Текст книги "Том 1. Очерки Боза. Мадфогские записки"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 46 страниц)

Едва ли нужно говорить, что эта непредвиденная катастрофа повергла нас, среди общего веселья, в уныние и скорбь; это было бы естественно в любом случае, в данном же случае особенно понятно ввиду симпатичных свойств усопшего животного, которое, по-видимому, пользовалось большим и заслуженным уважением у всех, кто знал его лично.

Полночь

Прежде чем напечатать этот пакет, пользуюсь случаем сообщить вам, что мальчик, выпавший давеча из окна кондитерской, не скончался, как все полагали, но жив и здоров, а поводом к возникновению этого слуха послужило, видимо, его таинственное исчезновение. Полчаса тому назад он был обнаружен в лавке другого кондитера, где была объявлена лотерея: разыгрывались подержанная меховая шапка и тамбурин; так как не сразу набралось достаточное число участников, мальчик терпеливо ждал, пока список будет заполнен. Это счастливое открытие возвратило нам, в известной мере, прежнее веселое и праздничное расположение духа. Принято решение незамедлительно собрать для мальчика некоторую сумму по подписке.

Все мы с нетерпением ожидаем – что принесет завтрашний день? Я дал строгие указания тотчас разбудить меня, если кто-нибудь приедет в течение ночи. Мне бы, конечно, и вовсе не следовало ложиться, но волнующие события этого дня исчерпали мои силы.

Все еще нет известий ни о профессоре Сноре, ни о Доузе, ни о Уизи. Это весьма странно.

Среда, после полудня

Теперь уже все позади; и в одном по крайней мере отношении я могу совершенно успокоить ваших читателей. Три профессора прибыли в десять минут третьего и вместо того, чтобы занять комнаты в «Настоящем Поросенке», как, по общему мнению, они непременно должны были поступить, проехали прямо к «Поросенку и Огниву», где окончательно сбросили маски, открыто объявив, что здесь они и намерены остаться. Профессор Уизи, возможно, сумеет как-нибудь примирить столь необычайное поведение со своими представлениями о честности и справедливости, но я бы посоветовал профессору Уизи не слишком все же полагаться на свою репутацию, впрочем вполне заслуженную. Вы, естественно, спросите, как мог такой человек, как профессор Снор, или, что еще более невероятно, такая личность, как профессор Доуз, дать запутать себя в подобные дела. На этот счет ничего не слышно; у меня есть кой-какие собственные соображения, но до поры до времени я воздержусь от того, чтобы их высказывать.

Четыре часа

Город быстро наполняется; кто-то уже предлагал восемнадцать пенсов за ночлег и получил отказ. Несколько джентльменов вынуждены были провести ночь на пустырях и в подъездах домов, за что и предстали сегодня утром в полном составе перед мировым судьей и были приговорены к тюремному заключению на разные сроки за бродяжничество. Один из них, по моим данным,– высокоуважаемый медник, большой мастер-практик, который представил председателю Секции Д.– Механика – проект изготовления глиняных горшков с медными доньями и предохранительными клапанами, чрезвычайно, как говорят, интересный. Заключение этого джентльмена в тюрьму в высшей степени прискорбно, поскольку его отсутствие сделает невозможным какое-либо обсуждение Этого проекта.

Объявления повсюду сняты, и для того чтобы получить ночлег, люди идут почти на любые условия. Я слышал уже о пятнадцати шиллингах в неделю за две комнаты, без угля и услуг, но мне трудно в это поверить. Возбуждение в городе растет. Сегодня утром мне сообщили, что гражданские власти, опасаясь каких-нибудь проявлений общественного недовольства, приказали одному сержанту-вербовщику и двум капралам быть под ружьем; а чтобы не раздражать попусту народ своим присутствием, они получили указание занять до рассвета позиции у заставы, приблизительно за четверть мили от города. Невозможно переоценить твердость и своевременность этих мероприятий.

Мне только что донесли, что некая пожилая женщина, в нетрезвом состоянии, открыто объявила на улице о своем намерении «разделаться» с м-ром Слэгом. Причиной столь .враждебного отношения к нему этой презренной особы явились, как полагают, некоторые статистические сводки, составленные этим джентльменом, относительно потребления неочищенных спиртных напитков в Мадфоге. Добавляют также, что ее заявление вызвало бурное одобрение целой, толпы разных личностей, собравшихся на месте происшествия, и что один человек посмел вслух применить к м-ру Слэгу оскорбительное слово «Дубина»! Мы все серьезно надеемся, что теперь, когда вмешательство властей стало уже необходимым, они не уклонятся от использования тех полномочий, которые дает им конституция нашей общей родины.

