Текст книги "Решительная леди"
Автор книги: Бронвин Скотт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 10
Он уверенным движением расстегнул брюки.
– Пожалуйста, миледи!
Ее рука скользила решительно и твердо. Застонав, Дориан позволил ей исследовать себя. Ее ловкие движения свидетельствовали о некоторой опытности, однако Элиза все же не была искушенной в вопросах близости и потому оказалась не готова к власти, которую получила над Роуландом. Улыбка озарила ее лицо, когда она скользнула чуть выше, к нежному влажному кончику его плоти, потом снова спустилась вниз. Его сердце застучало быстрее. Было приятно ощущать ее прохладную руку на своей разгоряченной коже. Он понимал, что долго не продержится, но останавливаться не стал, предвкушение невероятного удовольствия гнало его вперед. Роуланд прижался к дубу спиной, впился пальцами в трещины коры и движением тела стал помогать Элизе. Достигнув высшей точки наслаждения, хрипло застонал.
Элиза торжествовала.
– Почему ты улыбаешься? – спросил он.
– Я права. Мужчина, познавший удовольствие, невероятно прекрасен.
– Кажется, еще никто не называл меня прекрасным, – протянул Роуланд.
В его голосе чувствовалось безразличие, хотя в душе комментарий Элизы не оставил Дориана безразличным. Он поцеловал ее, притянув к себе, чтобы она по выражению его лица поняла, насколько важна была последняя сказанная ею фраза. В нем снова просыпалось желание. Он знал, что еще хочет сделать с Элизой, смелой принцессой, но остановил себя, пойдя наперекор собственному телу.
Он хорошо владел наукой соблазнения. Замужние и вдовые дамы, игривые девушки, первый сезон выезжающие в свет, девственницы и искушенные особы – все покорялись ему. Он практически ничем не ограничивал себя, когда речь шла о плотском наслаждении. Однако некоторые правила все же были, и сейчас Элиза, сама о том не догадываясь, толкала его к тому, что он себе запрещал. Мысли о защите и заботе, уже посещавшие его, грозили захватить власть над разумом в тот момент, когда он особенно уязвим, после интимной близости.
– Нам пора возвращаться, – прошептал Роуланд, спрятав лицо в волосах Элизы.
Дорога до тайной двери прошла в молчании, но неловкости не ощущалось. Роуланд обнимал Элизу за талию, прижимая к себе. Его голова была полна мыслей, он был почти уверен в том, что Элиза испытывает то же самое. Их спонтанная поездка прошла замечательно, хотя каждый объяснял это разными причинами. Роуланд предпочел бы не позволять воображению разыгрываться, когда дело касалось Элизы, так было безопаснее для его сознания. Он сомневался в том, что это ее первая встреча с неприкрытой страстью. Возможно, таких глубин удовольствия Элиза прежде не достигала, однако его природа ей знакома. Впрочем, это не имело значения. Роуланд все равно догадывался, о чем она думала. «Что я наделала?» Испуг или позор, что ощутит она, осознав собственную храбрость? Рада ли тому, что испытала такое острое наслаждение? Или, наоборот, станет называть себя женщиной легкого поведения за то, что наслаждалась происходившим? А она наслаждалась, он в этом уверен и был готов биться об заклад, гадала, что это значит для нее.
Дойдя до этого места в размышлениях, Роуланд понял, что допустил ошибку. Если бы он следовал своим правилам, этого не случилось бы. Ему следовало, как всегда, заключить соглашение.
До сих пор, соблазняя, он всегда следовал более или менее четкому плану. Сначала обе стороны должны были засвидетельствовать друг другу интерес. Это означало, что они согласны с условиями негласного договора. В соответствии с этим основной объем брал на себя Роуланд, он же отвечал за интимную близость. То, что произошло в Воксхолле, должно было случиться лишь после того, как обе стороны завершат переговоры относительно соглашения, но никак не до этого.
Сегодня все пошло в обратном порядке, причем инициатором выступил он сам. Приехал домой к Элизе, сообщить ей о ночном вторжении, и не уехал, когда следовало. Это он позволил себе расчувствоваться, увидев, как стоически она переносит плохие новости. Это он растрогался, услышав: «Я просто хочу закончить папину лодку». И это он сказал: «Мы ее сделаем». Вот уж чего точно обещать не следовало. И если теперь Элиза Саттон думает, что они работают вместе и она может ему доверять, Роуланд в этом виноват.
