Текст книги "Хорошие парни не всегда бывают первыми"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Я сейчас попрошу их найти, – подошел к телефону Миго.

– Это целый заговор, – убежденно произнесла Туманова, – они все сговорились. Нужно проверить каждого из них.

– Мы так и сделаем, – заверил ее Дронго.

– Но этим мы не вернем Игната Никодимовича, – напомнил Ваккер. – Как вы думаете, кто мог решиться на такое ужасное преступление. Вы же эксперт, должны уже сформулировать какую-то версию.

– Я уже сформулировал, – кивнул Дронго, – и если бы вы мне рассказали о цели вашего визита вчера вечером, возможно, мне удалось бы спасти Северцова от такой страшной участи. А пока я обязан допрашивать каждого из вас, чтобы понять, кому было выгодно это преступление и почему его убили?

Глава десятая

Миго положил трубку.

– Господин Ефимов нас ждет, – немного торжественно объявил полицейский, – его уже нашли. Сейчас ищут господина Зигнитиса, чтобы он поднялся к нам на девятую палубу.

– Вы можете подождать в соседнем баре, – попросил Дронго, обращаясь к Ваккеру, – но учтите, что вам никуда нельзя уходить. Это в интересах вашей собственной безопасности.

– Не уйду, – пообещал ювелир, – хотя в бары ходить я не люблю. Но закажу себе кофе.

Он поднялся и вышел из конференц-зала.

– Вы хорошо проводите допросы, – одобрительно сказал Миго, – из того, что мне перевела госпожа Туманова, я понял, что у погибшего были бриллианты, вернее, фотографии бриллиантов, которые он должен был кому-то продать. А ушедший ювелир должен был гарантировать качество этих камней. Все правильно?

– Да, – кивнул Дронго, – и они все прилетели сюда, чтобы спокойно договориться. Только ювелир Ваккер наверняка хороший, а вот психолог очень плохой. Он не понял, что, кроме них, о цели визита Северцова знали и другие пассажиры.

– Почему вы так считаете?

– У меня есть все основания так думать. Но сначала я должен переговорить с некоторыми из них.

– Успеете закончить сегодня допросы до пяти вечера? – взглянул на часы Клод Миго.

– Почему до пяти? – не понял Дронго.

– В пять часов «Принцесса Таити» уходит в океан, – пояснил полицейский. – Я думал, что если вы найдете убийцу, то я сумею вернуться сегодня домой и не отправлюсь с вами в это путешествие.

Дронго рассмеялся. Впервые за это утро. Ему понравилась провинциальная честность полицейского.

– Вы полагаете, что убийцу можно найти по заказу, – улыбаясь спросил он. – Все не так просто, как вам кажется. Боюсь, что мы столкнулись с очень умным и умелым противником.

– Это сам Ваккер, – вмешалась Туманова, – он не мог ничего не слышать.

– Если крепко спал, то, возможно, ничего не слышал, – возразил Дронго. – К тому же убийца сначала оглушил свою жертву, а затем мог нанести свои удары по уже бесчувственному телу.

– Нет, – возразил Миго, довольный тем, что могли понадобиться и его знания, – убитому закрыли рот. На щеке остались следы от лейкопластыря. Вы ведь тоже сразу обратили на это внимание. Очевидно, погибшего мучили, перед тем как его убить. И он был в сознании, но не мог кричать. Поэтому ювелир сказал правду – погибший не кричал.

– Я об этом помню, – согласился Дронго, – и поэтому все время возвращаюсь к этим двенадцати ударам. Некоторые были явно лишние, а некоторые были совсем не ударами. Поэтому мне кажется, что убийца просто использовал некий ритуал...

– Религиозное убийство? – не понял Миго.

– Нет-нет. Но убийца хотел заставить нас поверить совсем в другие мотивы.

Дверь открылась, и к ним вошел Феликс Павлович Ефимов. На нем был белый спортивный костюм и белые кроссовки. На его круглом лице не отражалось никаких эмоций. Возможно, он еще не знал о случившемся. Дронго вспомнил о его мягком рукопожатии и взглянул на руки вошедшего. Такой человек не смог бы нанести несколько проникающих ударов, но сумел бы сделать первые порезы.

