Текст книги "Отель с привидениями и другие таинственные истории (сборник)"

Автор книги: Чарльз Диккенс

Соавторы: Уильям Уилки Коллинз,Монтегю Родс Джеймс,Натаниель Готорн,Эдвард Джордж Бульвер-Литтон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Они еще обедали, когда к ним присоединился Генри Уэствик, вернувшийся из Милана.

Когда он появился на пороге зала и потом, когда, приблизившись, жал ей руку, в Агнес и раз, и другой встрепенулось навстречу его радости ее дремавшее чувство. Всего на одну секунду она подняла на него глаза и тут же убедилась, что молчком подала ему надежду: он весь расцвел от счастья. Она смешалась и спряталась за расспросы о родственниках, покинутых в Милане.

Подсев к столу, Генри забавно живописал, как разбирался брат Фрэнсис с корыстной танцовщицей и беспринципным управляющим французским театром. Дело было зашло в тупик, и вынужден был вмешаться закон, решивший спор в пользу Фрэнсиса. Одержав победу, сей театральный деятель тотчас уехал в Лондон, куда его позвали новые заботы. Завершал он свое путешествие, как, впрочем, и начинал его, в сопровождении сестры. После двух кошмарных ночей в венецианском отеле миссис Норбери зареклась возвращаться в него и просила извинить ее отсутствие на семейном торжестве – по причине нездоровья. В ее возрасте переезды утомительны, и она рада вернуться в Англию под присмотром брата.

Застольная беседа журчала, время было к ночи – давно пора отсылать детей спать.

Когда вместе со старшей девочкой Агнес поднялась уходить, ее поразила перемена в поведении Генри. Он посерьезнел, замкнулся; племянницу, желавшую ему приятных сновидений, он вдруг спросил:

– Скажи, Мэриан, где ты сегодня спишь?

Озадаченная этим вопросом, Мэриан отвечала, что будет спать, как всегда, у тети Агнес. Не удовлетворившись, Генри справился, далеко ли их спальня от комнат, где ночуют остальные. Теряясь в догадках, зачем ему это нужно, Агнес сменила девочку и рассказала, на какую жертву пошла миссис Джеймс ради ее удобства.

– Благодаря любезности этой дамы, – сказала она, – мы с Мэриан обитаем рядом с гостиной.

Генри промолчал; пропуская их перед собою в дверь, он казался чем-то раздосадованным. В коридоре он пожелал им доброй ночи, подождав, убедился, что они вошли в роковую угловую комнату, и резким голосом позвал брата:

– Выйди, Стивен! Надо покурить.

Когда братья смогли говорить без помех, Генри объяснил, чего ради он учинил этот странный допрос о спальнях. Фрэнсис рассказал ему о своей встрече с графиней и о том, что из этого последовало; сейчас он, боясь упустить малейшую подробность, повторил его рассказ Стивену.

– Причина, по которой эта женщина уступила свою комнату, – закончил он, – меня не убеждает. Не надо пугать женщин, передавая наш разговор, но, может быть, ты предупредишь Агнес, чтобы она получше заперла дверь?

Лорд Монтбарри ответил, что жена уже предупредила ее об этом и что Агнес из тех, кто позаботится и о себе, и о своей младшей компаньонке. Вообще же в графине с ее суевериями он видел одно фиглярство. Да, забавно, но стыдно даже на одну минуту принимать это всерьез.

Пока джентльмены оставались на улице, в комнате, уже связавшей себя с разными поразительными явлениями, разыгралось еще одно удивительное событие, на этот раз с участием старшей дочери лорда Монтбарри.

Пока Мэриан готовили ко сну, она вряд ли даже осмотрелась на новом месте. Став же на колени помолиться, она подняла глаза на потолок в изголовье постели. В следующую секунду она всполошила Агнес, испустив вопль ужаса и тыча пальцем в бурое пятно на белой филенке лепного потолка.

– Это пятно крови! – кричала девочка. – Уведите меня! Я не буду тут спать!

