Текст книги "Диана, Купидон и Командор"

Автор книги: Бьянка Питцорно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава восьмая,
в которой выясняется, что Купидон натворил ужасные дела

Да, дорогие мои. Я вступаю в брак! И не надо на меня так смотреть. Я принял решение и не собираюсь его менять.

Было воскресенье, и вся семья Серра в полном комплекте сидела за обеденным столом в квартире Командора.

При этих словах мама, которая как раз наливала себе воды, вздрогнула и пролила воду на скатерть. Дядя Туллио и тетя Офелия взглянули друг на друга с ошалелым видом. Сильвана едва сдержала смешок. Тетя Лилиана одарила ее испепеляющим взглядом и произнесла вслух, но ни к кому не обращаясь:

– Что за абсурд!

Дзелия бросила вилку и наклонилась вперед, с интересом ожидая продолжения. Диана… Но, как некоторые из читателей могут догадаться, слова эти произнесла не Диана. Это был Командор.

Он вернулся домой вчера вечером после пяти дней, проведенных в больнице. Пяти дней, в течение которых на вилле «Верблюд» не говорилось ни о чем другом, кроме необыкновенной новости: хозяину стало плохо не у театральной уборщицы, как судачили в первый момент, а в доме театральной швеи, с которой – тут Форика таинственно понижала голос – с которой Командор виделся вот уже больше года.

Диана и Дзелия не верили своим ушам. Служанки что-то напутали, не иначе! Командор был слишком старым, чтобы «с кем-то видеться» или «бегать за юбками», как говорила Галинуча.

Оказалось нет. Лишь они обе ничего не заметили, потому что глаза у них были «залеплены сладкой ватой», а вот вся Серрата давно знала, что Командор Джулиано Серра настоящий Дон Жуан.

Особенно, ехидно добавляла София Лодде, знали это актрисы и певицы, которые приезжали на гастроли в театр Масканьи в сезон лирики или прозы.

Странностью во всем было то, что эта швея из театрального ателье (о ней так и говорили, что она простая швея четвертой категории, а не одна из модных портних, у которых есть свое ателье, и помощницы, и коллекции тканей на выбор; которые подписываются на «Вог» и дают советы по французской моде, и пришивают этикетки с собственным именем на одежду своих клиенток), так вот, что эта обыкновенная модистка далеко не молодая и красивая девушка, при виде которой невозможно удержаться от того, чтобы не ущипнуть ее за щечку. Нет, это сорокалетняя вдова, причем в театре ее знали как скромную, добропорядочную и работящую женщину, полностью посвятившую себя уходу за престарелой матерью, которая умерла примерно месяц назад, упокой, Господи, ее душу. Во всяком случае, так рассказывали о ней прислужник в Масканьи и синьор Эфизио. Но всем известно, насколько легко позволяют мужчины обвести себя вокруг пальца, и ведь именно в тихом омуте, как говорят, водятся черти. Но никто из служанок не знал, как выглядела эта ведьма-соблазнительница. Как она одевалась на работу, каким приемам выучилась у окружавших ее актрис, чтобы казаться моложе. И кто знает, к какому колдовскому искусству она еще прибегла, чтобы заполучить Командора!

В гостиной наверняка обсуждали то же самое. Только туда Диану и Дзелию не пускали, и им оставалось лишь пытаться подслушивать, спрятавшись за креслами или делая вид, что они случайно проходят мимо двери в свои комнаты, а на самом деле прилипали ухом к замочной скважине. На то, что взрослые находятся в состоянии боевой тревоги, указывал тот факт, что мама окончательно покинула свое гордое отшельничество, чтобы примкнуть к невесткам, а те, в свою очередь, вместо того чтобы держаться холодно и мстить ей за ее вечные мигрени, приняли ее с распростертыми объятиями и даже устроили в гостиной верхнего этажа свой генеральный штаб.

Конечно же, каждый день они ходили навещать Командора в больницу. Тот быстро поправлялся. Диана и Дзелия тоже навестили деда вместе с матерью. В больничной кровати старик казался еще более старым (и уродливым), и тем абсурднее была идея, что он может быть героем какой-то любовной истории.