Будто услышав его мысли, Элиза тихо сказала:
– Когда мы впервые встретились, ты мне не понравился.
– А теперь?
Они дошли до потайной двери, Роуланд придержал ее для Элизы. Проходя мимо него, она улыбнулась.
– Теперь нравишься гораздо больше. Кажется, мы становимся друзьями, Дориан Роуланд?
– Друзьями? Нет, ни за что, – рассмеялся Дориан. Не дружба ему нужна, а нечто большее. Он подозвал жестом припозднившегося перевозчика.
– А кто?
– Нечто иное, – загадочно ответил Дориан и обнял ее, надеясь, что этот жест позволит выиграть время и придумать более подходящий ответ.
Роуланд знал, что правда вряд ли понравится Элизе, и потому не хотел говорить, что общавшиеся с ним женщины могли рассчитывать лишь на удовлетворение плотских желаний. Ничего, кроме мимолетного удовольствия, он дать не мог. По крайней мере, в прошлом. Перемен ничто не предвещало. Возможно, отец прав – Роуланд просто не способен всю жизнь любить одну женщину. А Элиза Саттон ждет от мужчины именно этого. И имеет право на это рассчитывать.
Полагая, что Тайн захочет отыграться за неудачу, постигшую его наемников, и перенесет злобу на Элизу – отличную мишень, Роуланд решил проводить ее.
– С яхтой все будет в порядке? – спросила она в темноте коляски, когда та остановилась возле ее дома.
Он усмехнулся. Поразило то, что Элиза легко забыла о недавних удовольствиях и снова заговорила о цели его визита. Хотя, возможно, так она просто хотела успокоиться после вечера, неподобающим образом проведенного с малознакомым мужчиной.
– Сегодня я предупредил стражу и нашел сторожевого пса. Это огромная гончая тигрового окраса. – Дориан усмехнулся. – Псу я, впрочем, доверяю больше. Его точно не подкупишь.
Он не сомневался в том, что Дэмиан Тайн попытается договориться с охраной верфи, и когда шестеренки его организации будут запушены, от него уже нигде нельзя будет скрыться. Дориан распахнул дверцу коляски и разложил ступени. Весь вечер ему легко удавалось изображать джентльмена. Даже странно, что старые навыки вернулись так быстро.
– Спокойной ночи, Элиза.
– Спокойной ночи, Дориан. Спасибо за чудесный вечер. – Она вежливо улыбнулась, будто час назад не ублажала его и сама не стонала от удовольствия.
Она умела становиться холодной и невозмутимой, когда нужно, но Роуланд знал, что она вовсе не такая. Под холодной вежливостью, с которой Элиза встречала мир, бушевало пламя. От одной мысли об этом у него снова проснулось желание.
– Каркас почти полностью обшит, скоро начнем конопатить, – поспешил сказать он, прежде чем желание стало невыносимым. – Я сообщу, когда закончим. Думаю, понадобится несколько дней, не больше.
Облако разочарования промелькнуло в ее взгляде. Чем оно вызвано? Тем, что она не увидит его на следующий день, или тем, что ее не пригласили на верфь? В случае с ней оба варианта возможны.
– Если возникнут проблемы, ты сообщишь мне?
– Да, конечно же. – Он поклонился. – Спокойной ночи.
Недовольство? Облегчение? Элиза не понимала, что чувствует, и, готовясь ко сну, пыталась разобраться в своих эмоциях. Какими бы они ни были, хотелось остаться с ними наедине, и потому при первой же возможности она отпустила горничную.
Горничная и Эванс не ложились, ждали ее возвращения, полагая, что та работает допоздна, и теперь ей было ужасно стыдно за обман. Они переживали, пока она веселилась. Впрочем, если бы им открылась истинная причина отсутствия, они бы переживали еще больше. Запретные занятия грозили скандалом. Причем проникновение в Воксхолл меньшее из зол.
Вспомнив о случившемся, Элиза покраснела в темноте. Но не от стыда. Их с Дорианом объединило нечто глубоко личное и невыразимо прекрасное. Она и не знала, что можно испытывать настолько сильное наслаждение. Возможно ли, что это повторится? То есть сможет ли она допустить повторение?
Правильный ответ конечно же «нет». Нельзя так рисковать. Роуланд, в отличие от нее, к подобным отношениям привык. Это может сказаться на совместной работе. Он строит яхту, а руководит им она. Что, если он хочет, соблазнив ее, стать равноправным партнером или даже взять на себя управление компанией?