– Мне сказали, что меня вызывают сюда для беседы, – несколько удивленно начал Ефимов, увидев сидевших Дронго, Туманову и Миго. – Не могу понять, почему меня позвали? Я как раз гулял по верхней палубе после завтрака.

– Вы еще ничего не знаете? – спросила Туманова.

– Конечно, ничего. Разве что-нибудь случилось? Мы причалили по расписанию, и все нормально. Все пассажиры побежали покупать сувениры. Говорят, что мы отойдем ровно в пять. Разве что-то не так?

– У нас несчастье, – сообщила Лилия Леонидовна, – убили Северцова.

Ефимов отшатнулся, словно его ударили по лицу. Закрыл рукой рот, испуганно заморгал. Затем осторожно спросил:

– Когда его убили? Как это случилось?

– Сегодня ночью в своей каюте, – безжалостно произнесла Туманова. – Его зарезали.

Феликс Павлович пошатнулся. Подошел и тяжело опустился на стул. Взглянул на Дронго.

– Да, – кивнул тот, – его убили. А это господин Миго из местной полиции.

– Как это убили? Моя каюта находится недалеко. Между нами только каюта, в которой остановился Борис Сигизмундович. Но я ничего не слышал. Как его могли убить? Кто его убил?

– Мы пока ничего не знаем. Именно поэтому и пригласили вас для беседы.

– Меня? Но я ничего не слышал. И ничего не знаю. Что вы говорите господину полицейскому? – встрепенулся он, услышав, как Туманова начала переводить.

– Он не говорит по-русски, Лилия Леонидовна переводит ему на французский язык содержание нашей беседы, – пояснил Дронго.

– Мне нечего вам рассказать, – быстро ответил Ефимов, – я ничего не слышал и ничего не знаю.

– Вы были знакомы раньше с погибшим?

– Нет.

– Вы с ним раньше никогда не встречались?

– Никогда.

– Зачем вы врете? – не выдержала Туманова. – Все знают, что вы были хорошими знакомыми. Зачем вам нужно сейчас так глупо себя вести?

– А вы уже выступаете в роли следователя или пока только переводчика? – желчно спросил Феликс Павлович. – Я никогда не знал Северцова и не имел с ним никаких дел.

– Он погиб, – напомнил Дронго, – его сегодня убили, и любые ваши слова будут восприниматься либо в качестве аргументов за вас либо против.

– При чем тут мои аргументы?

– Его убил кто-то из пассажиров, находившихся на корабле, – пояснил Дронго.

– Может, этот пассажир уже давно сошел на берег, – пожал плечами Ефимов.

– Чтобы спрятаться на Хуахине? – иронично осведомился Дронго. – Вам не кажется, что это не самое идеальное место для бегства?

– Не знаю. Я никогда не был убийцей и не могу представить себе логику его поведения.

– Конечно, не были. Вы были только компаньоном погибшего по его нелегальному бизнесу с драгоценными камнями. Верно?

Ефимов открыл рот, чтобы возразить. С ужасом услышал, как переводит вопрос Дронго на французский Туманова. И закрыл рот, так ничего и не ответив.

– Я жду вашего ответа, – терпеливо напомнил Дронго. – Итак, вы были с ним компаньонами по этому нелегальному бизнесу.

– Мне ничего не известно, – выкрикнул Ефимов, – я никаким нелегальным бизнесом не занимался и убитого не знал.

– Не кричите, – попросил его Дронго, – я вас хорошо слышу. Давайте сделаем иначе. Сейчас в соседнем баре находится Борис Сигизмундович Ваккер, прилетевший с вами из Москвы известный ювелир. Он должен был удостоверить качество камней, которые собирался предложить для покупки Игнат Никодимович Северцов неизвестному нам пока клиенту. Я думаю, что когда мы пригласим сюда Зигнитиса, узнаем и имя клиента. А пока мы точно знаем, что компаньоном Раздольского, а после его смерти и господина Северцова были именно вы, господин Ефимов.

Феликс Павлович достал из кармана носовой платок, вытер потное лицо. Тяжело вздохнул.

– Меня арестуют? – спросил он.

