Текст книги "Продаётся Таня. 20 лет"

Автор книги: Бранко Миленкович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Было занято всего три стола. За обедом мы почти все время молчали. У меня горло сжималось от сдерживаемых рыданий. Теперь и поведение Даниэлы изменилось. Она молчала. Допив остатки вина в бокалах, мы встали из-за стола и крепко обнялись. И тут началось. Мы обе зарыдали. Не помню, когда я так плакала за всю свою жизнь. Даниэлу сотрясали рыдания. Мы расстались почти без слов. Она пошла в свою сторону, но остановилась, сделав несколько шагов. Обернулась и сказала:

– Позвони моим, пожалуйста, если сможешь. Я буду думать о тебе.

Никогда больше в жизни я не видела Даниэлу. Не знаю, что бы я отдала за то, чтобы опять ее встретить. После возвращения в Белград еще долгое время, услышав телефонный звонок, я думала, что вот сейчас в трубке зазвучит голос Даниэлы, но она не звонила. Мне не хочется верить в худшее. Я уверена, что она жива и однажды позвонит. Она точно запомнила номер телефона, на этот счет я не беспокоюсь. После возвращения в Белград я пробовала дозвониться до ее родителей в Сплите, но безрезультатно. В конце концов, в октябре 1996 года я дозвонилась, но голос на другом конце провода сообщил, что семья с этой фамилией уехала из Сплита и номер перешел к новым владельцам дома. Мне было безумно жаль, я спросила, знают ли новые жильцы новый телефонный номер и место, куда переехала семья Даниэлы, но ничего не добилась. А теперь вернемся к событиям в гареме.

Мы расстались с Даниэлой, и я, плача, пошла дальше, в свой номер. Я долго лежала в ванне, наполненной почти холодной водой. Мне было невыносимо тяжело. Меня убивала неизвестность. Осознание того, что это последний день в гареме, приводило меня в отчаяние. Через пару минут после того, как я вышла из ванны, послышался звонок в дверь. Это был охранник. Он сказал, чтобы я как можно быстрее шла к Хафезу, в его кабинет. Он подождал меня у двери, я быстро оделась, и мы пошли по коридору.

Я уже два раза была в кабинете Хафеза и знала туда дорогу. Охранник постучал и открыл дверь, не дождавшись приглашения. Я вошла вслед за ним. Хафез поднялся с кресла, чтобы поприветствовать меня. Он жестом предложил мне сесть. Сам он стоял, опираясь о стол.

– Я не из тех, кто любит долгие разговоры, особенно когда они неприятные. Боюсь, наш сегодняшний разговор будет не из приятных. Думаю, вы с этим согласитесь, – начал Хафез.

– Скажите мне все как есть, начистоту: что меня ждет? – задала я прямой вопрос.

– Вами интересуется один человек из Турции. Так что вы отправляетесь в Стамбул. Уже сегодня вечером. Пожалуйста, приготовьте самое необходимое. Скажу честно, я не знаю, что вас там ждет.

Я безмолвно смотрела в пол. Внутри была полная пустота. Итак, Турция.

Хафез все так же стоял, опершись о стол. Я чувствовала, что он смотрит на меня, но у меня не было сил поднять на него глаза. Он отошел, наверное, сел за стол и проговорил несколько слов на арабском. В комнате и дальше висела тишина. Я избегала смотреть на Хафеза, охранник был слева от меня, в шаге от кресла, на котором я сидела, и я подумала, что мы кого-то ждем.

Через две-три минуты в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и в комнату вошел тот австриец. Очевидно, один из уполномоченных дворца, безукоризненно исполнявший, да и сейчас, мне кажется, исполняющий приказы вышестоящей власти.

– Уважаемая госпожа, господин Хафез, очевидно, сообщил вам, куда вы едете. Затем вас сюда и привели. Я отвечаю за исполнение этого решения. Пожалуйста, следуйте за мной.

Я продолжала сидеть неподвижно. Меня накрывали ярость и горе одновременно, сила и мощь, ненависть и жалость. Я закричала. Меня поставили в положение, когда я плакала, теряя то, что было для меня унижением. В свете надвигающейся на меня неизвестности пребывание в гареме казалось сущим раем.

