в комнате, посадив его на пол и широко растянув его руки в стороны. Охранника посадили рядом, также приковав к батарее. Константин Гаврилович настоял на том, чтобы в допросе не принимал участие Александр Юрьевич. Своим нетерпением и полным отсутствием выдержки Хозяин портил им все дело.

Бандиты долго приходили в себя, особенно Тит, которого довольно основательно помяли во время захвата. Наконец, когда их окатили очередным ведром воды, оба пленника начали что-то соображать. Тит, правда, не хотел смириться даже с очевидной реальностью, неистово дергая руками и пытаясь вырваться. Но наручники лишь затягивались, причиняя ему боль.

– Ну вот ты какой, Тит, – сказал Константин Гаврилович. – Говорят, ты у нас «крутой». Вся Москва тебя боится.

– Ты мне руки развяжи, и я тебе покажу всю Москву, – грозно бросил сидевший на полу бандит.

– А ты мне не угрожай, – ласково посоветовал Константин Гаврилович. – Не надо мне угрожать, я ведь и обидеться могу.

– Ты кто такой? – спросил его Тит. – Зачем меня взяли? Или ты не знаешь, кто я такой?

– Все знаю, Тит, все знаю.

– А если знаешь, то почему свои яйца не бережешь? – презрительно спросил бандит. – Отрежут ведь вместе с головой. Ты самого Тита тронуть посмел. Думаешь, тебе это сойдет с рук?

– Нет, конечно. Только, я думаю, об этом никто не узнает.

– Дурак ты, – захохотал Тит, – ничего не понимаешь. Думаешь, захватил моего парня, и все тут? Да у меня на стоянке ребята стояли, они ведь знают, что я в казино приехал. Они там все перевернут, но найдут, куда меня увезли. И сожгут эту «салатницу» хреновую. И грузину голову оторвут.

– Твои ребята уже на том свете, Тит. Они вместо яичницы поджарились, – очень серьезно сказал Константин Гаврилович, – если хочешь, я тебе дам газету, можешь почитать, как их вчера поджарили. Наверно, сегодня в вечернем выпуске будет сообщение об их вознесении на небо. Только ты этого уже не прочитаешь.

– Ладно, хватит, – разозлился Тит, – стреляйте, сволочи, вы меня все равно не запугаете. Я – вор в законе.

– А мы тебя и не собираемся пугать, – улыбнулся Константин Гаврилович, – мы поговорить с тобой хотим.

– О чем поговорить? – не понял бандит.

– О жизни, – Константин Гаврилович взял стул и сел напротив бандита. – Давай откровенно, Тит. Ты уже понял, что попался. И попался глупо, как перепелка в сети. Если мы с тобой поладим, я тебя просто так застрелю. Безо всяких мучений и унижений. А если не поладим… Знаешь, что мы с тобой сделаем?

– Пытать будете, – презрительно сказал Тит, багровея от бешенства, – суки вонючие. Ничего у вас не выйдет. Мучайте, режьте на кусочки, я вам все равно ничего не скажу.

– Нет, ты не понял. Пытать мы тебя не будем. Зачем? Это глупо и нелогично. Мы сделаем по-другому. Мы тебя «опустим», Тит. Изнасилуем и все снимем на пленку. А потом пленку будем продавать по Москве. И весь город, все твои кореши, и все твои друзья, и все твои бабы, и все твои знакомые будут видеть, как насилуют Тита. Хорошая перспектива?

Тит побагровел еще больше. Он опять начал неистово дергать руками, словно пытаясь оторвать батарею. На губах у него показалась пена. Он был в ярости.

– Я до тебя доберусь, – шипел он, – ты меня еще узнаешь.

– Не выйдет, – усмехнулся Константин Гаврилович, – не доберешься ты до меня, Тит, ничего у тебя не получится. А я ведь сделаю то, что обещал. И потом просто тебя отпущу. Ты представляешь, какая у тебя будет после этого жизнь, Тит?

– Я тебя убью, – коротко сказал бандит.