– Во всяком случае, не на Таити, – ответил Дронго. – Господина полицейского не интересуют ваши махинации с драгоценными камнями. Ему нужно расследовать убийство, а вашими аферами в России будут интересоваться налоговые службы и следственные органы прокуратуры, когда вы вернетесь в Москву. Но это произойдет без моего участия, так как подобный вопрос тоже вне сферы моей компетенции. Я всего лишь взялся помочь с расследованием конкретного убийства. Так мне пригласить сюда Ваккера или не нужно?

– Не нужно, – кивнул Ефимов. – Да, мы знакомы с Игнатом Никодимовичем уже давно. Еще когда он работал руководителем финансового отдела, а я дружил с Раздольским. Потом он так нелепо погиб. Но мы продолжили работу с Северцовым. Вот, собственно, и все.

– Кто принял решение лететь сюда для переговоров?

– Это Зигнитис предложил. Мы все были против, но потом согласились. Экзотические моря, невероятно красивые места и полная отдаленность от наших следователей и прокуроров. Просто райское место. Мы согласились...

– Уточните: кто это «мы»?

– Я, Ваккер и Северцов.

– Больше никто не знал о целях вашей поездки?

– Никто. Только Зигнитис. Но я думаю, что еще могла знать его жена. Она у них играет «первую скрипку» в их дуэте. И вообще ей принадлежит их ювелирный магазин. Железная женщина.

– И вы сразу согласились?

– Не сразу. Но подумал, что такой уникальной возможности больше не будет, и тоже согласился. Игнат считал, что я должен поехать для подстраховки. Он даже шутил, что я впервые в жизни буду выполнять свои прямые обязанности страховщика.

– Как вы думаете, кто мог быть заинтересован в смерти Северцова?

– Не знаю. Даже думать не могу. Но, во всяком случае, не клиент, который должен был купить эти камни. Насколько я слышал, это был очень солидный человек, который мог оформить всю сделку через надежные банки и перевести деньги на номера счетов якутской компании. Северцову нужны были большие суммы, чтобы скрыть недостачу камней. Мы договорились, что сумма будет разделена пополам. Половину предприятию, а половину нам всем. Только поэтому я согласился сюда лететь.

– Не решились доверить такие деньги даже своему компаньону? – уточнил Дронго.

– А вы не смейтесь. Деньги вообще счет любят, и их лучше никому не доверять. Так будет спокойнее.

– Деловой вы человек, Феликс Павлович. Все правильно просчитали. Только неожиданно появился какой-то мерзавец, который спутал вам все карты.

– Может, это обычное ограбление? – осторожно спросил Ефимов. – У Северцова всегда были с собой крупные суммы денег.

– Крупные – это сколько?

– Пять или десять тысяч евро.

– Поездка в вашей каюте стоит примерно столько же, – напомнил Дронго. – Неужели вы серьезно считаете, что из-за такой ничтожной суммы могли убить господина Северцова?

– Нет, не считаю. Но тогда кто его убил?

– А если взять такую версию. Его компаньон не доверяет Северцову настолько, что готов отправиться за ним даже на Таити, за тысячу километров от Москвы. Компаньон летит через Токио и готов отправиться хоть в ад, лишь бы не потерять свои деньги. Возможно, вчера он успел встретиться с клиентом и обо всем договориться. Вас могла не устроить сумма ваших процентов. И тогда ночью вы к нему постучались. Он сразу открыл вам дверь. Вы вошли в его каюту и нанесли ему удар. Затем связали его, наклеили лейкопластырь и нанесли несколько ударов ножом. После чего сняли лейкопластырь, оставили тело на кровати и ушли, прихватив с собой орудие убийства. Такая версия имеет право на существование?

– Нет, не имеет. Я его не убивал. Как я мог совершить подобное дикое преступление? Я даже на курицу зарезанную смотреть не могу.

– Но у вас могли быть все основания для убийства.

– Нет, не могли. Я из-за денег действительно совершил такое длинное путешествие. Но не более того. Нет таких денег, из-за которых я мог бы превратиться в зверя, в кровожадного убийцу. Я, в конце концов, интеллигентный человек. У меня родители были учителями средней сельской школы. Неужели их сын мог стать убийцей? У меня семья, двое девочек, уже в институте.