Диана, если честно, чувствовала себя чуть ли не обкраденной. С тех пор как сердце ее билось лишь для отважного краснокожего, ей казалось, что только она одна имеет право быть влюбленной. Она или по крайней мере молодые люди. Не могла же она запретить Сильване любить ее Пьера Казимира. И если бы Галинуча завела себе молодого солдата в качестве ухажера – что ж, все это представлялось бы нормальным. Но никак не Командор. Он должен был вести себя согласно своему возрасту, а не подвергаться насмешкам за какие-то слезные любовные истории, как в фильмах с Ивонн Сансон и Амадео Наццари!

Может, в этот момент лучше всего было делать вид, что ничего не произошло, и тогда вся эта история лопнула бы сама по себе, как мыльный пузырь. Так же считал и дядя Туллио.

– Ничего ему не говори. Не лезь на рожон, – рекомендовал он сестре, тете Лилиане, которая выходила из дома, чтобы пойти навестить отца в больнице. – Делай вид, что ты ничего не знаешь. Да и вообще, если бы ему не стало плохо в доме этой Мессалины… Вот увидишь, с этой все закончится так же быстро, как и с остальными.

Остальные? Диана, которая свесилась через балконные перила со второго этажа, чтобы услышать, о чем они говорят, чуть не грохнулась вниз. Все остальные любовные истории Командора? Сколько же их у него было? И с кем? У Дианы в голове просто не укладывался образ деда в виде старинного романтичного кавалера. Хотя, по мнению Галинучи, любовные истории хозяина можно было назвать не столько романтичными, сколько мерзопакостными. Говорили, что он пользовался своим богатством и влиянием, и никто не мог ему отказать. И что ему наплевать на репутацию бедных юных девушек, он-то сам – мужчина и никому не должен отдавать отчет.

Но швея, она же была вдовой, а не юной девушкой, – все еще не веря в происшедшее, возражала Диана. Она тоже старая! Как могла родиться между ними такая нелепая история?

Вместе с Дзелией Диана составила список всех эпитетов, которыми мама и тети награждали невесту Командора: «эта женщина» казалось самым безобидным из них, потом шли «эта особа», «хитрая вдова», «жадная швея», «интриганка», «ведьма», «переулочная Цирцея», «обольстительница», «мадам Помпадур», «старая искусительница», «Мессалина»… Как можно придумать столько прозвищ человеку, которого совсем не знаешь?

Диана находила забавным этот воинственный дух в доме. Но и немного глупым. Сама она не желала терять времени на всякие абсурдные истории. Ей самой было о чем подумать. В спешке закончив уроки, она каждый день неслась в кинотеатр, чтобы заново посмотреть своего Кочиса. У них оставалось не так много времени: как и все другие фильмы, «Индейскую любовницу» через семь дней должен был сменить новый фильм. Диана уже знала наизусть все реплики актеров и могла с точностью до секунды сказать, когда начинается какая сцена.

Она отменила все заказы на походы в кино. Свою любовь Диана хотела разделить только с самыми верными подругами. Розальба сопровождала ее в «Звезду» два раза и чуть было не влюбилась сама в Тома, которого играл Джеймс Стюарт – бледнолицый и пресный добряк. Но в конце концов она решила, что он ей не интересен.

Естественно, никто из взрослых не знал о тайной любви Дианы. Она была не настолько глупа, чтобы рассказывать об этом. Даже с Галинучей она не проронила ни слова. Они только бы посмеялись над ней и осыпали шуточками, а этого Диана перенести не смогла бы. Вместе с любовью Диана открыла для себя, сколько страдания может принести это чувство. Каждый день она готовилась распрощаться навеки со своим возлюбленным – она знала, что это неизбежно, но сердце ее все равно обливалось кровью.

И вот в субботу в «Звезду» прибыл новый фильм, глупая музыкальная комедия, в которой в самый неподходящий момент все бросались петь и плясать, и у истории не было ни начала ни конца. Диана объявила в школе, что половина ее карточки снова в продаже.

