Текст книги "Юми и укротитель кошмаров"

Автор книги: Брендон Сандерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 15

Конечно, после срыва Юми мгновенно сгорела от стыда. Она схватила Аканэ за руку и принялась благодарно кланяться, стараясь сдержать слезы.

Удивительно, но йоки-хидзё не запрещалось плакать. Многие правила были установлены прежними йоки-хидзё, поэтому этикету противоречил лишь плач в присутствии других людей.

Это весьма показательно. Они догадывались, каково будет их преемницам. С такой жизнью, как у йоки-хидзё, срывы почти неминуемы. Но их требуется скрывать от окружающих.

Конечно, Юми это прекрасно понимала. Просто ей стало легче на душе оттого, что к ней проявили сочувствие. Попытка Аканэ помочь, пусть и неуклюжая, ошеломила ее.

Этот мир такой странный. Небо, кажется, готово ее проглотить, но это далеко не самое удивительное.

Юми видела на улицах громадные машины, везущие множество людей. Над ней возвышались многоэтажные здания – идеально ровно сложенные, склеенные друг с другом камни. Дома напоминали горы. А самым удивительным были эти двойные светящиеся линии, висящие в воздухе на каждой улице, связанные со всеми постройками и складывающиеся в броские вывески.

Юми забросили сюда без единой подсказки. Она чувствовала себя потерянной, пусть и знала, где находится. Ее разбирал страх, хотя реальной опасности не было. Хуже всего, что пришлось вырядиться… как чучело.

Аканэ смущенно погладила ее по руке. Рядом хмуро глядел Художник, похоже совершенно сбитый с толку. Юми понимала их обоих.

– Ладно, – сказала Аканэ, выводя Юми обратно на улицу. – Я знаю хорошее местечко.

Ее каблуки резко клацали по черной мостовой. Звук не был похож на поступь деревянных сандалий, но все равно успокаивал.

Юми собрала эмоции в кулак. Но стоило слезам остановиться, как Юми вновь устыдилась – не за истерику, а за то, как вела себя при прошлой встрече с Аканэ.

– Аканэ, – заговорила она, – в тот раз я крайне опозорилась, продемонстрировав невежество. Прошу, прими мои извинения. Если я могу чем-то компенсировать обиду, оказать любую услугу – я искренне готова это сделать.

– Юми, ты не виновата, что твой братец – негодяй.

– Он не негодяй! – поспешно возразила Юми. Затем задумалась. Правда ли это? Она не была всецело уверена. – Если честно, я его неправильно поняла. Он рассказывал про… свои любимые сериалы. Не про реальных людей. Я просто чересчур впечатлилась. Люди в городе… не такие, как у нас дома.

– Я слышала, что рассказывают про маленькие города, – со смехом ответила Аканэ. – Знаю, там все более консервативно. Мы для тебя, наверное, те еще чудаки!

– Скорее, дело в самом городе, – ответила Юми, поглядев направо, когда они переходили дорогу. – Эти улицы тянутся и тянутся, как будто в бесконечность. Здесь повсюду скопления людей, они строят монолиты, возносящиеся к темному небу, и живут в них друг поверх друга, словно камни в стене…

Аканэ улыбнулась.

– Я что-то не то сказала? – Юми опустила взгляд. – Прошу меня простить за глупость.

– Ничего глупого тут нет, – ответила Аканэ. – Просто мне нравится твоя манера говорить. Есть в ней нечто… поэтическое.

Поэтическое? Юми просто изъяснялась с надлежащей церемонностью. Но поправлять Аканэ было бы невежливо, поэтому она промолчала.

Аканэ привела ее к большому зданию с широкими окнами и более ярким, чем в соседних домах, освещением. Юми оглянулась на Художника, который плелся позади, сунув руки в карманы. Своим видом он давал понять, что не хочет с ней говорить, но она все равно задержалась у дверей, чтобы пропустить его.

Затем ее вниманием завладел внутренний зал – просторное помещение с множеством витрин и облаченных в одежду статуй. Сотни юбок висели на искусно расположенных вешалках. Стопки рубашек высились на стеллажах у стен. На столиках были выставлены тысячи пар самой разнообразной обуви.

