Текст книги "Отель с привидениями и другие таинственные истории (сборник)"

Автор книги: Чарльз Диккенс

Соавторы: Уильям Уилки Коллинз,Монтегю Родс Джеймс,Натаниель Готорн,Эдвард Джордж Бульвер-Литтон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Ну? – сказал он. – Что вы хотите мне сказать?

– Сейчас услышите, мистер Уэствик. Но сначала скажу, в каком я положении. Я одна на белом свете. К потере мужа теперь добавилась другая утрата: в Америке погиб мой брат, барон Ривар.

Фрэнсису были хорошо известны и репутация барона, и сомнительность, по слухам, его родства с графиней.

– Пристрелили в игорном доме? – без церемоний спросил он.

– Кому, как не вам, задавать этот вопрос, – осадила она его тем насмешливым тоном, какой приберегала для особых случаев. – Вы же все помешаны в Англии на скачках, вы нация игроков. Нет, мистер Уэствик, мой брат умер своей смертью. Как множество других несчастных, его свела в могилу лихорадка, трепавшая западный городок, где мы оказались проездом. Боль утраты настроила меня против Америки. С первым же пароходом я отплыла из Нью-Йорка. Это было французское судно, оно доставило меня в Гавр. Мое одинокое путешествие продолжилось на юг Франции. И вот я приехала в Венецию.

«Какое мне до этого дело?» – думал Фрэнсис.

Она между тем ждала, что он скажет.

– Вот вы приехали в Венецию, – сказал он безразличным голосом. – Зачем?

– Затем, что ничего не могла с собой поделать.

Он взглянул на нее с откровенным любопытством.

– Странное дело, – сказал он. – Как это? Ничего не могли с собой поделать?

– У женщин в обычае совершать импульсивные поступки, – пояснила она. – Можно допустить, что какой-то импульс подвигнул меня на это путешествие. При том, что меньше всего на свете мне хотелось тут оказаться. Самые ненавистные мысли связаны у меня с этим местом. Будь моя воля, я бы никогда сюда не вернулась. Я ненавижу Венецию. И однако я здесь, как видите. Встречалась вам когда-нибудь еще такая же несообразная женщина? Уверена, что нет. – Она смолкла, не спуская с него глаз, и неожиданно сменила тон. – Когда ожидается в Венеции мисс Агнес Локвуд? – вдруг спросила она.

Как ни трудно было вывести Фрэнсиса из равновесия, своим невероятным вопросом она этого добилась.

– Откуда, к черту, вы знаете, что мисс Локвуд приезжает в Венецию? – вскричал он.

Она рассмеялась – ядовито, с издевкой:

– Допустим, догадалась.

Ее тон, а может, этот вызывающе дерзкий взгляд взбесили его.

– Леди Монтбарри!.. – начал он.

– Не продолжайте! – перебила она его. – Так теперь зовется жена вашего брата Стивена. А я ни с кем не делюсь титулом. Зовите меня тем именем, что было у меня до моего злосчастного замужества. Будьте любезны, зовите меня графиней Нароной.

– Графиня Нарона, – продолжал Фрэнсис, – если, пользуясь знакомством со мной, вы намерены задавать мне загадки, то со мной это не пройдет. Либо высказывайтесь начистоту, либо, с вашего позволения, я раскланиваюсь.

– Если вы намерены держать в тайне приезд мисс Локвуд в Венецию, – парировала она, – так и скажите, тоже начистоту.

Она явно хотела его позлить, и это ей удалось.

– Чушь! – взорвался он. – Мой брат не делает тайны из своих дорожных планов. С леди Монтбарри и детьми он везет сюда и мисс Локвуд. Если вы обо всем так хорошо осведомлены, может, вы знаете, зачем она едет в Венецию?

Графиня вдруг впала в тяжелую задумчивость. Она не отвечала.

Странная пара дошла до края площади и стала перед собором Святого Марка. Заливавший его лунный свет выявил дивное разнообразие архитектурных деталей. Были видны даже голуби Святого Марка: плотными рядами они облепили арки высоченных входных дверей.

