Текст книги "До самых кончиков"

Автор книги: Чак Паланик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Стягивая каучуковые перчатки, сказал:

– Ты мне больше не нужна.

Взял в руки блокнот.

– Непротиворечивость и достоверность твоих реакций под слишком большим вопросом.

Делая пометки, взглянул на часы.

– Свои личные вещи и гардероб найдешь на борту моего самолета. Они уже упакованы и доставлены на летное поле.

Максвелл обернулся. Оцепеневшая Пенни лежала на подушке белого атласа. Он прижал два пальца к ее шее, замеряя пульс.

– Пилот проинструктирован доставить тебя куда пожелаешь. В любую точку земного шара.

Поди тут возрази. Даже ноги сдвинуть не дали.

Он записал последний набор показаний с ее пульсом и температурой.

– В швейцарском банке на твое имя положены пятьдесят миллионов долларов. Доступ к этим средствам получишь позднее при условии, что впредь не будешь искать со мной встречи. – Максвелл взглядом подчеркнул суть своих распоряжений. – В случае разглашения деталей нашей совместной деятельности счет будет заблокирован.

Повисла вечная пауза. Несмотря на ледяной тон, Пенни чувствовала, что сердце маленького мальчика разбито.

– Тебе ясно? – спросил он наконец.

Смаргивая слезы, прижимая голые коленки к груди, Пенни отмолчалась. Ее ошеломила внезапность отставки.

– Тебе! Ясно! – рявкнул Макс.

Взбешенный тон смахнул секундное наваждение, и она дернула головой.

– Подопытная не реагирует, – буркнул Макс, принимаясь за писанину. Точно, ошибки быть не может: скорбь перехватила ему горло.

Пенни свернулась калачиком, лицом к стене. Кончилась сказка про Золушку, пора приходить в себя.

– Знай, что ты сделала существенный вклад в разработку товарной линейки «До самых кончиков», – вновь забубнил его голос. – В знак моей признательности тебя ожидает скромный подарок на борту самолета. Смею надеяться, он придется тебе по душе.

Кровать тряхнуло – Макс поднялся с постели, – по ковру зашуршали босые ступни.

– Прошу покинуть мой дом в течение часа.

Захлопнулась дверь в ванную комнату.

Минуло ровно сто тридцать шесть дней.

В салоне «Гольфстрима», на единственном свободном от чемоданов и фирменных сумок кресле, лежала перевязанная бантом коробочка. Из пентхауса Пенни выдворили в одной шубе (шиншилла в пол) и прадовских шпильках. Пристроив коробочку у себя на коленях, она застегнула ремень. Пилот объявил взлет.

Очутившись в воздухе, одинокая пассажирка развязала бант и подняла крышку. Внутри обнаружился рубин на тонкой золотой цепочке. Тот самый, который Максвелл носил на пальце; третий по величине рубин, добытый в Шри-Ланке, из перстня превратился в кулон. Соседкой рубина по коробочке оказалась ярко-розовая стрекоза. Мягкие плотные крылья украшены логотипом «До самых кончиков». Пенни внимательно оглядела усики и брюшко пластмассового насекомого.

Стрекозиный сувенир был секс-игрушкой. Массовой версией неоднократно проверенного прототипа. Пенни ни разу не наскучили трепетные крылышки. Эти испытания оставили в памяти ни с чем не сравнимые впечатления, при мысли о которых тут же зарделись щеки.

Трастовый фонд в пятьдесят миллионов долларов, нарядов на целый универмаг. Язык не повернется сказать, что с ней обошлись несправедливо. Убрав стрекозу в карман шубы, Пенни застегнула цепочку и, чувствуя теплой грудью холодную тяжесть рубина, начала планировать первый день новой жизни. В ведерке со льдом – только руку протяни – пузырилось шампанское. Стюардесса наполнила бокал и по просьбе Пенни приглушила свет в салоне.

Пригубив искристый брют, Пенни даже взгрустнула, что лишь пять с половиной месяцев назад этот напиток казался роскошью. Жизнь с Максом, составленная из многократных оргазмов, запиваемых шампанским, ее избаловала.

Избаловала, но не сломала. Будущее рисовалось яркими, бодрящими красками. Понадобится нечто большее, нежели шампанское, чтобы удалось сегодня уснуть.