– Ты еще не узнал, за что я хочу причинить такие неудобства твоей заднице, – презрительно сказал Константин Гаврилович, – и перестань мне угрожать. Мы немного в разных положениях.

– Ты сам не знаешь, что говоришь, – прохрипел Тит, – нельзя трогать вора. На тебя будут охотиться все паханы Москвы. Тебя и твоих людей не примет ни одна тюрьма.

– А мы туда и не собираемся, – возразил Константин Гаврилович, – у нас еще много времени впереди. Ты лучше спроси, что нам нужно.

– Иди ты… – огрызнулся бандит и замолчал, словно давая возможность своему мучителю высказаться.

Константин Гаврилович удовлетворенно посмотрел на стоявших в комнате Антона и Григория.

– Вот так лучше. А нужно нам, Тит, только одно – узнать, кто и почему попросил тебя выйти на сотрудника компании «Квант» Кирилла Головкина? Кто и почему? И кто был второй твой напарник, с которым ты обрабатывал Головкина, обещая ему четверть миллиона. Ты ведь не стал бы платить такие деньги просто так. Кто тебе обещал эти деньги?

Тит презрительно отвернулся.

– Я тебе напомню твоего коллегу. Высокий, худой и с усиками. Может, вспомнишь, кто этот человек? И как его звали?

Тит по-прежнему молчал.

– Значит, поговорили по-всякому, – поднялся со стула Константин Гаврилович, – теперь на меня не обижайся. Начнем с твоего паренька. Посмотрим, какой он крепкий.

– Подождите! – закричал тот, полумертвый от ужаса. Он слышал всю перепалку Тита с захватившим их мучителем. – Я все расскажу!

– Заткнись! – крикнул ему Тит.

– Очень хорошо, – повернулся ко второму пленнику Константин Гаврилович, – так что ты нам хочешь рассказать?

– Я знаю, про кого вы говорите, – сказал телохранитель Тита, – я знаю этого человека.

– Как его зовут? – быстро спросил Константин Гаврилович.

– Молчать! – дернулся Тит.

– Это Червяков! – закричал пленник, словно опасаясь, что ему не дадут говорить. – Червяков!

– Кто такой Червяков?

– Он владелец ресторана, – отчаянно кричал пленник, – у него есть ресторан «Буря» в Люблино. Он владелец ресторана.

– Ну вот и молодец, – одобрительно кивнул Константин Гаврилович, – значит, он прав, Тит.

– Дурак, – ответил Тит, и непонятно было, к кому это больше относилось. К своему телохранителю, наивно полагавшему, что своим признанием он может спасти собственную жизнь. Или к Константину Гавриловичу, посчитавшему, что он все узнал. Но последний принял это на свой счет.

– С Червяковым мы поговорим сами. А ты нам скажи, зачем ты предлагал Головкину такие деньги? И кто тебе поручил его обработать?

Тит отвернулся. Было ясно, что от него ничего не добиться.

– Значит, будем говорить по-другому, – подвел итог Константин Гаврилович, – готовьте инструменты, ребята. Мы ему сейчас операцию делать будем.

К нему подошел Антон.

– Он прав, – негромко сказал Антон, – я законы блатных знаю. Нельзя «опускать» вора в законе. Они нам этого не простят. Он правильно говорит. Нас будут искать по всей Москве.

– Ты еще меня поучи, – засмеялся Константин Гаврилович. – А кто сказал, что это ты будешь его насиловать? У нас здесь сидит молодой петушок. – И он показал на внезапно побледневшего телохранителя Тита.

И сразу наступила тишина. Тит криво улыбнулся, с шумом задышал. Телохранитель сидел бледный и испуганный, словно его самого должны были изнасиловать. Григорий и Антон стояли пораженные. Они даже не представляли всей изощренной фантазии Константина Гавриловича. Откуда им было знать, что он пришел на работу в КГБ в начале пятидесятых, когда еще были живы и работали те, кто считал применение пыток к подследственным «изменникам Родины» вполне оправданным и обоснованным делом. Откуда им было знать, что он прошел свою «палаческую науку» еще тогда, на заре своей юности, и теперь вспоминал о тех уроках с большим удовольствием.