Урезонивать ее, пока она в комнате, было бесполезно, и кое-как укутав Мэриан в халат, Агнес отвела ее к матери в гостиную. Там они обе, как могли, принялись успокаивать и ободрять дрожавшего ребенка. Все было напрасно: никакими уговорами нельзя было перебить впечатление, оставшееся в ее неокрепшем, чутком сознании. Мэриан не могла объяснить, отчего ее охватил ужас; не могла сказать, почему пятно на потолке показалось ей кровавым. Ей было ясно одно: она умрет от ужаса, если увидит это снова. Делать было нечего, решили, что девочка переночует в комнате с младшими сестрами и няней.

Через полчаса Мэриан мирно спала, обняв за шею сестренку. Леди Монтбарри отправилась к Агнес посмотреть пятно, нагнавшее страх на ее ребенка. Его и разглядишь-то не сразу – такое оно маленькое. И скорее всего, его посадил неловкий маляр либо из номера сверху просочилась пролившаяся вода.

– Я все-таки не могу понять, почему Мэриан дала этой чепухе такое ужасное толкование, – заметила леди Монтбарри.

– Боюсь, нет ли тут няниной вины, – предположила Агнес. – Не рассказала ли она Мэриан какую-нибудь страшную небылицу, оставившую вот этот печальный след. Занимаясь детьми, люди, увы, не сознают, насколько опасно возбуждать их воображение. Ты поговори завтра с няней.

Леди Монтбарри восхищенно оглядела комнату.

– Загляденье, а не комната, – сказала она. – Ты-то, надеюсь, не откажешься тут спать?

Агнес рассмеялась.

– Я так устала, – ответила она, – что мне легче распрощаться с тобой, чем тащиться в гостиную.

Леди Монтбарри повернулась к двери.

– Я вижу, ты оставила шкатулку на столе, – заметила она. – Не забудь запереть другую дверь, на черную лестницу.

– Я уже заперла ее собственным ключом, – сказала Агнес. – Я тебе ни за чем не понадоблюсь больше?

– Нет, дорогая, спасибо. Я, как и ты, не чаю добраться до постели. Спокойной ночи, Агнес, желаю тебе приятных сновидений в твою первую ночь в Венеции.

Глава 7

Заперев за леди Монтбарри дверь, Агнес надела халат и занялась разборкой вещей. Спеша переодеться к обеду, она схватила что подвернулось, а дорожный костюм кинула на постель. Сейчас она впервые открыла гардероб и стала развешивать платья в просторном левом отделении.

Через несколько минут ей наскучило это занятие, и она решила не трогать сундуки до завтра. Не стихавший весь день горячий южный ветер давал о себе знать и ночью. В комнате стояла духота; Агнес накинула шаль и вышла на балкон.

Ночь была темная, хмурая, взгляду не на чем было остановиться. Внизу провалом чернел канал; на беззвездном и безлунном небе смутно обозначались темные массы противоположных домов. Редко-редко слышался далекий остерегающий крик позднего гондольера, когда он в опасной темени выплывал из-за поворота. Ближе хлюпали весла невидимых гондол, привозивших постояльцев в отель. Когда бы не эти звуки, в ночной Венеции была, можно сказать, могильная тишина.

Облокотившись на балконный парапет, Агнес безучастно погрузила взгляд в темную пустоту. Ее мысли обратились к несчастному, кто нарушил обет верности ей и умер в этом самом доме. Со времени ее приезда в Венецию что-то в ней переменилось, какие-то новые настроения возобладали. Впервые, сколько она помнила, сострадание и жалость были не единственными чувствами, что она испытывала при мысли о покойном Монтбарри. В ее кроткой и великодушной душе вдруг нашлось место неведомой прежде острой обиде. О пережитом унижении она думала с тем же негодованием, что и Генри Уэствик, а ведь сама же корила его, когда он оскорбительно отзывался о брате в ее присутствии. Ее вдруг охватили страх и неверие в себя. Она отшатнулась от мрачного провала с темной водой на дне, словно его таинственная тьма и навеяла эти чувства. Захлопнув балконную дверь, она сбросила шаль и, уступая неодолимому желанию осветить свой одинокий приют, зажгла свечи на камине.

После наружного мрака разлившийся вокруг живительный свет взбодрил ее. Она совсем по-детски радовалась огню.