В тот же вечер Командор вернулся домой из больницы и сообщил Форике, что завтра, как обычно, ждет детей и внуков к обеду.

Чтобы ни решили они, он не мог делать вид, что ничего не случилось, зная, что его раскусили.

– Я решил жениться. Да, господа. Нинетта – славная женщина, и она меня любит. Я знаю ее давно. И мне уже не двадцать лет. Зачем ждать?

– Но, папа, это всего лишь какая-то швея! – нетвердым голосом возразил дядя Туллио.

– Вдова какого-то каменщика! Вульгарная особа! – поддакнула ему тетя Офелия.

– Нищенка! – полным презрения тоном заключила Сильвана. – Наглая интриганка, которая охотится только за твоими деньгами.

– Ты, синьорина, пока еще не заработала в своей жизни собственным трудом ни гроша. И не забудь, что и мой отец, твой прадед, был каменщиком. Так что лучше помолчи, – одернул ее старик.

– Но, прости меня, неужели тебе обязательно нужно на ней жениться? – спросила тетя Лилиана, стараясь сохранить спокойный и рассудительный тон. – Зачем? Неужели ты не можешь просто видеться с ней так же, как вы делали и раньше?

– В тайне? Нет уж, спасибо. Мне это надоело. Да и Нинетта уже не молода, и ей тоже нужна уверенность в завтрашнем дне. Я должен позаботиться о ее будущем. Когда меня не будет…

(«Не будет где? На работе? Неужели ему нужно, чтобы кто-то подписывал ему объяснительную, как в школе?» – протелеграфировал сестре удивленный взгляд Дзелии. Диана сложила крестом два пальца под столом: «Глупая! Это значит, когда он умрет».)

– Вот видишь, все опять упирается в деньги! – пошел в атаку дядя Туллио. – Я не думал, что ты так наивен. Дать обвести себя какой-то хитрой вдове… Это не по тебе!

– Не по мне? А то, что я позволяю сидеть у себя на шее всем вам, паразитам? Вы тоже всю жизнь живете за мой счет! Это по мне?

При этих словах над столом поднялась настоящая волна протестов:

– У тебя на шее? Мы твои дети! Мы всегда приносили себя тебе в жертву… Это же только ради тебя. Чтобы быть с тобой рядом! Если бы тебя услышала наша бедная мама! – возмутился дядя Туллио.

– И потом, Туллио ведь работает с тобой в театре, помогает… – не отставала от него тетя Офелия.

– А я… Если бы я не смотрела за Форикой… Не держала бы ее в узде… Но ты, как я погляжу, предпочитаешь жить среди служанок, если попрекаешь меня куском хлеба! Меня, бедную вдову, – застонала тетя Лилиана.

– Какой позор! Породниться с какой-то наглой нищенкой, с вульгарной потаскухой! Что скажут люди?

– Наша мать в гробу перевернется!

– И семья Пьера Казимира… – застонала Сильвана. – Надеюсь, ты не собираешься представить эту нахальную интриганку им?

– В самом деле? Неужели ты хочешь покрыть нас позором? Разрушить свадьбу твоей внучки?

– Ты ведь можешь избавиться от этой швеи раз и навсегда с помощью небольшой суммы денег!

– Да, Лилиана права! И для чего на ней жениться?

– Хватит! Замолчите все! Надоело! Мне семьдесят два года. Имею я право делать то, что хочу? Повторяю в последний раз – через месяц я женюсь, нравится вам это или нет. И если кого-то это не устраивает, тот может собирать чемоданы и убираться.

Сказав это, Командор взял вилку и занялся макаронами в своей тарелке. Над столом повисло неловкое молчание. Сильвана гневно открыла было рот, но отец ледяным взглядом заморозил слова у нее в горле.

– Диана, – тонким и дрожащим голосом произнесла мама, – Диана, скажи своему деду, что если эта особа перейдет порог этого дома, мы втроем немедленно вернемся в Лоссай.

«В Лоссай? Куда именно? И на какие деньги?» – затаив дыхание, пронеслось в голове у Дианы.

