355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Божена Немцова » Дикая Бара (другой перевод) » Текст книги (страница 2)
Дикая Бара (другой перевод)
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 01:39

Текст книги "Дикая Бара (другой перевод)"


Автор книги: Божена Немцова


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

2

Жизнь в деревне течет тихо, без шума и волнений, как река по равнине. Прошло три года с тех пор, как Элшка уехала в Прагу. Сначала ни Пепинка, ни сам священник не могли привыкнуть и сильно тосковали без Элшки. Однако, когда церковный служитель спрашивал Пепинку, зачем она отправила племянницу в Прагу, Пепинка очень мудро отвечала:

– Милый Влчек, человек должен думать не только о сегодняшнем дне, но и о завтрашнем. Мы вот с божьей помощью как-нибудь скоротаем своей век. А Элшка молода, о ней нужно позаботиться. Скопить для нее деньги – видит бог– не из чего. Несколько перин да небольшое хозяйство – вот все, что когда-нибудь ей останется после нас, а этого мало. Свет держится вот на чем (при этом Пепинка делала так, будто считает деньги), а у пражской тетки их и не перечтешь. Элшка ей, наверно, понравится; мы отправили девочку в город только для ее же блага.

Господин Влчек, как всегда, соглашался с Пепинкой.

Пражская тетка после смерти своего мужа болела в течение многих лет. И если бы врач не изучил ее организм и не поддерживал ее лекарствами, – как она сама писала шурину,—она давно была бы в могиле. Но однажды Элшка написала, что у тети теперь другой врач, который посоветовал ей принимать каждый день холодные ванны, много ходить, хорошо питаться, говоря, что так она быстро поправится. Тетя послушалась его совета и теперь здорова, как никогда.

– Гм, какие новости... Ну, если так, то Элшка может тотчас вернуться домой.

Как Пепинка надумала, так и сделала. В тот же день работник выкатил из сарая коляску и отвез ее к колеснику, а Пепинка, решившая сама поехать за Элшкой, вынула из кладовки шляпу, чтобы посмотреть, не попортилась ли она. Да, у Пепинки тоже была шляпа, десять лет назад полученная в подарок от тетки, когда Пепинка гостила у нее в Праге. В Вестеце Пепинка ее не носила, но, выезжая с братом в ближайший городок, водружала шляпу себе на голову. Она должна была взять ее и в Прагу, чтобы, как говорила Пепинка, не осрамить тетку своим нарядом.

На другой день коляска была исправлена; на третий Пепинка велела подковать коней и смазать колеса; на четвертый, расставаясь с хозяйством, она послала за Барой, чтобы та за всем присматривала во время ее отсутствия; на пятый день, едва рассвело, в коляску уже положили корм для лошадей, еду для кучера и Пепинки, корзинку яиц, горшок масла и другие подарки для тетки, коробку со шляпой и узел с платьем. Наконец, после молитвы, продолжительного прощания и всяких наказов в коляску погрузилась и сама Пепинка. Работник стегнул лошадей, и они отправились в путь. Завидев эту старинную коляску, напоминавшую котел с крыльями, подвешенный между четырьмя кольями, каждый еще издали снимал шапку, хотя Пепинку, закутанную в несколько платков, в глубокой коляске среди всех пожитков и сена почти не было видно. Но крестьяне знали эту коляску, как знали ее их отцы; поговаривали даже, что этот экипаж помнит Жижку.[6]6
  Ян Жижка (1360-1424) – знаменитый вождь гуситов, полководец, национальный герой чешского народа.