Половина одиннадцатого

Счастлив сообщить, что беспорядки полностью подавлены, а зачинщица взята под стражу. Прежде чем отправить ее в заключение, на нее вылили ведро холодной воды, и она выражает теперь глубокое раскаяние и беспокойство. Мы с лихорадочным нетерпением ждем завтрашнего дня; но сейчас, когда остается всего несколько часов до открытия съезда Ассоциации и когда мы, наконец, можем с гордостью сознавать, что среди нас уже присутствуют ее самые прославленные члены, я верю и надеюсь, что все пройдет благополучно. Подробный отчет о завтрашних заседаниях Ассоциации я пошлю вам с ночным дилижансом.

Одиннадцать часов

Распечатываю письмо, чтобы сообщить, что с тех пор, как я его запечатал, ничего решительно не случилось.

Четверг

Сегодня утром солнце взошло в обычное время. Я не Заметил ничего особенного во внешнем облике этой славной планеты, кроме того, что, как мне казалось (это могло быть и обманчивой игрой моей разыгравшейся фантазии), она излучала более, чем когда-либо, ослепительный свет и озаряла город с такой силой, как еще ни разу на моей памяти. Это было тем более поразительно, что на небе не было ни тучки, а воздух был как-то особенно прозрачен. В половине десятого собрался Генеральный комитет под председательством прошлогоднего председателя. Был оглашен отчет Совета; одно место отчета, в котором говорилось, что Совет вел переписку с тремя тысячами пятьюстами семьюдесятью одним человеком (из коих каждый сам оплатил почтовые расходы) по семи тысячам двести сорока трем вопросам, было встречено взрывом восторга, который долго не удавалось заглушить. После того как были образованы различные комитеты и секции и было покончено со всеми другими формальностями, точно в одиннадцать съезд начал свою великую работу. Я имел счастье занимать в это время весьма удобное место в

СЕКЦИИ А. – ЗООЛОГИЯ И БОТАНИКА.

«Поросенок и Огниво». Большая зала.

Председатель – профессор Снор. Вице-председатели – профессора Доуз и Уизи.

Общий вид собрания в этот момент производил особенно сильное впечатление. Солнце хлынуло через окна и озарило комнату яркими лучами, так что стали явственно видны благородные лица профессоров и ученых мужей, которые, кто с лысой, кто с рыжей, кто с каштановой, кто с седой, кто с черной, кто с пустой головой представляли собою coup d'oeil[98]98
  Зрелище (франц.).


[Закрыть], коего никто из видевших его своими глазами не забудет. Перед каждым из джентльменов – бумага и чернильница; а вокруг всей залы, на скамьях, уходящих уступами вверх так далеко, как позволяют размеры помещения,– блестящее собрание тех милых и изящных женщин, которые и создали Мадфогу, по справедливости, его славу, непревзойденную ни одним городом в мире. Контраст между этими очаровательными лицами и темными сюртуками и панталонами ученых джентльменов таил в себе нечто такое, что я не перестану об этом вспоминать, пока вообще не потеряю память.

Как только улеглось небольшое замешательство, вызванное крушением помоста в большей его части, председатель предложил одному из секретарей прочитать сообщение, озаглавленное: «Некоторые замечания о трудолюбивых блохах, а также соображения о необходимости учреждения начальных школ в этом многочисленном классе общества; о направлении их трудолюбия на полезные и практические цели; и об использовании дополнительных средств, которые будут получены от этого, на обеспечение им безбедного и почетного существования в старости».