– Скатертью дорожка! – прогремел дед, не переставая жевать.

Дзелия дала ему пинок под столом – невоспитанно говорить с полным ртом. Неужели в своем возрасте Командор все еще этому не научился? Или это влияние плохой компании?

Галинуча, смущенно покашливая, показалась в двери:

– Жареная рыба готова. Она стынет. Можно подавать на стол?

Часть четвертая

Глава первая,
в которой Тереза узнает множество новостей

Серрата, вилла «Верблюд»

12 НОЯБРЯ

Дорогая Тереза,

прости, что я целую неделю не отвечала на твое письмо. И ни в коем случае не думай, что я о тебе забыла или что ты уже не так дорога мне, как раньше. Просто случилось столько всего, что я совершенно не могла найти времени, чтобы сесть и спокойно написать тебе. Хорошо хоть, сегодня у меня есть время – ведь сегодня воскресенье и я уже все утро просидела за уроками.

Первая новость: наконец-то я точно знаю, что значит «стать синьориной». Мне рассказала это Элиза, а ей – жена ее дяди медика. Не знаю, узнала ли ты что-то новое за это время, думаю, что нет, иначе ты обязательно написала бы мне. Вещь эта довольно мерзкая, но нет никакой возможности ее избежать, кроме как если у тебя серьезные проблемы со здоровьем, поэтому всем женщинам приходится с этим мириться. Это связано с тем, что у женщин рождаются дети. И еще с луной и морскими приливами, поэтому это и происходит каждые двадцать восемь дней. Помнишь, раньше при виде женщин с животами, мы задавались вопросом, как там помещается ребенок, и не запутается ли он в кишечнике, и в легких, и в желудке, и в печени – в общем, во всех тех внутренних органах, которые показывали нам во время уроков биологии; и никому и в голову не пришло объяснить нам, откуда там появляются дети, потому что, по их мнению, мы слишком малы и должны были верить в сказки про аиста.

Тетя Ондина объяснила Элизе, что в животе у женщин есть еще один орган, что-то вроде эластичного растягивающегося мешочка, и ребенок до самого его рождения находится именно в нем, отдельно от всего остального.

Когда девочка становится достаточно взрослой, чтобы иметь детей, этот мешочек, он называется матка, каждый месяц готовится к возможной беременности. Внутри появляется что-то вроде мягкой подкладки, наполненной кровью, потому что ребенок, пока он в животе и не может нормально есть, питается через кровь матери. Так что, если девушка забеременеет, то место для малыша уже готово. А если нет, то организм должен избавиться от подготовленной крови до следующего месяца, когда в матке образуется свежая кровяная подкладка. И кровь постепенно выливается наружу через отверстие между ног, рядом с тем, откуда выходит пипи. И необходимо подкладывать подгузники, чтобы кровь не капала на землю, и менять их каждый раз, когда они наполняются кровью. Все это длится дня четыре и на научном языке называется «менструация», но люди ужасно этого стесняются и поэтому придумали кучу глупых названий типа «красные гости» и тому подобное. Опасности умереть от кровоизлияния нет никакой, потому что крови выходит всего стакана два, ну три, не больше, и наш организм немедленно восполняет эту потерю.

Тетя Элизы говорит, что это не больно и что можно спокойно заниматься гимнастикой, и ездить на велосипеде, и мыть ноги, и все такое. Просто нужно подмываться несколько раз в день. Самое страшное, что может случиться, это небольшая боль в животе, но совсем немного, как когда бывает диарея.

Так что, если, конечно, ты не ждешь ребенка, после первого раза это случается каждый месяц и до самой старости.

