Текст книги "Среда обитания"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– И несмотря на все эти слова, Неверов исчез.

– Вы правы. Он действительно исчез, как будто испарился. Но я полагаю, что вам следует искать его не только в нашей компании. Неверов был следователем по особо важным делам, а на таких местах полных дураков не держат. Возможно, в какой-то момент он понял, что немного перегнул палку в общении с Деменштейном, и решил сыграть на опережение.

– Что вы имеете в виду?

– Предложил документы конкурентам Льва Давидовича или его врагам. Получил деньги и просто сбежал. А документы, как этого очень опасается Деменштейн, рано или поздно где-нибудь обязательно всплывут.

– Интересная версия, но она не соответствует реалиям сегодняшнего дня.

– Почему?

– Я точно знаю, что у конкурентов Льва Давидовича этих документов пока нет. Но они очень хотят их получить. И не остановятся ни перед чем.

– В таком случае я ничего не понимаю. Тогда кто стоит за исчезновением Неверова и пропажей документов?

– Вот именно ответом на этот вопрос я и занимаюсь. Значит, вы считаете, что каждый из вашей четверки мог рискнуть, сыграв в «свою игру». Но вместе с тем вы убеждены, что ни один из вас на подобное не пошел. Тогда постарайтесь объяснить, как посторонние люди могли узнать о том, что происходит в вашей компании, и получить информацию о Неверове?

– Это невозможно.

– Я бы не стал говорить, если бы не знал наверняка.

– В таком случае один из нашей четверки предатель, – сразу вынес свой вердикт Погосов.

– Вы психиатр и работаете в этой компании уже не первый год, – напомнил Дронго, – именно поэтому я с вами встретился, чтобы поговорить. В таком случае помогите мне. Дайте ваши заключения по троим остальным подозреваемым, а я уже составлю свой портрет вашего психотипа.

– Забавно, – произнес Погосов, – очень интересная задача. Начнем с Суровцева. Человек безусловно сильный, талантливый, амбициозный. До сих пор переживает как величайшую несправедливость, что его выгнали из органов МВД. Возможно, у него есть комплексы по отношению к Деменштейну, хотя он их тщательно скрывает…

– Какого рода?

– Мне неудобно об этом говорить. Но русский человек всегда испытывает некий комплекс, когда речь заходить об олигархе-еврее. Конечно, Матвей Константинович достаточно умный человек, чтобы не афишировать своего отношения. Но однажды мы были вместе с ним в Германии. По телевизору шла реклама на ОРТ. Знаете, что там говорили? Концертные программы готовило агентство Михаила Фридмана, икру рекламировали от имени Лемберга, а новые дома должен был строить Исаак Кирштейн. Суровцев тогда впервые выругался, сказав, что даже немцы ничего не могут сделать с этим народом. Конечно, он не антисемит, нужно быть совсем идиотом, чтобы стать в наше время антисемитом, но когда обычный русский человек читает список «Форбса» и видит в нем столько еврейских фамилий, он поневоле начинает дергаться, считая, что его обокрали. А ведь там есть еще и другие фамилии. Простите меня, там много азербайджанцев, чеченцев, грузин, которые тоже не вызывают особой радости у нормального обывателя. Ведь в Грузии или в Азербайджане в список «Форбса» наверняка попадают местные олигархи с определенными фамилиями, и там нет русских имен.

– В таком случае я напомню вам, что и вы армянин, являющийся российским гражданином и работающий в России.

– Именно поэтому я и могу рассуждать об этом комплексе. Россия – величайшая страна, давшая миру особую культуру, ставшая плавильным котлом народов задолго до американцев. Грузины и армяне здесь появились еще в Средние века. Но не видеть поднимающего голову национализма и местного фашизма я тоже не могу. Скинхеды в России – это просто невозможно. В стране, которая выиграла войну с фашизмом. Мои племянники боятся ходить по улицам, а они ведь обычные российские граждане, родившиеся в Москве. Для них русский язык более родной, чем армянский.

– Значит, Суровцев мог в решающий момент дрогнуть?

– Я не утверждаю этого. Вы спрашиваете меня о психотипах, и я пытаюсь дать вам объективную картину. Возможно, в нем сильны какие-то подобные комплексы. Бывший полковник милиции и бывший начальник уголовного розыска целой области сегодня работает на бывшего продавца бытовой техники. Вы, наверно, знаете, что Деменштейн начинал свою коммерческую деятельность с продажи бытовой техники?

– Когда он работал вместе с Френкелем?