– Впервые вижу, чтобы храм так прекрасно смотрелся при луне, – скорее себе, чем Фрэнсису, вполголоса сказала графиня. – Прощай, Святой Марк при луне! Больше мы не увидимся. – Отвернувшись от собора, она увидела, что Фрэнсис слушает ее с озадаченным видом. – Нет-нет, – продолжала она, возвращаясь к прерванному разговору, – я не знаю, зачем сюда едет мисс Локвуд; я только знаю, что мы должны увидеться в Венеции.

– Это договоренность?

– Это судьба, – ответила она, уронив голову на грудь (Фрэнсис рассмеялся). – Или то, что глупцы называют случаем, – вставила она, – если вам это больше подходит.

Призвав все свое здравомыслие, Фрэнсис поддержал разговор.

– Случай странно устраивает вашу встречу, – сказал он. – Мы все договорились съехаться в отеле «Палас». Как же случилось, что вас нет в списке постояльцев? Уж, наверное, судьба должна была доставить и вас в отель «Палас».

Вдруг она опустила вуаль.

– Судьба еще может это сделать, – сказала она. – Отель «Палас»? – повторила она, уясняя себе. – Ад, претворенный в Чистилище. То же самое место! О Святая Мария! То же самое место! – Она смолкла и положила руку ему на локоть. – А вдруг мисс Локвуд не остановится с вами? – тревожно спросила она. – Вы положительно уверены, что она будет с вами в отеле?

– Уверен. Я же сказал вам, что мисс Локвуд путешествует с лордом и леди Монтбарри, что она член семьи, – разве вы это не поняли? Так что, графиня, придется вам пожаловать в наш отель.

Ее нисколько не задел его подтрунивающий тон.

– Да, – слабо сказала она. – Придется пожаловать в ваш отель.

Она еще держала его за локоть; он чувствовал, как она дрожит с головы до ног. Как ни была она ему неприятна и сомнительна, элементарная человечность побудила его обеспокоиться, не холодно ли даме.

– Да, зябко. И темнеет в глазах, – сказала она.

– Зябко и темнеет в глазах… в такую ночь, графиня?

– Ночь не имеет к этому никакого отношения, мистер Уэствик. Что, по-вашему, чувствует преступник, когда палач затягивает петлю у него на шее? Ему, я уверена, тоже зябко, и у него темнеет в глазах. Не взыщите, что у меня такая фантазия. Судьба затянула петлю на моей шее, и я это ощущаю.

Она огляделась. Они стояли неподалеку от кафе «Флориан».

– Зайдите со мной туда, – сказала она, – мне надо чем-нибудь взбодриться. И не раздумывайте, это в ваших интересах. Я еще не сказала вам того, что хотела сказать. Это деловой разговор, он имеет отношение к вашему театру.

Гадая про себя, какая ей корысть в его театре, Фрэнсис без особой охоты внял неизбежному и вошел с ней в кафе. Он нашел тихий уголок, чтобы не особенно бросаться в глаза.

– Чего вы желаете? – спросил он.

Не желая затруднить его, она сама сделала заказ официанту:

– Мараскине^[35]. И чайник с заваркой.

Официант и Фрэнсис изумленно округлили глаза. В сочетании с мараскине чай был новостью для них. Когда ее заказ был исполнен, графиня, не задумываясь, как к этому отнесутся, велела официанту вылить большую рюмку ликера в стакан и долить доверху чаем.

– Я не могу сама, – объяснила она, – у меня дрожат руки.

Эту странную смесь она выпила с жадностью, обжигаясь.

– Мараскиновый пунш, – сказала она. – Не желаете попробовать? Я наследую патент на этот напиток. Когда ваша королева Каролина^[36] жила на континенте, мою матушку определили к ее двору. В счастливую минуту обиженная жизнью августейшая особа изобрела мараскиновый пунш. Сердечно привязавшись к этой милостивой государыне, матушка усвоила ее вкусы, а от нее в свою очередь я переняла. Итак, мистер Уэствик, позвольте теперь сказать о деле. У вас театр. Вам нужна новая пьеса?

– Мне всегда нужна новая пьеса – хорошая, разумеется.

– Если она хорошая, вы платите за нее?

– Я плачу щедро, это в моих интересах.

– Если пьесу напишу я, вы ее прочтете?

Фрэнсис опешил.

– Что вас надоумило писать пьесу? – спросил он.