Еще она сказала, что это не происходит совсем уж неожиданно и что уже за несколько месяцев можно понять, что у девочки скоро начнутся менструации. Это может заметить докторша, которая проверяет тебя на медосмотре, или учительница по физкультуре, или мать, если она, конечно, достаточно внимательна. Она сказала Элизе быть спокойной, что в этом году у нее еще ничего такого не случится и что она предупредит ее вовремя. Элиза великодушно попросила ее предупредить и нас тоже: меня, Приску, Розальбу… но тетя ответила ей, что нас она не так хорошо знает, как ее, но что нам тоже не стоит беспокоиться, поскольку об этом наверняка позаботятся наши мамы. Я лично не особенно в этом уверена. Моей матери не нравится говорить о таких вещах, и если бы она знала, что я расписываю тебе все это в подробностях, то накричала бы на меня, сказав, что я бесстыжая. Может, она и права. Но ведь мы поклялись рассказывать друг другу все, когда кто-то из нас раскроет эту тайну. Если тебе вдруг сказали что-то другое, обязательно напиши мне. Хотя, думаю, что Элизиной тете Ондине можно доверять.

Вторая новость: я разругалась с Галинучей. То есть, если уж говорить прямо, это она рассердилась на меня за то, что я передумала стричь волосы. Она сказала, что я глупая и что не умею пользоваться моментом, и это после всех усилий, чтобы уговорить маму. И что ей надоело постоянно меня причесывать. Что я уже достаточно большая, чтобы сама заплетать себе косы, если они мне так нравятся. Я уже пробовала, только у меня никак не выходит ровный пробор, особенно сзади, и мама сердится: «Она не может выходить в таком виде на улицу!» Теперь Галинуча вечно в таком плохом настроении, когда меня расчесывает, и вместо того, чтобы распутывать узлы, дергает их до боли, а теперь еще и взялась мне угрожать: «Вот войду в твою комнату, когда спишь, и проснешься лысой, как арбуз!»

Третья новость: синьора Мунафо́ заболела и ее замещает совсем молоденькая учительница, которая заваливает нас домашними заданиями.

Но об этом я расскажу тебе в следующий раз.

Самой главной новостью было и остается намерение Командора жениться. И тогда, ты только подумай, если он и в самом деле сдержит свое слово, как заявил нам всем в прошлое воскресенье, то эта хитрая швея, эта Мессалина, станет моей бабушкой. Я ни разу ее не видела, но если она вдова и в придачу сорокалетняя, то наверняка уже старая. Тетя Офелия говорит, будто в этом возрасте еще есть опасность, что родится ребенок, однако я думаю, это невозможно. Сорок лет – это слишком много. И потом, было бы ужасно смешно иметь новорожденного дядю, но какая же в этом опасность? Что плохого может сделать кому-то маленький ребенок?

Но тетя Офелия именно так и сказала: «Есть опасность» – и была при этом ужасно озабочена. Я еще подумала, что может ей приснился сон, как королю Приаму, помнишь, перед рождением Париса, и в этом сне говорилось, будто этот ребенок принесет гибель городу, и это потому его бросили без еды и ухода, чтобы он умер, а Парис вместо этого стал пастухом на горе Ида.

Может, у тети Офелии есть какие-то свои причины для беспокойства, но, если она ни слова о них не говорит, откуда мне об этом знать?

Я ни с кем не могу говорить на эту тему. Разве что с Дзелией, правда, она еще слишком мала и разговоры с ней не приносят никакого удовольствия.

Мама вызвала вчера нас с Дзелией к себе в комнату и торжественным тоном запретила говорить с кем бы то ни было о предстоящей женитьбе Командора, особенно вне дома. И если вдруг кто-то вздумает задать нам вопрос на этот счет, то мы должны отвечать, что в этом нет ни толики правды, лишь сплетни и слухи. Мы не можем говорить даже с Галинучей и другими служанками. Она заставила нас поклясться. И ни в коем случае не обсуждать эту тему за столом, даже если ОН сам ее затронет.

Но сами взрослые хоть и тайком, но ни о чем другом не говорят. Мама стала ближайшей подругой обеих теть, и они постоянно строят какие-то планы на нижних этажах. Я спросила у нее, знает ли кто-то из домашних эту вдову, видел ли ее кто-то хоть раз. Несмотря на старость она, наверное, ужасно красива, если смогла вскружить голову самому Командору, который обычно не поддается ничьему влиянию. Но мама лишь бросила в ответ:

– Неужели ты думаешь, что нас это интересует!