– Между прочим, некоторые самые страшные серийные маньяки были примерными отцами, – заметил Дронго, – и даже преподавателями.

– Не нужно так говорить, – взмолился Ефимов, – я его не убивал, честное слово.

– Кого из пассажиров вы знали до того, как отправились в эту поездку? Только постарайтесь не лгать.

– Лилию Леонидовну, – показал на Туманову Феликс Павлович, – я оформлял у них поездку на Алтай.

– Нашли что вспомнить, – зло прокаркала Туманова.

– Еще кого? – спросил Дронго.

– Северцова и Ваккера, конечно. Еще знал Вахидова. Мы страхуем его автомобильный бизнес. У него два больших салона в Москве. Он очень успешно ведет свои дела. Хотя сейчас экономический кризис ударил и по его бизнесу.

– Кого еще?

– Больше никого. Хотя нет. Я знал еще Слепакову.

Дронго вспомнил сегодняшнюю ночь и нахмурился.

– В каком смысле знали?

– Как красивую женщину. Она часто бывала у нас на презентациях.

– И больше никого?

– Нет. Кажется, все. Хотя иногда встречал фотографии госпожи Ихелиной. Она ведь работала топ-моделью.

– А фотографии бриллиантов у вас с собой не было? – неожиданно спросил Дронго.

Ефимов даже вздрогнул.

– Нет, – сразу ответил он, – категорически нет. Я боялся возить с собой подобные фотографии. Хотя мне говорили, что в этом нет ничего предосудительного. Но я их не возил. Нет, нет.

Туманова переводила все вопросы и ответы сидевшему рядом полицейскому. Неожиданно Миго решил, что пора вмешаться.

– Вы кого-то конкретно подозреваете? – спросил он, и Туманова перевела его вопрос.

– Нет, – еще больше испугался Ефимов, – никого не подозреваю.

– Значит, кроме вас и господина Ваккера, о камнях мог знать только господин Зигнитис? – уточнил Миго.

– Да, – немного подумав, ответил Ефимов, – больше никто знать не мог.

Он не успел закончить фразы, как дверь в конференц-зал отворилась, и вошла Нина Слепакова. Сегодня она была в длинных шортах песочного цвета и майке. Увидев Дронго, она улыбнулась, кивнула Тумановой, поздоровалась с Миго и Ефимовым.

– Я ищу вас по всему кораблю, – сказала она. – Где вы пропадаете? И вас не было за завтраком. Я уже решила, что вы тоже поменяли свой столик.

– Госпожа Слепакова, – высоким фальцетом произнесла Лилия Леонидовна, – вы мешаете нам работать. Присутствующий здесь господин Миго является сотрудником полиции и представителем местной власти, а господин Дронго помогает нам проводить соответствующее расследование. Выйдите, пожалуйста, отсюда, мы вас пригласим, когда вы понадобитесь.

– Расследование? – усмехнулась Нина. – А по какому поводу?

Она взглянула на Ефимова и увидела нарастающий страх в его глазах. Затем посмотрела на Дронго.

– Сегодня ночью на корабле произошло несчастье, – сообщил он, – в своей каюте убили Игната Никодимовича Северцова.

Она не испугалась, не вскрикнула. Только смотрела ему в глаза.

– Не может быть, – сказала она достаточно спокойно.

– Может, – кивнул Дронго, – сейчас мы занимаемся расследованием всех обстоятельств случившегося.

– Понимаю, – тихо произнесла она, – я только хотела вернуть ваш пиджак. Вчера в баре вы были так любезны, что одолжили его мне.

– Можете его принести, – согласился Дронго, даже не подозревая, какая истина ему откроется.

– Сейчас принесу, – кивнула она, – извините, что я вас побеспокоила. Бедный Игнат Никодимович. – Она вышла быстрым шагом.

– Вот такие женщины у нас тоже есть, – негодующе заметил Туманова. – Входят без спроса, откровенно флиртуют с посторонними мужчинами и еще при всех вспоминают о вашем пилджаке. Если вы оказали ей любезность, отдав свой пиджак, то об этом не обязательно говорить всем и каждому.

– Нужно будет найти Зигнитиса, – обратился к Миго Дронго, – пусть его срочно разыщут. Возможно, мы многое от него узнаем.