Автор сообщил, что, заинтересовавшись уже давно моральным и социальным статусом этих любопытных животных, он почувствовал необходимость посетить выставку на Риджент-стрит, в Лондоне, именуемую в просторечии «Трудолюбивые блохи». Он увидел там много блох, занятых, правда, самыми различными делами, но занятых, как он обязан добавить, таким образом, что ни один здравомыслящий человек не может не взирать на это с горечью и душевным сокрушением. Одна блоха, низведенная до положения рабочей скотины, возила миниатюрный кабриолетик, в котором находилось совсем уже крохотное изображение его светлости, герцога Веллингтона; тогда как другая сгибалась под бременем золотой статуэтки, изображавшей его великого противника, Наполеона Бонапарта. Некоторые, прошедшие специальную подготовку в качестве клоунов и балетных танцовщиков, исполняли фигуры какого-то танца (он должен, к сожалению, отметить, что среди них было несколько особ женского пола); другие, в маленькой картонной коробке, тренировались в качестве пешеходов – это был уже спорт в чистом виде,– а две блохи – подумать только! – хладнокровно предавались варварской забаве, которая называется дуэлью и от которой человечество уже отшатнулось с ужасом и омерзением. Он предложил поэтому принять незамедлительно меры к тому, чтобы труд этих блох стал составной частью производительных сил нашей страны, что может быть легко достигнуто путем учреждения для блох начальных школ и мастерских, в которых должна проводиться система воспитания, основанная на здоровых принципах благонравия и добродетели, и внедряться правила высокой нравственности. Он пред дожил, чтобы каждая блоха, которая вздумает, ради денег, выступать на поприще музыки, или танцев, или еще каких-нибудь других театральных развлечений любого рода, без надлежащего разрешения, рассматривалась как бродяга и чтобы с ней поступали соответственно; в этом отношении он только приравнивает блох ко всему остальному человечеству. Он предлагал далее, чтобы труд блох был поставлен под надзор и управление государства, которое должно выделить из своих доходов особый фонд для обеспечения престарелых и неработоспособных блох, их вдов и сирот. В этих целях он рекомендовал учредить щедрые премии за три лучших проекта богадельни; из этого – поскольку архитектура у насекомых, как известно, достигла весьма высокого уровня развития – и мы сможем, вероятно, извлечь ценные уроки для усовершенствования наших столичных университетов, национальных картинных галерей и других общественных зданий.

Председатель пожелал узнать, как остроумный джентльмен предполагает установить связь с блохами, хотя бы на первом этапе, чтобы они могли полностью осознать те преимущества, которые они неизбежно извлекут от перемены образа жизни и перехода к честному труду. Он видит в этом единственное затруднение.

Автор отметил, что это затруднение легко преодолевается, а вернее, здесь и вообще нет никакого затруднения. Совершенно очевидно, каким путем надо будет следовать, если удастся убедить правительство ее величества принять этот план: надо будет привлечь к работе, на основе хорошего жалования, того джентльмена, о котором он уже упоминал как о руководителе выставки на Рид-я^ент-стрит в пору его посещения этой выставки. Этот джентльмен сможет сразу же установить связь с широкими массами блох и руководить ими при осуществлении того или иного плана всеобщего перевоспитания (который будет должным образом санкционирован парламентом), вплоть до того времени, когда наиболее способные из блох продвинутся настолько в своем развитии, что смогут стать наставниками для всех остальных.

Председатель и несколько членов секции высоко оценили только что прочитанный доклад и поздравили автора с весьма остроумным и полезным научным трудом. Было постановлено рекомендовать Совету немедленно рассмотреть этот проект.

М-р Уигсби представил собранию кочан цветной капусты, несколько больший по размерам, чем зонт коляски, который был выведен им не каким-нибудь особым искусственным способом, а только путем применения в качестве удобрения сильно карбонированной содовой воды. Он объяснил, что если выскрести из него сердцевину, которая сама по себе составила бы новый и прекрасный питательный продукт для бедняков,– мы получим парашют, в принципе сходный с парашютом конструкции м-ра Гарнерина; держать его надо будет, конечно, кочерыжкой вниз. Он добавил, что охотно совершит спуск на этом парашюте с высоты не менее трех миль с четвертью; и более того, уже сделал такое предложение владельцам Вокс-холла, которые любезнейшим образом пошли навстречу его желаниям и назначили для этого опыта день в самом начале будущего лета; они, однако, поставили условием, чтобы края кочана были предварительно надломлены в трех или четырех местах, дабы обеспечить таким образом безопасность спуска.

Председатель поздравил публику с grand gala[99]99
  Праздничное зрелище (франц.).


[Закрыть], которое ей предстоит увидеть, и горячо похвалил владельцев упомянутого заведения за их любовь к науке и заботу о безопасности человеческой жизни, заметив, что и то и другое несомненно делает им честь.

Один из членов секции пожелал узнать, сколько тысяч фонарей усилят иллюминацию королевского парка Воксхолл вечером после спуска на парашюте.