Я встала и, набравшись мужества, посмотрела Хафезу в глаза. Он смерил меня пристальным и холодным взглядом. Ни капли жалости, которая была мне так нужна в этот момент, я не нашла. Я не знаю почему, но этот взгляд напомнил мне тот день 1991 года, когда Хафез с Майклом вошли в бутик, где я работала. Подобно тому, как люди, проживая клиническую смерть, видят всю свою жизнь за несколько секунд, в моей голове пронеслись калейдоскопом воспоминания о первой встрече, в результате которой я очутилась в Дубае. Мне нестерпимо хотелось выкрикнуть ему гадости, плюнуть ему в лицо, но я чувствовала себя совершенно беспомощной и бессильной.

Как будто угадав мои мысли, Хафез тотчас же сказал:

– У вас достаточно поводов обвинять меня, но поймите одно: это моя работа. Когда я начал работать, я оказался в ситуации, близкой к безвыходной. Я начал работать охранником, но уже через несколько месяцев стал тем, кем вы меня знаете. Я получал деньги за то, что ездил по Европе, включая Белград, мы останавливались в каждом месте на пять-шесть дней, в течение которых нам надо было найти девушку, соответствующую требованиям хозяина. Мы напали на вас. Я знаю, для вас это будет звучать пустым формальным оправданием, но тем не менее мы с Майклом долго колебались, прежде чем выбрать вас. Я лично думаю, что в какой-то другой стране и в другой ситуации, при вашей необыкновенной красоте, вы могли бы обогатиться, стать манекенщицей, фотомоделью, актрисой…

– Пожалуйста, прекратите, – сказала я, в надежде, что он наконец отпустит меня.

Но он продолжил:

– Вы молоды, перед вами вся жизнь. Даже несмотря на ваши сегодняшние обстоятельства, я уверен: через десять лет вы будете счастливой женщиной. То, что вы здесь пережили, не должно оставить травмы в вашей душе. Я уважаю силу вашего характера. Еще раз повторяю: я не знаю, что вас ожидает в Турции. Единственное, что я знаю: кто-то стоящий выше меня по иерархической лестнице в этом дворце договорился с одним богатым турком. Похоже ли то место на это, в каком качестве вами будут располагать – бизнес-сопровождения, прислуги, хозяйки или чьего-то украшения, – я действительно не знаю. Желаю вам удачи, – сказал Хафез и показал рукой в сторону двери.

Австриец открыл дверь, охранник все еще был на своем месте, я пошла к выходу. Я шла по коридору как в тумане.

– Я так полагаю, вы в курсе, что уезжаете уже сегодня? Давайте пройдем в холл и обсудим детали, – услышала я из-за спины голос австрийца, который отставал от меня на пару шагов. Во мне просыпались спонтанные порывы – обернуться и ударить его ногой, укусить, обжечь его пощечиной, сделать что-нибудь. Только бы как-то выплеснуть злобу, душившую меня. Но я ничего не сделала. Я была как будто в ступоре. Я села на одно из кресел в холле. Передо мной был низкий столик с зеленой мраморной столешницей. Напротив сел австриец. Мы молча смотрели друг на друга.

– Я вас слушаю, – начала я разговор.

– Прошу вас выслушать мои распоряжения. Когда вы вернетесь в номер, вас будут ждать два больших чемодана. Выберите что хотите из одежды и обуви и упакуйте. Когда вы будете готовы, дайте знак, и за вами придут. Далее: перед холлом, недалеко отсюда, вас ждет машина, которая отвезет вас на аэродром. Вот ваш паспорт. Я предупреждаю: он фальшивый. По паспорту вас зовут Бриджит Йохансон, родились вы в Швеции. Вот вам мой совет: ничего не говорите. У вас будет сопровождение, вам остается только протянуть и забрать паспорт, – проговорил австриец, кладя шведский паспорт передо мной. – Госпожа, это наша последняя встреча. Если я вызвал у вас неприятные чувства, то это не из-за того, что вы мне лично не нравились. Я просто выполнял свою работу, – закончил австриец. Кивнув головой, он ушел.