– Итак, – сказала Аканэ, – тебе нужна хотя бы пара комплектов одежды. Лучше три. Хватит, пока из дома чего-нибудь не пришлют.

Юми просто таращилась. Все товары были освещены яркими прожекторами, ярче, чем линии снаружи. Среди витрин и вешалок бродили десятки людей, тараторя и хватаясь за разные вещи. Неужели все это можно… просто взять?

– Что тебе нравится носить? – ненавязчиво спросила Аканэ, слегка подтолкнув ее. – Юми?

– Здесь… – прошептала Юми, – столько всего…

– Тут приемлемый ассортимент, – сказала Аканэ, наклонившись к ней. – В торговом центре Синдзюа вещи помоднее, но цены сумасшедшие. Здесь все более доступно.

Цены.

Ну конечно. Деньги. Обычным людям нужны деньги, чтобы покупать вещи.

– Достопочтенная Аканэ, я ввела тебя в заблуждение! – в панике ответила Юми. – У меня нет денег, чтобы…

– Ничего страшного, – перебила Аканэ. – Я заплачу, а потом выставлю счет твоему братцу. Он заплатит как миленький, уж поверь.

Ох! Ладно… Юми сочла, что Художник перед ней в долгу, и кивнула, намеренно не глядя на него.

– Значит, три комплекта? – уточнила Аканэ. – Юбка, две пары брюк, пара рубашек?

– Нет! – чересчур громко воскликнула Юми. – Лучше… платья. Длинные. Тут такие есть?

Может, удастся найти что-нибудь похожее на привычную одежду. Хотя до сих пор ей не встретилось ни одной женщины в подобных нарядах.

– Конечно, – ответила Аканэ. – Сюда.

Они пробирались между прилавками, вся одежда на которых выглядела чересчур… тонкой. Облегающие рубашки, легкие струящиеся юбки, словно сшитые из ветра и облаков. Юми и Аканэ перешли в отдел платьев, и Юми стало страшно. Как люди выбирают себе одежду? Она всегда носила то, что на нее надевали, не высказывая своего мнения. У нее не было нужды что-либо покупать.

Она уже собралась попросить Аканэ найти самое плотное и закрытое платье, но вдруг замерла. Впереди на постаменте возвышалась статуя безликой женщины в абсолютно сногсшибательном наряде. Струящееся, но не невесомое голубое платье книзу становилось темнее, напоминая полураскрывшийся цветок. Как и все платья в этом месте, оно было пошито по фигуре, но не обтягивало ее, как те юбки, что любила Аканэ. Оно было зыбким, словно волна.

Если его надеть… при движении юбка будет развеваться. Плечи останутся голыми – две лямки не в счет, – зато вырез не столь глубокий, как у других платьев. И тем не менее оно более откровенное, чем все, что Юми носила прежде.

Но оно достойно королевы. Сказочной королевы. Настоящей женщины, а не девушки, повелевающей первичными духами.

– Ага! – Аканэ подошла к ней. – У кого-то удивительно хороший вкус. Какой у тебя размер? Я принесу с полки.

– Не надо! – Юми схватила ее за руку. – Достопочтенная Аканэ, я не могу такое надеть. Оно слишком… дерзкое.

Аканэ посмотрела на платье, затем на покрасневшую Юми. Возможно, подумала, что носить свитер вместо юбки – куда более дерзко.

– Послушай, Юми, – Аканэ похлопала Юми по руке, – я не заставляю тебя носить то, в чем тебе некомфортно, но ты сейчас в городе. Когда еще подвернется возможность попробовать что-то новое… дерзкое, как ты говоришь? Хоть ты и другого мнения, но это платье по здешним меркам весьма консервативное.

Юми постаралась не глазеть на юбку Аканэ, которая грозила в любой миг задраться и превратиться в пояс. Возможно, это платье действительно консервативное. Духи не наказали ее за вынужденную ложь… Так, может, они понимают, что здесь нужно вести себя иначе? Может, только так получится воплотить их замыслы?