М-р Уигсби ответил, что этот вопрос еще не решен окончательно; но, по его сведениям, предполагается сверх обычной иллюминации зажечь еще восемь с половиной миллионов дополнительных ламп, фонарей и плошек.

Член секции, задавший последний вопрос, заявил, что он вполне удовлетворен этим сообщением.

М-р Блэндерэм привел всю секцию в восхищение весьма интересным и ценным докладом «О последних минутах ученой свиньи», который произвел особенно сильное впечатление потому, что был основан на личных воспоминаниях самого любимого из состоявших при ней служителей. В своем докладе автор недвусмысленно утверждал, что имя этого животного было никак не Тоби, а Соломон, и убедительно доказывал, что оно не могло иметь родственников среди других свиней той же ученой профессии, как заведомо лживо утверждали некоторые Злонамеренные люди,– поскольку его отец, мать, братья и сестры в разные сроки пали жертвой мясника. Правда, одного из его дядей удалось, ценой больших усилий, проследить до хлева в Сомерс-Тауне; но так как он в то время тяжело болел корью, а вскоре после этого совсем исчез, есть все основания предполагать, что он был превращен в колбасу. Недуг ученой свиньи начался жестокой простудой, которая обострилась ввиду невоздержности в питании из корыта, а затем перебросилась на легкие и привела в конечном счете к полному разрушению всего организма. Докладчик привел также грустный рассказ, из которого следовало, что животное предчувствовало приближение конца. После того как оно своими номерами, которые никак не свидетельствовали об упадке сил и таланта, доставило живую радость многочисленному и фешенебельному обществу, оно устремило взгляд на нынешнего его биографа; повернувшись затем к часам, которые лежали на полу и по которым оно столько раз безошибочно сообщало публике верное время, оно на этот раз дважды спокойно обвело рылом циферблат. И ровно через двадцать четыре часа оно перестало существовать!

Профессор Уизи спросил, не выражало ли оно перед смертью звуками или как-нибудь иначе своей последней воли в отношении своего маленького личного имущества.

М-р Блэпдерэм ответил, что, когда служитель, после представления, взял в руки колоду карт, оно многозначительно прохрюкало несколько раз и затем покивало головой, как делало всякий раз, когда выражало удовлетворение. По этим жестам он заключил, что оно предлагает ему оставить эти карты себе, и он так и поступил. Но в отношении часов оно не выразило никаких пожеланий, и поэтому тот же служитель заложил их у ростовщика.

Председатель пожелал узнать, встречался ли и беседовал ли кто-либо из членов секции с некоей свинолицей дамой, которая, как сообщают, носила черную бархатную маску и принимала пищу из золотого корыта.

После некоторых колебаний один из членов ответил, что свинолицая дама – его теща и что председатель, как он надеется, не позволит себе нарушить священную неприкосновенность тайн личной жизни.

Председатель попросил извинения. Он полагал, что свинолицая дама есть не частное, а общественное лицо. Не согласится ли, все же, досточтимый член секции, имея в виду общие интересы развития науки, сообщить, имеет ли эта особа какое-либо отношение к ученой свинье?

Досточтимый член секции сказал все так же тихо, что, поскольку в этом вопросе содержится намек, что ученая свинья могла быть его сводной сестрой, он вынужден уклониться от ответа.

СЕКЦИЯ Б. – АНАТОМИЯ И МЕДИЦИНА.

«Поросенок и Огниво». Каретник.

Председатель – д-р Турелл. Вице-председатели – профессора Мэфф и Ного.

Д-р Кутанкумаген (из Москвы) представил секции доклад о случае из его собственной практики, который ярко иллюстрирует могущество медицины на примере проведенного им успешного лечения одной смертельной болезни. Он был приглашен к данному пациенту 1 апреля 1837 года. Болезнь протекала при симптомах, которые должны были вызвать особую тревогу у каждого медика. Больной был человек сложения плотного и крепкого, походку имел твердую и упругую, щеки – пухлые и румяные, голос – громкий, аппетит – превосходный, пульс – хорошего наполнения и четкий. Он имел обыкновение принимать пищу трижды per diem[100]100
  В день (лат.).


