Текст книги "Тождественность любви и ненависти"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

ДЕНЬ ТРЕТИЙ. РЕАЛЬНОСТЬ

– Давайте по порядку, – предложил Дронго сидевшему напротив Чхеидзе, – значит, вы встретились с Ириной два дня назад, впервые за столько лет?

– Верно. Мы не виделись с восемьдесят четвертого. Двадцать три года. Просто невероятный срок. Я думал, что такое бывает только в книгах. Но видите, иногда в жизни случаются подобные невыдуманные истории. Она мне очень нравилась. И я думаю, что тоже нравился ей. Мы познакомились у моего друга. Ее отец тогда был известным ученным, вы, наверно, о нем слышали. Дмитрий Алексеевич Дмитриев. Мировое светило. Потом он стал членом-корреспондентом Академии наук. А у меня отец к этому времени умер. И я занимался фарцовкой, о чем я вам уже говорил. Такой неравный союз. Нет, я не нуждался, но всегда чувствовал себя рядом с ней человеком другой касты. Как в Индии, где есть высшая каста жрецов и каста неприкасаемых. Отец и мать у нее были интеллигентными людьми, они неплохо ко мне относились. Но я сам понимал разницу. Хорошо понимал. Грузинский мальчик, приехавший в столицу и живущий в общежитии с тремя другими ребятами. И она, ухоженная московская девочка – живущая в огромной профессорской квартире. Мне было трудно решиться за ней ухаживать. Первые несколько месяцев мы только встречались, как дети. Честное слово. Сейчас в это даже трудно поверить. Брали мороженое, ходили в кино и даже билеты покупали не в последний ряд. У нее уже тогда были некоторые проблемы со зрением. И первый раз мы поцеловались только через пять месяцев после нашего знакомства.

Дронго почувствовал, что его словно уколили. Ему было неприятно это слышать. Он вспомнил молодую и красивую женщину в Мангалии. Как она тогда ему сказала? Она рассталась с любимым и вышла замуж за нелюбимого. Значит, первый мужчина, который ей так нравился, и был Давид Чхеидзе. Самое обидное, что они действительно были похожи, только сам Дронго был немного мощнее, а у Чхеидзе была еще тонкая ниточка уже начинающих седеть усов.

Возможно, тогда она увидела меня и вспомнила про своего первого мужчину, огорченно подумал Дронго. Возможно, после двух лет неудачного замужества, она хотела снова испытать забытое чувство любви. И поэтому так охотно согласилась на эти встречи. Может, она видела во мне совсем другого человека. И в постели представляла себе совсем другого. Думать об этом ему было неприятно. Он нахмурился, не показывая своего раздражения.

– В общем я был ее первый мужчина, – продолжал терзать его самолюбие Давид Чхеидзе, – у нас было все, как бывает у неопытных молодых людей. Даже не получилось с первого раза. Сейчас об этом немного смешно вспоминать, а тогда мне было ужасно стыдно. Но инициатором наших интимных встреч была именно она. Я бы никогда не решился.

– Когда это было?

– В восемьдесят третьем. Вы помните, какое это было время? В ноябре восемьдесят второго умер Брежнев и к власти пришел Юрий Андропов. Сразу начались проверки в кинотеатрах и в парикмахерских. Студентов исключали из институтов, если ловили в других местах во время занятий. Сотрудников наказывали, партийным объявляли выговоры. А мы встречались с Ириной на даче у ее отца. Ездили туда на автобусе. Почти год встречались. А потом я получил распределение в Новосибирск. И она оставалась в Москве. Я пришел к ней объясниться, уже думая о новой работе. Мне так хотелось проявить себя, показать, на что я способен. Я ведь попал по распределению на предприятие, которое занималось особыми оборонными заказами. С моим образованием я мог далеко пойти, может, даже стать первым грузинским космонавтом. Или известным конструктором. Я ведь хорошо учился. У меня было столько планов. И не забывайте, что мне было только двадцать два года. Мысли о женитьбе мне даже не приходили в голову. Поеду в Новосибирск, немного поработаю, получу квартиру, накоплю денег и потом смогу жениться. Вот так примерно я думал. Сидеть на шее у ее отца мне не хотелось.

– И вы с ней расстались?