Элиза закусила губу, обдумывая допущенные за вечер ошибки. Она позволила обнять себя в гостиной, когда узнала плохие новости, она позволила увлечь себя на прогулку, закончившуюся нарушением законов, юридических и моральных. Всего лишь на несколько часов позволила себе расслабиться, этого оказалось достаточно для потенциально опасных последствий. Роуланд закончит яхту и уедет. А Элиза? Останется одна? Тяжкие размышления укрепили решимость, надо рассчитывать только на себя и впредь поступать так же. Отступать от этого правила опасно, особенно сейчас, когда на карту поставлено все, и не без риска.
«К тому же, – напомнил внутренний голос, – Роуланд не тот человек, с которым следовало бы идти на риск». Да, он весел и умен, увлекается кораблями, пережил немало приключений, является олицетворением той жизни, которой Элиза всегда завидовала. Но он также и опасен. Изгой с темным прошлым, человек, от которого отреклись родные, знающий о деятельности Тайна, потому что не может не знать. А это о многом говорит. Дориан Роуланд был капитаном на корабле «Королева Медб» и по-дружески общался с торговцами оружием. Правда, в его ухе не болтается золотая серьга, а на щеке нет татуировки, но он все равно пират. А это невероятное и очень приятное открытие.
Глава 11
– Мы только вступили в игру и уже раскрыты! Твои люди не оправдали ожиданий! – резко сказал Максвелл.
Он знал, что лишь немногие осмеливались так откровенно разговаривать с Дэмианом Тайном, и потому пригласил его не в кофейню, а в свою контору. Там Харт мог говорить, как считал нужным. Однако не только это подтолкнуло его изменить место встречи.
Единственный промах Тайна изменил суть игры. Если они хотят заполучить верфь и яхту Саттонов к апрелю, нужно действовать быстрее и осторожнее, чем раньше. К тому же Максвеллу не хотелось, чтобы его имя связали с именем Тайна, когда игра в самом разгаре. Ни Роуланд, ни другие не должны догадаться об этом сотрудничестве. Максвелл скрыл это, однако был очень зол на Тайна, потому что выступал в качестве официального лица их сомнительной компании и не мог допустить пятен на своей репутации, в то время как Тайн имел право делать все, что угодно.
Тайн, казалось, совсем не переживал из-за последних событий. Он лениво взболтал бренди в стакане.
– Нам просто не повезло, что Роуланд решил вернуться именно в тот момент.
– В чем не повезло, – Максвелл выделил последнее слово, – так это в том, что Роуланд один одолел двоих. Причем эти двое зарабатывают себе на жизнь разбоем! Они должны были одолеть его!
Тайн пожал плечами:
– Наша мисс Саттон строит яхту, Роуланд ей помогает. Мы все равно узнали, что хотели, не забывай об этом.
– Да, но заплатили слишком дорого, – проворчал Максвелл, не в состоянии реагировать на все так же спокойно, как Тайн.
Тайна же это замечание оставило равнодушным. Ему, впрочем, не было нужды защищать личину. Все, кто знал его, прекрасно представляли, чем он занимается. Он наклонился вперед:
– Возможно, это нам на руку. Роуланд наверняка ей обо всем расскажет, и она, узнав, что заказчик я, не сможет отказаться от предложения, которое ты ей сделаешь.
– Инвесторы уже пытались выкупить компанию и получили отказ.
Максвелл тайно наблюдал за делами на верфи и очень удивился, когда Элиза отвергла щедрое предложение инвесторов. Еще сильнее он удивился, когда узнал, что те снова обратились с подобным предложением, угрожая потребовать возмещения денежных средств, если Элиза вновь откажется. Однако она отказалась и выплатила им их доли.
– Тогда мисс Саттон было не страшно. Муки скорби и сентиментальность руководили ее поступками, а эти эмоции кого угодно могут подтолкнуть к отчаянным необдуманным решениям, – примирительно сказал Тайн. – Теперь, спустя несколько месяцев, она пришла в себя и понимает, что ее материальные резервы истощены, а помощи ждать неоткуда, рыцарь на белом коне не мчится ее спасать. Теперь положение ухудшилось и продолжает ухудшаться. – Тайн злобно улыбнулся, от этой улыбки у Максвелла волосы стали дыбом.