– Случай, – ответила она. – Мне довелось рассказывать покойному брату о визите к мисс Агнес в последний приезд в Англию. Его не заинтересовало содержание разговора, но поразил сам рассказ. Он сказал: «Происшедшее между вами ты изложила точным и выразительным языком театрального диалога. У тебя есть сценическая жилка. Попробуй написать пьесу. Можешь заработать на этом деньги». Вот это меня и надоумило.

Последние слова его потрясли.

– Но вам же не нужны деньги! – воскликнул он.

– Мне всегда нужны деньги. У меня расточительные вкусы. А имею я жалкие четыреста годовых и что осталось от других денег – фунтов двести в кредитных письмах.

Фрэнсис понял, что речь идет о тех десяти тысячах, что она получила от страховых контор.

– Профукать все эти тысячи! – воскликнул он.

Она дунула поверх сложенных пальцев.

– Вот так это делается, – холодно ответила она.

– Барон Ривар?

Она подняла на него вспыхнувшие гневом темные глаза.

– Мои дела – это моя тайна, мистер Уэствик. Я сделала вам предложение, и вы пока не ответили мне. Не говорите «нет», сначала подумайте. Вспомните, какую жизнь я прожила. Мало кто, включая драматургов, столько же перевидал. Я изведала удивительные приключения, наслушалась замечательных историй, я присматривалась, я запоминала. И что же, в моей голове не наберется материала на пьесу, представься мне возможность написать ее? – Минуту помолчав, она снова проявила непонятный интерес к Агнес: – Когда вы ожидаете здесь мисс Локвуд?

– Какое это имеет отношение к вашей будущей пьесе, графиня?

Та словно бы затруднилась подходящим ответом. Наполнив второй стакан мараскиновым пуншем, она на добрую половину опустошила его, прежде чем заговорить.

– Это имеет самое прямое отношение к моей будущей пьесе, – отрезала она. – Отвечайте же.

И Фрэнсис ответил:

– Мисс Локвуд может быть здесь через неделю, если не раньше.

– Отлично. Если через неделю я буду жива и на воле, а иначе говоря, в здравом рассудке – не прерывайте, я знаю, о чем говорю, – у меня будет готов набросок, по которому можно будет видеть, на что я способна. Еще раз спрашиваю вас: вы прочтете?

– Безусловно, прочту. Но я не понимаю, графиня…

Подняв руку, она призвала его к молчанию и допила второй стакан пунша.

– Я – живая загадка, – сказала она. – И вам хочется меня разгадать. Что ж, вот вам отгадка. Широко распространена глупая идея, что-де уроженцы теплых стран обладают богатым воображением. Это глубочайшее заблуждение. Таких прозаических людей, как в Италии, Испании, Греции и других южных странах, вы больше нигде не встретите. Мир фантазии и духа от рождения недоступен им. Редко-редко, однажды в несколько столетий, среди них рождается гений, и это то исключение, что подтверждает правило. Так вот, я хоть и не гений, но, на свой скромный лад, тоже, думается мне, исключение. Мне перепала толика воображения, которым столь щедро одарены англичане и немцы в ущерб итальянцам, испанцам и прочим. Каков же результат? Мое воображение приняло болезненный характер. Меня томят предчувствия, превратившие грешную мою жизнь в один нескончаемый ужас. Но речь сейчас не о том, что они собой представляют, мои предчувствия. Достаточно того, что они совершенно подчинили меня себе. По собственному страшному произволу они гонят меня за моря и земли, они терзают меня даже сейчас! Отчего я им не противлюсь, вы скажете? Ха! Я противлюсь. И сейчас, с помощью доброго пунша, пытаюсь противиться. Я пестовала в себе труднейшую добродетель: здравый смысл. И здравомыслие порой внушает мне, что я небезнадежна. Был случай, когда окружающую меня явь я посчитала бредовым измышлением, – и я даже советовалась с английским врачом! И вообще трезвые сомнения посещают меня. Но что толку говорить сейчас об этом! Кончается это всегда теми же неотступными кошмарами. Через неделю я буду знать: судьба решает мое будущее, или оно в моих руках? Если последнее, то я намерена загрузить мое изболевшее воображение работой, о чем я вам уже сказала. Вы понимаете меня хоть чуточку лучше? О деле мы договорились, и не выйти ли нам теперь, дорогой мистер Уэствик, из этой душной комнаты на свежий воздух?