– Да. Но на эти воспоминания наложено строгое табу. Френкель сейчас главный враг, который олицетворяет всех конкурентов Льва Давидовича вместе взятых.

– Давайте дальше.

– Валерий Арсаев. Безусловно, самый талантливый из нас, умница, окончил университет с красным дипломом. Он нравится женщинам, великолепно одевается, любит светские тусовки и мероприятия, знает все лучшие рестораны города. Говорят, что понравившихся ему женщин он возит на уикенды в Ригу или в Таллин. Очень романтично. Здесь его слабое место. Он, конечно, сноб, мечтает открыть собственное дело, стать похожим на Льва Давидовича. Его могли купить за большие деньги. Но здесь есть один важный момент. Деменштейн ему доверяет и платит большие деньги. Более того, говорят, он собирается ввести его в совет директоров компании с гарантированным окладом, равным зарплате президента небольшой страны. Вряд ли кто-нибудь другой сможет предложить Валерию такие же условия. Ему благоволит не только сам Лев Давидович, но и его супруга, которая часто привлекает Арсаева в роли консультанта для своих телевизионных проектов. Говорят, что он неистощим на выдумки, и я этому охотно верю. Поэтому слабые места у него, конечно, есть, но он не стал бы предавать своего шефа хотя бы из чувства самосохранения. Ведь свои миллионы он сможет гарантированно получить в течение последующих нескольких лет.

– А Регина?

– С ней сложнее, – ответил Погосов, немного подумав. – Здесь вообще все очень запутанно. С одной стороны, она выросла без отца, он ушел, когда она была подростком. Очевидно, что эта травма осталась в ней на всю жизнь. Насколько я знаю, она даже курить начала назло другим сверстникам, чтобы доказать самой себе и остальным, какая она взрослая и как у нее все в порядке. Затем в молодые годы она работала в различных местах. Насколько я знаю, в продуктовой лавке у кавказцев. Мы с вами оба с Кавказа и понимаем, что в таких местах работают не лучшие представители наших народов. Возможно, что тогда у нее и наметился какой-то надлом. Может, она кому-то отказала или, наоборот, уступила. Но запомнила об этом на всю жизнь. Первая любовь вообще бывает окрашена в особые эмоциональные тона, – взволнованно произнес Погосов, – а у нее, возможно, была не любовь, а неприятное свидание…

– Она мне говорила о мерзавцах, пахнущих чесноком.

– Поздравляю. Значит, вам удалось ее разговорить. Ведь она прошла через трудные испытания. Училась она заочно, матери сложно было поднимать двух девушек. Зато от матери, профессиональной волейболистки, она получила великолепную фигуру, осанку, рост.

Конечно, ей отчасти повезло, что она попала в такую компанию и ее сразу увидел Лев Давидович. Он обратил на нее внимание. И не из-за внешности, нет. В ней есть какая-то внутренняя сила, такой стержень. Ведь она поступила в университет, получая второе образование, взяла учителя и выучила французский язык. Деменштейн сделал ее не просто своим личным секретарем, он сделал ее поверенной в своих делах. И если бы не эти комплексы, которые спрятаны в ней, то она была бы почти идеальным секретарем. Но, с одной стороны, она тянется к Льву Давидовичу, подсознательно ищет в нем отца, которого у нее не было, а с другой – ее отвращает поведение босса, которое в принципе ничем не отличается от поведения тех самых кавказцев из продуктовых лавок.

– Вы говорили об этом Льву Давидовичу?

– Меня взяли на работу в качестве психиатра, – напомнил Погосов, – и только поэтому сделали заместителем начальника службы безопасности. Душевные переживания сотрудников и их комплексы – это не сфера деятельности Деменштейна. Это моя профессия. И я обязан информировать своего босса обо всех подобных моментах.

– Что вы ему посоветовали?

– Немного изменить свой стиль. Очевидно, что Регине импонирует внимание такого известного человека, как Лев Давидович. Но, с другой стороны, ее, безусловно, обижает положение подруги на командировки, о котором многие догадываются. Должен сказать, что Лев Давидович прислушался к моим советам, и это делает ему честь. Он подарил ей новую двухкомнатную квартиру в нашем доме. Можете себе представить, что она целый день ходила зареванная. Ведь такая квартира была не только мечтой ее жизни, но и свидетельством теплого отношения босса к ней. Подтверждением ее особого статуса.

– Интересно. Значит, вы в компании не просто психиатр, а еще и главный психолог.