– Уже скоро обед, – взглянула на часы Туманова. – Или мне работать переводчиком весь день без отдыха?

– Нет, нет. Конечно. Идите на обед. А мы с господином Миго еще немного здесь посидим.

– Вы уже закончили с господином Ефимовым? – уточнила она.

– Да, спасибо. И вы тоже можете идти, Феликс Павлович. После обеда, возможно, вы еще раз понадобитесь.

– Я все понимаю. Извините меня. До свидания.

Он вышел из помещения, пропустив перед дверью Туманову впереди себя. Миго взял трубку внутреннего телефона.

– Я попрошу мсье Жербаля найти нам этого Зигнитиса, – сказал он.

Пока он разговаривал по телефону, Дронго поднялся, чтобы пройтись и немного размяться. В этот момент в конференц-зале снова появилась Нина. Она как раз принесла его пиджак.

– Возьмите, – улыбнулась она. – Я хотела сказать, что мне понравилась предыдущая ночь. Может, нам стоит ее повторить? Или вы боитесь повторений?

Эта женщина его по-настоящему поражала и восхищала.

– Не боюсь, – ответил он, улыбнувшись.

Она протянула ему пиджак. Оттуда выпала карточка-ключ. Он поднял карточку, поблагодарил Нину.

– Надеюсь, вы закончите сегодня свои дела до вечера, – сказала она на прощание, выходя из конференц-зала.

Дронго, улыбаясь, смотрел ей вслед. Затем перевел взгляд на карточку. Странно, ведь свою карточку-ключ он положил в карман брюк, когда выходил из своей каюты. Откуда у него второй ключ?

Он достал из кармана свою карточку-ключ и взглянул на нее. На ней был написан его номер. Восемьдесят тридцать восемь. Дронго перевернул карточку-ключ, выпавшую из кармана его пиджака. На ней тоже был номер. Но этого не могло быть. Он точно помнил, какой был номер каюты у погибшего Северцова. Это был ключ от его каюты. На карточке был номер – семьдесят один четырнадцать...

Дронго изумленно смотрел на оба ключа.

Глава одиннадцатая

Миго все еще разговаривал. Дронго оглянулся на него и убрал оба ключа в карманы. Хорошо, что в этот момент полицейский не смотрел в его сторону. Иначе трудно будет объяснить, почему ключ от каюты, где произошло убийство, выпал именно из кармана пиджака самого Дронго.

Кажется, лишь чудо спасло его от обвинения в убийстве. Если бы этот пиджак остался в его каюте, то сегодня утром там обнаружили бы при обыске этот ключ. И тогда ему трудно было бы доказать свою непричастность к убийству Северцова. В этом случае показания китаянки из службы размещения и самой госпожи Тумановой, которая знала о его встрече с погибшим, были бы явно не в его пользу. А если к этому прибавить и то обстоятельство, что Северцов вместе с Ваккером сменили себе ресторан, то все улики были против самого Дронго. Ведь Борис Сигизмундович мог вспомнить, что именно из-за того, чтобы не встречаться с Дронго, Северцов решил поменять ресторан. Вот такие факты. На основании которых его вполне могли задержать и даже предъявить обвинения. Возможно, где-то в Европе или в Соединенных Штатах ему удалось бы оправдаться, ведь улики были косвенными, но на Таити было бы труднее доказывать свою непричастность к этому убийству. И даже если бы его не приговорили к пожизненному заключению, то все равно его бы сняли с корабля и лишили возможности расследовать преступление или помешать убийце достичь своей цели.

Дронго нахмурился. Похоже, он действительно недооценил свого возможного противника. Тот проявил не просто ум, но и необходимую в таких случаях изобретательность, сумев подбросить в карман пиджака Дронго этот ключ. Итак, нужно спокойно подумать, кто это мог сделать. Сама Нина? Она вчера была достаточно настойчива. Это первая ночь в южных тропиках, или ей вообще было интересно. Неужели она способна на подобное коварство? Сначала прийти к нему в каюту, а затем оставить ключ в его пиджаке. Или иначе. Убийство могло произойти после того, как она покинула его каюту. Значит, она могла выйти от него, пройти в каюту Северцова, нанести эти удары ножом. Руки у нее были сильные, он в этом убедился. Затем она выходит от убитого, забирает его ключ и оставляет его в пиджаке Дронго. У нее есть алиби – она была ночью с другим мужчиной. У нее есть конкретный подозреваемый. И она нарочно приносит пиджак в конференц-зал, чтобы передать его в присутствии полицейского. Возможен и такой вариант, но при этом она должна быть абсолютной стервой. Поверить в это ему было трудно.