По крайней мере, такое оправдание она придумала. На самом деле хватило одного взгляда на это платье, одной мысли о том, что можно просто взять и надеть его, – и в Юми что-то всколыхнулось. Эти позывы не дремали в глубинах ее души, не прятались в уголках сознания. Они рыскали, даже когда она еще жила в своем мире. Лиюнь сочла бы их опасными.

Но Лиюнь здесь нет.

– Давай примерим, – прошептала Юми, наклонившись близко к Аканэ.

– Отлично! Какой у тебя размер?

– Не знаю… – Юми вновь залилась краской. – Я никогда сама не ходила по магазинам.

– Что?

– Носила, что мне давали.

– За сестрами донашивала? – уточнила Аканэ (низким стилем). – Ты, значит, самая младшая? В обносках нелегко ходить, на своем опыте знаю. Так ты первый раз в магазине?

Юми кивнула.

– Неудивительно, что ты как бабочка на фабрике лампочек, – произнесла Аканэ. – Тогда давай так: покажи на манекенах, что тебе нравится, а я подберу похожее и принесу в примерочную. Так не придется сто нарядов мерить, хватит и десятка.

– Звучит восхитительно, – ответила Юми (высоким стилем). – Спасибо тебе, Аканэ. Ты делаешь честь своей семье, своим предкам и самим духам.

– А ты, – сказала Аканэ, – просто золотце.

Аканэ проводила ее к прислужнице, и та сняла с Юми мерки весьма личного характера. Аканэ, видимо, решила, что Юми смутится, но на деле именно эта процедура оказалась для той знакомой и привычной – хотя, конечно, проводить ее на глазах у Художника было не слишком приятно.

– Полагаю, свой размер лифчика ты тоже не знаешь? – спросила Аканэ, когда с замерами было покончено.

– Э-э-э…

Не слишком ли странно прозвучит: «Я не знаю, что такое лифчик»? И уж тем более ни к чему, чтобы люди здесь догадались, что она в прямом смысле с другой планеты.

– Нет?

Поэтому пришлось прибегнуть к замерам еще более личного характера. Юми стойко выдержала их и вскоре очутилась в узком проходе с кабинками, где, очевидно, примеряли одежду. Когда она вошла в кабинку, Художник уселся ждать снаружи, хотя Юми еще нечего было примерять: Аканэ подбирала для нее гардероб.

– Что такое лифчик? – прошептала Юми Художнику через приоткрытую дверцу.

– Нижнее белье, – ответил тот. – Для женщин. – Помешкав, он указал на грудь.

– А-а… – ответила Юми. – Почему не нагрудная повязка?

– Это ты лучше у Аканэ спроси.

– Мне кажется, ты считаешь все это легкомысленным бездельем.

Художник пожал плечами и взглянул на прошедшую мимо Аканэ, которую теперь сопровождали аж две прислужницы.

– Тебе нужна новая одежда, – сказал он. – А лучше ее с выбором никто не поможет.

– Она очень красивая, – сказала Юми.

– Самая красивая в нашем классе, – согласился он.

– А что еще тебе в ней нравится, кроме красоты?

Художник задумался. Пауза вышла досадно долгой – для него.

– У нее отличный вкус в одежде.

– Это входит в понятие красоты, – заметила Юми.

– А тебе-то какое дело? – проворчал он.

– Ну, я вот заметила, что она чуткий и отзывчивый человек, – ответила Юми. – Мне просто любопытно, чем она так очаровала тебя.

– Ничем она меня не очаровывала, – серьезным, не оправдывающимся тоном ответил Художник. – Просто я много думаю. Наверное, слишком много. И мечтаю. – Он качнул головой, когда Аканэ проследовала обратно, нагрузив прислужниц одеждой.

И, похоже… за двумя уже спешила третья?

Разве Аканэ не сказала, что подберет для Юми лишь несколько нарядов?

– Она хорошо ко мне относилась, – сказал наконец Художник, – хотя я был той еще деревенщиной. Мы познакомились три года назад. Другие ученики надо мной посмеивались. А Аканэ было интересно, почему я пошел в художники…

Не дождавшись продолжения, Юми спросила:

– А у тебя был выбор?