– Хуже. Мы с ней разорвали всякие отношения. Она пыталась меня убедить, что мне нужно остаться в Москве. Сейчас понимаю, что она просто не хотела, чтобы я уезжал. Но говорила это совсем иначе. Она тоже была очень молодой и не умела скрывать своих эмоций. Слово за слово, и мы поспорили. Потом разозлились. Потом поругались. И я ушел. Ушел, как выяснилось, на много лет.

Он помолчал, отвернувшись в сторону. Незаметно потер правый бок, сморщился, очевидно, от боли. Затем сказал:

– В молодости мы бываем излишне эгоистичны. Я уехал в Новосибирск, а она вскоре вышла замуж за это ничтожество. И через два года развелась. Потом у нее появился еще какой-то друг. Когда я вернулся в Москву, мне сказали только о ее замужестве, и я решил больше ей не звонить. А она к тому времени уже собиралась разводиться. Вот так глупо я поступил. Потом все изменилось. Я вернулся в восемьдесят восьмом в Москву, и это был уже отчасти иной город. И я был немного другой. А потом события нарастали как снежный ком. И в девяносто пятом я отсюда просто сбежал.

Чхеидзе вздохнул. Затем добавил:

– Тогда меня хотели убить. Или запугать. Но я не думаю, что те проблемы могут возникнуть опять. У меня нет ни земли, ни зданий, из-за которых меня хотели устранить. Ничего нет. Все мои деньги в банках и в различных зарубежных компаниях. Даже убив меня, их невозможно получить. Но кто и зачем должен меня убить, я не понимаю.

– Вы снова о предсказании.

– Я все время об этом думаю. Ведь цыганка нагадала и Самойлову. Сказала, что он станет руководителем, нечто в этом роде. Он ведь сразу заменил Касаткина. Только цыганка ему нагадала будущие неудачи. И я уже сейчас знаю, что, если со мной что-нибудь случится, то весь проект их компании полетит к чертовой матери. Получается, что одно было увязано с другим. Смерть Касаткина отложила мою смерть на два дня. А после того как убьют меня, у Самойлова ничего не получится. Это понятно и без предсказаний гадалки.

– И за эти два дня, после аварии, вы выстречались только с Ириной?

– Нет, – ответил Давид Георгиевич, – конечно нет. Иначе все было бы достаточно просто.

Он посмотрел в окно. Видно было, что попытка задать следующий вопрос ему дается с трудом. Но он его все-таки задал.

– Она сказала, что вы познакомились с ней в Румынии еше двадцать лет назад. Вместе отдыхали? Или вместе поехали?

Дронго понял, что его собеседник тоже ревнует. Ему было важно знать, какие чувства испытывал к Ирине сам Дронго, которого она нашла через столько лет.

– Разве она вам не сказала? – осторожно спросил он.

– Сказала, что знакома с вами достаточно давно. Но уже много лет не разговаривала с вами. Нет, она мне ничего не сказала. Она должна была что-то сказать?

– Конечно нет, – спокойно ответил Дронго, – мы встретились в Румынии, когда она прилетела туда на один или два дня делать какой-то специальный репортаж об отдыхающих. А я тогда работал в системе Интуриста и помогал ей с репортажем. Мы расстались хорошими друзьями, а потом на много лет потеряли друг друга из виду. Москва большой город. И я с трудом вспомнил ее, когда она мне позвонила.

Он лгал. И делал это сознательно. Он понимал, какие чувства испытывает к этой женщине Давид Чхеидзе, так и не нашедший своей любви в этой жизни. И его постоянные спутницы в глянцевых журналах были лишь неудачной попыткой отвлечься от единственной и настоящей любви, которая была в его жизни. Поэтому спустя столько лет Дронго не хотел вспоминать действительные детали их встречи. И не мог рассказывать о них своему собеседнику. За эти годы он стал мудрее и опытнее.

– Она и сейчас хороший журналист, – согласился Чхеидзе, – и очень красивая женщина. Я когда ее увидел, просто испугался. Она стала гораздо интереснее. Как говорят французы: женщина – это вино и с годами она делается все лучше и лучше. Это как раз пример Ирины. Тогда она была неопытной девочкой, такой домашней и уютной. А сейчас настоящая аристократка. Она тонко чувствует ситуацию, понимает людей, умеет слушать и слышать. В общем она очень изменилась за эти годы и изменилась в лучшую сторону.