Предположим, что это была не она. Тогда каким образом ключ попал в пиджак? Стоп. Если в каюте было достаточно прохладно, а там работал кондиционер на полную мощность, то не стоит считать, что убийство произошло под утро. Возможно, оно произошло гораздо раньше, например, ночью, сразу после полуночи. И после этого ключ решено было подбросить в карман Дронго, чтобы избавиться от опасного эксперта.

Ночью они сидели вместе с Ниной Слепаковой. Из мужчин к ним подходил Пятраускас. Она говорила, что он инженер. Нужно будет с ним переговорить. Кроме него, рядом была Зоя. Она явно не годится на роль убийцы. Очень тонкие и хрупкие руки. И она не смогла бы нанести такой сильный удар Северцову, чтобы он потерял сознание. А потом эти удары ножом. Нет, она бы ни при каких обстоятельствах не смогла бы наносить подобные удары.

Рядом крутились какие-то иностранцы, кажется, китайцы и американцы. Как можно узнать, кто именно мог быть клиентом Северцова? Если Зигнитис сможет сказать или показать, то будет гораздо легче вычислить возможного убийцу. В какой-то момент клиент мог просто отказаться от сделки, посчитав, что лучше получить все даром. Он убивает Северцова и приносит ключ, чтобы положить его в карман Дронго. Стоп. Очевидная нестыковка. Откуда этот клиент может знать о Дронго? Ему сказал сам Северцов? Нет, это невозможно. Игнат Никодимович даже ушел из ресторана, чтобы не встречаться с Дронго. Он бы не стал говорить про эксперта, появившегося на корабле, ни при каких обстоятельствах. Это могло просто сорвать сделку. Тогда выходит, что ключ мог положить только кто-то из пассажиров российской группы, почти каждый из которых его знал. Или прибалтийской группы, но никак не посторонний иностранец.

Миго договорил и положил наконец трубку. Взглянул на Дронго.

– Я разговаривал со страшим помощником Жербалем, – пояснил он. – Вы не поверите, но этот тип, которого мы с вами ищем, сегодня утром сошел на берег. Он ушел вместе с остальными пассажирами и до сих пор не вернулся.

– Много людей вышли на берег? – уточнил Дронго.

– Больше четырехсот, – ответил Миго. – У нас продается много разных сувениров, хотя больших магазинов только три. Но для пассажиров все это очень интересно. Там только одна улица, но сувениры покупают так охотно, что все население острова работает на этот бизнес.

– Тогда он быстро вернется, – кивнул Дронго. – Он ушел один или вместе с женой?

– Говорят, что один. Его супруга осталась в каюте.

– Дождемся, когда он вернется, и переговорим с ними, – решил Дронго. – Пойдемте обедать, мсье Миго, уже второй час дня.

– У нас осталось меньше четырех часов, – напомнил полицейский. – Как вы думаете, мы сумеем найти убийцу за это время?

– Боюсь, что нет. И вам придется плыть вместе с нами. Я бы на вашем месте сразу после обеда принес сюда свои вещи. Хотя бы на несколько дней.

– Похоже, что мне придется это сделать, – кивнул Миго, – хотя мне этого совсем не хочется. Но следователь сможет к нам присоединиться только на Раматеа, это во Французской Полинезии, где мы будем через четыре дня. Надеюсь, что за четыре дня мы сможем найти убийцу.

– За четыре, вероятно, сможем, – согласился Дронго. – Идемте обедать, мсье Миго. А потом решим, как нам поступить.