Вопрос прозвучал глупо. Если подумать, было очевидно, что Художник стал художником по собственному желанию. В Торио мало кому удавалось заниматься тем, чем хотелось. Обычно люди просто наследовали ремесло своих родителей. Если только тебя не выбирали йоки-хидзё.

– У нас так устроено, – ответил Художник.

– И ты решил стать художником-кошмаристом? – спросила Юми. – Почему?

Не успел он ответить, как вернулась Аканэ, таща за собой четырех прислужниц, до головы нагруженных одеждой. Юми приняла первую стопку, выслушала инструкции Аканэ и лишь тогда сообразила, что Художник мог просто ответить ей. Никто бы его не услышал. Почему же он умолк, когда появились другие?

Юми заперлась в тесной кабинке. Выбор был огромный. Она начала с того, что стянула с себя многослойное одеяние и обнаружила, что вспотела. Она не замечала этого, но выбраться из чересчур теплой одежды оказалось приятно. Возможно, Юми уже начала привыкать к этой морозной стране.

Первые предметы нижнего белья не вызвали затруднений, а вот лифчик оказался мудреным устройством. Она понимала, как его нужно носить, но оказалось крайне непросто справиться с бретельками, застежкой и прочим. Юми дивилась эластичности ткани. Как здешним мастерам удалось изготовить такое?

Наконец удалось надеть лифчик, хотя и пришлось сдвинуть его чашками на спину, чтобы застегнуть, а потом вернуть в нужное положение. Он показался чуть тесноватым и подчеркивал формы, вместо того чтобы сглаживать их. Юми предположила, что именно благодаря этому эффекту Аканэ и другие девушки выглядят такими… фигуристыми. Зачем они так выставляют все напоказ?

Сочтя лифчик совершенно бессмысленным атрибутом, она уже хотела снять его. Но тут повернулась и с любопытством замерла. Затем попробовала подпрыгнуть. И…

Ей понравилось. Не то чтобы в лифчике было по-настоящему удобно, но определенный дискомфорт он точно устранял.

– Юми? – окликнула снаружи Аканэ. – Все хорошо?

– Этот лифчик, – девушка снова подпрыгнула, – просто восхитительный.

– Раньше все не по размеру были? – спросила Аканэ. – Теперь почувствуешь разницу.

Сначала Юми хотела оставить красивое платье напоследок, но любопытство взяло верх. Она надела его и посмотрелась в зеркало. Платье было прекрасным, как облака над темно-голубым небом, как ветер, обретший плотность лишь для того, чтобы обнять ее.

Помимо внешней красоты, в нем была и какая-то особая притягательность. Платье будто превращало Юми в другого человека. В человека, у которого есть выбор. Впервые в жизни она сама принимала решения.

Аканэ вручила ей небольшую косметичку, где была расческа. Юми несколько раз расчесала волосы, устранив колтуны, выпрямилась и уставилась на сказочное существо в зеркале, силясь поверить, что это она.

– Ну как? – окликнула Аканэ. – Открой! Дай посмотреть!

Юми мгновенно залилась краской, прикрыв ладонями голые плечи. В ее предыдущем наряде было чересчур жарко, а вот в платье – холодновато.

– Я стесняюсь, – ответила она. – У меня плечи голые!

– А! – ответила Аканэ. – Тебе повезло, я об этом позаботилась. На первом крючке справа жакет в тон.

Юми посмотрела и увидела короткий жакет на пуговицах. Его можно было бы назвать кардиганом, не будь он чуть моднее – грубее (из плотной хлопчатобумажной ткани) и короче, не доставая даже до пупка. Жакет напомнил Юми верхнюю часть ее тобока, только с укороченными рукавами.

Она сняла его с вешалки и нерешительно надела. Жакет прекрасно сочетался с платьем. Облегающий крой подчеркивал женственную фигуру Юми, и пришлось побороть стеснение, прежде чем открыть дверцу.

Аканэ расплылась в улыбке. Это придало Юми уверенности, она расцвела, как взмывающий в небо цветок. Одна из прислужниц осталась с ними; она задумчиво кивала, очевидно тоже выражая одобрение.