Охранник, стоявший возле нас, сказал, что до выхода остался час. Это означало, что мне надо поспешить. Я пошла в номер. У меня не было сил на сборы. Я сидела минут десять, молча уставившись в балконную дверь. Слышно было только, как работает кондиционер. Мною овладела какая-то апатия. И тогда неожиданно во мне зародилась надежда. Я рассудила так: что бы меня ни ждало, я все-таки буду в Турции, а это уже недалеко от Сербии, по крайней мере ближе, чем ОАЭ. Я попытаюсь бежать, отозвалось у меня в голове. Я старалась себя взбодрить, повторяя эту фразу. Как будто бы силы вернулись ко мне, и я встала, открыла чемоданы и начала запихивать в них платья, туфли, духи. Я уложилась в десять минут.

Зная, что охранник придет за мной, я опять села и начала лихорадочно думать о Турции. Меня не интересовало, что и кто ждет меня там. Я была готова на все и убеждена, что из Турции сбегу в Сербию. В школе у меня всегда самые лучшие оценки были по географии. Я знала, что Турция граничит с Грецией и Болгарией. Шанс на побег есть, сказала я себе, и уже в тот момент была готова к выходу. Меня охватило чувство, похожее на любопытство. Мне было интересно, что будет в Турции, будет ли это тоже гарем или что-то похуже. Я была готова на все. Идея бегства была моей путеводной звездой.

Я услышала, как позвонили в дверь. Наступило время отъезда. Охранник взял мои чемоданы, мне осталась лишь сумочка. Я остановилась у двери и обернулась. Не скажу, что это была жалость, но я оставляла место, где прожила почти четыре года своей жизни.

В холле никого не было. Я бросила взгляд на телефон, по которому я в свое время связалась с Белградом, по которому я когда-то говорила с тем официантом, и это придало мне сил, и я еще сильнее поверила, что там, куда я отправляюсь, я смогу преодолеть все препятствия.

Перед дворцом стоял, кажется, «шевроле», но какой-то небольшой, этот факт вызвал у меня усмешку: значит, нет больше прежней пышности, изменения во дворце отразились и на этом. Пока охранник грузил чемоданы в машину, а шофер разговаривал о чем-то с каким-то очень низким мужчиной, я отошла на несколько шагов от входа в холл к воротам и оглянулась. Я хотела еще раз взглянуть на дворец. Уже начинало темнеть, но в Дубае ночи светлые, полные звезд, теплые, и все напоминает июль в моем Белграде, когда солнце, как сказала бы моя Светлана, восходит, не успев зайти за горизонт. Дворец выглядел величественно. В архитектурном смысле он представлял собой сплав традиций и современности. Вдалеке, за прекрасным парком, светлел бассейн. Я вспоминала все дни, проведенные у него. Если забыть про то, что он находился в гареме, этот бассейн оставил в моей памяти самые лучшие воспоминания. По красоте его можно было бы сравнить с самыми прекрасными местами, которые я знала по фильмам и журналам, по репортажам о жизни кинозвезд. Конечно, я не знаю, как там у них, но ручаюсь, что бассейн моего недавнего хозяина со всеми его каскадами, с водопадом, камнями, с зеленью и с декоративными скалами – один из самых прекрасных в мире.

В эту минуту у меня в памяти пронеслась и спличанка Даниэла, и эта «сумасшедшая» полька, которая, кажется, смогла убежать, в отличие от меня. Те двое у входа все еще беседовали. Я гуляла вокруг автомобиля, вспоминая день почти четыре года назад, когда я в первый раз увидела это место. Я хорошо помню, во что я была одета в тот вечер, когда прибыла во дворец с аэродрома. Я вспоминаю хмурые взгляды людей, ожидавших меня, Майкла, который вел себя немного неуверенно и нервно, вход в холл, первую ночь в номере… Все проносилось у меня перед глазами. Голос шофера вернул меня на землю. Пора было выезжать. Охранник показал рукой на заднее сиденье, мы сели рядом. Когда мы подъехали к воротам, они сами открылись и пропустили нас.