«Так что же, – спросила она себя, – ложиться в постель? Ну нет!» Дремотную усталость, которая одолевала ее полчаса назад, как рукой сняло. Она снова занялась скучным делом – разборкой вещей, но уже через несколько минут оставила это занятие. Она села к столу и положила перед собой путеводитель. «Попробуем узнать что-нибудь о Венеции», – решила она.

Ее внимания едва хватило на первую страницу.

Мыслями ее завладел Генри Уэствик. В подробностях припоминая каждую мелочь прошедшего вечера, она неизменно видела его только с выигрышной стороны. Розовея лицом, она расчувствованно улыбалась про себя, упиваясь его чистой и застенчивой преданностью ей. Та хандра, что находила на нее в дороге, – не следствие ли она их долгой разлуки, которой еще добавляло горечи ее позднее раскаяние за суровый прием в Париже? Сознавая недвусмысленность этого вопроса, теряя почву под ногами, она убоялась несдержанности своих мыслей и тупо уставилась в книгу. Какие только поползновения к запретной нежности не укроет женский халат, когда женщина коротает ночное одиночество! Ведь если ее сердце оплакивает Монтбарри, то как же смеет она думать о другом мужчине, больше того – о любви? Какой позор, как это недостойно ее! Она снова попыталась вникнуть в путеводитель – и снова напрасно. Отложив книгу в сторону, она в отчаянии ухватилась за последнюю возможность отвлечься – снова стала разбирать багаж, намереваясь изнурить себя до последней степени, чтобы потом, валясь с ног, еле добраться до постели.

Некоторое время она заставляла себя заниматься этим однообразным делом – носить вещи из сундука в гардероб. Часы в вестибюле пробили полночь, она спохватилась, что уже поздно, и села в кресло у постели передохнуть.

В объявшей тишине ей сделалось неспокойно. Неужели она одна не спит до сих пор? Надо скорее исправляться. С нервозной поспешностью встав, она разделась. «Я потеряла целых два часа отдыха, – думала она, укладывая волосы на ночь и хмурясь своему отражению в зеркале. – Хороша же я буду завтра!»

Она погасила ночник, задула свечи, оставив лишь одну – на столике с другого края постели. Спичечницу и путеводитель на случай бессонницы она положила рядом со свечой, задула ее и опустила голову на подушку.

Постельный полог был подобран, чтобы легче дышалось. Повернувшись к столу спиной, она лежала на левом боку и в смутном свете ночника различала кресло. На его бледно-зеленой ситцевой обивке цвели розы. Торопя сон, она принялась их считать. Дважды ее сбивали посторонние шумы: сначала часы пробили половину первого, потом наверху с хамским безразличием к близким, чему быстро научается человечество в отеле, кто-то с грохотом выставил в коридор свои сапоги. Агнес все продолжала считать розы, пока наконец не сбилась совсем, хотела еще переждать и начать снова, но уже глаза слипались и тяжелела на подушке голова, и, прерывисто вздохнув, она провалилась в сон.

Она не знала, сколько длился этот первый сон. Потом она будет вспоминать, что проснулась неожиданно.

Переход от сна к яви она совершила, если можно так выразиться, одним прыжком и уже сидела в постели неведомо зачем, неведомо к чему прислушиваясь. В голове у нее был сумбур, сердце бешено стучало. За время ее сна кое-что произошло – впрочем, мелочь: погас ночник – и ее окружала абсолютная темнота.

Она нащупала спичечницу. В голове еще был туман, и она не спешила зажигать свечу. Сейчас ей было приятно помешкать в темноте.

Немного приведя в порядок свои мысли, она задалась естественным вопросом. Что пробудило ее так внезапно и так странно ее возбудило? Дурной сон? Но ей ничего не снилось; во всяком случае, она не могла припомнить, чтобы ей что-то снилось. Эту тайну она не могла постигнуть, и темнота стала угнетать ее. Она чиркнула спичкой и зажгла свечу.

Желанный свет разлился по комнате, и она, щурясь, повернулась на другой бок.

В ту же минуту ужас ледяной хваткой сковал ее сердце.

Она была не одна!