Позади Художник смотрел с отвисшей челюстью. Наверняка подумал, что Юми выглядит глупо. Он-то знал, какую одежду ей положено носить.

– Красота! – воскликнула Аканэ. – Это точно берем. Попробуй другие! Там есть одно розовое…

Аканэ вошла в кабинку и принялась откапывать из горы платьев упомянутое. Юми взглянула на Художника. Тот по-прежнему таращился, но теперь Юми не переживала, что одета неподобающим образом. Слишком уж многого требовали от нее духи в последние дни.

Ей пришла в голову святотатственная мысль потребовать что-нибудь взамен. Впервые в жизни Юми хотелось чем-то обладать. Поэтому спустя час она вышла из магазина в голубом платье, держа в руках сверток с двумя платьями другого фасона. Ее платьями. Ее собственными. Пусть и не получится забрать их с собой назад, в прежнюю жизнь, когда закончится нынешнее приключение.

А пока Юми живет как в сказке. Она даже подумала, что вся эта кутерьма стоила того. Возвращаясь домой с Аканэ, она заметила кое-что еще. Прохожие больше на нее не таращились.

К своему удивлению, она осознала, что Художник прав. Никто здесь не знает, кто она. Никому нет до этого дела. Теперь, избавившись от чудаковатого наряда, она стала здесь своей… нормальной.

Покупка платья

Это было самым радостным событием в ее жизни.

– Ну ладно. – Аканэ остановилась у дома. – Мне скоро на работу. Пойду переоденусь, а то бригадир озвереет, если выйду рисовать в мини-юбке. Еда-то у тебя есть?

– Ну… – замялась Юми. – Формально это сойдет за еду…

– Ага. Тогда жду тебя в фойе через десять минут. Мы с друзьями перед сменой обедаем в ближайшей лапшичной.

– Не хочу быть для вас обузой, – с поклоном ответила Юми.

– Ты? Обузой? – Аканэ рассмеялась. – Юми, умоляю. Не лишай меня возможности продемонстрировать друзьям мою модную воспитанницу.

Рядом Художник отчаянно мотал головой. Это – а также заурчавший живот – стало решающим фактором.

– Разумеется, я схожу с вами, – сказала Юми. – Вот только вещи к брату занесу.

Глава 16

– А что такое лапшичная? – спросила Юми, раскладывая обновки на полу.

– Место, где тебе за деньги приносят еду, – объяснил Художник.

Он наблюдал за ней, стоя в дверях. Казалось невероятным, что простое переодевание сделало ее неотличимой от местных. Он вдруг подумал, что вполне может представить ее здесь, в своей жизни.

– Тебе приносят еду, – повторила Юми. – То есть не нужно самому готовить?

– Нет.

– И… тебя кормят?

Почему она произнесла это с надеждой?

– Нет, – ответил Художник. – Самостоятельно ешь.

– Ну ладно. Главное, что готовить самой не надо. – Юми подбоченилась и принялась разглядывать разложенную одежду.

– Так и оставишь? – спросил Художник.

Юми задумалась.

– А есть какое-то специальное место? – Она покосилась на груды одежды.

– Шкаф, – указал Художник. – С вешалками внутри.

– О! – Юми подошла к шкафу. – Как предусмотрительно! Ваш народ столько интересного изобрел!

– Юми… я подозреваю, что в твоем мире тоже есть шкафы.

Юми снова задумалась.

– Возможно. Я никогда не бывала в чужих домах. – Она начала развешивать платья. – У тебя есть деньги, чтобы заплатить в лапшичной?

– В банке на столе, – ответил он. – Юми, я не уверен, что тебе следует идти. Пока нам везет. Аканэ не слишком тебя расспрашивает и не замечает ничего необычного. Но чем больше времени ты будешь проводить с людьми, тем опаснее.

– Что опасного в походе по магазинам и обеде?

– Рано или поздно кто-нибудь задаст вопрос, на который ты не сможешь ответить. Люди станут допытываться, заподозрят неладное. В конце концов выяснят, что никакой сестры у меня нет. Будет неловко.

– Вот почему обманывать нехорошо. – Юми захлопнула дверцы шкафа. – Нужно было сразу сказать правду.