Убедившись, что ее не видно, Пенни распахнула шубку и вставила стрекозу между ног ловким, подсмотренным у Макса движением. В расчете на увеличение сбыта он предусмотрел автоматический нагрев игрушки до идеальной температуры. Пенни не глядя надавила на запускающую кнопку.

Интересно, чем займется Макс после «кончиков»? Может, уже сейчас планирует новый товарный ряд? Найдет себе очередную подружку с «образцовыми» гениталиями для макетирования… Такую, которая не стесняется выражать свои восторги.

Хотя «подружка» тут вряд ли годится. Скорее, подопытная свинка.

Пронзая чернильный мрак над Атлантикой, Пенни вновь наполнила бокал и откинулась на спинку кресла, отдаваясь восхитительной щекотке между ног.

Первые недели в Нью-Йорке промелькнули как в тумане.

Средства, выделенные на ее содержание, Максвелл оформил аннуитетом. Всю сумму она снять не могла, но процентов на безбедное существование до конца жизни хватало с лихвой. Проявив предусмотрительность, вложилась в недвижимость, купив особнячок в Верхнем Ист-Сайде. Когда риелторша показала ей светлую кухню, облицованную плиткой в теплых солнечных тонах, да предложила обратить особое внимание на кованую решетку лифта и камины из резного мрамора, Пенни выписала чек, не торгуясь. Гардеробных и чуланов в доме было предостаточно, но они все равно едва вместили бесконечные наряды новой хозяйки.

Выйдя на работу обратно в «Би-Би-Би»-контору, Пенни в первый же день обзавелась соседкой по жилью.

Несмотря на весь свой самопровозглашенный имидж закоренелой сторонницы богемы, Моник с восторгом ухватилась за шанс выехать из захудалой квартирки-студии под мостом имени Тадеуша Костюшко, которую делила с двумя этническими товарками. Не успела Пенни опомниться, взвесить все «за» и «против», как Моник уже таскала коробки из такси в элегантный вестибюль особняка. От запаха сандалового дерева закладывало нос, хотя треньканье ситара – у Моник это сходило за музыку – помогало заполнить пустоту. Первую ночь совместного быта отметили ужином из тофу под соусом карри: творение рук неохиппи-переселенки. Затем девушки плюхнулись на диван в зале домашнего кинотеатра и, прихватив по миске попкорна, стали смотреть прямую трансляцию «Оскара».

Когда камера переключалась на гостей, собравшихся в театре «Кодак», Пенни невольно высматривала бледное мальчишеское лицо и светлые прилизанные волосы Максвелла. Вот Пьер Лекуржет, сидит возле центрального прохода. А где ему еще сидеть? Тут дело ясное, все-таки его Алуэтту прочили в победительницы как лучшую актрису. Пенни узнавала и другие лица, совсем недавно глядевшие на нее кто злобно, а кто и похотливо. Совсем еще недавно она терлась локтями с этими знаменитыми и влиятельными персонажами. Воспоминания о той жизни таяли словно эротический сон. Она позволила огородить себя фантастическими удовольствиями без какой-либо эмоциональной привязанности, зато сейчас выпущена в свободное плавание.

Закаленная исследованиями Макса и пристальными взглядами медийно-деловой аристократии, Пенни избавилась от чувства неловкости быть у всех на виду. Ее уже не задевало щелканье затворов папарацци. Она научилась считать себя постоянным центром внимания и теперь держалась на людях спокойно и естественно.

Причиной ли тому благоприобретенная уверенность в себе или же обновки, но Пенни все чаще ловила на себе мужские взоры. Прогуливаясь по Лексингтон-авеню, она ловила собственное отражение в блумингдейловских витринах и не узнавала себя в этой длинноногой амазонке. Детский жирок порастрясся. Волосы струящимся каскадом обливали плечи.

Задним числом она была рада, что в мировой столице моды слыхом не слыхивали про сливочное мороженое ведерками.

В домашнем кинотеатре развернулись шутливые баталии за пульт. Обе девушки наперебой передразнивали малоизвестных деятелей большого экрана с их многоречивыми благодарностями. Но вот со сцены выпроводили лучшего кинодокументалиста, и пошел рекламный ролик.