Рядом с нею в кресле, выявленная светом, полулежала женщина. Откинув голову на спинку, уставив в потолок закрытые глаза, она словно была объята глубоким сном.

У потрясенной Агнес отнялся язык, она не знала, что делать. Чуть оправившись, она потянулась с постели и заглянула в лицо неведомо как попавшей в ее комнату ночной гостьи. Сразу узнав ее, она отпрянула с изумленным воплем: то был не кто иной, как вдова Монтбарри, сулившая ей новую встречу – и не где-нибудь, а в Венеции!

Гнев, которым она закипела в присутствии графини, вернул ей самообладание.

– Проснитесь! – окликнула она. – Как вы попали сюда? Как вы вошли? Уходите, не то я позову людей!

Последние слова она выкрикнула в полный голос. Они не произвели никакого впечатления. Еще подавшись вперед, она отважно схватила графиню за плечо и стала ее трясти. Но и эта попытка не пробудила спящую. Все так же она лежала в кресле, ничего не слыша, ничего не чувствуя, как мертвая. Да точно ли она спала? Не обморок ли это?

Агнес вгляделась – нет, не обморок. Спящая тяжело и шумно дышала; порой страшно скрежетала зубами; ее лоб густо усеяли бисерины пота. Медленно поднимались с колен и опускались сжатые в кулаки руки. Ее терзает кошмар? Или она чует какое-то тайное присутствие в этой комнате?

От этой мысли Агнес стало не по себе. Она решила разбудить ночную прислугу.

Шнурок звонка был с другой стороны, над столиком.

Она села прямо и потянулась к звонку, мельком подняв глаза. И обмерла. Рука бессильно упала. Задрожав, она повалилась на подушку.

В комнате был еще один гость.

Отделившись от потолка, над ней нависла словно ножом гильотины отрубленная голова.

Ни знак, ни звук не предварили ее появление. Она объявилась неслышно и вдруг. Ничего сверхъестественного не произошло и не происходило в комнате. В кресле безмолвно страдала женщина; за изножием постели темнело окно, за окном чернела ночь; на столе горела свеча – все оставалось на своих местах. И только прибавился один этот невыразимо страшный предмет. Только это и произошло – ни больше и ни меньше.

Она хорошо видела эту голову, залитую желтым светом. Оцепенев от ужаса, она не могла отвести от нее глаз.

Высохшее лицо, потемневшая, как у египетских мумий, сморщенная кожа. На шее она была светлее, в тех же буроватых крапинах, что пятно на потолке, которое перепуганная детская фантазия приняла за пятно крови. По остаткам выцветших усов на верхней губе и бакенбард в провалах щек можно было заключить, что это мужская голова. Смерть и время произвели свою опустошительную работу. Веки были сомкнуты. Волосы также выцвели и местами выгорели. Раздвинувшиеся сизые губы ощерили весь оскал. Совершенно неподвижная, когда она увидела ее, теперь голова стала медленно спускаться на простертую Агнес. И так же медленно стало заполнять комнату то сдвоенное зловоние, которое члены комиссии обнаружили в подвале палаццо, а Фрэнсис Уэствик, рискуя здоровьем, вдыхал в спальне нового отеля. Неостановимо снижаясь, эта жуткая невидаль остановилась совсем близко от Агнес и медленно обратилась к запрокинутому лицу спавшей в кресле женщины.

Все замерло. Потом таинственный толчок потревожил окоченелый покой мертвого лица.

Медленно разлепились веки, и показавшиеся глаза, сверкнув мертвым слюдяным блеском, грозно глянули на женщину в кресле.

Агнес видела этот взгляд, видела, как у живой так же медленно, по-мертвому разлепились веки, видела, как та поднялась, словно повинуясь безмолвному распоряжению, – и дальше она ничего не видела.

Очнувшись, она увидит солнце в окне, участливо склонившуюся леди Монтбарри и озадаченные мордашки заглядывающих в дверь детей.