Они встали. Про себя Фрэнсис заключил, что мараскиновый пунш – другой причины он не видел – развязал графине язык.

Глава 5

– Мы еще увидимся? – спросила она, протягивая ему на прощание руку. – О пьесе, я считаю, мы договорились?

Фрэнсис вспомнил вечернее происшествие в перенумерованной комнате.

– С моим пребыванием в Венеции все неопределенно, – ответил он. – Если вы еще что-то имеете сказать об этой вашей театральной затее, то лучше сделать это сейчас. Вы остановились на каком-нибудь сюжете? Я лучше вас знаю английскую публику, и, если ваш сюжет не годится, я мог бы сберечь вам и время, и силы.

– Когда я пишу, мне неважно, о чем я пишу, – не задумываясь, ответила она. – Если у вас есть свой сюжет – милости просим. Я отвечаю за характеры и диалоги.

– Вы отвечаете за характеры и диалоги! – повторил Фрэнсис. – Смело сказано для начинающего автора. Интересно, поколеблется ли ваша самонадеянность, предложи я вам рискованный сюжет, какой только возможен на театральных подмостках? Не желаете ли, графиня, потягаться с Шекспиром и испытать себя в драме с призраком? При этом – доподлинный случай, события происходят в этом самом городе и прямо касаются нас с вами.

Схватив его за руку, она потянула его из-под людной колоннады на пустынную площадь.

– Говорите! – приказала она. – Здесь нас не слышат. Каким образом это касается меня?

Она нетерпеливо встряхнула его, ожидая признания. Он был в нерешительности. Пока его забавляла ее неискушенная вера в свои силы, он отчасти валял дурака. Теперь он видел всю серьезность ее намерений, и ему было не до шуток. Ведь она знала все, чем жило старое палаццо до своего преображения в отель, и, вполне возможно, предложит хоть какое-то объяснение случившемуся с его братом и сестрой, да и с ним тоже. А нет – так, может, проговорится о чем-то своем, личном? И опытный драматург с ее подсказки сделает пьесу. У него была одна забота в жизни: благополучие его театра. «Может, сами „Корсиканские братья“^[37] идут мне в руки, – думал он. – Этакая новинка соберет мне десять тысяч фунтов, не меньше!»

С этими мыслями (а не будь он беззаветно предан своему делу – плохой он тогда антрепренер) Фрэнсис, не мучаясь больше сомнениями, рассказал, какие испытания выпали ему в этом окаянном отеле и что пережили его близкие. Он не упустил сказать и про темную горничную миссис Норбери с ее суеверным ужасом.

– Грустная история, если задуматься, – заметил он. – Но есть драматическое зерно в самой мысли, что призрак дает о себе знать близким родственникам, когда те по очереди оказываются в роковой комнате, и что кому-то одному выходец с того света объявится и поведает страшную тайну. Вот вам, графиня, и материал для пьесы – первоклассный материал!

Он умолк. Она не двигалась и молчала. Наклонившись, он заглянул ей в лицо.

Попытайся он специально привести ее в такое состояние, он и тогда бы настолько не преуспел. Перед ним стоял каменный истукан – как тогда, перед Агнес, давший наконец ясный ответ о Феррари. Пустой, остановившийся взгляд, помертвелое лицо. Фрэнсис взял ее за руку – холодную, как камни, на которых они стояли. Он спросил, не дурно ли ей.

Она была недвижна. С таким же успехом он мог толковать с мертвецом.

– Не достанет же у вас глупости, – сказал он, – принять всерьез, что я вам тут наговорил!

Тут у нее дрогнули губы. Похоже, она что-то пыталась сказать ему.

– Громче, – попросил он. – Я не слышу.

Она с трудом приходила в чувство. Чуть прояснился тусклый, стылый взгляд. Наконец он ее услышал.

– Нет, о том свете я не думала, – глухо, как во сне, выговорила она.