Телевизор показал компанию улыбающихся девиц за праздничным столом. В центре кадра самая хорошенькая задувает свечечки на именинном пироге, все остальные тянутся к ней с подарками. И – батюшки, что за незадача! – из-под обертки одна за другой появляются все те же ярко-розовые коробочки с затейливой белой надписью: «До самых кончиков». Подружки пожимают плечами и хихикают. Сложив губки бантиком, что-то такое нашептывают в соседнее подставленное ушко, словно делятся секретом. Именинница визжит от восторга, как будто в розовой упаковке таилась нирвана.

Пенни недоумевала: вот уж вряд ли эдакие стройняшки с миндальными глазами, да к тому же не обметанные прыщами, сталкиваются с проблемой нехватки кавалеров. Эти-то в последнюю очередь ринутся сметать с прилавков максвелловские как-их-бишь-там-кончики.

А вот и знакомый рекламный гвоздь: «Миллиарду мужей грозит скорая отставка…»

– У них бутик на Пятой авеню, – промычала Моник с набитым ртом. – Завтра открытие. Жду не дождусь.

Перед мысленным взором Пенни всплыл главный сбытовой филиал. Там уже сейчас очередь на два квартала вплоть до Пятьдесят пятой. Фасад облицован розовым зеркалом; сколько ни вглядывайся, дорогая покупательница, увидишь лишь свое отражение – розовощекое, похорошевшее.

Хотелось верить, что массовая продукция будет качественнее той стрекозы, что Макс оставил ей в «Гольфстриме». Пенни задремала под убаюкивающую пульсацию, но на подлете к Ла-Гуардиа обнаружила, что игрушка сломалась. Пластиковые крылышки облетели, брюшко развалилось, и, словно из кокона, оттуда что-то вылезло. Всплыло слово «метаморфоза». Но это гусеница становится бабочкой, взрослое насекомое просто гибнет. Отложит яйца под капустный лист и помирает. Пока пилот готовился к посадке, Пенни незаметно выудила из себя кусочки силикона и спрятала их в карман шубки.

Она мысленно поклялась найти всамделишного, живого любовника из плоти и крови, не то ее и впрямь ждет очередь на Пятой авеню.

– Эй, Омаха, не зевай! – Моник швырнула в нее пригоршней присоленного, подмасленного попкорна.

В телевизоре Алуэтта д’Амбрози с грациозной неторопливостью пересекала сцену, направляясь за статуэткой. Подол лучшей актрисы кружил вокруг божественных ног. Обнаженные плечи гордо развернуты, грудь – спасибо открытому декольте – вперед и вверх. Словом, идеал успеха и уверенности в себе. Глаз не оторвать.

– Обожаю! – вздохнула Моник. – Интересно, камушек настоящий?

По центру ложбинки пылал исполинский сапфир.

Камера взяла крупным планом Максвелла, сидящего в десятом ряду. «Ботан»-сердцеед, похоже, забавлялся какой-то электронной игрушкой. Скользя пальцами по кнопкам крошечного черного устройства, он не обращал внимания на сценический триумф Алуэтты.

Зато прочая именитая публика не скупилась на восторженные овации. Стоя за трибуной из прозрачного оргстекла, ослепительно улыбчивая французская красавица благосклонно внимала аплодисментам. Зрители встали с мест. Буря, шквал, девятый вал восхищения. Когда фурор улегся и актриса подалась к микрофону, по ее изящным чертам скользнула тень боли. Губы и брови дрогнули. Секундная слабость миновала, и вновь вернулась знаменитая улыбка. Однако грим не мог скрыть внезапного румянца, а увлажненные путом пряди начинали липнуть к щекам.

Какая-то она ошарашенная, подумала Пенни. А впрочем, оно и понятно, такое событие…

Актриса приступила к ответной речи.

– Merci, – проворковала она в микрофон, и опять содрогнулась. – Alors…[9]9
  Что ж… (фр.)


[Закрыть]

Всхлипывая, прижимая к груди золоченую статуэтку, Алуэтта шагнула в сторону кулис, но как-то неуверенно, словно разучилась ходить на шпильках.

После второго шага она споткнулась и упала. «Оскар» забряцал по полу. Публика сочувственно загудела.

– Эй, на помощь! – прикрикнула Моник на телевизор.