– Что еще ты задумал? – осторожно спросил он.
Не менее жестокий, чем собеседник, он гораздо больше ценил тонкие решения, прелесть которых была недоступна Тайну.
– Не переживай, ничего особенного. На верфи есть недовольный рабочий. Кажется, он не так посмотрел на леди, и Роуланд приставил ему нож к горлу. Это событие само по себе интересно. Роуланд, видимо, питает к девчонке какие-то чувства. – Тайн деланно вздохнул. – Однако сейчас не это важно. Роуланд, естественно, утратил расположение рабочего. Тот даже собирался уйти с верфи, но я ему заплатил, и он остался. Этот человек может нам пригодиться для получения информации или саботажа. На твоем месте я бы постарался в ближайшую неделю подготовить для мисс Саттон новое предложение.
После поездки в Воксхолл прошла неделя. Элизе казалось, что она сойдет с ума от безделья, если еще хотя бы полдня ничего не произойдет, когда доставили записку от Роуланда. Яхта почти достроена! Элиза подумала, что сойдет с ума от радости. Конечно, яхта еще не полностью готова и впереди немало работы, однако каркас обшит и проконопачен, а это уже большой шаг вперед. Сжимая в руке записку, она посмотрела на часы на каминной полке гостиной. До приезда Роуланда оставался час. Хватит времени переодеться. Элиза позвонила горничной и бросилась в свою комнату.
Возможно, нелепо ожидать с таким нетерпением визита Роуланда и прогулки с ним, но Элиза думала иначе. За неделю она успела навести порядок на чердаке и написать огромное количество писем, однако свободного времени все равно оставалось в избытке, и она, предоставленная сама себе, проводила в раздумье бесконечно долгие дни.
Еще никогда она так долго не маялась об безделья. По доброй воле став узником в своем собственном доме, впервые в жизни обрела полную свободу и почувствовала себя абсолютно одинокой. О, небеса, вы только послушайте! Она говорила как Чарльз и, что хуже, вела себя как он. Это было невыносимо! Ей даже казалось, что в голове звучит насмешливый голос Дориана, который ругает ее за благопристойное ничегонеделание. Впрочем, Элиза и сама всю неделю ругала себя за это. Не так она привыкла проводить дни. Она не могла выезжать в свет и наносить визиты, но и сидеть дома в одиночестве, спрятавшись от всех, не хотелось. Даже с гардеробом были неясности. Согласно приличиям девушки не обязаны носить траур по отцу, но Элиза уже перешагнула этот возраст. Глядя на туалеты приглушенных лиловых и серых тонов, она понимала, что платья не соответствуют той фазе траура, в которой она пребывает, однако делать какие-то уступки обществу пока не собиралась. К счастью, она выглядела благопристойно и в этой одежде, только она не подчеркивала женскую красоту.
Лишь Элиза подумала об этом, идеи, витавшие в ее голове всю неделю, оформились в важное решение. В одно мгновение все изменилось. Платья стали последней каплей.
– Может быть, вот это, мисс? – Анна, горничная, указала на лиловое платье, отделанное черными бархатными лентами.
– Нет, Анна. – Элиза выпрямилась и расправила плечи. – Принеси мне старые платья. С этими покончено. Убери их, когда я уеду.
За проведенную в унынии неделю она поняла, что вовсе не обязана соответствовать нормам, которые навязывает общество. Она работала с отцом, конструировала яхты, немало правил уже нарушено. И теперь, если она хочет, чтобы ее последнее начинание увенчалось успехом, нельзя себя ограничивать.
Анна посмотрела на госпожу, будто бы у той две головы или даже четыре, а кожа позеленела.
– Мисс?
Но Элиза была непреклонна.
– Принеси старые платья. Я хочу зеленый прогулочный ансамбль, тот, где жакет отделан черной тесьмой.
Костюм долго не надевали, ткань помялась. Потребовалось немало времени, чтобы привести ее в порядок, но оно того стоило. Элиза разгладила аккуратный жакет на бедрах. Костюм выглядел великолепно. Классический силуэт, приглушенный темно-зеленый цвет, черная отделка – респектабельно, неярко, без показного шика.
Анна оправилась от удивления и убрала волосы Элизы, спрятав их под очень высокой озорной шляпкой. Впрочем, это даже шляпкой назвать сложно, от головного убора осталось одно название.
Элиза сжала руку Анны, благодаря за старания.