За обедом Миго оказался с ним за одним столом. Ефимов благоразумно пересел к Тумановой, где оказались также Ваккер, вернувшийся на прежнее место, и Помазков. Получилось, что Ефимов сидит на месте убитого, что ему совсем не понравилось. О случившемся убийстве уже знали все пассажиры корабля, которые вполголоса передавали эту новость друг другу. Даже Вахидов пришел в ресторан «Сабатини» непривычно притихший и мрачный. Рядом с ним сидела Зоя, которая все время смотрела в сторону Дронго и Слепаковой. Очевидно, ей было интересно, чем закончился вчера их вечер.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Нина. – Судя по вашему лицу, вы достаточно близко к сердцу приняли смерть нашего якутского алмазодобытчика.

– Наверно, – согласился Дронго. – Я вообще плохо отношусь к любым преступлениям, особенно к убийствам. Это как вызов всему обществу, вызов нашему образу жизни, вызов мироустройству, если хотите, вызов Богу. Преступник сознательно лишает жизни другого человека, то есть меняет правила установленные Всевышним или природой, решайте сами, в зависимости от того, насколько вы религиозны. Но правила опрокидываются, и преступник считает себя человеком, способным изменять наш мир. А моя задача – доказать ему, что он ошибается. И божественное провидение через меня или минуя меня, рано или поздно настигает этого убийцу. Вот такая у меня философия.

– Когда его убили?

– Вчера ночью. Раньше я думал, что его убили ближе к утру, но теперь понимаю, что убийство произошло сразу после полуночи. Как раз в тот момент, когда мы с вами общались на палубе. Или немного позднее.

Она прикусила губу.

– Надеюсь, что вы провели свое время с гораздо большей пользой, – пробормотала она. И затем тихо добавила: – Мне не очень нравится, что я должна обращаться к тебе на «вы». Глупая конспирация.

– Пока не будем ничего менять, – попросил он. – Скажи мне, пожалуйста. Когда ты вчера от меня вышла, ты куда-нибудь заходила по дороге?

– Нет. Кажется, нет. Я сразу отправилась к себе в каюту.

– И по дороге никого не встретила в коридоре?

– Встретила. Этого эстонца Талвеста. Он еле держался на ногах. Напился вдрызг.

– Он прошел мимо тебя или ты увидел его издалека?

– Он был рядом со мной. Даже пытался меня обнять, но я увернулась. Прошла в свою каюту. А почему ты спрашиваешь?

– Мне нужно было знать, с кем ты могла встретиться в коридоре. Больше никого не видела?

– Нет.

– А утром ты выходила на завтрак?

– Конечно. У меня был зверский аппетит.

– И мой пиджак остался в твоей каюте?

– Ты можешь объяснить, что именно случилось? Почему тебя так волнует этот чертов пиджак?

– Меня он не волнует. Меня волнуешь только ты.

– Надеюсь, что это правда.

– Господин полицейский, – обратился сидевший за их столом Шакеев к Миго, – у вас раньше подобные убийства случались?

– Он не говорит по-русски, – сказал за полицейского Дронго, – но я переведу ему ваш вопрос.

Он задал вопрос Миго и, дождавшись ответа, перевел его Шакееву.

– Нет, – ответил Миго, – никогда раньше не случались.

– Вот видите, – покачал головой Шакеев, – как только сюда прилетела наша группа, сразу начались такие нехорошие события.

– Вы считаете, что убийца – кто-то из вашей группы? – сразу уточнил Дронго.

– Нет, нет, – быстро ответил Шакеев, отводя глаза, – я только спросил.

– В таком случае, я тоже могу у вас спросить. Вы ведь знали господина Северцова еще до этой поездки?

– Никого я не знал. Мне нужно было поправить расстроенные нервы, и врачи рекомендовали мне такую поездку.

– Нервы нужно лечить в Ессентуках, – посоветовал Дронго, – или в Кисловодске. А не лететь из-за этого через полмира в южные тропики. Вы ведь только недавно перешли работать в администрацию Кемеровской области? Только четыре месяца. И сразу решили отправиться в отпуск. Не слишком ли быстро?

– Кто вам сказал? – нервно спросил Шакеев. – У меня стаж больше двадцати пяти лет.

– Верно. И раньше вы работали в администрации Президента Башкирии. Кажется, вы уехали оттуда сразу, как только обнаружились хищения на их местном ювелирном заводе. Или я ошибаюсь?