Глава 8

– Ты имеешь кое-какое влияние на Агнес, Генри. Постарайся, чтобы она разумно посмотрела на это дело. Ведь решительно не из-за чего поднимать шум. Камеристка жены постучала к ней рано утром с чашкой чая. Не дождавшись ответа, она идет на черную лестницу. Дверь в раздевалку не заперта, Агнес лежит на постели в обмороке. С женой они привели ее в чувство, и она рассказала поразительную историю, которую я тебе передал. Ты сам мог видеть, что переезды вымотали бедняжку, она изнервничалась, и в таком состоянии очень просто перепугаться во сне. Она же упорно отказывается посмотреть на вещи здраво. Не подумай, что я ей выговаривал. Я, как мог, поддакивал ей. Еще я написал графине, что она может вернуться в свою комнату. Она ответила, что решительно не желает этого. Чтобы не было огласки, я договорился на ночь-другую оставить комнату за нами, а пока что Агнес будет поправляться под присмотром жены. Что еще от меня требуется? На все расспросы Агнес я отвечал в меру своего разумения; все, что ты вчера рассказал мне о Фрэнсисе и графине, я ей передал. Но при всем моем старании я не могу утешить ее. Я отчаялся и ушел. Будь молодцом, ступай к ней в гостиную и как-нибудь постарайся ее успокоить.

Такова была разумная позиция лорда Монтбарри в этом деле. Ничего не сказав в ответ, Генри прямо направился в гостиную.

Агнес возбужденно ходила по комнате.

– Если ты пришел повторить все, что мне говорил твой брат, – выпалила она, не дав ему открыть рот, – то можешь не трудиться. Мне не нужен здравый смысл – мне нужен настоящий друг, который меня поймет.

– У тебя он есть, – невозмутимо сказал Генри, – ты это знаешь.

– Ты правда веришь, что я не ошиблась и это был не сон?

– Я знаю, что ты не ошиблась, – по крайней мере, в одном отношении.

– В каком же?

– В отношении графини. Она на самом деле…

Агнес перебила его.

– Почему я только сегодня утром узнала, что графиня и миссис Джеймс – одно лицо? – спросила она с подозрением. – Почему мне не сказали вчера вечером?

– Ты забыла, что вы договорились о перемене комнат, когда меня еще не было в Венеции, – ответил Генри. – И все равно меня подмывало сказать, но вы вовсю готовились ко сну, я бы только внес панику и встревожил тебя. И я отложил разговор на утро, узнав от брата, что ты сама приняла меры против незваных гостей. Уму непостижимо, как можно было проникнуть в твою комнату. Как бы то ни было, графиня рядом с твоей постелью тебе не приснилась. Сама графиня это подтверждает.

– «Сама графиня»? – жадно переспросила Агнес. – Ты видел ее сегодня утром?

– Я только что от нее.

– Что она делала?

– Писала, забыв обо всем на свете. Пока я не догадался назвать твое имя, она даже глаз на меня не подняла.

– Она, конечно, вспомнила про меня?

– С трудом. Поскольку иначе она вообще не стала бы мне отвечать, я сказал, что пришел к ней от тебя. Тогда она заговорила. Она не только призналась в том, что заманила тебя в эту комнату из суеверных побуждений, в которых открылась Фрэнсису, но и подтвердила, что этой ночью была у тебя, чтобы, как она выражается, «увидеть, что ты увидела». Я попытался узнать, каким образом она попала в твою комнату. Но тут, к несчастью, ее взгляд упал на рукопись, и она снова занялась писаниной. «Барону нужны деньги, – сказала она. – Меня заждалась пьеса». Сейчас невозможно дознаться, что она видела в твоей комнате или что ей снилось этой ночью. Судя по тому, что рассказал брат, и по собственным моим прежним впечатлениям, эта несчастная в силу каких-то недавних причин сильно сдала. Она просто нетверда в рассудке – может, после сегодняшней ночи. Вот тебе доказательство: она говорит мне о бароне, как о живом человеке, а Фрэнсису сказала, что он умер. И он действительно умер. В Милане консул Соединенных Штатов показывал нам американскую газету с некрологом. Если я правильно понимаю, оставшейся у нее толикой здравого ума целиком овладела одна безумная идея: она напишет пьесу, а Фрэнсис поставит ее у себя в театре. Он признался, что обнадежил ее возможностью заработать деньги таким путем. По-моему, он зря это сделал. Ты не согласна со мной?