[Закрыть]

Никто нетерпеливее не ожидал приезда Элшки, никто столько не говорил и не думал о ней, как Бара; если у нее не было собеседника, она разговаривала с Лишаем, рассказывала ему, как будет хорошо, когда вернется Элшка, спрашивала его, не соскучился ли он. Пепинка и священник, зная, как Бара любит Элшку, относились к ней благосклонно. А когда однажды Пепинка заболела, Бара так заботливо ухаживала за ней, что Пепинка окончательно убедилась в ее преданности и добросердечности. Поэтому в горячую пору она звала девушку к себе на помощь и в конце концов прониклась к ней таким доверием, что давала ей даже ключ от кладовой – у Пепинки это было самым большим доказательством ее расположения. Уезжая, Пепинка попросила Бару присматривать за домом, чему немало удивлялись все соседки и из-за чего жена церковного служителя еще больше ополчилась против Бары. Тотчас опять пошли разговоры: «Конечно, таким, как она, сам черт помогает,—ишь как она там у священника устроилась!» Предубеждение против бедной девушки еще не прошло. Но она не заботилась о том, любят ли ее люди, никому не навязывалась, не ходила на игры и танцы, делала свое дело, ухаживала за старым отцом, а дом священника был ее Прагой. В деревне, однако, слышались и другие голоса:

«Нужно отдать справедливость этой девке, потягаться с ней в ловкости и силе могут лишь немногие парни, а о девушках и говорить нечего. Кто из них может вот так, играючи, нести полные ведра с водой? А как она умеет ходить за скотом! Конь и бык, корова и овца – все ее слушаются, все она умеет. В хозяйстве такая девка – сущий клад». Но стоило какому-нибудь парню сказать: «Я бы женился на ней»,– как мамаша испуганно махала на него руками и говорила: «Нет, нет, парень, к нам в семью ее не приводи, никто не знает, что из этого получится, ведь она дикая».

Итак, ни один парень не ухаживал за девушкой всерьез, не смел даже переброситься с ней шуткой. Но и Бара никому не позволяла верховодить над собой, и красивые слова ее не пленяли. Больше всех не любила Бару жена церковного служителя, хотя девушка ни разу не встала ей поперек дороги и, наоборот, уже делала ей добро, защищая Иозефа от мальчишек, которые норовили возвратить ему все щелчки, полученные в костеле от церковного служителя. Но Влчкова злилась на Иозефа за то, что он тряпка, позволяет девчонке защищать себя да еще и дружит с ней; ее выводило из себя то, что Бара бывает в доме священника, где ее любят.

Влчкова давно бы выжила ее оттуда, не будь Пепинка Пепинкой: эта никому не позволяла совать нос в свои дела, а в особенности жене церковного служителя. Однажды Влчкова вместе с женой учителя оклеветали Пепинку, и с того времени они невзлюбили друг друга, хотя раньше и жили душа в душу. Не раз Пепинка, чтобы поддеть Влчка, говорила: «Вот любит под всех подкапываться!» – что относилось к его жене, но Влчек бывал настоящим волком только дома, а в обществе Пепинки – ягненком.

Прошло и два, и три, и четыре дня после отъезда Пепинки; Бара никак не могла дождаться их возвращения.

– Господи, ваше преподобие, далеко ли до этой Праги? – не вытерпев, спросила она священника, когда он встал, поспав после обеда,– в такие минуты он бывал в наилучшем расположении духа.

– Потерпи, они не могут так быстро вернуться, двадцать миль – путь немалый: три дня нужно, чтобы доехать туда, двое суток Пепинка проведет там и три дня на обратную дорогу. Вот и считай!

Девушка подсчитала дни, и на четвертый день после этого разговора в доме с утра начались приготовления к встрече, а Бара считала теперь уже минуты. Вечером она в последний раз выбежала посмотреть, не едут ли. Солнце уже садилось, и отец звал ее домой. В это время на дороге показалась коляска.

– Едут, едут! – звонко на весь дом крикнула Бара. Священник вышел за ворота, церковный служитель —следом за ним. Бара охотно бы помчалась навстречу, но стеснялась и бесцельно бегала по двору, и, пока коляска подъезжала к дому, все тревожнее билось сердце девушки, к горлу подступали слезы, ее бросало то в жар, то в холод.

Коляска остановилась у ворот; сначала из нее выкатилась Пепинка, следом за ней выскочила стройная, румяная девушка, на которую засмотрелись и священник, и церковный служитель, и вся прислуга. Если бы девушка не бросилась на шею священника, называя его дядюшкой, никто бы не поверил, что это Элшка.