Суча ногами, Алуэтта приподнялась на локтях. Волны конвульсий пошли от ступней до самых бедер, пока трясучка не охватила обе ноги. Колени медленно разъехались в стороны, обращенный к зрителям подол пополз вверх. Алуэтта отчаянно пыталась прикрыться, но натянутая ткань не поддалась. Еще миг, и весь зал смог обозреть звездную промежность. А трусиков-то нет, сообразила Пенни. Да и кто станет надевать нижнее белье под облегающий наряд?

– Нет, ты видишь? – шепотом выдохнула Моник. Ее рука застыла на полпути от миски с попкорном к разинутому рту.

Пятикратной «оскароносице» было явно не по себе. Голова моталась из стороны в сторону, хлеща волосами по сцене. Глаза закатились под лоб, показав белки. Грудь ходила ходуном, спина выгнулась, словно подставляя бедра любовнику-невидимке.

– Нет! О нет! Только не здесь! – Ее французский акцент резко усилился. Со стороны казалось, что несчастная не сводит глаз с К. Линуса Максвелла.

Опомнившись, кто-то сообразил пустить рекламу.

Образ изнемогающей женщины, выпятившей голый лобок на многомиллионную аудиторию, тут же сменился очередной стайкой хихикающих прелестниц с ярко-розовыми фирменными пакетами.

* * *

В «Би-Би-Би»-конторе только и разговоров было что про скандальное происшествие. Алуэтта д’Амбрози скончалась. Согласно первой полосе «Пост», лопнувший сосуд головного мозга не дал ей дожить даже до приезда «скорой».

Поговаривали, что во время прерванной трансляции камеры продолжали съемку. На глазах промышленных магнатов Алуэтта вела себя как сучка в период гона, вплоть до дикой сцены автомастурбации позолоченной статуэткой. Но этому Пенни отказывалась верить. А может, не хотела. Жгучие кадры вроде бы выложили в Сеть, однако смотреть их не было сил. И вообще, если на то пошло, шокирующий эпизод лишь укрепил ее во мнении, что Алуэтта страдала серьезным психическим расстройством. Как ни печально, актриса, судя по всему, стала жертвой рецидива наркотической и алкогольной зависимости.

В общем, целая трагедия. Причем по нескольким фронтам сразу.

Бриллштейн планировал сделать Пенни компаньоном. Расчет был прост: в деле о возмещении морального ущерба она выступит в роли главного защитника Алуэтты. Эффектная комбинация: свежеотвергнутая пассия бросается на выручку бывшей сопернице. При таком раскладе истица наверняка смотрелась бы всамделишной жертвой коварного ловеласа. «Би-Би-Би» гарантированно выигрывает процесс, хотя и не сразу, а после энного количества часов, подлежащих оплате. Со смертью актрисы пузом кверху перевернулась и тяжба. Фирме требовалось очередное громкое дело, а Бриллштейну – новая витрина для демонстрации адвокатских талантов Пенни.

Но не только босс уделял ей повышенное внимание. На горизонте снова замаячил Тэд. Тот самый Тэд Смит, что прозвал ее «шельмочкой». Молоденький специалист по патентному праву, чье мужское достоинство Моник окрестила головастиком. Он едва узнал Пенни после ее парижского преображения. Восхитительная до остолбенения, до дерзости независимая, нынче она никак не походила на толстую вонючую болонку. Даже если Тэд и продолжал интересоваться Моник, он ни разу о ней не обмолвился. Вместо этого пригласил Пенни на обед.

Он отвез ее в «Ла Гренуль», где попотчевал смешными историями из собственной редакторской практики в «Юридическом вестнике Йеля». Отобедав, они наняли карету прокатиться по парку. На прогулке Тэд купил связку воздушных шариков: простой романтический жест, до которого Максвелл при всех его мозгах ни разу не додумался.

Тэд даже не поддразнивал ее былым прозвищем, «Доткомовской Золушкой». В «Нью-Йорк пост» давно сменили тему. Нынче в ходу смерть Алуэтты. Засуха во Флориде. Конфуз с английской королевой, рухнувшей в конвульсиях на переговорах с китайскими поставщиками ширпотреба.