– Официально я заместитель начальника службы безопасности. И пока работаю на своем месте. Как видите, я постарался дать вам исчерпывающие характеристики каждого из моих коллег, которых вы можете заподозрить в предательстве. О себе говорить ничего не могу. И не хочу. Вам лучше судить, в том числе и по моим характеристикам.

– Я хотел задать вам еще несколько вопросов.

– Обязательно. И готов ответить на каждый из них.

– Говоря о Регине, вы волновались немного больше обычного, – заметил Дронго. – Я могу узнать, почему вы не женаты до сих пор?

Погосов смешался. Он явно смутился. С лица словно слетела маска ироничного циника, коим он был до сих пор. Он отвел глаза, посмотрел куда-то в сторону. Помолчал. И наконец произнес:

– Это просто нечестно задавать мне подобные вопросы.

– Простите, если я вас обидел, – поспешно произнес Дронго. – Но мне показалось, что вы подсознательно думали о чем-то своем?

– Вы действительно ничего не знаете? – недоверчиво уточнил Погосов.

– Нет, – ответил Дронго.

– Моя невеста, с которой я был обручен, погибла в Спитаке в восемьдесят восьмом, – сказал Погосов. – Ей было только девятнадцать лет. Вместе с ней осталась под руинами вся ее семья. Мать, отец, два брата. И моя семья. Мать, отец и два брата. Такое страшное тождество. Мне было только двадцать лет, и я учился в медицинском в Москве. Мне тогда просто повезло, если подобное может считаться везением. Я приехал туда на руины.

– Я помню, – ответил потрясенный Дронго, – тогда это было самое страшное несчастье для всех. Несмотря на карабахский конфликт, в зону бедствия полетел азербайджанский самолет с добровольцами, которые должны были помогать искать уцелевших людей. Самолет разбился, и все погибли.

– Поэтому я до сих пор не женат. Каждый год в этот день я вспоминаю всех погибших, – сказал Погосов, – и до сих пор не могу их забыть. Никого. После страшного землетрясения я стал воинствующим атеистом. Никто так и не смог ответить мне на вопрос, зачем богу нужно было убивать моих младших братьев и мою невесту. Зачем устранять ее братьев и родителей? За какие грехи он убил мою мать и отца? А если он сделал это из любопытства или не захотел предотвратить такую катастрофу, значит, его нет на нашей земле, он ее давно покинул. Я стал психиатром и вот уже столько лет занимаюсь душами людей, но так и не нашел в них места для бога. Там есть место для ненависти, эгоизма, жадности, корысти, тщеславия, честолюбия, но нет места для бога. Душа человека так плотно занята собственными эмоциями и проблемами, что в ней не остается место ни богу, ни настоящей любви. Вы, наверно, решили, что я мизантроп после всех этих слов. И будете правы. Я стал беспощаден к себе и к остальным, как человек, ушедший от своего бога. Поэтому с тех пор я ничего не боюсь и никого не признаю. И если среди этой четверки и мог быть человек, который меньше всех верит в человеческую порядочность, в божественную справедливость, в рай после смерти и вообще в благие чувства, то он сидит перед вами. У вас есть еще вопросы?

– Нет, – ответил раздавленный его словами Дронго, – вы уже все сказали.

Глава 9

В ресторане было довольно много посетителей. Дронго не уточнил, на какую фамилию заказан столик, и поэтому ему пришлось довольно долго ждать, пока появится сам Валерий Арсаев, который приехал с пятнадцатиминутным опозданием. Он долго извинялся, затем назвал какую-то французскую фамилию, на которую был заказ. Их провели в зал, усадили за стол, стоявший у стены, очевидно, так попросил сам Арсаев. Он был одет в модный костюм из тонкого английского сукна в полоску. Голубая рубашка и галстук от «Zilli» смотрелись весьма приятным фоном его одежды. Запонки были стильные, в виде двух змей, обвивающих друг друга. Арсаев был выше среднего роста, имел правильные черты лица, светлые глаза, красивые карие волосы, щегольские черные усы и, несомненно, нравился женщинам. Во всяком случае, на них оглянулись две подруги, приехавшие сюда поужинать и, судя по их одежде, принадлежавшие к элите бизнес-класса.