[Закрыть], а выпивать за сутки не менее одной бутылки вина и одного стакана спиртного, разбавленного водой. Он часто смеялся, и так заливчато, что страшно было слушать. В результате сильно действующих лекарств, строгой диеты и кровопускания эти симптомы уже через три дня заметно ослабли. Строгое соблюдение того же курса лечения в течение одной только недели, при малых дозах кашки на воде, жидком бульоне и ячменном отваре, привело, наконец, к полному их исчезновению. Через месяц он уже поправился настолько, что его можно было, при помощи двух сиделок, выносить на улицу, и он мог дышать свежим воздухом в закрытой карете, обложенный мягкими подушками. В настоящее время он окреп настолько, что способен уже ходить при некоторой поддержке костылей и мальчика поводыря. Секция, вероятно, рада будет узнать, что он теперь мало ест, мало пьет, мало спит и уже никогда не смеется по какому бы то ни было поводу.

Д-р У. Р. Фи, поздравив досточтимого члена секции с таким блестящим завершением лечебного процесса, пожелал узнать, продолжается ли еще у больного кровотечение.

Д-р Кутанкумаген ответил утвердительно.

Д-р У. Р. Фи. Было ли, по вашим наблюдениям, кровотечение обильным в течение всей болезни?

Д-р Кутанкумаген. О боже, конечно; очень обильным.

Д-р Нишоутс высказал предположение, что, если бы больной не был подвергнут кровопусканию сразу же и с такой твердостью, столь блестящего излечения не удалось бы добиться.

Д-р Кутанкумаген согласился, что, конечно, не удалось бы.

М-р Найт Белл (Королевское Хирургическое общество) продемонстрировал восковую модель внутренностей джентльмена, который в раннем возрасте по рассеянности проглотил дверной ключ. Любопытно, что один из медиков, которые присутствовали на вскрытии, человек, известный своей распущенностью, нашел возможность исчезнуть незамеченным из комнаты с той частью желудочной оболочки, на которой остался отчетливый отпечаток формы ключа, с каковым отпечатком он и поспешил к слесарю, человеку тоже сомнительного поведения, и этот последний изготовил ключ по предъявленному ему образцу. При помощи этого ключа медик проник в дом покойного джентльмена и совершил там крупную кражу со взломом, за что и был впоследствии судим и казнен.

Председатель пожелал узнать, что сталось за столько лет с настоящий ключом. М-р Найт Белл ответил, что тот джентльмен был всегда очень привержен к пуншу, и кислота, как полагают, постепенно растворила ключ.

Д-р Нишоутс и некоторые другие члены секции высказали мнение, что ключ должен был сильно холодить и отяжелять желудок покойного джентльмена.

Д-р Найт Белл сказал, что так оно, вероятно, и было вначале. Стоит, пожалуй, отметить, продолжал он, что в течение нескольких лет джентльмена мучили кошмары, под воздействием которых он всегда воображал себя дверью винного погреба.

Профессор Мэфф привел весьма необычное и убедительное доказательство поразительной эффективности системы бесконечно малых доз. Эта система, как должно быть хорошо известно членам секции, основана на теории, согласно которой самое ничтожное количество любого лекарства, введенное должным образом в человеческий организм, дает в точности такой же результат, как и самая большая доза, введенная обычным способом. Так, одна сороковая грана каломеля равноценна, как полагают, пятиграновой пилюле каломеля, и то же, в соответствующей пропорции, относится ко всем другим лекарствам. Он проверил это, поставив весьма оригинальный опыт на трактирщике, которого привезли в больницу с разбитой головой и который был излечен на основе системы бесконечно малых доз в невероятно короткий – трехмесячный – срок. Этот человек был горький пьяница. Он (профессор Мэфф) развел три капли рома в ведре воды и велел больному выпить все без остатка. Каков же был результат? Прежде чем он выпил одну кварту, он был уже мертвецки пьян; а при помощи того, что оставалось после этого в ведре, еще пять человек были приведены в состояние полного опьянения.

Председатель пожелал узнать, не могла ли излечить Этого человека бесконечно малая доза содовой воды? Профессор Мэфф ответил, что двадцать пятая часть чайной ложки, введенная должным образом в каждого из пациентов, протрезвила бы такового немедленно. Председатель отметил, что это весьма важное открытие, и выразил надежду, что лорд-мэр и совет олдерменов немедленно выскажутся в пользу его применения.

Один из членов секции просил сообщить, нельзя ли вводить, скажем, двадцатую часть грана хлеба и сыра во взрослых бедняков и сороковую часть в их детей, с тем же удовлетворительным результатом, какой дают отпускаемые им ныне порции.