Вскоре мы были в городе. Дубай светился огнями. Улицы были забиты машинами, поэтому мы двигались медленно. Я смотрела на богатые магазины, большие витрины, огромные здания, на торговые центры. Позже, после приезда в Белград, я узнала, что Дубай – один из самых привлекательных городов для покупки драгоценностей, особенно золота. Вероятно, там низкие налоги и маржи, и люди из Европы приезжают в Дубай, чтобы купить золото, бриллианты, серебро и тому подобное. Признаки богатства и процветания здесь повсюду.

Шофер беспокойно поглядывал на часы. Я поняла, что мы опаздываем. Когда мы на автостраде проехали под указателем, который сообщал, что до аэродрома осталось еще несколько километров, он успокоился. Городская пробка осталась позади.

Я все так же была в состоянии скорее любопытного ожидания, чем страха перед будущим.

Я сразу поняла, что мы летим не обычным рейсом. Охранник отвел меня к входу, явно не главному. Он обменялся парой фраз с двумя людьми за стеклянной дверью, и мы вошли. В помещении было только одно окошко, у которого я предъявила паспорт. Служащий проверил его, как положено, и вернул. Я пошла дальше в сопровождении своего охранника.

Вскоре мы очутились в небольшом помещении, таком же, как предыдущее, в нем было двое служащих в униформе. Еще один поворот налево по коридору – и вот мы уже у взлетной полосы.

Метрах в десяти от дверей стоял небольшой автомобиль. Мне сказали сесть в него, а охранник с большим трудом смог погрузить мои большие чемоданы в багажник. Он опять сел рядом со мной и дал знак водителю ехать. Мы обогнули здание аэропорта с той стороны, где находятся взлетные полосы. Машина остановилась невдалеке от небольшого самолета, похожего на тот, в котором я когда-то летала с хозяином в Москву. Охранник внес чемоданы вместе с человеком, вышедшим ему навстречу из самолета, а потом дал мне знак, чтобы я поднялась на борт. Ступая на трап, я услышала сзади его голос:

– Пусть все у вас в жизни будет хорошо. Мне жаль, что мы встретились в таких обстоятельствах.

Сейчас он вел себя так по-человечески/искренне. Это был молодой человек около тридцати лет, с короткой стрижкой, примерно моего роста, стройный, с широкими плечами.

– Хозяин умер?

– Я не знаю. Честно. Во дворце происходят непонятные вещи. Мне кажется, хозяин продал гарем или дворец, но это как-то мало похоже на правду. Может быть, он умер. Два дня назад я видел его брата, который не появлялся тут больше двух лет. Это все, что мне известно, поверьте.

Я лишь кивнула. Вскоре пилот завел мотор, и самолет двинулся в сторону взлетной полосы. Мы медленно ехали, пока не вышли на ровное место, и тогда самолет резко ускорился, и через каких-то десять секунд мы оторвались от раскаленной дубайской взлетной полосы. Под нами как на ладони был виден город. Та самая картинка, которую я видела четыре года назад. В салоне кроме меня находились еще двое мужчин, которые вряд ли летели со мной, потому что сбоку от меня сидел мой сопровождающий, специально приставленный ко мне. Эти двое разговаривали на арабском и время от времени поглядывали в мою сторону, но сдержанно. Не помню, долго ли мы летели, но мне показалось, не очень. Я пристегнулась по указанию моего сопровождающего.

Я посмотрела в иллюминатор и увидела море огней. Мы летели над огромным городом. «Это может быть только Стамбул», – догадалась я. Скоро самолет коснулся земли, мы плавно приземлились, и пилот отвел его на боковую полосу. Я сидела и ждала указаний. Как раз в этот момент в иллюминаторе мелькнул взлетающий большой «боинг». «Может, он летит в Белград», – пронеслось у меня в голове. Я не знала еще в то время, что на Сербию наложены санкции ООН и самолеты не летают в Белград.

Я заметила, что к самолету приближается черный автомобиль. Это был «мерседес», из чего я заключила, что мой новый хозяин небеден.