Дронго слушал, стараясь не выдавать своего волнения. Ведь их последняя встреча в Мангалии тоже не была рядовой. Очевидно, она помнила об этом всю свою жизнь и этот печальный опыт тоже закалил ее характер. А виноват был во всем только он один. Но рассказывать об этом он не спешил.

МАНГАЛИЯ. РУМЫНИЯ. ПРОШЛОЕ

Утром она не пришла к завтраку. Возможно, решила отоспаться. Дронго встретил ее соседку, которая ему даже улыбнулась. Вернее, изобразила подобие улыбки.

– Говорит, что собрала очень неплохой материал, – радостно сообщила соседка, – она их всех выведет на чистую воду. Приезжают сюда отдыхать, а сами пьют водку, развратничают и безобразничают до утра. У нас в Союзе уже приняли меры по борьбе с алкоголизмом. И здесь тоже нужно принимать подобные меры.

– Обязательно, – заверил ее Дронго, – а почему она не пришла?

– Устала и отдыхает, – сообщила соседка, – я решила ей не мешать. Какая она молодец. Такая молодая и такая принципиальная.

– Вы правильно сделали, – согласился Дронго, – пусть она пригвоздит их своим пером.

Ему было жаль эту несчастную женщину, так ничего и не понявшую в этой жизни. После завтрака он случайно увидел в холле ресторана большую группу из Одессы. Это были в основном учителя, среди которых было много молодых женщин. Руководитель одесской группы занимал большую должность в областном отделе народного образования. Что не мешало ему ежедневно устраивать после завтрака «час политинформации», когда он вслух читал своим несчастным подопечным газету «Правда». Нужно было видеть лица этих молодых женщин, которые думали о солнечном пляже во время этой политинформации.

Дронго не выдержал. Он подошел к обалдую, который продолжал вслух читать газету. Рядом сидел пожилой еврей, приехавший вместе с группой. Он с грустью смотрел на Дронго, понимая, что этот руководитель не остановится, пока не закончит читать свою статью.

– Подождите, – вмешался Дронго, – так нельзя.

– А вы кто такой? – строго спросил его руководитель одесской группы.

– Я представляю здесь отделение Интуриста, – ответил Дронго, видя, как оживились молодые женщины. Им было явно скучно слушать о положении трудящихся в Англии и уборке урожая в Ставропольском крае.

– Что вам нужно, товарищ? Мы проводим час политинформации, – строго сказал руководитель одесской группы. Он был одет в мешковатый темный костюм и короткий галстук, не доходивший ему до пряжки ремня.

– Нужно, чтобы каждый проникся вашей информацией, – с чувством предложил Дронго, – а одной газеты явно недостаточно. Лучше разбить всю группу на пятерки и раздать каждой пятерке по своей газете. Я попрошу в отделении Интуриста, чтобы вам выдавали по шесть или семь газет. Будет еще лучше, если вы сами разобьете всех на пятерки и назначите ответственных. Пусть передают газету из рук в руки. Это новый метод работы. Вы ведь не можете гарантировать, что все вас хорошо слушают и понимают то, о чем вы говорите. Может, некоторые только делают вид, что вас слушают, а на самом деле думают совсем о другом...

Многие уже догадались, что подошедший молодой человек просто издевается над их руководителем, молчали, скрывая лукавые улыбки.

– А когда будут пятерки, то легко всех контролировать, – продолжал рассуждать Дронго, – вы ведь должны знать, к чему призывал нас Апрельский пленум ЦК. К ускорению и интенсификации нашей жизни? По-моему, так будет правильно.

Услышав слова ЦК и Пленум, руководитель поднялся со своего места и застегнул пиджак.

– Вы абсолютно правы, товарищ, – кивнул он, – с завтрашнего дня мы разделим всю группу на пятерки.

– И сами контролируйте каждую пятерку по очереди, – предложил Дронго, – чтобы дать возможность отдыхать всем остальным.

– Так мы и сделаем, – сказал этот обалдуй.

– Спасибо, – раздался восторженный шепот кого-то из женщин. Все были просто счастливы.

– Господи, – подумал Дронго, отходя от них, – разве можно быть таким идиотом. Люди приехали на отдых, хотят купаться, загорать, отдыхать. А он читает им передовицы газеты «Правда». Такого руководителя нельзя и близко подпускать к людям. Представляю, как он может покалечить детские души, если его вдруг пошлют в школу или в институт. А ведь могут послать, он какой-то большой руководитель в отделе народного образования.