Дронго подумал, что в свои тридцать лет он был совсем другим. Нет, он не завидовал молодости Арсаева, он просто констатировал, что был другим. Не похожим на нынешних молодых и на молодежь восьмидесятых. Может, потому, что вся его жизнь сложилась так непредсказуемо интересно. Ведь он начал ездить по всему миру совсем молодым человеком, что было невозможно для его ровесников. Может, поэтому он и стал совсем иным. Или он мог быть другим? Судьба играет человеком или человек управляет судьбой? Трудно ответить на этот вопрос. Иногда он размышлял, как могла сложиться его судьба, если бы совсем молодым человеком он не попал на закрытое производство, не уехал в Москву, не получил бы назначение за рубеж. Сумел бы он установить для себя те нормы и открыть те истины, которыми он ныне руководствуется? Или, оставшись дома, он превратился бы в обычного прокурора или начальника милиции, вполне довольного собой и своим большим домом с садовым участком, своими друзьями и своими посиделками, после которых его привозили бы домой в невменяемом состоянии? Наверно, и там его жизнь была бы не очень спокойной, он бы все равно искал и разоблачал преступников, выслушивал бы пожелания политиков, искал бы компромисс с начальством и понимания у подчиненных. Нет, каждый раз говорил он самому себе. Нет, это просто невозможно. Он не смог бы существовать в подобных условиях. Он бы просто не выжил. Наверно, другая среда обитания отторгала бы его и ему пришлось бы рано или поздно менять место работы или место жительства. А может, уехать навсегда.

– Я могу сделать заказ? – спросил с любезной улыбкой Арсаев. – Сегодня вы мой гость, и мы можем выпить с вами бутылку хорошего вина.

– Простите, но я почти не пью, – ответил Дронго.

– Можете только пригубить. Мы выберем самое лучшее вино, – пообещал Арсаев.

– Хорошо. Тогда давайте договоримся. Обед заказываете вы, а вино – я. Только платить за него тоже буду я. – Он подозвал сомелье и попросил принести знаменитое итальянское «Бароло» девяносто девятого года. Сомелье обомлел.

– Девяносто девятого? – уточнил он.

– Да. У вас есть это вино?

– Разумеется. Но оно стоит…

– Я знаю. Все равно принесите, – улыбнулся Дронго.

– Мы оба сделали заказ, – рассмеялся Арсаев. – Сегодня у нас будет такой «рыбный день». А вы заказали красное вино. Лучше белое.

– Это хорошее вино. Вам оно понравится, – пообещал Дронго. – Вы знаете, как его называют в Италии? «Вино королей, или король вин». Его выдерживают как минимум три года, из которых два оно хранится в дубовых или каштановых бочках. Производится из винограда Неббиоло, который растет в окрестностях городка Бароло.

– У меня такое ощущение, что вы просто специалист по винам, – изумился Арсаев.

– Нет, – улыбнулся он, – просто люблю это «вино королей».

Однажды в Венеции в небольшом ресторане рядом с собором Святого Марка ему принесли это вино, которое производили в соседней области, рядом с Вероной, с тех пор он стал его поклонником.

– Что вас интересует? – сразу спросил Арсаев. – Я готов ответить на все ваши вопросы. Более того, готов помочь вам в поисках возможного негодяя.

– Почему вы уверены, что обязательно должен быть «негодяй»? Может быть, Неверов просто сбежал и теперь где-то прячется? Тем более что вы его так напугали, сделали инвалидом его двоюродного племянника.

– Нужно было вообще разрезать племянника на кусочки и отправить всем его родственникам, – жестко заявил Валерий. – Неужели он надеялся, что такой человек, как Лев Давидович, заплатит ему деньги? Неужели он не понимал, кого именно пытается шантажировать? Это нужно быть таким идиотом…

– Вы считаете, что Неверов сбежал?

– Уверен. Его, между прочим, ищет и милиция. Дочь обратилась туда с просьбой найти исчезнувшего отца. Но я видел, как нервничает Лев Давидович, и подумал, что будет лучше, если мы обратимся именно к вам. С вашей репутацией лучшего сыщика в нашей стране. И не только в нашей. Я знаю, что вы член клуба знаменитых детективов мира, куда входят такие великие сыщики, как Мишель Доул, Дезире Брюлей и Фредерик Миллер.

– Вы знаете обо мне больше, чем я про вас, – сказал Дронго.

– Понятно, – усмехнулся Арсаев, – проверяете нашу четверку. Вот уж действительно мы как мушкетеры. Матвей Константинович, конечно, тугодумный и мощный Портос, наш загадочный психиатр Погосов может стать Атосом, изящная Регина – это Арамис, а я к вашим услугам – д’Артаньян. И ваша задача – найти, кто из четверых мушкетеров предал короля. Или кардинала. Впрочем, какая разница. Наверно, лучше короля. И вот теперь вы пытаетесь найти виновного. Дюма написал бы новый роман уже на современные реалии.