Но я все же считаю, что им не терпится увидеть ее собственными глазами, особенно дяде Туллио. Странно, что они все еще не отправились подглядеть за ней тайком в швейную мастерскую театра. Галинуча считает, что они не идут на это из гордости, потому что тем самым показали бы, что придают ей слишком много значения.

Позавчера все мы немного испугались, поскольку тетя Лилиана от горя из-за предстоящей женитьбы вдруг почувствовала себя плохо: сначала ее стошнило, потом она даже упала в обморок, и нам пришлось вызывать доктора, который прописал ей успокоительное.

У Сильваны позавчера тоже случился нервный срыв, но в обморок она не падала. Только кричала, рыдая во весь голос, что стыдится выходить из дома и что дядя Туллио должен сделать все, что угодно, чтобы помешать этой свадьбе, не то она умрет. Я как раз была у них и сказала, что мне это кажется слишком уж большой крайностью: в конце концов это ведь не она выходит замуж за швею, а Командор, и если ему это так нравится…

Но Сильвана накричала на меня, что я ничего не понимаю, и даже залепила мне пощечину (я не дала ей сдачи лишь потому, что она была больна, или притворялась больной…)

Если честно, то я до сих пор не понимаю, чего они все так суетятся из-за этой свадьбы. Им-то какое дело?

Я уже писала тебе, что Командор нисколько мне не нравится. Но тут я не могу за него не заступиться: я на его месте тоже разозлилась бы. Если бы кто-то хоть попытался разлучить меня с Кочисом, я превратилась бы в разъяренного тигра. Кстати, в прошлый вторник я повесила у себя в комнате афишу фильма с его портретом, как раз перед кроватью. Теперь последнее, что я вижу перед сном, и первое по пробуждении – это его лицо. И, если немного вытянусь, могу даже погладить его по щеке пальцами ног. Кочис на этой афише просто бесподобен, с легкой и ироничной улыбкой, как когда в фильме он говорит Тому: «Это шутка».

На следующий день в школе Карлотта Тоньоло, соседка по парте Приски Пунтони, дала мне наклейку с фотографией Джеффа Чендлера. То есть не просто дала, а обменяла на целых три, которых ей не хватало для ее альбома: Расс Тэмблин, тот, с рыжими волосами, Джун Эллисон и Таб Хантер. Ну и ладно, у меня их все равно было по две.

Из этой маленькой фотографии я сделала нечто вроде крошечного алтаря в парте: окружила ее микроскопическими цветочками, которые нашла в траве, а Марчелла Орсо помогла мне соорудить из серебристой фольги от конфет настоящую рамочку для фото и крошечный канделябр.

Конечно же, все держалось в страшной тайне, ведь если это увидят мальчишки или какая-нибудь сплетница вроде Звевы Лопес или Лучаны Кальвизи, то задразнят меня до смерти или, что еще хуже, наябедничают учителям.

Ты скажешь мне, что это рискованно уже потому, что я сижу за партой с мальчиком. Но Лоренцо Паломбо вечно витает в облаках и никогда ничего не замечает. К тому же я кладу сверху смятый носовой платок, так что, даже если кто-то случайно поднимет крышку парты, то ничего не поймет.

Делаете ли вы в школе такие мини-алтари? Приска соорудила себе один из замечательного рисунка Розальбы, на котором изображены умершие Ахилл и Патрокл, с золотыми волосами из конфетной фольги и венками из засушенных фиалок. Приска каждый день читает для них «Покой вечный даруй».

Не могла бы ты нарисовать для меня Кочиса по моему описанию? Или, может, тебе попадется в журнале фотография Джеффа Чендлера и ты сможешь срисовать с нее. Мне бы так хотелось сделать себе закладку для книг с его портретом.

Ой, как поздно! Уже время ужинать. А я еще столько хотела тебе рассказать… Ну ничего, оставлю на следующий раз. Я отправлю тебе это письмо завтра по дороге в школу.

Спокойной ночи, Тереза.

Целую тебя крепко-крепко, твоя

Диана