Пока их экипаж цокал по Пятой авеню, Пенни старалась не смотреть на облицованный розовыми зеркалами фасад, что высился впереди, на перекрестке с Пятьдесят седьмой улицей. У входа томилась очередь. Уходящая за горизонт.

– Глянь-ка, – сказал Тэд. – Никак Моник?

Пенни присмотрелась: и впрямь, зябко постукивая каблучками, на тротуаре прохлаждалась девушка, обнимавшая себя за плечи. Вся очередь до последнего человечка была из женщин. Вжав голову в плечи, Пенни съехала как можно ниже. Морщась от разочарования и досады, уткнулась носом в воздушные шары.

– Мо! – окликнул Тэд и махал до тех пор, пока его не заметили.

– Жуть, да? – взвизгнула Моник. – Да я за «Блэкберри» меньше стояла!

Полуденное солнце переливалось искрами в стразах у нее на ногтях и на бусинах в косицах.

Тэд велел вознице притормозить.

Пенни вновь показалось, что о ней забыли, низвели до вонючей собачонки. Она с нарочитым удивлением вскинула лицо, притворившись, будто только сейчас заметила соседку. Пенни знала, что у Моник заготовлен целый список «кончиков», которые той не терпелось притащить из магазина и опробовать. Интернет гудел от хвалебных отзывов первых «примерщиц». Да что там хвалебных: это больше напоминало массовую истерию. Невзирая на гигантские складские запасы, намеренно созданные ко дню открытия, офшорные фабрики едва справлялись с наплывом заказов. Сарафанное радио сработало похлеще лесного пожара. Говорящие головы на телеэкранах сетовали, что, коль скоро такая масса женского населения вдруг сказалась больной и пожелала остаться дома, валовый национальный продукт может дать просадку.

Пенни негодовала на мужчин-репортеров, подававших эти новости как похабный анекдот: то подмигнут, то осклабятся, а то и жест какой изобразят.

– Прибереги свои денежки! – крикнул Тэд. – Джеральд из отдела авторского права давно положил на тебя глаз!

Лошадь фыркнула. Сзади посигналили.

– Ты разве не в курсе? – не осталась в долгу Моник. – Всех мужиков теперь на свалку!

Очередь одобрительно загудела.

Моник продолжала играть на публику.

– Да я сама все умею почище любого самца! – Она пренебрежительно щелкнула пальцами, чуть ли не высекая искры из стразов.

Вновь одобрительный гул, погромче прежнего. Смех, аплодисменты. Народ поддерживал.

Им посигналили снова. Очередь заворочалась, начала двигаться.

– Разве самотык оплатит тебе ужин? – поддразнил Тэд, явно заигрывая.

– Уж чего-чего, а на ужин я и сама могу раскошелиться!

Еще шажок, и большой розовый универмаг проглотил Моник с ближайшими соседками.

Словно в доказательство возвращения в каменные джунгли, не прошло и месяца, как Пенни чуть не изнасиловали. В тот день она задержалась на работе и, спустившись на безлюдную платформу, поджидала метропоезд. Пока прикидывала, заказать ли тайскую кухню или же пиццу, две сильные руки схватили ее со спины. Дыхание пресеклось, в груди все сдавило, поле зрения сузилось и потемнело до мглистого тумана, где плавали лишь пятна потолочных светильников.

Она очутилась на спине; слаксы от «Донны Каран» спущены до лодочек «Джимми Чу». Позднее, перебирая в памяти произошедшее, она припомнила, что насильник вонял застарелой мочой и персиковой бормотухой. Изумляла стремительность событий. Вот она стоит и думает про цыпленка под цитронеловым соусом, а в следующий миг в нее уже тычется чей-то отросток.

На ум сразу пришел Максвелл. Впрочем, с нападавшим его роднило не клиническое любопытство, а полная безучастность.

Сама чувствуя, что сдается, Пенни вдруг услыхала визг.

Насильник отскочил быстрее, чем нападал. Обеими руками ухватив немытый член, торчавший из расстегнутых штанов, он с воплями и слезами принялся за самоосмотр.

Первым делом Пенни подумала на «молнию»: должно быть, защемило кожицу-то. Не успела она набраться сил, чтобы заорать или кинуться наутек, как в глаза бросилась изрядная капля крови, свисавшая с раненой головки.