– Я не стану отвечать на ваши провокационные вопросы, – гордо заявил Шакеев. – Я прилетел сюда отдыхать, а не вспоминать разные эпизоды моей биографии.

– Придется вспомнить, – жестко заметил Дронго. – Ведь вы уехали из Башкирии именно после того, как там обнаружили хищения на местном ювелирном производстве. Отсюда вывод – вы были и раньше знакомы с господином Северцовым.

– Может, и был, – сказал Шакеев, – мы все знали друг друга. Ну и что? Если я его немного знал, значит, я самый главный подозреваемый? Как раз наоборот, если я его раньше знал, значит, не мог его убить. Может, мы были даже друзьями.

– Предают только свои, – ласково напомнил Дронго, – есть такая известная французская поговорка.

– Это неприличная поговорка, – нахмурился Шакеев, – свои никогда не продают. Они защищают человека от несправедливых обвинений.

– Вчера вы публично признавались в ненависти ко всем ювелирам и евреям.

– А разве Северцов был евреем?

– Нет. Но его можно было считать ювелиром, ведь он был вице-президентом алмазной компании. Или вы ненавидите ювелиров через одного?

– Я ничего такого не говорил, – быстро сказал Шакеев.

– Говорили, – вмешалась Нина, – я все слышала. И вообще вы антисемит и ненавистник всех ювелиров.

– Не нужно мне такое говорить, – попросил Шакеев, – я прочто вчера не сдержался. Наверное, много выпил.

– А сейчас вы трезвый?

– Разве вы не видите.

– В таком случае честно скажите нам, зачем вы отправились в такую поездку. Только не рассказывайте про свои нервы. Мы вам все равно не поверим.

– Почему я не могу просто так прилететь на Таити? Разве обязательно, чтобы была какая-то цель?

– Если бы вы прилетели во Францию или Испанию, я бы понял ваше желание отдохнуть. Но лететь сюда почти сутки только для того, чтобы покататься на корабле, который вам тоже не очень нравится, это уже настоящий мазохизм.

– Почему вы решили, что мне не нравится на корабле?

– Это написано у вас на лице.

Шакеев взглянул на Слепакову. Та, сдерживая смех, кивнула.

– Я просто не переношу морскую качку, – ответил Шакеев.

– Давайте без дураков, – попросил Дронго, – и лучше отвечайте мне здесь, иначе потом вас позовут в полицию и снимут с круиза, – он конечно, блефовал, но Шакеев поверил.

– Они не имеют права, – быстро сказал он, – я все оплатил.

– Назовите причину, – настаивал Дронго.

Миго, поняв, что происходит нечто важное, даже положил вилку и нож на тарелку, прислушиваясь к их разговору.

– Никакой причины.

– Скажите честно, – не унимался Дронго.

– Да, – сорвался наконец Шакеев, – я узнал, что в этой поезде будет Северцов, и решил поехать. Чтобы поговорить с ним как мужчина с мужчиной. Из-за этого типа, из-за его предыдущего начальника Раздольского, у нас четырнадцать человек арестовали. У всех были свои семьи, жены, дети, внуки. А сколько людей с работы выгнали, в том числе и меня. Я думал, что здесь будет время и место спокойно переговорить с этим типом. Узнать, что он думает, как собирается помогать людям. Говорили, что он уехал в Швейцарию и больше не вернется. Но он вернулся. И я хотел знать, как он собирался жить дальше.

– Неужели только из-за этого вы отправились на край света? А может, вы просто хотели отомстить. За вашу разрушенную жизнь, за вашу оборвавшуюся карьеру, за все ваши страдания и мучения. Откуда вы узнали, что он собирается на Таити?

– Мне сказали об этом в Москве, – сообщил Шакеев. – На бирже акции «Якутских алмазов» неожиданно пошли вверх. Мне сказали, что туда вернулся Северцов, но он скоро улетает в южные моря. Оставалось узнать, через кого он обычно оформляет свои путевки, и записаться в эту поездку. Вот, собственно, и все.

– Только для того, чтобы увидеть Северцова и устыдить его? Вы же взрослый человек, Алим Сафуанович, неужели до сих пор верите, что у подобных людей может быть совесть?