Мы сошли по трапу и сели в машину. Те двое остались на аэродроме, очевидно ожидая своего транспорта. Водитель вел себя немного невнимательно, не сказал ни слова. Человек из самолета сел рядом со мной на заднее сиденье и дал знак ехать. Через несколько минут мы с охранником вышли, чтобы пройти обычную таможенную процедуру. Никто не обратил особого внимания на мой паспорт. Мне даже сказали: «Добро пожаловать!» У меня же не было сил их поблагодарить. Мы вышли из здания аэропорта, и тот самый «мерседес» уже ждал нас снаружи. Мой охранник время от времени подавал реплики на языке, который отдаленно напоминал английский. Хотя вообще-то объяснения были излишни. Достаточно было языка жестов.

Больше не было сомнений: я прибыла в Стамбул. Напротив меня висела надпись крупными буквами: «Аэродром Стамбул». Мы поехали через город, который был намного многолюднее, чем Дубай. «Узкие улицы, плохие автомобили на дорогах и посредственная архитектура зданий не шли ни в какое сравнение с дубайскими. Я заметила, что шофер часто бросает взгляд на зеркальце заднего вида. Мой охранник равнодушно смотрел в окно. Мы ехали долго, неожиданно долго, и все время по городу. Я заметила, что здания и жилые дома становятся все богаче и красивее. Значит, мы находимся в каком-то элитном квартале Стамбула.

Мы стояли перед каким-то белым бетонным зданием, которое было больше похоже на отель. В нем было не больше десяти этажей. Мой сопровождающий открыл дверь, и я вышла на улицу. Из здания через дорогу доносилась довольно громкая музыка. Пахло свежеиспеченным хлебом, я хотела есть, несмотря на то что в самолете съела бутерброд. Из дома вышел человек средних лет и пригласил нас войти.

Мы вошли в комнату, напоминавшую хорошо обставленный кабинет. Внутри сидели двое мужчин и одна женщина. У нее были густые черные волосы, густые брови и выразительные зеленые глаза. Такую внешность определенно трудно забыть. Один из мужчин подошел ко мне с моим охранником. Они перебросились парочкой фраз, после чего мне предложили сесть.

Я уселась в кожаное кресло, расположенное недалеко от окна, откуда был хороший вид на улицу.

Они поинтересовались, голодна ли я, и я, не знаю почему, ответила, что нет. Я попросила кофе, хотя на самом деле умирала от голода. Тот, кто меня сопровождал во время перелета, вышел из комнаты, двое мужчин продолжали разговаривать, а женщина просматривала какие-то бумаги, записывала что-то и время от времени бросала взгляд на меня.

Время шло, и я поняла, что мы кого-то ждем. У меня не было мысли о том, что они забыли обо мне, просто, я так понимаю, у них не было возможности разговаривать со мной. Я немного освоилась и попросила еще кофе. Один из мужчин, высокого роста, кивнул, женщина набрала номер прислуги, и через пару минут мою просьбу выполнили.

– Можно мне один бутерброд? – попросила я, не желая больше бороться с голодом.

Тот тип посмотрел немного удивленно, но вскоре я получила бутерброд. Я ела и смотрела в окно. На улице появлялось все больше машин, утро было в разгаре, а последствия бессонной ночи начинали сказываться на моем самочувствии. Кажется, я провела в этой комнате больше часа. Наконец, переговорив с кем-то по телефону, женщина коротко сказала что-то одному из мужчин – тому, который заказал кофе и бутерброд. Он сделал несколько коротких звонков по мобильному телефону, а затем на хорошем английском сказал:

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Мы пошли. Второй мужчина нес мои чемоданы, и вскоре мы оказались в лифте. Я была, честно говоря, вся на нервах, несмотря на свой дубайский опыт, на все, что случилось за четыре прошлых года. Сам приезд в Стамбул и близость Сербии, которую я, кажется, ощущала физически, разбудили во мне надежду, что я скоро вернусь в Белград. Это и правда произошло спустя несколько месяцев. Но мои самые отвратительные, самые ужасные и грязные воспоминания, без сомнения, связаны именно с Турцией, со Стамбулом. Лифт остановился, и тот высокий мужчина вышел первым. Второй стоял и смотрел на меня, я последовала его немому приказу и вышла.