А может, просто в нем взыграли садистские комплексы, которые изначально сидят в каждом мужчине, но так или иначе подавляются. Тем не менее при всяком удобном случае они вылезают наружу, превращая добродетельных отцов семейства в изощренных садистов, а заботливых мужей в настоящих палачей.

– Ты не посмеешь, – шепотом сказал Тит, уже понимая, что его мучитель решится на все.

– Несите «козлы», – вместо ответа распорядился Константин Гаврилович, и оба его помощника вышли из комнаты.

– Чего тебе нужно? – спросил Тит, все еще надеясь отсрочить позорный момент.

– Кто послал тебя к Головкину? От кого ты получал указание и деньги? Только не ври, что от Червякова. Если бы у него было столько денег, он бы не держал дешевый ресторан за городом. Чье поручение ты выполнял?

– Я вор в законе, – гневно повторил Тит. – Ты не понимаешь, что я не могу ничего говорить. Я с ментами не путаюсь. Ты ведь бывший мент, я тебя по замашкам узнал. Ты в «Кванте» начальник службы безопасности.

– Только не мент, – поправил его Константин Гаврилович, – я всю жизнь в КГБ работал и таких гнид, как ты, всегда каблуками давил.

Григорий и Антон внесли металлические «козлы», на которых пилят дрова, перевернули их, поставив перед Титом. Потом отстегнули ему левую руку. Он пытался вырваться, но силы были слишком неравны. Левую руку приковали к «козлам». Когда отстегнули вторую руку, Тит снова попытался вырваться. Он даже оттолкнул от себя Григория, но Антон ударил его по горлу и, пока тот хрипел, быстро прицепил его руку к «козлам», перевернутым набок. После этого «козлы» туго притянули железной цепью к батарее.

Теперь нужно было расставить ноги пленника. Тот вырывался, дергался, но после некоторых усилий они раздвинули ему ноги, приковав их тоже к батарее. Тит весь побагровел, на губах снова появилась пена, он безумно матерился, словно уже начал сходить с ума.

– Имя, – наклонился к нему Константин Гаврилович, – скажи мне имя.

Тит повернул голову, чтобы плюнуть в своего мучителя. Он был настоящим вором в законе, одним из тех, которые предпочитают смерть или неслыханные мучения любому унижению. А унижением для такого человека было что-либо рассказать своим мучителям. Но то, что собирался сделать Константин Гаврилович, было не просто унижением. Это было неслыханным оскорблением. Оскорблением, которое нельзя было смыть даже кровью, даже собственной жизнью. Константин Гаврилович все рассчитал правильно. Для такого человека, как Тит, подобная пытка была куда страшнее огня или ножа мучителя.

– Принесите камеру, – приказал Константин Гаврилович, и Григорий отправился за камерой.

– Сними с него брюки, – отдал приказ главный мучитель и, видя нерешительность Антона, снова сказал. – Сними брюки!

Антон вытащил нож, подошел к пленнику, чуть поколебался, но затем взмахнул ножом, разрезая ткань. Тит застонал, нож задел тело, и по ногам потекла тоненькая струйка крови. От волнения Антон нажимал ножом чуть сильнее, чем это было необходимо. Когда обрывки брюк и трусов оказались на земле, Константин Гаврилович повернулся к другому пленнику.

– Давай, петушок, – сказал он, – зарабатывай себе жизнь. У тебя такая возможность появилась. Будешь потом всю жизнь гордиться.

«Петушок» сидел скорчившись. Он понял, что подобное и для него хуже смерти, поэтому не решался даже поднять голову. В руках у Константина Гавриловича появился пистолет. Григорий поднял камеру. Антон по-прежнему стоял с ножом. Он подошел ко второму пленнику, снял с него наручники.