Мыслями она вернулась к памятному разговору с Агнес; она припомнила сорвавшееся признание, неотвратимость новой встречи. Ничего не ведавший Фрэнсис только растерянно взирал на нее. С отсутствующим видом, смутно глядя на него, она глухим, ничего не выражающим голосом перебирала свои мысли:

– Я сказала, что в следующий раз нас сведет какой-нибудь пустячный случай. Но нет, не пустячный случай сведет нас. Сказала, что могу оказаться тем человеком, кто расскажет ей, что сталось с Феррари, – если она вынудит меня к этому. А не другая ли это будет сила? Не он ли вынудит меня рассказать? И когда она увидит его, увижу ли я его тоже?

Она понурила голову; тихо сомкнулись тяжелые веки; она испустила протяжный, мучительный стон. Пытаясь ее ободрить, Фрэнсис взял ее под руку.

– Ну-ну, графиня, вы утомились и перенервничали. Мы с вами чересчур разговорились. Позвольте, я провожу вас в отель. Это далеко?

Когда он двинулся и повлек ее за собой, она вздрогнула, словно очнувшись от сна.

– Недалеко, – слабо сказала она. – Старый отель на набережной. Что-то странное творится с головой: я забыла его название.

– «Даниэли»?

– Да!

Он медленно шел с нею. Она молчала всю дорогу до Пьяцетты. Когда перед ними открылась залитая лунным светом лагуна и он свернул в сторону Рива дели Скиавони, она задержала его.

– Мне надо сказать еще кое-что. Я подумаю и вспомню.

Ускользнувшая мысль вернулась не скоро.

– Вы будете сегодня ночевать в этой комнате? – спросила она.

Он объяснил, что на эту ночь комната остается еще за прежним постояльцем.

– Но завтра управляющий отдает ее мне, – добавил он, – если я пожелаю взять.

– Не надо, – сказала она, – уступите ее.

– Это кому же?

– Мне.

Он вздрогнул.

– Вы в самом деле хотите ночевать завтра в этой комнате после всего, что я вам рассказал?

– Я должна в ней переночевать.

– Вам не страшно?

– Мне смертельно страшно.

– Охотно верю, проведя с вами сегодняшний вечер. Зачем вам эта комната? Что вас вынуждает?

– Меня ничто не вынуждало ехать в Венецию, когда я распрощалась с Америкой, – ответила она. – Тем не менее я приехала сюда. Я должна снять эту комнату и оставаться в ней, пока… – Она оборвала себя. – Впрочем, неважно, – сказала она. – Вам это неинтересно.

Спорить с ней было бесполезно. Фрэнсис переменил разговор.

– Сегодня мы уже ничего не решим, – сказал он. – Я зайду к вам завтра утром и спрошу, что вы надумали.

Они снова направились к отелю. У подъезда Фрэнсис спросил, под своим ли имеем проживает она сейчас в Венеции.

Она покачала головой.

– Здесь помнят вдову вашего брата. Здесь помнят графиню Нарону. А я хочу, чтобы незнакомые люди ничего не слышали обо мне, и поэтому называюсь простой английской фамилией. – Она запнулась и замерла. – Что же со мною происходит? – пробормотала она. – Что-то я помню, что-то забываю. Забыла «Даниэли», а теперь еще и свое имя.

Она спешно потянула его за собой в вестибюль, где на стене висел список постояльцев. Медленно спускаясь по столбцу, ее палец уткнулся в английскую фамилию: «Миссис Джеймс».

– Не забудьте, когда придете завтра утром, – сказала она. – Какая у меня тяжелая голова. Спокойной ночи.

Фрэнсис вернулся к себе в отель, гадая, что принесет завтрашний день. В его отсутствие дела приняли неожиданный оборот. В вестибюле служащий попросил его зайти в личный кабинет управляющего. Тот ждал его с озабоченным видом, словно готовясь сообщить нечто серьезное. Он выразил сожаление, что мистер Фрэнсис Уэствик, подобно другим членам своей семьи, столкнулся с серьезными неудобствами в новом отеле. Под строгим секретом ему сообщили, что мистера Уэствика никоим образом не устраивает воздух в верхней комнате. Не осмеливаясь входить в обсуждение этого предмета, он просит, ввиду случившегося, не считать комнату оставленной за мистером Уэствиком.

Отчасти раздраженный тоном, каким говорил управляющий, Фрэнсис сорвался.