Вместо ответа Агнес резко встала с кресла.

– Окажи мне еще одну любезность, Генри, – сказала она. – Отведи меня к графине.

Генри заколебался.

– Ты в силах ее видеть после ночных потрясений? – спросил он.

Она вздрогнула, краска отхлынула от лица, она стояла мертвенно бледная. Решимость, однако, не покидала ее.

– А ты знаешь, что я видела ночью? – слабо спросила она.

– Не говори об этом! – остановил ее Генри. – Зачем без нужды волновать себя?

– Я не могу не говорить об этом. У меня в голове стучат страшные вопросы. Я понимаю, что это нельзя было опознать, и все равно спрашиваю себя снова и снова: в чьем обличье оно явилось? Феррари? Или… – Она смолкла, унимая дрожь. – А графиня знает. Мне нужно видеть графиню! – горячо заключила она. – Страшно – не страшно, но я должна попробовать. Пойдем, пока я действительно не испугалась.

Генри тревожно взглянул на нее.

– Если ты действительно решилась, – сказал он, – то, согласен, лучше тебе повидать ее скорее. Ты помнишь, как она прорвалась к тебе в Лондоне и повела странные речи о твоем будто бы влиянии на нее?

– Отлично помню. Почему ты спрашиваешь?

– Именно по этой причине. Сомнительно, чтобы в своем теперешнем состоянии она долго оставалась в бредовом убеждении, что ты-де ангел-мститель, предъявляющий ей счет за все ее злодеяния. Так, может, ты используешь свое влияние, покуда она способна его воспринимать?

Он ждал, что ответит Агнес. Она взяла его за руку и молча повела из комнаты.

Они поднялись на второй этаж и, постучавшись, вошли к графине.

Та, не поднимая головы, писала за бюро. Оторвавшись, она увидела Агнес, и в ее диком темном взоре смутно выразилось недоумение. Память и соображение медленно возвращались к ней. Перо выпало из пальцев. Осунувшаяся, трепеща, она вглядывалась в Агнес и наконец узнала ее.

– Пробил мой час? – глухим, смиренным голосом спросила она. – Но дайте же мне малую отсрочку, я еще не кончила мой опус.

Она упала на колени и моляще воздела руки, сжатые в кулаки. Агнес еще далеко не оправилась от ночного потрясения, и новое испытание было не для ее нервов. Перемена в графине поразила ее до такой степени, что совершенно лишила ее способности говорить и действовать. Генри пришел на выручку.

– Спрашивай, пока можно, – шепнул он. – А то она опять уходит в себя.

Агнес набралась духу.

– Вчера вы были в моей комнате, – начала она.

Охваченная ужасом, графиня с мучительным стоном ломала руки. Агнес отпрянула и было пошла из комнаты. Генри удержал ее, шепотом велел продолжать. Она не без труда послушалась его.

– Вчера я ночевала в комнате, которую вы мне уступили, – продолжала она. – Я видела…

Графиня вскочила на ноги.

– Ни слова об этом! – вскричала она. – О Святая Мария! Вы думаете, мне нужно ваше признание? Думаете, я не понимаю, что это значит для нас с вами? Вам решать, мисс. Загляните в свою собственную душу. Вы совершенно уверены, что настал час расплаты? Вы готовы, заглянув со мною в прошлое, вынести преступления и узнать тайну мертвых?

Не ожидая ответа, она вернулась к бюро. Ее глаза сверкали, и в продолжение своей отповеди она напомнила себя прежнюю. Но то был минутный порыв. Понурив голову, она тяжело вздохнула и, отперев бювар, достала лист веленевой бумаги с поблекшим шрифтом. Обрывки шелковой нити свидетельствовали, что лист был вырван из книги.

– Вы читаете по-итальянски? – спросила она Агнес, передавая ей страницу.

Та молча кивнула головой.

– Эта книга, – продолжала она, – из старой библиотеки палаццо. Вам нет нужды знать, кто вырвал эту страницу. А с какой целью вырвали, вы и сами поймете. Прочтите, начиная с пятой строки.

От Агнес потребовалась вся ее выдержка.

– Дай мне стул, – сказала она Генри, – попробую разобраться.