За обедом Ирина снова не появилась. Соседка сообщила, что за ней приехали местные журналисты для важной встречи и увезли ее в Констанцу. Дронго прошел на обед сопровождаемый улыбками и веселыми шутками одесской группы. Он стал здесь своебразным героем, после того как сумел остановить зарвавшегося чиновника.

К нему подсел молодой человек лет тридцати пяти.

– Добрый день, – осторожно сказал он, – большое вам спасибо за сегодняшний разговор. Вы нас просто спасли. Извините, что не представился. Меня зовут Роман Винник.

– Очень приятно, – он назвал свое имя, – не мог спокойно смотреть на ваши страдания. Вы отсюда поедете в Болгарию?

– Да, – кивнул Винник, – и там все повторится. Мы с ужасом думаем, что там будет. Даже страшно представить. Ведь в Болгарии у нашего руководителя будет больше возможностей. Там получают не только «Правду». Наших девочек жалко.

– Нужно что-то придумать, – согласился Дронго, – я поговорю с представителями Интуриста в Болгарии. – Винник не мог знать, что в различных представительствах Советского Союза за рубежом, в торгпредствах, посольствах, в корреспондентских пунктах известных газет, телевизионных каналов, информационных агентств всегда было много сотрудников КГБ и Службы внешней разведки. Справедливости ради стоит сказать, что подобные методы практиковали и все другие страны, а Болгария, находившаяся между двумя странами НАТО – Турцией и Грецией, была просто «нашпигована» сотрудниками КГБ, и в этой стране был даже официальный представитель этой организации в должности генерала, курирующий работу всех спецслужб. Дронго об этом знал. Сразу после обеда он позвонил своему знакомому в Варну. Рассказал о ситуации в одесской группе.

– Ты не вмешивайся, – посоветовал знакомый, – один такой зарвавшийся чиновник может испортить тебе всю биографию. Будет жаловаться, что ты мешал ему проводить политинформацию. И никто тебе не поможет. Скажут, что ты не осознаешь важности момента, смеешься над нашими идеалами. Тебе не помогут никакие заслуги.

– Жалко ребят. Там в основном девушки, – признался Дронго, – представляешь, как он над ними издевается.

– Представляю, но ничего сделать не могу. Хотя подожди. Ты знаешь, что у тебя потом будут встречи в Пловдиве и в Габрове. Важные встречи. Мы можем сделать немного иначе. Собери ребят из этой группы и спроси, кто хочет совершить отдельный тур по Болгарии. Избавишь их от этого руководителя. Поедешь с ними. И мы дадим тебе еще одного человека в качестве помощника.

– Я тебя не совсем понял.

– Наши друзья с другой стороны океана начали активно тобой интересоваться. Будет правильно, если ты поедешь в эту поездку с обычными ребятами. Прекрасный отдых и хороший повод поездить по Болгарии.

– Там в основном молодые женщины, – несколько сконфуженно заявил Дронго.

– Тогда отбирай самых красивых, – пожелал ему на прощание его знакомый.

Дронго вернулся на пляж и сообщил новость одесской группе. Все закричали от восторга. Никто не мог даже представить себе подобных изменений в своей программе. В конце концов все приехавшие были из Одессы, а значит, с другой стороны Черного моря. И провести еще две недели на море в сопровождении своего руководителя, читавшего им передовицы газет, было просто выше их сил. Никому даже в голову не могло прийти, что подобное неслыханное нарушение отдыха советских туристов за рубежом могло быть проведено только другой, гораздо более мощной организацией, чем Интурист.

Этот невероятный круиз должен был начаться через несколько дней – второго августа восемьдесят шестого года. Девять человек из одесской группы. Ничего не подозревающие молодые люди. Двое парней и семеро девушек. Они не осознавали, что подобное нарушение было немыслимо в условиях существовавшего тогда режима. Но им не хотелось задавать лишних вопросов. Ни себе, ни этому молодому человеку из Баку, так кстати оказавшемуся рядом с ними.