Им принесли бутылку вина. Официант налил несколько капель. Дронго попробовал и кивнул в знак согласия. Вино разлили в высокие бокалы.

– За наше знакомство. – Арсаев поднял бокал и попробовал вино. Оценил вкус, букет, причмокнул губами. – Потрясающее вино. Слушайте, вы и в этом так здорово разбираетесь.

– Немного. – Он сделал два глотка и поставил бокал на столик.

– Что вам интересно знать? Я готов отвечать, – сразу сказал Валерий.

– Как прошло ваше совещание? – задал неожиданный вопрос Дронго.

– Нормально, – очень удивился Арсаев. – А почему оно вас так интересует?

– Говорят, что вас могут ожидать приятные изменения в служебной карьере.

– Интересно, кто вам мог подобное сказать? – встрепенулся Валерий. – Регина? Нет, она никогда и ничего такого не расскажет, даже под пыткой. Матвей?.. Его подобные вещи не волнуют. Ашот?.. Ему интересно только мое душевное состояние. Неужели сам Лев Давидович?

– Я не стану отвечать на ваш вопрос. Надеюсь, вы понимаете, что в разговоре со мной люди иногда бывают откровенны, как на исповеди. Но это совсем не означает, что я должен выдавать их тайны.

– Нет, нет, – замахал руками Арсаев, – ничего не выдавайте. Но все равно приятно. Хорошие новости о себе любимом всегда очень будоражат сознание. При одной мысли, что тебя ценят за твою работу и воздают по заслугам, становится легче жить.

– А вам бывает трудно жить?

– Никогда. Я вообше считаю, что человек обязан преодолевать все трудности, стоящие на его пути. Только в этом случае возможно добиться своих целей.

– Вы считаете, что Неверов сбежал, отказавшись от своей цели, когда она была так близко?

– Никогда она близко не была, – рассмеялся Валерий. – Он думал, что сможет путем шантажа получить деньги. Никогда в жизни он бы ничего не получил. Деменштейн не тот человек, который бы испугался шантажа. У него один из лучших адвокатов страны – сам Тарханов. Если понадобится, он дополнительно возьмет Резника и Падву вместо взятых. И эти три адвоката разнесут любое обвинение в пух и прах, любой суд вынужден будет признать их очевидную правоту. Я уже не говорю о том, что обвиняемый в тяжких преступлениях Лев Давидович может потребовать суда присяжных, где его адвокаты гарантированно выиграют со счетом двенадцать – ноль. Поэтому Неверов напрасно так долго старался. Он бы вообще ничего не получил.

– Вы в этом так уверены?

– Абсолютно. Нужно быть таким далеким от реальности человеком, чтобы мыслить столь примитивно. Что вы хотите? Человек давно устранился от дел, вышел на пенсию. Решил достать припрятанный на черный день материал, чтобы заработать. Наверно, деньги закончились после продажи квартиры. Я ведь все знаю, каждый раз сидел у шефа, когда Матвей ему докладывал о ходе операции. В общем, Неверов – пустой номер.

– Тогда зачем вы рекомендовали своему боссу пригласить меня для его поисков?

– А документы? – спросил Арсаев. – Их ведь не нашли. Возможно, он их просто спрятал или от страха даже уничтожил. Не мне судить, не знаю. Но могу вам посоветовать не искать предателей. Все четверо «мушкетеров» верны своему королю и присяге. Один за всех и все за одного. Предателей среди нас нет.

Он потянулся за салатом.

– Есть, – негромко произнес Дронго.

– Что вы сказали? – нахмурился Валерий. – Как это «есть»? Кого именно вы подозреваете, я могу узнать?

– Никого конкретно. Но случилось то, чего больше всего боялся ваш шеф. Об исчезнувших документах узнали…

– Кто узнал? – спросил явно раздавленный этой убежденностью Арсаев.

– Один из ваших конкурентов. Самый лучший враг вашего босса.

– О документах знает Френкель? – Нужно было видеть лицо Валерия. Оно выражало самую невероятную смесь изумления, досады, испуга, даже сомнения. – Нет, нет, – сказал он после некоторого замешательства, – это вы точно путаете. Не может этого быть. Никогда в жизни. Не мог Леонид Иосифович об этом узнать. У нас в компании даже сотрудники службы безопасности не знали, о чем идет речь. Нет, это невозможно. Вам, очевидно, неверно передали. Он даже теоретически не мог об этом узнать. Абсолютно исключено…

Он попытался улыбнуться, но гримаса получилась жалкой. Было заметно, что это известие его серьезно потрясло.