Внутреннее убранство здания свидетельствовало о богатстве его жильцов (владельцев или владельца) – на всем была печать архитектурного вкуса и красоты. На стенах висели большие картины, мне показалось, это были оригиналы. Мраморный пол устилали толстые ковры, кожаные кресла стояли через каждые пять метров, а откуда-то из стен доносилась приглушенная музыка. Мы вошли в какой-то офис, там за столом сидела пожилая женщина, а в двух-трех метрах от нее расположился молодой человек моих лет, коротко стриженный, с бычьей шеей и большими кулаками, одетый в черный костюм. Его вид говорил сам за себя: это был телохранитель. После короткой консультации с кем-то мой провожатый и я получили распоряжение идти дальше. Вернее, войти в дверь, которая располагалась слева.

Мы вошли в более просторную комнату. В ней не было ничего, кроме двух кресел и одного диванчика, было немного зелени и один музыкальный центр в углу. На столике лежали два мобильных телефона, а их владельцы сидели рядом, на наш приход они никак не отреагировали. Передо мной в пяти-шести метрах была широкая, обитая кожей дверь. Увидев ее, я сделала вывод, что за нею меня ждет тот самый человек, мой нынешний владелец, из-за которого я попала в Стамбул. Один из охранников указал мне на кресло, и я села. Время шло, ко мне никто не обращался, охранники разговаривали между собой, естественно по-турецки, и смеялись. Уверена, что и обо мне тоже заходила речь. Меня клонило в сон, несмотря на две выпитые чашки кофе, и я заказала еще одну. Тот тип, который пришел со мной, попросил немного потерпеть.

– Скоро вам предложат кофе, но не здесь, а уже там, внутри, – сказал он, показывая пальцем в сторону двери.

Тот, кто сидел внутри, как будто услышал нас. Дверь в тот же момент открылась. В ней появился человек лет пятидесяти. Одну руку он держал в кармане пиджака, который, несмотря на хорошее качество, сидел ужасно. Кроме того, этот тип был очень низким, не выше метра шестидесяти, с короткими кривыми ногами. Все в комнате встали, что я истолковала как жест уважения или страха, не важно, перед обладателем силы либо денег. Перед моим новым хозяином.

Человек все еще стоял в дверях и смотрел на меня. Он ничего не говорил. Я почувствовала, что полагается встать, и так и сделала. Он продолжал молчать, разглядывая меня с головы до ног. По выражению лица хозяина можно было догадаться: ему нравится то, что он видит. Через какое-то время он, продолжая меня разглядывать, что-то сказал тем типам, распахнул дверь и позвал меня в кабинет.

Кабинет был просторным, с двух сторон он был ограничен стеклянными стенами. Внимание сразу притягивал огромный стол, на котором было несколько телефонов, немного бумаг и фотография женщины и троих детей. Очевидно, это его семья. Справа стоял круглый стол с четырьмя креслами и стильной лампой посредине, немного дальше – стол поменьше, небольшой диванчик и два кресла. Кабинет занимал в среднем около пятидесяти квадратных метров. В углу стоял телевизор с огромным экраном.

– Как прошел перелет? – наконец обратился ко мне хозяин на безукоризненном английском.

– Спасибо, хорошо, – ответила я.

– Меня зовут Исмар. Я бизнесмен, родился здесь, в Стамбуле. Веду дела не только в Турции. Я узнал о вас от своих деловых партнеров. Вы, наверное, теряетесь в догадках, что вас тут ждет. Наверное, ни вам, ни мне не нужно объяснять наши отношения. Я купил вас за очень солидную сумму, и на то есть свои причины, разумеется. На одном из деловых обедов в Дубае мне в руки попали ваши фотографии, и я был восхищен вашей красотой.