– Да? Помнишь, как на твою правду отреагировала Лиюнь? И что хорошего вышло, когда мы честно сообщили бригадиру о кошмаре?

– Значит, мы недостаточно старались, – парировала Юми. – Нужно попробовать убедить Лиюнь еще раз, подобрать более весомые доводы.

– Нет, – возразил Художник. – Она лишь решит, что мы почему-то задумали сделать ее жизнь невыносимой.

Юми отвела взгляд.

– Если ты расскажешь правду здесь, может выйти еще хуже, – объяснил Художник. – Люди потребуют доказательств, которых у тебя нет. Или вообще решат, что ты сумасшедшая и убила меня.

Юми опустила голову.

– Я думала… другие художники могут помочь. Разобраться, что я должна сделать. Мне было бы интересно с ними пообщаться.

– У них свой круг. – Художник фыркнул. – Нам с тобой туда входа нет. Сейчас ты им интересна, но стоит появиться кому-то более интересному, и о тебе сразу забудут. Поверь мне.

– Аканэ не такая. Ты сам говорил, что она хорошо к тебе относилась.

– Относилась. Поначалу. – Он отвернулся, не желая даже думать о тех временах.

Юми помолчала немного, затем взяла деньги и направилась к выходу.

– Я все равно хочу сходить.

Секундой спустя его потащило за ней. Этот эффект был крайне несправедлив. Почему, когда у Художника было физическое тело, Юми им всячески помыкала, а теперь, когда тело у Юми, ничего не изменилось и она таскает Художника за собой, как собачку на поводке?

Они встретились с Аканэ внизу. Та переоделась в простые брюки и блузку. Не совсем подходящая одежда для живописи, по мнению Художника, зато наиболее скромная из гардероба Аканэ.

Аканэ повела Юми за угол в «Лапшичный подмастерье», а Художник понуро последовал за ними. Он сам не понимал, почему не хочет идти в это заведение. Возможно, причина крылась в той легкости, с которой Аканэ подружилась с Юми. С такой же легкостью его в свое время исключили из компании.

Впрочем, положа руку на сердце, он не мог за это винить бывших друзей.

Войдя, он почувствовал себя лучше. Лапшичная была уютной, и, даже не имея тела, он ощущал приятный аромат бульона и зеленого лука. Здесь и посуда гремела как будто тише, чем в других ресторанах.

Аканэ повесила свою громадную сумку на руку статуи у входа, внутри которой (если вы вдруг забыли) томился ваш крайне заскучавший рассказчик. Ну, хоть яйца к тому времени уже унесли.

Бывшие друзья Художника сидели на своих обычных местах в углу. Следуя за девушками, Художник почувствовал раздражение. Он так давно мечтал, чтобы его пригласили за этот столик. Мечтал снова услышать знакомый смех, как в школьные годы.

Оказалось, что вернуться в эту компанию проще простого: нужно всего лишь стать невидимкой.

Аканэ торжественно представила Юми:

– Узрите! Перед вами Юми, младшая сестра Никаро!

В группе было еще трое: две девушки и парень. Это означало, что Тодзина превосходят в отношении три к одному – конечно, если мерить не по мышечной массе. Художник не сомневался, что Тодзин тяжелее, чем все девушки, вместе взятые.

– Не верю (низким стилем), – выдохнул Тодзин, привычно откинувшийся на стуле.

Его рукава были закатаны, словно съежились от страха перед гигантскими предплечьями. В руке был какой-то тренировочный снаряд; здоровяк сжимал его десять раз и перекладывал в другую руку. Типичный Тодзин.

– Это Тодзин, – представила его Аканэ.

– Привет, – ответил тот, переложив снаряд.

– Тодзин парень простой, – прошептал Художник на ухо Юми. – Из тех, кто закатывает рукава и качается прямо за обеденным столом, чтобы покрасоваться перед девчонками. Ему только дай мышцу показать.

– Это Масака, – представила Аканэ девушку в черном, ссутулившуюся на стуле, подтянув колени.