Он встал за ней, чтобы видеть из-за ее плеча и помочь с переводом. Текст гласил:

«Я закончил мое описание первого этажа палаццо. По желанию моего славного и великодушного патрона, владельца этого превосходного сооружения, я перешел на второй этаж, дабы продолжить каталог – иначе говоря, опись картин, росписей и других наличных там сокровищ искусства. Начну с угловой комнаты в западном крыле здания, называемой „Комната с кариатидами“, ибо эти фигуры поддерживают в ней каминную доску. Они довольно позднего происхождения, изготовлены в восемнадцатом столетии и в полной мере обличают тогдашний испортившийся вкус. Впрочем, сам камин представляет определенный интерес: в нем между полом и потолком нижней комнаты в недоброй памяти времена инквизиции было хитроумно устроено убежище, где, по преданию, спасался от страшного судилища предок моего великодушного господина. Механизм этого любопытного тайника, как некую диковину, нынешний владелец содержит в исправности. Он соблаговолил показать мне его работу. Стоя лицом к камину, положите ладонь на лоб левой фигуры и надавите. Скрытый в стене механизм приведет в действие поворотную плиту, под которой откроется полое пространство. Там свободно в полный рост уляжется мужчина. Столь же просто эта полость закрывается. Возьмитесь обеими руками за виски и потяните голову фигуры на себя, и плита вернется на место».

– Дальше можете не читать, – сказала графиня. – Потрудитесь запомнить, что вы только что прочли.

Она положила веленевую страницу обратно в бювар, заперла его и направилась к двери.

– Идемте, – сказала она, – и посмотрим, что имел в виду француз-пересмешник, сказав: «Начало конца»^[38].

Дрожавшая с головы до пят Агнес едва нашла силы подняться, Генри подал ей руку.

– Ничего не бойся, – шепнул он, – я буду рядом.

Графиня прошла по коридору и стала перед дверью с номером 38. В прежнее время ее занимал барон Ривар – это как раз над спальней, где провела ночь Агнес. Последние два дня комната пустовала. В ней и сейчас, когда они вошли, не было никакого багажа, из чего следовало, что ее еще не сдали.

– Вот она, – сказала графиня, указывая на резную фигуру у камина. – Вы знаете, что нужно сделать. Надеюсь, вы смягчите милосердием ваше правосудное чувство? – продолжала она, понизив голос. – Дайте мне еще несколько часов. Барону нужны деньги, я должна заняться своей пьесой.

Она отсутствующе улыбнулась, производя правой рукой пишущее движение. Попытка слабеющего разума сосредоточиться на чем-то, помимо вечной нужды барона в деньгах, и слабая надежда заработать на пьесе, которую еще надо написать, истощили ее последние душевные силы. Когда ее просьбу удовлетворили, она даже не выказала особой благодарности Агнес, сказав только:

– Не пугайтесь, мисс, я от вас не ускользну. Я должна оставаться при вас до самого конца.

Она вяло и тупо огляделась напоследок и медленно, совсем по-старушечьи побрела к себе.

Глава 9

Генри и Агнес остались одни в комнате с кариатидами. Сделавший описание палаццо литературный поденщик (а может, это был художник) совершенно правильно отметил недостатки камина. Каждая его деталь говорила о вопиюще дурном вкусе, била в глаза роскошью. Между тем невежественные приезжающие всех родов и званий дружно восхищались камином – и потому, что он столь внушительных размеров, и потому, что скульптор умудрился оснастить его еще множеством разноцветных мраморных фигурок. В гостиных лежали фотографические открытки с этим камином, и заезжие англичане и американцы охотно их покупали.

Генри подвел Агнес к левой кариатиде.

– Я попробую, – спросил он, – или ты?

Она тут же вырвала руку и вернулась к двери.

– Я даже глядеть не стану на это жестокое мраморное лицо, – сказала она. – Мне страшно.

Генри положил руку на лоб фигуры.

– А что страшного в этом заурядном классическом лице? – сказал он, поддразнивая ее.

Боясь, что он нажмет, она быстро отворила дверь.

– Дай я сначала уйду! – крикнула она. – Мне страшно подумать, что ты там можешь найти! – Выходя, она оглянулась. – Я не совсем ухожу, – сказала она. – Подожду тебя в коридоре.