Внимание расторопного незнакомца переключилось на несостоявшуюся жертву; подвывая, он выдавил:

– Ты чё там, сучка, мышеловку держишь?!

Каплю сменила струйка. Пенни заворочалась, отползая спиной вперед от лужицы, успевшей натечь на бетон платформы. Заодно стало ясно, что на субчике надет презерватив. Тоже с дыркой.

Через секунду прибыл поезд, и мужик исчез. Вот, собственно, и все, что Пенни сумела рассказать службе 911.

У гинеколога, куда пришлось сходить за обследованием на предмет венерических заболеваний, Пенни заверили, что инфекции нет. Хотя желательно показаться еще разок, месяца через полтора. Врач, милейшая старушка с седеющей копной вьющихся рыжих волос, уговорила сдать мазок на ДНК: может, полиции пригодится. Пока Пенни устраивала ноги в стременах, гинеколог натянула перчатки. Скомандовала «выдыхаем» и ввела расширитель.

Щелкнул электрический фонарик; осмотр проводился тщательно. Поразмыслив, Пенни поинтересовалась насчет рентгена влагалища.

– Это совсем не обязательно, – заверила гинеколог.

– Ну пожалуйста! – не уступала пациентка, чья настойчивость питалась дурными предчувствиями.

– Вас что-то беспокоит? – спросила врач, не отрываясь от глазка расширителя и крутя фонариком.

Пенни рассказала про усекновение пениса и дыру в презервативе.

– Да нет тут у вас ничего, никаких колющих или режущих предметов я не обнаружила, – сказала старушка. – Думаю, вы с самого начала были правы: его хозяйство защемило «молнией». – Она неторопливо извлекла расширитель. – И поделом ублюдку.

Рентген сделали.

Снимки ничего не прояснили.

Пенни убеждала себя, что это все ерунда. Подумаешь, какой-то там зубец на ширинке. Лишь задним числом она сообразила, что настоящая беда совсем в другом. Ангелы-хранители в строгих костюмах и зеркальных очках… Они впервые не пришли ей на помощь.

* * *

На работе Пенни зубрила как ненормальная, готовясь к переэкзаменовке. Бриллштейн не отступился от обещанного и до сих пор подыскивал ей громкий коллективный иск, где она могла бы встать к штурвалу. Однако сначала надо получить адвокатские корочки.

А пока этого не случилось, Пенни по-прежнему бегала за кофе и таскала стулья для совещаний.

Моник вообще перестала ходить на работу, сказавшись больной. Вернувшись из универмага с двумя ярко-розовыми пакетами, девушка заперлась в спальне. Днем и ночью из-за двери доносилось до боли знакомое жужжание. Однажды Пенни не выдержала и постучалась.

– Мо?

Нет ответа. Но жужжание было слишком знакомым, она не могла ошибиться.

Пришлось стучать снова.

– Проваливай.

– Тобой Бриллштейн интересуется.

– Вали, говорю.

«Дз-з-з-з» – послышалось снова.

Что ж, пришлось уйти.

В среду Моник выползла на кухню, щурясь на свет за окном, словно полгода просидела в обвалившейся шахте. Шуруя в холодильнике в поисках пакета молока, проворчала:

– Дерьма-то понаделали, все на соплях. – Жадный глоток. – Надо срочно покупать новую.

Пенни оторвалась от учебника, где делала пометки фломастером.

– Сломалась?

– Типа того, – кивнула Моник. – Крылья отвалились.

Пенни замерла за кухонным столом с целой баррикадой книг и блокнотов.

– У стрекозы? – уточнила она.

Присосавшись к пакету, Моник неразборчиво процедила, мол, «да». С ее ногтей успели отклеиться стразы. Спутанные дреды превратились в воронье гнездо.

– И пополам треснула? – не отставала Пенни.

Моник кивнула:

– М-м. Пока спала.

Пенни решила поговорить с Бриллштейном. Может статься, это и есть ее счастливый билет. При таком объеме сбыта «До самых кончиков» даже крошечный процент брака может дать основания потребовать отзыв модельного ряда. Если набрать приличное число истиц по всему миру и доказать ущерб, понесенный ими от бракованных стрекоз, получится колоссальный групповой иск. Идея, правда, не самая свежая; и вообще возникало впечатление, что с появлением на рынке нового типа тампонов или противозачаточных средств кто-то из женщин обязательно погибал. Инфекционно-токсический шок. Разрыв стенок влагалища. Разрабатывали эти нововведения мужчины, но за все платят почему-то женщины.