Перед ней лежал блокнот для набросков. Масака не любила выставлять напоказ голую кожу и даже шею прикрывала шарфом. Она лишь ненадолго отвлеклась от рисования, бросив на Юми косой взгляд из-под челки.

Юми отшатнулась. Масака выглядела грозно.

– Говорили, что в младшей школе она кого-то пырнула ножом и ей пришлось пойти в художники в рамках сделки с правосудием. Вроде как на исправительные работы. Она неразговорчивая. Слишком увлечена своими коварными замыслами.

Как раз в этот момент Масака чиркнула по листу и снова посмотрела на Юми. Та невольно сделала еще шаг назад.

– Не пугайся, – с обычной своей веселостью сказала Аканэ. – На самом деле она милаха. Злится, только когда на нее пялятся. А это Изумакамо!

Третья девушка, в брюках и кофте, поднялась и протянула руку. Юми удивленно уставилась на нее.

– Пожми ей руку и поклонись, – подсказал Художник. – Это такое приветствие.

Юми нерешительно последовала его совету. Девушка поклонилась в ответ. Юми покосилась на Художника, ожидая, что тот, как и ранее, подскажет, кто это и чего от нее ждать.

– Просто смотри, – сказал вместо этого Художник.

– Юми… – задумчиво произнесла Иззи, после чего достала толстую энциклопедию и быстро перелистала страницы. – Так, Ю… два слога… Год и месяц рождения?

– Год дракона, – подсказал Художник. – Они насторожатся, если мы окажемся одного возраста. И… пусть будет месяц дождя. Для прикола.

– Гм… – произнесла Юми. – Год дракона. Месяц дождя?

– Ага… – Иззи продолжила листать страницы. – Вот. Серия про свадьбу Гури и Сиси! Первую свадьбу. Юми, сегодня у тебя крайне удачный день. Просто замечательный. Особенно для обещаний.

Юми в замешательстве глядела на девушку. Тодзин хмыкнул, снова переложив свою тренировочную штуковину из руки в руку.

– Тодзин, не смейся, – пожурила его Иззи. – Это абсолютно легитимная наука.

– Юми, не бери в голову, – шепнула Аканэ. – Она особенная.

– У меня действительно особенный талант! – воскликнула Иззи. – Сами убедитесь. Скоро люди начнут заказывать мои сериалоскопы. Меня ждет слава изобретателя, и вы уже не сможете просто так надо мной прикалываться. Сами в очередь встанете!

– Встанем, – пообещал Тодзин. – И поприкалываемся.

– Эй, нет! Гм…

– Из твоей формулировки следует, что люди будут вставать в очередь, чтобы над тобой поприкалываться. – Тодзин поиграл мускулами.

– Я не это имела в виду, – возразила Иззи. Затем наклонилась к Масаке и заговорщицки шепнула: – Будешь моим телохранителем, когда я стану богатой и знаменитой?

Масака пожала плечами.

– Отлично, – сказала Иззи. – Твоим первым заданием будет поколотить Тодзина, когда он начнет всем рассказывать, что дружил со мной еще до того, как я прославилась.

– Ничего не понимаю, – пролепетала Юми.

– Неудивительно, – ответила Аканэ. – Это игра, понятная одной Иззи.

– Это не игра, – возразила Иззи.

– Она думает, что может предсказывать людям будущее по эпизодам сериалов.

– Это древнее искусство! – заявила Иззи.

– Которое ты сама придумала, – сказал Тодзин.

– Я придумала его давным-давно, – парировала Иззи. – В прошлой жизни. Поэтому оно древнее. Хочешь увидеть сериалоскоп, в котором это объясняется? Давай покажу.

Она ухмыльнулась, а Тодзин закатил глаза. Художник никак не мог понять, насколько серьезно Иззи относится к своим безумным идеям. В такие моменты, когда она нарочно перегибала палку и улыбалась, он начинал сомневаться.

Он слушал шутки Тодзина и сумбурную болтовню Иззи, наблюдал за рисованием Масаки, и его охватывала болезненная ностальгия. Тоска по утрате, сродни той, что случается, когда записываешь нечто важное и забываешь, куда положил записку.