– Весьма и весьма возможно, что я отказался бы ночевать в этой комнате, если бы она была за мной оставлена, – сказал он. – Прикажете убираться из отеля?

Управляющий увидел свой промах и поспешил его исправить:

– Что вы, сэр! Мы не пожалеем усилий, чтобы вы чувствовали себя удобно у нас. Простите, если я чем-нибудь вас обидел. Репутация такого заведения – вещь чрезвычайно серьезная. Смею ли я надеяться, что вы окажете нам громадную услугу, промолчав о случившемся? Оба французских джентльмена любезно обещали сохранить это в тайне.

Приняв извинения, Фрэнсис, как вежливый человек, согласился и на просьбу управляющего. «Вот и рухнул безумный план графини, – думал он, отправляясь спать. – Тем лучше для графини!»

Наутро он встал поздно. На вопрос о его французских друзьях ему ответили, что оба джентльмена уехали в Милан. Проходя вестибюлем в ресторан, он обратил внимание на то, как главный швейцар метит цифрами прибывшую кладь, прежде чем ту разнесут по номерам. Его особенно заинтересовал один сундук, весь обклеенный дорожными бирками. Швейцар как раз писал на нем мелом: «13А». Фрэнсис посмотрел карточку на крышке. Там значилась обычная фамилия: «Миссис Джеймс». Он тотчас навел справки о владелице багажа. Дама приехала рано утром и сейчас находится в читальной комнате. Заглянув туда, он нашел ее в одиночестве. Он прошел в комнату и стал перед графиней.

Опустив голову и сложив на груди руки, та сидела в темном углу.

– Да, – досадливым голосом предупредила она его вопрос, – я решила, что будет лучше не ждать вас, а поспешить сюда, пока номер никому не сдали.

– Вы надолго его сняли? – спросил Фрэнсис.

– Вы сказали, что мисс Локвуд будет здесь через неделю. На неделю и сняла.

– При чем тут мисс Локвуд?

– При том, что она должна переночевать в этой комнате. Я уступлю ей комнату, когда она приедет.

Фрэнсис начал уяснять себе суеверную подоплеку ее намерений.

– Неужто вы, образованная женщина, думаете заодно с горничной моей сестры! – вскричал он. – Да и будь оно серьезно, ваше нелепое суеверие, вы неправильно беретесь доказать его истинность. Уж если ничего не видели ни я, ни мой брат и сестра, то почему вместо нас что-то обнаружит Агнес Локвуд? Она дальняя родственница нам, Монтбарри. Всего-навсего кузина.

– Она была ближе вас всех сердцу ушедшего Монтбарри, – твердо сказала графиня. – До своего последнего часа мой жалкий супруг раскаивался, что оставил ее. Она, конечно, увидит то, что вам не дано было видеть, и посему этой комнаты ей не миновать.

Фрэнсис терялся в догадках, какие причины движут ею.

– Не понимаю, вам-то какой интерес ставить этот небывалый опыт?

– По мне лучше бы его не ставить. По мне лучше бежать из Венеции и больше никогда не видеть ни Агнес Локвуд, ни кого-либо из вашего семейства.

– Что же вам мешает это сделать?

Она взвилась с кресла и дико глянула на него.

– А вот это я знаю не лучше вас, – выдохнула она. – Какой-то силой, превозмогающей мою волю, я увлекаюсь к гибели. – Она упала в кресло и движением руки велела ему уйти. – Оставьте меня с моими мыслями.

Фрэнсис оставил ее, теперь уже окончательно убежденный в том, что она не в своем уме. Днем он ее больше не видел. Ночь, насколько он мог знать, прошла спокойно. На завтрак он пошел рано, решив подождать в ресторане, когда появится графиня. Как и накануне, хмурая, вялая и замкнутая, она вошла и чуть слышным голосом заказала себе завтрак. Он поспешил к ее столику и спросил, как прошла ночь.

– Никак, – ответила она.

– Вы спали, как обычно?

– Совершенно верно. Вы не получали сегодня писем? Не узнали, когда она приезжает?

– Не получал. Вы в самом деле хотите остаться здесь? Сегодняшняя ночь не переубедила вас в том, что вы вчера говорили мне?

– Ни в малейшей степени.