И она закрыла за собой дверь. Генри снова возложил руку на голову кариатиды. И в другой раз не удалось ему привести в действие тайный механизм. Из-за двери донесся взрыв дружеских возгласов.

– Агнес, душенька, – воскликнул женский голос, – как я рада снова тебя видеть!

Тут же мужской голос стал кого-то знакомить с мисс Локвуд. Третий же голос (Генри узнал управляющего) велел эконому показать дамам и господам покои в другом крыле здания.

– А ежели потребуется еще, – говорил управляющий, – я могу предложить вот эту очаровательную комнату. – На этих словах он открыл дверь и стал лицом к лицу с Генри Уэствиком. – Приятнейший сюрприз, сэр! – обрадовался управляющий. – Восхищаетесь нашим знаменитым камином? Как вам живется у нас на сей раз? Сверхъестественные силы не лишают аппетита?

– На сей раз они пощадили меня, – ответил Генри. – Но как бы вам не пришлось узнать, что они докучают кое-кому еще из нашей семьи. – (Фамильярный тон, каким управляющий помянул его предыдущий приезд в отель, его покоробил, почему он и одернул его.) – А вы, значит, вернулись? – сменил он тему разговора.

– Буквально только что, сэр. Я имел честь ехать в одном поезде с вашими друзьями, они уже в отеле – мистер Артур Барвилл с супругой и компаньонами. Сейчас смотрят комнаты, с ними мисс Локвуд. Они скоро пожалуют сюда, если надумают иметь в своем распоряжении еще одну комнату.

Услышав это, Генри решил, пока не помешали, добраться до тайника. Еще когда Агнес уходила, он подумал, что неплохо бы иметь свидетеля на тот маловероятный случай, если обнаружится нечто чрезвычайное. Ничего не подозревавший управляющий, лезший в друзья, подвернулся как нельзя кстати. Он вернулся к карийской деве, зловредно отведя управляющему роль свидетеля.

– Я очень рад, что мои друзья наконец прибыли, – сказал он. – Но прежде чем повидаться с ними, позвольте спросить вас об этом диковинном творении. Я видел фотографические открытки внизу. Они продаются?

– Конечно, мистер Уэствик.

– Вы полагаете, основательный вид камина не обманчив? – продолжал Генри. – А я до вас задумался над тем, что вот эта фигура словно бы чуть подалась от стены. – Он в третий раз положил ладонь на мраморный лоб. – По-моему, она не очень прямо стоит. Мне сейчас кажется, что я могу ее качнуть. – И он надавил на голову фигуры.

Тотчас за стеной заскрежетало железо. У самых их ног отошла в сторону каменная плита, обнаружив под собой темный провал. В ту же минуту оттуда потек и наполнил комнату тот дикий тошнотворный запах, что прежде отмечался в подвале палаццо и спальне этажом ниже.

Управляющий отпрянул.

– Бог мой! – воскликнул он. – Что это, мистер Уэствик?

Генри помнил и то, что пережил этажом ниже брат Фрэнсис, и то, что довелось там испытать этой ночью Агнес, а посему решил придержать язык.

– Я удивлен не меньше вас, – только и сказал он.

– Подождите меня здесь, сэр, – сказал управляющий, – я должен позаботиться, чтобы сюда не вошли дамы и господа.

Он выбежал, не забыв плотно притворить дверь. Генри открыл окно, чтобы продышаться. Только теперь его стало томить предчувствие неизбежной находки. Он тем более укрепился в решении и шагу не ступать без свидетеля.

Управляющий вернулся со свечой, которую сразу и зажег.

– Только бы нам не помешали, – сказал он. – Будьте любезны, мистер Уэствик, подержите свечу. Я обязан разобраться с этим сюрпризом.

Генри взял свечу. В слабом трепещущем свете на дне полости угадывался темный предмет.

– По-моему, я дотянусь, – сказал управляющий, – если лечь на пол. – Став на колени, он помедлил. – Вас не затруднит, сэр, дать мне перчатки? – спросил он. – Они в моей шляпе, на стуле за вашей спиной.