– Давай, – сказал Константин Гаврилович.

Телохранитель подошел к своему бывшему хозяину, нерешительно оглянулся.

– Снимай брюки! – крикнул Константин Гаврилович, и крик хлестнул по нервам, словно прут по телу. Пленник вздрогнул. Он взялся за свой ремень, посмотрел на стоявшего перед ним и корчившегося в нечеловеческих душевных муках Тита и… прыгнул на Константина Гавриловича.

Но опытный кагэбэшник выстрелил несколько раз подряд, отбрасывая пленника к стене. Тот был уже мертв, но Константин Гаврилович продолжал стрелять, вымещая на нем всю свою злобу. Бандиты оказались куда более стойкими в понимании своего кодекса чести, чем он сам. И это особенно бесило его.

– Теперь ты, Антон! – закричал он.

– Нет, – сказал Антон, – не могу.

– Что? – не поверил услышанному Константин Гаврилович. – Давай, говорю. Иначе он нам ничего не расскажет.

– Он и так нам ничего не расскажет, – резонно сказал Антон, – нельзя этого делать, Константин Гаврилович. Воры нам этого не простят.

– Иди ты к черту. Григорий, отдай камеру ему и иди ко мне. Если бы я был молодой, я бы сам все сделал. Сам! – закричал белый от бешенства Константин Гаврилович.

Племянник отдал камеру Антону, нерешительно подошел к дяде. Привычка не ослушиваться грозного дядю сказалась и на этот раз.

– Снимай брюки! – крикнул Константин Гаврилович.

Григорий послушно спустил брюки до колен, отворачиваясь, чтобы не видеть взгляда Антона. Тит замычал еще сильнее.

– Снимай, Антон, – приказал Константин Гаврилович и шагнул к Титу, запрокидывая его голову: – Имя. Скажи мне имя. Через секунду будет поздно.

Бандит вдруг начал поднимать обе руки. Это было невероятно, невозможно, но он начал поднимать обе руки, словно мог сдвинуть массивную батарею, намертво прикрепленную к стене. Все ошеломленно замерли. Было непонятно, каким образом Титу удается поднимать руки. Послышался треск. Это действительно сорвалась со своего места батарея. В неистовом стремлении уйти от позора Тит вырвал ее из стены, сломав трубу. Он напрягся и силой своего тела оторвал батарею.

Его мучители замерли. Это было ошеломляющее зрелище. Бандит был велик в своем мученичестве. Он был великолепен.

– Держи батарею! – крикнул Константин Гаврилович своему племяннику, и тот бросился к батарее, неловко упав на нее.

В этот момент Тит дернулся и обмяк, опустив голову.

– Потерял сознание, – недовольно сказал Константин Гаврилович.

Антон подошел ближе, приложил руку к шее пленника.

– Не похоже, – сказал он, нащупывая пульс, и потом, выпрямившись, добавил: – Он умер. У него, наверно, инфаркт.

Константин Гаврилович отвернулся, пробормотав какое-то ругательство. Григорий, лежавший на батарее, встал, неловко подтягивая брюки. Антон убрал камеру.

– Вот какие люди бывают, – невольно сказал Константин Гаврилович, – настоящие мужчины. Не то что вы…

Он хотел уже выйти, потом повернулся к Антону:

– Оденьте его и оставьте где-нибудь в лесу. Потом позвони его братве и скажи, что он умер от инфаркта. Скажи, что ничего не было. Он просто играл в казино и умер от инфаркта. И найди ему новые брюки.

Потом, с уважением взглянув на умершего, добавил:

– Раньше настоящие люди были. Не то что нынешняя молодежь.

Он вышел в другую комнату, подошел к телефону, поднял трубку, набрал номер.

– Как у вас дела? – спросил Александр Юрьевич.

– Все в порядке, – ответил его начальник службы безопасности.

«В конце концов, – подумал он, – у нас еще остался в запасе хозяин ресторана Червяков. Надеюсь, он будет менее впечатлительным, чем этот боров».