Когда она спрашивала об Агнес, ее лицо оживилось каким-то лучиком, сразу погасшим, когда он ответил. В том, как она глядела на него, говорила, ела, выражалось безучастное смирение женщины, утратившей надежды, интересы – все утратившей! – и способной лишь передвигаться и удовлетворять естественные потребности.

Как это вменено в обязанность всем приезжающим, Фрэнсис отправился посетить гробницы Тициана и Тинторетто. За эти несколько часов в отель пришло письмо на его имя. Писал брат Генри, настоятельно советуя немедля возвращаться в Милан. Только что вернувшийся из Венеции владелец парижского театра пытался более высоким жалованьем переманить уже нанятую Фрэнсисом известную танцовщицу.

Выложив эту поразительную новость. Генри сообщил далее, что лорд и леди Монтбарри с Агнес и детьми приезжают в Венецию через три дня. «Они ничего не знают о наших злоключениях в отеле, – писал Генри, – и телеграфировали управляющему, какие им нужны условия. Будет глупостью и суеверием, если мы их предупредим и отпугнем дам и девочек от лучшего отеля в Венеции. Нас много на этот раз – что нам призраки! Я, разумеется, их встречу и еще раз попытаю удачу в этом, как ты его называешь, „отеле с привидениями“. Артур Барвилл с женой тоже скоро приедут. Они сейчас в Тренто; обе родственницы нашей новобрачной согласились ехать с ними дальше, до Венеции».

Возмущенный поведением парижского коллеги, Фрэнсис собрался в тот же день ехать в Милан.

Уходя из отеля, он спросил управляющего, пришла ли телеграмма от брата. Оказалось, пришла, и, к изумлению Фрэнсиса, даже номера были оставлены.

– Я полагал, что никого из нашей семьи вы уже не пустите на порог, – ядовито сказал он.

В том же тоне (но и в меру уважительно) управляющий ответил:

– Номеру «тринадцать-а» ничто не угрожает, сэр: его занимает постороннее лицо. Я служащий компании и не намерен лишать отель дохода.

После таких слов Фрэнсису оставалось только попрощаться. Хоть и стыдно было в этом признаться, но ему до смерти хотелось узнать, что тут будет, когда приедет Агнес. К тому же «миссис Джеймс» доверилась ему, и он ценил это доверие. С этим чувством он сел в гондолу.

На третий день к вечеру, как и было договорено, прибыл лорд Монтбарри со всей своей компанией.

Из окна своей комнаты их приезд видела «миссис Джеймс». Первым из гондолы вышел милорд. Он подал руку жене, потом вывел на ступеньки всех троих детей. Последней в дверном проеме кабины появилась Агнес и, тоже дав руку лорду Монтбарри, ступила на набережную. Она была в шляпе без вуали. Глядевшая в театральный бинокль графиня отметила, что на ступенях перед дверью она остановилась и окинула взглядом палаццо и что лицо у нее было очень бледное.

Глава 6

Лорда и леди Монтбарри принял эконом: управляющий еще день-два будет отсутствовать по делам отеля.

На первом этаже путешественникам были оставлены три комнаты, все смежные: две спальни и гостиная. В этой части заявленные условия были соблюдены, но с третьей спальней, для Агнес и старшей дочери лорда Монтбарри, в дороге спавшей у нее, повезло меньше. Спальня, примыкавшая к гостиной справа, уже была занята вдовой англичанкой; не оказалось свободных спален и в другом конце коридора. Агнес могли предоставить только подходящую комнату на втором этаже. Тщетно роптала леди Монтбарри на то, что их спутницу отселили от них. Эконом вежливо намекнул, что не представляется возможным просить других постояльцев уступить свою комнату. Оставалось только, посокрушавшись, утешить Агнес тем, что ее спальня на втором этаже занимает одно из лучших помещений в той части дома.