К вечеру группа была готова. Роман Винник, Захарий Патрев, Галина Галота, Ольга Яворская, Светлана Измайлова, Галина Шарук, Валентина Огородникова. Ольга Ейникова, Наташа Иванькова. Он переписал все фамилии и отправил список по факсу в Варну. Молодые женщины были в восторге от предстоящей поездки. Они даже предложили сыграть в «бутылочку», решив своебразно отблагодарить своего «спасителя». На каждого из мужчин, на кого указывала бутылочка, приходилось по пять-шесть женщин, с которыми можно и нужно было целоваться. Игра всем понравилась. Шум и крики привлекали внимание остальных отдыхающих. Было уже достаточно поздно, когда на аллее появилась Ирина и увидела своего ветреного друга, который в этот момент как раз целовался с одной из девушек. Она остановилась, замерла. Затем повернулась и пошла к ресторану. Дронго подумал, что для полноты счастья ему не хватает почти семейного скандала и поспешил за ней следом.

Он прошел в ресторан. Ирина ужинала с каменным выражением лица. Рядом сидела ее соседка. Дронго вежливо поздоровался, соседка ответила. Ирина даже не повернула голову. Ужин прошел в неловком молчании. Почувствовавшая неладное соседка начала бросать грозные взгляды на Дронго. Очевидно, он мешает молодой журналистке работать или завидует ее таланту, решила эта неприятная особа. Люди обычно судят других по собственным меркам, так устроена человеческая природа. Когда ужин закончился, Ирина поднялась, чтобы выйти, Дронго поспешил за ней. Он нагнал ее уже на улице.

– Что случилось? – спросил он. – Тебя весь день не было видно. А вечером ты появилась с таким выражением лица, словно уже подписала мой смертный приговор.

Она не улыбнулась.

– Я работала, – пояснила Ирина, – сегодня весь день. А завтра утром я уезжаю в Бухарест и оттуда улетаю в Москву.

– Значит, впереди целая ночь, – улыбнулся он.

Но она не захотела его понять.

– Нет, – сказала Ирина, – сегодня уже ничего не будет. Я вернусь в свой номер и мы попрощаемся прямо здесь. Я видела, как ты «развлекался» с этими молодыми женщинами из Одессы.

– Послушай, Ирина, я не делал ничего плохо. Мы играли в безобидную игру и всем было весело. Дело в том, что я спас часть одесской группы от их руководителя, который читал им политинформацию из газеты. Можешь себе такое вообразить? Теперь они отправятся в поездку по стране без него. Ты не представляешь, какое хорошое и благородное дело я сделал.

– Представляю, – она покачала головой, – я думала, что ты более серьезный человек. В какие-то моменты ты кажешься совсем другим, более взрослым и более серьезным. Как будто жизнь для тебя одна большая игра.

– По-моему, Акутагава сказал, что жизнь похожа на коробку спичек. Относиться серьезно – глупо, относиться несерьезно – опасно. В этой большой игре не бывает победителей, – очень серьезно ответил Дронго, – мы все заранее проигравшие. А раз так, то нужно немного разнообразить свой приход в этот мир.

– Встречаясь со мной, ты тоже играешь в эти игры?

– Не нужно так серьезно, Ирина. Ты мне ужасно понравилась. И после двух встреч с тобой нравишься еще больше. Но я не готов к серьезному разговору. Может, потому, что не уверен в своем будущем.

– В каком смысле? – спросила она.

В будущем он не будет допускать подобных ошибок. Он понял, что проговорился. И проговорился намеренно, решив объяснить женщине причину своего поведения.

– Ты можешь сегодня не приходить ко мне, – серьезно сказал Дронго, – и можешь считать, что я тебя обманываю. Но на самом деле мне предстоит довольно сложная встреча, в которой я не могу гарантированно остаться в живых. Ты меня понимаешь?

Она молчала. И вдруг неожиданно спросила:

– Кто ты такой? Чем ты занимаешься на самом деле? Я уже давно поняла, что ты не работаешь на Интурист. Здесь не бывает индивидуальных туристов. И никому не дают отдельных номеров.

– Мне дали по блату, – попытался пошутить он, но она отмахнулась.

– Не нужно больше ничего говорить. Я просто пытаюсь понять. До свидания. Я к тебе больше не приду, – она повернулась и пошла по аллее не оглядываясь.