В этот момент у меня в голове пронеслись воспоминания о том, как около месяца назад один парень фотографировал нас у бассейна во дворце хозяина. Значит, уже тогда было ясно, что гарем будет распродан, и начались приготовления к продаже девушек. Я слушала, а турок продолжал (теперь уже на «ты»):

– Они сказали мне свою цену, я узнал, что ты из Сербии. Я знаю кое-кого из Белграда, каких-то сербов, у меня с ними деловое сотрудничество, вызванное санкциями, которые введены в твоей стране. Мы ввозим товар через Болгарию, и, в общем, все идет неплохо. Не знаю, насколько ты в курсе происходящего, но не думаю, что ты много знаешь. На Сербию сейчас наложены санкции международного сообщества, она исключена из всех организаций, самолеты не летают в Белград, твои земляки не принимают участия в международных спортивных соревнованиях. Все это из-за войны в Боснии. Хотя меня все эти ваши глупости не касаются. Я мусульманин, но какое мне дело до Боснии? Для меня любимая страна та, где я могу больше заработать.

Я молча смотрела на турка. Откуда взялась война в Боснии? Какие санкции? Как такое может быть – чтобы самолеты не летали в Белград, что мы не участвуем в чемпионатах? Мне было совершенно непонятно. Что случилось с моими родными в Белграде? Какая там сейчас жизнь, если запрещены контакты с другими странами? Тысяча вопросов рождались у меня в голове.

– Извините, а что я тут буду делать? Это не похоже на место, в котором я была до сегодняшнего Дня.

– Точно, это не гарем. Я, скажу прямо, не располагаю такими деньгами, как твой прежний хозяин. Но я люблю женщин не меньше, чем он, кроме того, я не считаю, что нужно держать армию женщин в одном помещении и посещать их по очереди. Это деньги, выброшенные на ветер. Ты, дорогая моя, будешь в моем личном распоряжении тогда, когда я сочту нужным. Конечно, ты будешь моей личной собственностью. Я могу распоряжаться тобой, как захочу. Ты будешь на подхвате, а также в твои обязанности будут входить другие вещи, которые могут быть полезны для моего бизнеса. Ты будешь жить в доме недалеко отсюда, в одной мансарде. Ясное дело, под охраной. И не думай бежать. Твой фальшивый паспорт у меня. Если попробуешь бежать, можешь оказаться в положении, во сто раз хуже, чем сейчас. Может так случиться, например, что тебя поймают какие-нибудь негодяи и продадут по дешевке какому-нибудь богатому крестьянину, который решит, что ты можешь родить ему четверых – шестерых красивых детей. Не думаю, что тебя бы это обрадовало, поэтому веди себя благоразумно.

Я оцепенела. Мне стало ясно, что передо мной человек, который ни перед чем не остановится, который знает, чего хочет, и добивается своего кратчайшим путем. У меня в голове эхом звучали его слова о бегстве, в результате которого я попаду в глухое село в какой-нибудь Анталии, где меня заставят остаться навсегда и нарожать детей местному нуворишу. Господи, я только сейчас поняла, насколько мне хорошо было в Дубае! Теперь дубайский гарем казался мне настоящим раем.

– Могла бы я позвонить семье в Белград и сообщить им хотя бы, что жива. Я не могла сделать это в ОАЭ, – попросила я Исмара, сознавая, что рискую.

Он отреагировал спокойно. Исмар задумчиво смотрел мне в глаза, опершись на левую руку, закурил сигарету. Я ожидала только два типа реакции: или он даст мне пощечину, или скажет: «Пожалуйста, вот телефон, звони». Он не сделал ни того, ни другого. После двух-трех затяжек Исмар вальяжно произнес:

– Не беги впереди паровоза! Я не против этого, но мне нужно подумать. Наберись терпения, и повторяю еще раз, будь благоразумна, все зависит от тебя. Ты можешь только ухудшить свое положение. Кстати, не ожидай от меня любви. Это не про твою честь. Жизнь не была ко мне добра, и сейчас, когда я после долгих усилий добился того, что имею, хочу выжать из этой жизни все, что могу. Сейчас ты одна. Я думал о том, не добавить ли к тебе еще одну блондинку, но отказался от этой затеи, мне вполне хватит тебя. По крайней мере, пока. Если будет нужно, тебе найдется компания. Я сейчас занят, вечером уезжаю ненадолго по делам. Ты пойдешь на улицу с этими людьми, они отвезут тебя в твое новое жилье. Отдохни как следует, выспись и не думай больше ни о чем. Тебе ничего не поможет, незачем зря забивать голову мрачными мыслями. Если тебе от этого будет легче, скажу, что планирую держать тебя здесь два года. Если будешь паинькой, отпущу тебя потом в Белград, – произнес турок и поднялся с кресла в знак того, что разговор закончен.

Я вышла, не сказав ни слова, из его кабинета. Двое охранников последовали за мной. Мы вернулись по коридору, соединенному с кабинетом, повернули налево и опять оказались у лифта, но уже маленького, очевидно рассчитанного на трех человек и предназначенного не для посетителей, а для жильцов дома. Я так никогда и не узнала, являлся ли Исмар одним из жильцов или был владельцем того дома, в котором я впервые увидела его после прилета в Стамбул.

Через несколько минут мы подъехали к красивому бетонному зданию. Перед ним стояли двое мужчин в униформе. Они не были ни военными, ни полицейскими – какой-то вид службы безопасности.

Но с первого взгляда они производили такое грозное впечатление, что не возникало ни малейшего желания вступать с ними в контакт. Один из парней остался в машине, а второй пошел со мной внутрь здания. Он поздоровался с охранниками и обменялся с ними несколькими фразами. Один из них просмотрел какие-то бумаги и дал знак, что мы можем войти.

Лифт остановился на двенадцатом этаже. Как только открылись двери, я обратила внимание на какого-то мужчину лет тридцати, который, судя по всему, был приставлен для надзора за кем-то или чем-то. Это означало, что он будет контролировать и меня. Мой сопровождающий открыл дверь, я вошла первой. Мы очутились в небольшом помещении, не больше двух квадратных метров, напротив нас была одна дверь, а справа – вторая. Я открыла ту, что была передо мной, и вошла в комнату четыре на четыре метра. Она была со вкусом обставлена, с прекрасной кроватью, одним диваном, небольшим креслом, столом и двумя стульями. В одном из углов комнаты располагалась компактная кухня.

Мой сопровождающий показал ванную, которая находилась за той, другой дверью. Она представляла собой небольшое помещение, достаточное, чтобы там поместились душ и маленький шкафчик. Я рассматривала все в молчании.

– Пожалуйста, располагайтесь. Если хотите, сразу примите душ, в комнате, на полке в стенном шкафу, лежат полотенца. Через полчаса я вернусь, и мы обсудим некоторые детали. Я вам расскажу правила поведения в этой квартире, – сказал охранник. Выходя, он напомнил, чтобы я не пыталась бежать. – На улице, как видите, выставлена охрана. Не делайте ничего, что могло бы осложнить ваше положение, – добавил он.

Я осталась одна. Беглый взгляд в окно подтверждал, что я – в мусульманской стране. Город был подернут какой-то утренней дымкой, смешанной со смогом. Бесчисленное количество минаретов мечетей вздымалось к небу.

Я разделась догола и пошла в душ. И тогда мне вспомнился Дубай. Я стояла под струями теплой воды, опираясь на выложенную плиткой стену, и вспоминала свои роскошные апартаменты, в сравнении с которыми моя турецкая квартирка была как номер для однодневной ночевки путешественника. Я была одна на двенадцатом этаже многоквартирного здания в Стамбуле, товар во власти богатого турка, чье состояние ничтожно по сравнению с богатством моего хозяина в Эмиратах. Всего за несколько дней так много изменилось в моей жизни, нет и следа роскоши, нет возможности выбирать одежду и обувь, не говоря уже о бассейне… И опять ко мне вернулись идеи, родившиеся во время отъезда из Дубая: бежать как можно скорее от своего нового хозяина и укрыться в Сербии, Греции, Болгарии, все равно где, только бы избавиться от людей, для которых я только вещь, не более чем красивая игрушка.