Когда эконом удалился, леди. Монтбарри заметила, что сама Агнес отсиживается в стороне и к вопросу о спальне не проявляет ни малейшего интереса. Ей нездоровится? Нет, просто притомилась в поезде. Слышавший это лорд Монтбарри предложил ей с полчаса прогуляться с ним и подышать вечерней прохладой. Агнес с радостью согласилась. Они направились в сторону площади Святого Марка, где продувает ветерок с лагуны. Агнес впервые была в Венеции. На ее впечатлительную душу дивный город на воде излил все свое очарование. Предполагаемые полчаса растянулись на час, когда лорд Монтбарри наконец убедил свою спутницу вспомнить о заждавшемся их обеде. Проходя колоннадой, они даже не обратили внимания на некую даму в глубоком трауре, бесцельно слонявшуюся по площади. А та вздрогнула, узнав Агнес рядом с новым лордом Монтбарри, помешкала минуту и пошла за ними к отелю, держась на безопасном расстоянии.

Радостная леди Монтбарри встретила Агнес новостью.

Не прошло и десяти минут, как они ушли на прогулку, когда эконом принес леди Монтбарри набросанную карандашом записку. Писавшая оказалась не кем иным, как вдовой, занимавшей соседнюю с гостиной комнату, что так тщетно пыталась добиться для Агнес ее светлость. Назвавшись мисс Джеймс, любезная вдова писала, что слышала от эконома о неприятностях леди Монтбарри в связи с комнатами. Миссис Джеймс совсем одна, и, будь у нее просторная и удобная комната, ей безразлично, на каком этаже спать. Поэтому она от души предлагает обменяться комнатами с мисс Локвуд. Ее вещи уже вынесли, и мисс Локвуд может размещаться в номере 13А, он в ее полном распоряжении.

– Я немедленно пожелала видеть миссис Джеймс, – продолжала леди Монтбарри, – и лично поблагодарить ее за необычайную доброту. Но мне передали, что она ушла и не сказала, когда вернется. Я написала ей благодарственную записочку и высказала надежду, что завтра же будем иметь удовольствие выразить миссис Джеймс свою признательность. Пока же, Агнес, я распорядилась перенести вниз твои вещи. Иди и убедись, дорогая, что эта славная дама уступила тебе самую прелестную комнату в доме.

Засим она оставила Агнес, дабы та не запоздала с обеденным туалетом.

Новая комната сразу же приглянулась Агнес. Через высокую стеклянную дверь, выходившую на балкон, открывался великолепный вид на канал. Росписи на стенах и потолке были искусной копией рафаэлевских композиций в Ватикане. В огромном гардеробе с необычной величины отделениями можно было развесить вдвое больше платьев, чем их водилось у Агнес. В углу комнаты, у изголовья постели, имелась ниша, превращенная в раздевалку и через дверь выходившая на черную лестницу, которой пользовались слуги. Удовлетворившись беглым осмотром, Агнес быстро переоделась к обеду. Когда она возвращалась в гостиную, встретившаяся в коридоре горничная попросила у нее ключ.

– Я приберу в комнате и приготовлю постель, мисс, – сказала женщина, – а ключ принесу вам в гостиную.

Пока горничная занималась своим делом, из-за балюстрады второго этажа ее высматривала одинокая дама. Выйдя из комнаты через раздевалку и черную лестницу, горничная появилась с ведром в руках. Когда она скрылась из виду, дама со второго этажа (надо ли говорить, что это была сама графиня) сбежала по лестнице, вошла в спальню из коридора и спряталась в пустом отделении гардероба. Вернувшись, горничная закончила уборку, закрыла изнутри дверь раздевалки, снаружи заперла входную дверь и отнесла ключ Агнес – в гостиную.

Путешественники уже садились за свой запоздалый обед, когда кто-то из детей заметил, что при Агнес нет ее часов. Может, забыла в спальне, когда в спешке одевалась? Она отправилась искать часы, а леди Монтбарри вдогонку посоветовала еще проверить запоры: вдруг в доме поворовывают? Как она и ожидала, часы она забыла на туалетном столике. Памятуя совет леди Монтбарри, она повертела ключом в двери раздевалки. Замок был надежный. Она вышла из спальни и заперла за собой входную дверь.

Сразу после ее ухода графиня, страдая без воздуха в гардеробе, рискнула покинуть свой тайник.

Войдя в раздевальню, она послушала у двери, когда стихнет в коридоре. Потом она отперла дверь, вышла и мягко замкнула ее за собой; если посмотреть теперь изнутри, ручка стояла так же, как ее оставила, заперев дверь, Агнес.