Он нахмурился. Но не пошел за ней следом. Даже тогда, когда нужно было бежать, он не стал ее догонять. Потом, вспоминая и анализируя свое поведение, он пытался понять, почему он так поступил? Это бесчувственность или поза? Это манера поведения или бессовестный эгоизм? Самого себя он успокаивал тем, что некрасиво преследовать женщину, если она не хочет с ним разговаривать. А может, иногда нужно ее преследовать. Может, в тот момент она хотела, чтобы он ее догнал, попытался объяснить, остановил. Но он этого не сделал. В будущем он доведет эту черту своего характера до абсурда, когда никогда не будет перезванивать своим знакомым женщинам. Может, это будут последствия и той встречи в Мангалии.

Он вернулся в свой номер, чтобы собрать вещи. Вышел на балкон. Отовсюду доносились веселые крики отдыхающих. Он взглянул на море. Странно, что он не очень любит купаться в море. Хотя он вырос у моря, родился в Баку. Он любит сидеть у моря, любит наблюдать за ним, размышлять рядом с ним, отдыхать. Так получилось, что он видел все четыре океана, существующие на земном шаре. Океаны были разные. Добрые, грозные, холодные, теплые, потрясающие своей мощью и размерами. Но хороший горячий душ нравился ему куда больше купания в море. Может, потому, что подсознательно он помнил о невозможности контролировать ситуацию в море так, как в собственной ванной.

Дронго вернулся в комнату. Разделся. Лег на кровать. Как обидно получилось с Ириной, подумал он. Она серьезно обиделась. Но он не виноват, что похож на человека, который ей когда-то нравился и с которым она не смогла связать свою жизнь. Он не виноват, что не сложилась ее семейная жизнь. Он вообще ни в чем не виноват. Но легко себя успокаивать подобными словами. А на самом деле? Он ведь с самого начала видел, как она нервничает, как ведет себя не совсем адекватно. При первой встрече она разделась с видимым усилием. Было очевидно, что подобные интрижки не для нее. Было понятно, что в ее жизни было не так много мужчин. Это чувствовалось.

И все-таки он виноват. Нужно было как-то иначе попытаться объясниться с ней, попытаться успокоить ее, понять состояние женщины. А он начал говорить глупости и еще вспомнил про свою предстоящую встречу с Дершовицем. Какое отношение имеет его возможное противостояние с судьбой Ирины? И почему он позволяет себе вести себя таким образом? Ему захотелось встать, одеться и пройти в ее корпус, чтобы извиниться за сегодняшний вечер. И за предыдущую ночь. Он вел себя достаточно деликатно, но как искусный ловелас. Он получал удовольствие и наслаждался удовольствием, которое доставлял женщине. Ее душа в этот момент интересовала его гораздо меньше ее тела. Может, мы все, мужчины такие скотины, с отвращением подумал Дронго. И в этот момент в дверь постучали.

Он подошел и открыл дверь, почти уверенный в том, что это может быть только она. Он словно ее почувствовал, понял, что в эту ночь она просто не хочет оставаться одна. Не хочет уехать отсюда после такого прощания. И сегодня ей нужны не кувыркания в постели, а его забота, его нежность, его понимание. Он открыл дверь. На пороге стояла Ирина.

– Я подумала, что была неправа, – тихо произнесла она, – не нужно нам было ссориться. И прощаться так глупо не нужно. Я попыталась взвалить на тебя все свои заботы. Загрузить своими проблемами. Это было неправильно.

Он молча посторонился и она вошла в комнату.

– Ты можешь делать со мной все, что тебе нравится, – предложила Ирина, – сегодня я пришла к тебе за удовольствием... Возможно, ты прав, нужно жить одним днем, одной ночью.

– Не нужно, – поднял он руку, – ничего не говори. Давай договоримся, что на сегодняшнюю ночь мы просто друзья. У нас много времени впереди. Мы можем так много рассказать друг другу.

Она улыбнулась. Потом они действительно много и долго говорили. Обо всем и ни о чем. Рассказывали друг другу какие-то детские наблюдения, впечатления, рассказывали о своих привычках. В такую ночь человек может открыться и узнать гораздо больше о своем партнере, чем за обычные десять или двадцать лет. Конечно, им не удалось соблюсти полный «нейтралитет». Под утро они занялись сексом. Это было как необходимое условие перед их прощанием. Потом они тепло попрощались. Она поцеловала его в щеку, он поцеловал ее в голову. Они оставили друг другу свои адреса и телефоны. Тогда еще не было мобильных. И оба потеряли эти бумажки уже через несколько дней. И она ушла, чтобы увидеться с ним только через двадцать с лишним лет. Уже в другой стране и в другой обстановке.