Профессор Мэфф ручался своей репутацией ученого, что такого количества пищи вполне достаточно для поддержания жизни в человеке – в работных домах; при добавлении же одной пятнадцатой грана пудинга дважды в неделю это было бы уже усиленное питание.

Профессор Ного предложил вниманию секции весьма необычный случай животного магнетизма. Некий сторож, на которого экспериментатор только посмотрел с противоположной стороны широкой улицы, сейчас же впал в состояние сонливости и оцепенения. Когда за ним последовали в его будку и слегка потерли ему ладони, он погрузился в здоровый сон, в котором пребывал без перерыва десять часов.

СЕКЦИЯ В. – СТАТИСТИКА.

«Настоящий Поросенок». Сеновал.

Председатель – м-р Вуденсконс. Вице-председатели – м-р Ледбрэйн и м-р Тимберед.

М-р Слэг доложил секции результаты некоторых своих сложных и трудных вычислений относительно состояния детского образования среди торгового и служилого населения Лондона. Он установил, что в радиусе трех миль от «Слона и Замка» наиболее распространены среди детей следующие книги (с указанием количества экземпляров):

Джек – победитель великанов –7 943

то же и Бобовый стебель –8 621

то же и Одиннадцать братьев –2 845

то же и Джилл –1 998

Всего –21 407

Он установил, что соотношение Робинзонов Крузо к Филиппам Кворлзам равно четырем с половиной к одному; преобладание Валентинов и Орсонов над Бабушками-два-башмачка выражается в пропорции три с восьмой для первых к половине для вторых; Семь поборников и Саймоны-простаки дают такое же соотношение. Всюду царит удручающее невежество. Один ребенок, когда его спросили, предпочитает ли он быть Святым Георгием Победоносцем Английским или почтенным торговцем сальными свечами, сейчас же ответил: «Бедоносцем английским». Другой, восьмилетний мальчик, как оказалось, глубоко верил в существование драконов и прямо заявил, что он намерен, когда вырастет, броситься с мечом в руках на освобождение плененных принцесс и сокрушение всех великанов до последнего. Ни один ребенок из опрошенных никогда не слышал о Мунго Парке[101]101
  Мунга Парк (1771—1806) – известный шотландский путешественник, проникший в Центральную Африку, первый из европейцев, достигший берегов Нигера; описание своих путешествий он издал в 1799 году, оно имело большой успех. В 1805 году он отправился во второе путешествие в глубь Африки, из которого не возвратился.


[Закрыть],– некоторые спрашивали, не родственник ли он черному человеку, метельщику улиц; а другие – не имеет ли он отношения к Риджент-парку. У них не было ни малейшего представления об элементарнейших основах математики, и они считали Синдбада-Морехода самым предприимчивым путешественником, какого когда-либо видел свет.

Один из членов секции, строго осудив все названные произведения, высказал мнение, что Джека и Джилл можно было бы, пожалуй, изъять из общего списка вредных книг, поскольку герой и героиня в самом начале повести изображаются поднимающимися на горку, чтобы принести воды ведерко, что есть занятие нелегкое и полезное,– если, например, предположить, что в этой семье шла в тот день стирка белья.

М-р Слэг высказал, однако, опасение, что моральный Эффект этого отрывка сводится на нет другим в последующей части поэмы, там, где есть очень прозрачный намек на то, как наказала героиню ее мать

 
За то, что над Джеком смеялась...—
 

к тому же и все произведение в целом имеет тот общий порок, что оно сплошь – вымысел.

Председатель похвалил досточтимого члена секции за то превосходное разграничение понятий, которое он только что наметил. Некоторые другие члены также остановились на том, что в высшей степени важно, а теперь уже и просто необходимо питать детские умы только фактами и цифрами; ведь именно такой метод воспитания,– как эффектно отметил Председатель,– позволил им (членам секции) стать такими, как они есть.