Взять, к примеру, Алуэтту. Она входила в число подопытных свинок Максвелла. Где гарантия, что тромбоз сосудов ее головного мозга не явился следствием работы стимуляторов, которыми пропитывалось силиконовое покрытие? А если в качестве свидетелей привлечь еще и королеву Англии, да президента Америки… Пенни уже видела себя новой Эрин Брокович. Вот это будет карьерный трамплин хоть куда!

Максвелл, понятное дело, взбесится и отменит выплаты из трастового фонда, но доходы и престиж от победы в столь ярком деле с лихвой покроют потери.

Выделяя маркером пассажи в учебнике патентного права, Пенни сказала:

– Я уж думала, ты прямо в кровати и померла.

– Три тысячи раз, – пискнула Моник.

– А спринцеватель пробовала?

Моник к тому времени открыла йогурт и ложкой перемешивала содержимое стаканчика.

– Когда им займешься, – продолжала Пенни, – внимательно прочти инструкцию. Шампанское бери исключительно импортное, никакого местного игристого. И только не брют, боже упаси. Да, и следи, чтобы температура была где-то от сорока до пятидесяти градусов по Фаренгейту[10]10
  4–10 градусов Цельсия.


[Закрыть].

Интересно, Макс чувствовал то же самое, когда поучал ее?

Выписывая цитату на полях страницы, она и впрямь ощущала себя Максвеллом. Избегая любопытствующего взгляда Моник, важно пояснила:

– При эксплуатации артикула тридцать девять пуск в ход осуществляется с отметки пятнадцать герц с последующим плавным нарастанием до сорока пяти. Наиболее выраженный эффект достигается в режиме коммутационного переключения от двадцати семи с половиной до тридцати пяти с половиной.

Моник была заметно впечатлена. Вплоть до падения ложечки от йогурта. Отодвинув табуретку, плюхнулась за стол.

– Как-как? Артикул?..

– Тридцать девятый, – кивнула Пенни. – «Медовая капля». Кстати, ты в курсе, где у нас уретральная губка?

– Может, на полочке в ванной? – предположила Моник. – А что, она тоже нужна?

Пенни подарила ей убийственный взгляд.

– Камушки брачные, перуанские, покупала?

– А?

– Забудь, как и не было, – вновь кивнула Пенни, припомнив сцену личного спасения в ресторанном сортире.

Моник отставила йогурт, стараясь не запачкать разложенные учебники.

– Такое впечатление, будто ты сама эти штучечки придумала.

«И не представляешь», – подумала Пенни.

Презрение к товарке по дому пошло на убыль. Несколько суток затяжного экстаза не прикончат Моник. Пока что та во власти удовольствия без любви, но потом сообразит, что к чему, и перерастет это глупое увлечение.

– Короче, слушай сюда, – скомандовала Пенни. – Когда перейдешь на «Ромашку», следи за коэффициентом трения. Да, и еще: «Ромашки» рассчитаны только на консистентную смазку.

На лице Моник играли все краски предельного изумления.

– Ох, боюсь, эти чудо-тыкалки еще дадут нам жизни.

Выдрав чистый лист из блокнота, Пенни взяла ручку.

– А ты не бойся. Я тебе все по пунктам распишу.

Тем же днем она заглянула к Тэду и предложила вместе перекусить. В его ухаживаниях было больше напора, чем умения. Веселый и забавный, он частенько норовил сорвать поцелуй или, очутившись в переполненном вагоне метро, сунуть палец куда не следует. Устроившись с хот-догами на парковой скамье, Пенни рассказала о своей задумке. Не исключено, что у нее разыгралось воображение, а может, и нервы, но чуть ли не каждая вторая женщина на улице помахивала ярко-розовым фирменным пакетом. Похоже, подлинным достижением Максвелла были не собственно игрушки, а мысль объединить два главных женских удовольствия: шопинг и трахтинг. По мотивам «Секса в большом городе», с той, правда, разницей, что четырем подружкам уже за ненадобностью и ремешки от «Гуччи», и бойфренды в комплекте с нервотрепкой. Как, впрочем, и девичьи посиделки за «космо»-коктейлями.