– Спасибо тебе. Вряд ли я смогу объяснить, что двигало мной. Просто в тех платьях я не была самой собой, сейчас некоторые обстоятельства требуют от меня именно этого.
В дверь постучали. Лакей доложил о прибытии лорда Роуланда.
Анна кивнула.
– Мы все будем только рады этой перемене, правда, мисс. Нехорошо вам запираться дома. Неправильно это, и не важно, что там говорят. Юные леди должны выезжать в свет.
– Я полностью с тобой согласна. Но наверняка найдутся люди, которых не удовлетворят эти аргументы, – отпустив горничную, Элиза взглянула в зеркало.
Ее решение касалось не только платьев. Они должны были лишь сообщить обществу о том, что отныне все будет иначе. Если даже полутраур, вызванный необходимостью руководить компанией, вызвал в свете много толков, полный отказ от него точно породит немало догадок и расспросов. Чарльза не иначе хватит апоплексический удар. А как отреагирует Дориан? Впрочем, это Элиза узнает буквально через несколько мгновений.
Ее сердце бешено стучало, когда она спускалась по лестнице. Дориан стоял в холле, разглядывая одну из незначительных работ Тернера, морской пейзаж, который очень нравился отцу Элизы. На этот раз на нем были темно-желтые брюки, синий сюртук и высокие сапоги. Густые темные волосы снова стягивала в пышный хвост лента на затылке.
Элиза заметила Роуланда первой. Он обернулся, услышав, как она спускается по лестнице. В его синих глазах читалось удивление, а улыбка говорила, что перемены ему по душе.
– Если бы я знал, что ты так отреагируешь на новость о лодке, закончил бы работу раньше. По какому поводу такой костюм?
Элиза улыбнулась и выше подняла подбородок.
– Решила вести себя возмутительно.
Улыбка Дориана стала еще шире.
– Выглядишь очаровательно. – Он склонился к руке Элизы. – Возмутительное поведение тебя только украшает.
– И в этом виноват ты, если тебе интересно, конечно. Всю ответственность за свое решение я возлагаю на тебя.
Дориан взял ее под руку.
– Рад быть полезным, очень рад!
Едва он сказал это, по телу Элизы пробежала волна знакомой дрожи. Голос, прикосновения, озорной огонек в глазах, Роуланд, как всегда, дразнил и флиртовал. Свобода стала причиной такой реакции. Свобода, а не мужчина. Он интересен лишь потому, что нарушал правила. Впрочем, было в нем и что-то еще.
К тому времени как они подъехали к верфи, Элизе почти удалось убедить себя в правильности такого хода мыслей. Выйдя из коляски, она тут же окунулась в море знакомых запахов. Душистое свежее дерево и резкий аромат смолы. Неужели всего неделю ее не было на верфи? А казалось, прошла целая вечность. Элиза почувствовала себя дома, на своем месте. Искоса посмотрела на Дориана. Ему придется драться с ней, если он еще раз запретит ей приезжать в доки.
Рабочие были предупреждены о ее приезде. Дориан их подготовил. Точнее сказать, запугал. Поэтому они стояли по струнке в чистой одежде, почтительно опустив глаза, как слуги, встречающие своего господина. То есть почти все. Один, тот, которому Дориан приставил нож к горлу, был не так покорен. И, хотя стоял навытяжку, его взгляд блуждал.
– Ты им сказал, – прошептала Элиза, когда они миновали строй рабочих.
– Да. От своих людей и на суше, и на море я жду повиновения, – просто ответил Дориан. – Никто их тут не держит, они все вольны уйти. – Твердой рукой придерживая Элизу за талию, он шел к яхте.
– Вот она, Элиза, вот твоя яхта!
Когда он показал на судно, в его голосе, без сомнения, звучали нотки гордости, а когда произносил ее имя – желание соблазнить.
Твоя яхта! Мечты претворялись в реальность. Мысленно обещая себе, что не будет плакать, она едва сдерживала слезы. Их уже достаточно пролито.
– Она прекрасна, – наконец смогла вымолвить Элиза. Наклонившись, она прошла под носом судна и провела рукой по гладкому борту. – Именно так я ее себе и представляла. – Каркас длинного узкого судна с глубокой осадкой был спроектирован так, что каждой своей линией он ловил ветер и рассекал волны. – Сколько времени понадобится, чтобы закончить ее, как ты думаешь?