М-р Слэг привел затем кое-какие любопытные подсчеты относительно тачек с мясом для лондонских собак. Он установил, что общее число ручных тележек и тачек, на которых развозят провизию для кошек и собак столицы, равно одной тысяче семистам сорока трем. Среднее число деревянных спиц для скрепления кусков туши, которые доставляются ежедневно вместе с мясом каждой тележкой или тачкой, составляет тридцать шесть. Помножив число пропадающих таким образом спиц на число тачек, получаем шестьдесят две тысячи семьсот сорок восемь спиц в день. Если отбросить для ровного счета из Этих шестидесяти двух тысяч семисот сорока восьми две тысячи семьсот сорок восемь и принять, что столько спиц пожираются наиболее алчными из животных вместе с мясом, все же получается, что шестьдесят тысяч спиц ежедневно, или – чудовищная цифра – двадцать один миллион девятьсот тысяч спиц ежегодно, пропадают без пользы в конурах и помойках Лондона; а если собрать и сложить их в склады, мы имели бы через десять лет такую массу дерева, которой более чем достало бы на постройку первоклассного военного корабля для флота ее величества, каковой корабль, под названием «Королевская спица», стал бы грозой для всех врагов нашего острова.

М-р К. Ледбрэйн прочитал весьма замечательное сообщение, из которого явствовало, что общее число ног, принадлежащих рабочему населению одного большого города в Йоркшире, составляет, в круглых цифрах, сорок тысяч, тогда как общее число ножек стульев и табуретов в их домах равно только тридцати тысячам, так что, если даже положить, с самой щедрой накидкой, в среднем по три ножки на каждый стул или табурет, получается всего десять тысяч сидений. Из этих вычислений,– не принимая в расчет деревянных и пробковых ног и допуская по две ноги на каждого человека,– следует, что десять тысяч человек (половина всего населения) лишены возможности вообще дать покой своим ногам или проводят весь свой досуг, сидя на ящиках.

СЕКЦИЯ Г. – МЕХАНИКА.

«Настоящий Поросенок». Каретник.

Председатель – м-р Картер. Вице-председатели – м – р Трэк и м-р Уэгхорн.

Профессор Куирспек продемонстрировал изящную модель портативной железной дороги, которая вместе с аккуратным зеленым футляром свободно умещается в жилетном кармане. Привязав этот изящный прибор к сапогам, каждый банковский или конторский служащий может перенестись от места своего жительства к месту своей работы, легко развивая скорость до шестидесяти пяти миль в час, что для джентльменов, ведущих сидячий образ жизни, представляет неисчислимые преимущества.

Председатель поделал узнать, необходимо ли, чтобы поверхность, по которой проносится данный джентльмен, была ровной.

Профессор Куирспек объяснил, что джентльмены, служащие в Сити, будут передвигаться гуськом, прикованные друг к другу, во избежание столкновений и других неприятностей. Такие «поезда» будут отправляться каждое утро, к примеру, в восемь, девять и десять часов от Кемден-Тауна, Излингтона, Кемберуэла, Хэкни и разных других мест, где большей частью проживают джентльмены Сити. Требуется ровная поверхность, но он предусмотрел Это затруднение и предлагает, чтобы наилучший в каждом случае маршрут был проложен по сточным трубам, которые пролегают под улицами столицы; будучи хорошо освещены рожками, отведенными от газовых труб, которые расположены непосредственно над сточными, они образовали бы приятный и удобный туннель, особенно в зимнюю пору, когда можно было бы покончить с ныне распространенной, но обременительной модой – носить зонтики. В ответ на другой вопрос д-р Куирспек признал, что он еще не нашел замены этим туннелям в той их функции, которую они выполняют в настоящее время, однако он надеется, что никому не будет позволено сорвать такое великое начинание при помощи тех или иных надуманных возражений.

М-р Джобба представил прибор оригинальной конструкции для быстрейшего повышения курса акций железнодорожных компаний. Прибор имеет форму изящного позолоченного барометра, прямо-таки ослепительного на вид; действует он при помощи веревочек, вроде тех, которыми орудует фокусник в пантомиме; в данном случае за эти веревочки дергают директоры той компании, которой принадлежит прибор. Ртуть помещена так остроумно, что, когда директоры держат акции в своих карманах, на стекле появляются цифры, обозначающие очень малые издержки и очень большие доходы; но как только директоры сбывают эти бумаги, сумма необходимых издержек внезапно возрастает до огромных размеров, тогда как сумма верных прибылей понижается в той же пропорции. М-р Джобба сообщил, что за последние несколько месяцев на его прибор был большой спрос, и он не знает случая, когда бы этот прибор соврал.

Один из членов секции высказал мнение, что прибор сделан в высшей степени аккуратно и красиво. Он поинтересовался, однако, не подвержен ли он тем или иным расстройствам? М-р Джобба сказал, что весь прибор в целом может, конечно, быть взорван, но больше ничего дурного про него сказать нельзя.