– Допустим, чисто теоретически, – начала Пенни, избегая смотреть Тэду в глаза, – на рынке появился новый, фантастически успешный бытовой прибор широкого потребления. На изобретателя пролился золотой дождь.

Тэд внимательно слушал; их бедра почти соприкасались.

Она старалась не думать, из чего сделана сосиска в хот-доге.

С появлением «кончиков» Макса на прилавках, нью-йоркцы как-то притихли. По крайней мере та их половина, которая успела побывать в большом розовом универмаге и облегчить там кошельки. Теперь единственным источником социального напряжения был лишь зубовный скрежет и нетерпеливое притоптывание туфелек в известных очередях. Которые удлинялись с каждым днем. На первой полосе сегодняшней «Пост» рассказывалось про некую даму, рискнувшую пролезть без очереди. Да ее чуть насмерть не затоптали.

– Допустим также, – продолжала Пенни, – некий потенциальный клиент сыграл принципиально важную роль в испытаниях и разработке этой феноменальной продукции.

Розовые пакеты встречались на каждом шагу. Мимо проехал автобус, в который раз пригрозивший, что «Миллиарду мужей грозит скорая отставка».

Пенни не очень-то улыбалось пускаться в подробности своих экспериментов с Максом, но тут уже дело принципа.

– И опять-таки допустим, речь идет о женщине. Молоденькой и невинной мисс, которая позволила одному мужчине испытать на ней ряд прототипов секс-игрушек.

– Чисто теоретически, – надломив бровь, осипшим голосом подхватил Тэд, – звучит пикантно.

– Опять-таки теоретически, – гнула свое Пенни, – имеет ли подопытная право на совладение патентами?

Тэд языком подхватил выдавленную горчицу, едва не посадив пятно на штанину от «Армани».

– Истице больше двадцати одного? – уточнил он.

Пенни тайком избавлялась от шинкованного лука в своем хот-доге.

– На пару лет.

– И что, ты с ней лично знакома?

Угрюмый кивок.

– А она очень хорошенькая? – дразнил Тэд. – Бархатная кожа и светлый адвокатский ум?

Пенни запротестовала:

– Зря ты так. Она тебе не шлюшка и действительно нуждается в совете профессионала.

Возможно, всему виной разгоряченное воображение, но казалось, будто дамы с розовыми пакетами прихрамывают. Тем самым давая повод для опасений, что участие в дележке прибыли будет означать и разделенную ответственность за нанесенный ущерб, если выяснится, что продукция – в частности, стрекозки – действительно бракованные, а значит, и опасные.

Тэд не сводил с нее глаз. Черты лица посуровели.

– Клиентка готова выступить в суде с подробным изложением процесса испытаний?

Пенни сглотнула.

– А без этого нельзя?..

– Боюсь, что нет. Кстати, другие свидетели имеются?

Пенни задумалась. Положим, есть экипаж частного самолета Макса. Прислуга в шато и пентхаусе. Всякие там шоферы и ассистенты, кого иногда привлекали держать ее за руки и за ноги, когда она билась в экстазе, потеряв голову. Вызвать их, конечно, нетрудно, но воду они будут лить на мельницу хозяина.

И тут ее чело просветлело.

– Существуют конспекты, которые можно приобщить к делу распоряжением суда!

– Что за конспекты?

Пенни мысленно прикинула варианты из блокнотов Макса. Безымянные женщины, труженицы секс-индустрии и мировые лидеры.

– Как ты думаешь, дело усложнится, если кое-какие записи расценят как угрозу национальной безопасности?

– Ты хочешь сказать, – прищурился Тэд, – они могут скомпрометировать президента США?

На ходу подметки режет. Даже приятно впрячься в одну телегу с этим неунывающим оптимистом.

В ответ на ее молчание он заявил:

– Если истица даст показания под присягой, можно будет получить санкцию на сбор доказательной базы. – Тэд отхлебнул содовой. – Если добудем экспериментальные протоколы ответчика и они совпадут с подшитыми показаниями, у твоей теоретической клиентки все шансы выиграть.