– Он знает, – убежденно сказал Дронго, – несколько часов назад он предложил мне удвоить мой гонорар, если я найду Неверова и его документы, но не стану отдавать их Льву Давидовичу, а сразу передам их самому Френкелю.

– Вы шутите? – сдавленным от ужаса голосом произнес Арсаев. – Как такое вообще возможно? Почему он вышел на вас? Подождите, – чуть не закричал Валерий, – но ведь никто в компании не знает, что Деменштейн решил к вам обратиться. Ни один вице-президент. Мы решили пригласить вас, когда сидели вчетвером. Сам Лев Давидович, я и наши руководители службы безопасности. Больше никого не было. Нет, была еще Регина. Она несколько раз входила в кабинет и могла услышать, как мы говорим про вас. Но больше никто. Может, вы кому-то рассказали о своей встрече с Деменштейном?

– У меня нет такой дурной привычки. Полагаю, что утечка информации произошла именно из офиса вашей компании. Френкель знал все. Кто и когда пытался шантажировать Деменштейна, почему он меня нанял и у кого могут быть документы. Он знал то, о чем вы говорили в самом узком кругу.

– Этого не может быть! – выкрикнул Арсаев. – Никогда в жизни этому не поверю. Тогда получается, что действительно кто-то из нас… Что вы говорите? Как такое вообще возможно?

– Вы никого не подозреваете?

– Конечно, нет. Я думал, что вы будете искать Неверова и его исчезнувшие документы. Хотя сам Неверов уже давно никого не волнует. Всем интересны его документы.

– О которых знают и враги вашего босса.

– Тогда зачем мы здесь ужинаем? – начал нервничать Валерий, посмотрев на часы. – Разрешите, я позвоню шефу и расскажу о нашей беседе.

– Чуть позже, – предложил Дронго.

– Нет, прямо сейчас, – настаивал Арсаев, – он обязательно должен об этом знать. Хотя бы подготовиться к тому, что все эти проклятые документы могут оказаться у его врагов. Какое несчастье. Кто бы мог подумать, что все так глупо закончится.

– Еще ничего не закончилось. Как вы считаете, кто из ваших «мушкетеров» мог пойти на сотрудничество с Френкелем?

– Никто, – снова повысил голос Валерий, – никогда в жизни и никто. Никто из наших. Об этом даже думать не стоит. Может быть, ради большой суммы кто-то из наших и мог найти Неверова, чтобы отобрать документы. Но предавать шефа ради Френкеля – никогда в жизни.

– Вы знаете, а ведь я почти с вами согласен, – неожиданно произнес Дронго.

– В чем согласны?

– Ни один из вас не мог пойти на соглашение с Френкелем. Даже если тот пообещал заплатить. Ведь, имея документы на руках, гораздо удобнее договориться с самим Деменштейном и продать ему эти бумаги, а не отдавать их Леониду Иосифовичу. Можно получить большие деньги, сделать головокружительную карьеру и оказаться героем, сдав эти документы самому Льву Давидовичу. А вместо этого – риск быть разоблаченным и изгнанным. Но тем не менее факт остается фактом. Френкель обо всем узнал. И, соответственно, теперь обо всем известил и остальных конкурентов вашего босса.

– Простите меня, но я больше не могу. – Валерий достал из кармана телефон, набирал номер. Это была серебристая модель «Вирту». Очевидно, у Арсаева были два таких телефона, один из которых он держал для прямой связи с патроном.

– Алло, алло, – тревожно сказал он, глядя на Дронго, – добрый вечер, Лев Давидович. Извините, что я вас беспокою. Да, это Валера. Мне нужно срочно с вами увидеться. Это очень срочно и не терпит отлагательств. Да, я сегодня разговаривал с нашим новым экспертом. Мы и сейчас вместе беседуем в ресторане. Но дело в том, что он сообщил мне такие новости, которыми я просто обязан с вами поделиться. Нет, мы сидим в «Ностальжи». Да, конечно. Я вас встречу. Прямо у входа. Когда вы будете? Я все понял.

Арсаев опустил телефон. Взглянул на Дронго.

– Он сейчас приедет, – сообщил Валерий, – и, надеюсь, у вас хватит решимости повторить все, что вы мне сказали, и в его присутствии.