Эти люди больше ему не друзья. То, что он чувствовал к ним раньше, было ложным. Когда помощник Виньетки принес еду – две миски для Тодзина, без лапши, только свинина и яйца, и маленькую миску для Масаки, – он повернулся к выходу.

Ему нечего здесь делать. И нечего было так тосковать по прежним временам.

Художник пошел прочь. Юми испуганно посмотрела на него, но он не отреагировал. Она сама пожелала прийти сюда и поболтать с его старой компанией. Вот и пусть болтает без его подсказок. Ему же охота уйти как можно дальше, насколько позволяет невидимая нить.

Он дошел до барной стойки и уселся на свободный табурет, спиной к Юми и коллегам.

Через пару минут Юми возникла рядом.

– Мне объяснили, – прошептала она, – что заказывать нужно здесь. Это значит… я должна сказать, какую еду хочу?

Он кивнул.

– А что мне полагается есть? – спросила Юми.

– Что хочешь, – ответил Художник.

Она тяжело вздохнула. Было очевидно, что необходимость выбора крайне тревожит ее.

– Возьми маленькую порцию неострой лапши со свининой и солью, – посоветовал Художник. – Без добавок. Судя по еде, что мне довелось попробовать в твоем мире, тебе должно быть по вкусу что-нибудь простое.

– Спасибо. – Она протянула Художнику листок бумаги. – Гм… Это мне Масака дала…

На листке был нарисован кролик с глубокими пустыми глазницами и таким выражением морды, словно хотел сожрать весь мир целиком. Подпись внизу гласила: «Юми похожа на милого кролика».

– Мама дорогая! – вырвалось у Художника (низким стилем).

– Что? – повысив голос, спросила Юми.

– Ты ей понравилась.

– Это плохо?

– Это Масака. С ней никогда не знаешь наверняка.

Юми села на табурет рядом.

– Ты был прав, – тихо произнесла она. – Зря я сюда пришла. Художник, я не знаю… как быть человеком.

– Возможно, я ошибался. Тебе нужно тренироваться.

– Нет, – возразила Юми. – Мне не нужно учиться быть кем-то, кем я не являюсь. Художник, я не человек.

– Человек, кто же еще? – хмуро взглянув на нее, возразил Художник.

– Нет, я общее понятие, – сказала она. – Народная собственность. Мне бы лучше быть прибором, вроде твоего ящика, что показывает сцены. Если бы я не думала и не чувствовала, то гораздо лучше справлялась бы с работой. – Она вперила взгляд в стойку. – Художник, заигрывать со свободой опасно. У свободы вкус того, чего я не должна желать. Если она овладеет мной, что тогда? Я все равно должна буду вернуться к моим обязанностям. Думаешь, духи отправили меня сюда, чтобы предостеречь? Или чтобы… проверить?

– Нет, – ответил Художник. – Думаю, они отправили тебя сюда в награду. Чтобы ты смогла попробовать все это и хотя бы раз в жизни чем-то насладиться.

Юми покосилась на него и улыбнулась. Ему вдруг стало стыдно за ту радость, что он испытывал от ее неловкости. Стоило заметить раньше, что эта девушка более одинока, чем он сам.

Он считал себя одиноким, толком не понимая смысла этого слова.

– Хотелось бы верить, что ты прав. – Улыбка померкла, и Юми отвела глаза. – Но тому духу, который мне явился, было плохо. Он нуждался в помощи. Нет, Художник, это не награда. Может, не наказание и не проверка, но уж точно не награда.

– Это не должно мешать тебе получать удовольствие, пока есть возможность, – заметил он.

Юми снова посмотрела на него. Он машинально потянулся к ней. У девушки был такой вид, будто ей необходима поддержка. Но… Художник остановился, понимая, что даже при желании не сможет до нее дотронуться. Он почувствовал себя глупо и покраснел.

Тут на пол упала миска.

Оба подскочили и повернулись к Виньетке, только что вышедшей из кухни. Та будто не заметила, что выронила целую миску супа, и застыла с отпавшей челюстью.

– Шквал! – воскликнула Виньетка, глядя прямо на Художника. – Никаро, ты что, помер?!

«Лапшичный подмастерье»