– Недели две, если все пойдет хорошо, – Дориан смотрел ей в лицо и мягко улыбался, будто читал мысли.
Они, впрочем, смутили бы его, потому что она подумала о разлуке, которая грозила им через две недели. Но вслух Элиза сказала:
– Как раз к середине апреля, когда в Королевском темзенском яхт-клубе состоится гонка в честь открытия сезона. – Она знала расписание яхт-клуба также хорошо, как свой распорядок дня, потому что всю жизнь ее отец подстраивался под события клуба и яхтенные сезоны.
С четырнадцати лет Элиза участвовала в гонках и в этом году не намеревалась их пропускать, а они должны были начаться совсем скоро.
Вдруг странный запах прервал ее мечтания, запах, не свойственный докам. Она резко вскинула голову. В тот же миг, в углу двора залаяла собака Роуланда. Элиза посмотрела на него.
– Ты это чувствуешь?
– Дым. – Он тут же насторожился и стал внимательно оглядывать двор.
Элиза последовала его примеру и тоже стала осматриваться, выискивая признаки дыма или, хуже того, пламени. Пожар – проклятие доков. Он уничтожал весь строевой лес и порой добирался даже до угольной смолы, которая горела жарко и долго и, взрываясь, распространяла пламя дальше. Элизе даже не хотелось думать о том, что будет, если произойдет взрыв. Она посмотрела на бочки со смолой, расставленные по периметру.
– Там! – закричала она и указала на языки пламени, плясавшие меньше чем в трех метрах от бочек. Из-за резких запахов, сопутствующих работе на верфи, дым был замечен не сразу. – Дориан, если это взорвется…
Для нее – для них – все будет потеряно. Прежде чем она успела договорить, Роуланд скинул сюртук и бросился к бочкам. Взрыв угрожал всем, кто находился во дворе.
– Воды! – кричал он. – Построиться в цепочку!
К счастью, в воде недостатка не было. Две огромные бочки, наполненные специально на случай пожара, стояли наготове. Пламя ползло точно к смоле, будто его туда вел фитиль. Дориан встал во главе цепочки и выплеснул на огонь первое ведро воды. Если раздастся взрыв, Дориан пострадает сильнее всех. Он взял второе ведро и встал между огнем и смолой.
– Быстрее!
Вода сбивала пламя, но потушить его полностью никак не удавалось. Только взяв третье ведро, Дориан понял, кто подает ему воду. Элиза. Ее следовало увести в безопасное место. Да она сама должна была бы уйти.
– Элиза! Прочь отсюда! – прокричал он. – Возможно, мы не успеем потушить пламя!
– А ты постарайся! Держи!
Вода лилась на ее зеленый костюм, волосы растрепались. Передавать тяжелые ведра с водой стоило ей немалых усилий. Поглощенная этим занятием, исступленная, она действительно выглядела возмутительно.
Спустя десять минут огонь был потушен, после него остались лишь тлеющие угли. Ущерб, к счастью, был маленький, пламя лишь опалило забор по периметру двора. Видимо, оно начало распространяться именно оттуда. Кто-то бросил спичку на вымоченную в керосине ветошь.
– Как так вышло? Мы разговаривали о гонке и открытии сезона, и вдруг все охватил огонь.
Дориан наклонился и стал копаться в куче углей. Когда пламя уверенно побежало к бочкам со смолой, он заподозрил, что дело в заранее проложенном фитиле, и убедился в своей правоте – под грудой пепла обнаружился теплый жесткий шнур. Дориан потянул за него.
– Вот тебе и ответ. – Он пошел за шнуром, аккуратно уложенным вдоль забора. – Это фитиль.
Элиза побледнела.
– Фитили просто так не зажигают.
– Нет, – Роуланд напрягся, – не зажигают. – Он внимательно осмотрел шнур и тихо добавил: – Это бикфордов шнур, такой использовали, когда взрывали скалы в Корнуолле.
Пока Элиза обдумывала полученные сведения, Дориан оценил длину шнура. С его помощью взрывали скалы, а значит, могли взорвать и всю верфь вместе с людьми. Если бы кто-то действительно хотел, чтобы доки взлетели на воздух, заложил бы короткий шнур, который не успели бы заметить. Дориан взял Элизу за руку.
– Почему бы нам не пойти в твой кабинет и не обсудить случившееся? Нам повезло просто потому, что кому-то это было угодно.