Бара не спускала с нее глаз. Элшка, выскользнув из объятий дядюшки, подошла к ней, взяла за обе руки и, глядя ей в глаза, ласково сказала:

– Бара, Бара, как я соскучилась по тебе. Как ты тут жила? Лишай еще жив?

Тут Бара расплакалась и сначала от слез слова не могла вымолвить, но через минуту проговорила со вздохом:

– Ну, вот вы уже и здесь, милая Элшка. Священник повторил за Барой:

– Ну, вот ты уже и здесь. Мы так соскучились по тебе.

– Хотели меня там задержать еще на один день,– рассказывала Пепинка, передавая всевозможные вещи из коляски в руки церковному служителю, Баре и служанке,– но я беспокоилась о вас, милый брат, как вы тут один без меня. Да нам не хватило бы тогда и корму для лошадей,– добавила она.

Коляску тотчас поставили в сарай, а свою шляпу Пепинка спрятала в кладовку в том же виде, в каком и взяла ее оттуда. Затем она разложила все, что привезла с собой, и раздала подарки. Бара получила от Пепинки красивые ленты для юбки и для кос, а от Элшки – кораллы.

У Элшки появилось много красивых платьев, но они не так ее украшали, как чистое, неиспорченное сердце, которое она привезла обратно из Праги. Она не изменилась.

– Ах, Бара, как ты выросла! – воскликнула Элшка, как только она смогла поговорить с подругой и осмотреть ее со всех сторон: Бара была на целую голову выше Элшки.

– А вы, Элшка, все такая же хорошая, как и были, только еще красивей стали. Если бы это было не грешно, я бы сказала, что вы похожи на деву Марию на нашем алтаре.

– Ну тебя, что ты говоришь? – укорила ее Элшка, но не строго.– Ты мне просто льстишь.

– Боже сохрани, я говорю то, что подсказывает мне сердце. Я глаз от вас не могу отвести,– откровенно сказала Бара.

– Милая Бара, побывать бы тебе в Праге, вот где много красивых девушек!

– Еще красивее вас? – удивилась Бара.

– Конечно, красивее,– вздохнула Элшка.

– А люди в Праге хорошие? Там красиво? Вам там понравилось? – помолчав немного, спросила Бара.

– Для меня все были хороши – и тетушка и учительница, все меня любили. Мне там нравилось, но я очень соскучилась по дому, так хотелось, чтобы ты была со мной. Ах, милая Бара, как там чудесно, ты даже себе и представить не можешь! Когда я увидела Влтаву, замок, великолепные костелы, громадные дома, сады, я прямо остолбенела. А людей там на улицах больше, чем во время крестного хода, некоторые и в будни наряжаются, как на праздник. Все время снуют кареты, и такая от этого сутолока и шум, что сначала и понять нельзя, что к чему... Вот подожди, через год мы поедем туда вместе на богомолье,– добавила Элшка.

– Что я буду делать в Праге, люди меня на смех поднимут,– возразила Бара.

– Ну, что ты, там люди на улице не обращают друг на друга внимания и не здороваются.

– Это мне не нравится. Ну и чудеса! – удивлялась Бара.

На другой день, в воскресенье, Элшка принарядилась, надела модную красную бархатную шапочку, которая очень шла к ней, и отправилась к обедне. В костеле все взоры были обращены только на нее, и не один парень подумал: «За тебя, девушка, я бы прослужил дважды семь лет солдатом, если бы только знал, что ты станешь моей женой».

В костеле Элшка, как всегда, горячо молилась и не смотрела по сторонам. Но, выйдя из костела, она пошла по деревне и с любопытством оглядывалась вокруг, здоровалась с односельчанами, которые ее окружали и поздравляли с возвращением из Праги, расспрашивала их, как они жили все это время, и сама отвечала на их вопросы. Как все изменилось в деревне за три года! Правда, сами деревенские жители не замечали этого.

То тут, то там Элшка не видела какого-нибудь старичка или старушки, которые, бывало, в воскресный день сиживали в саду или на завалинке и грелись на солнышке. Уже не одна пара свила себе гнездо за это время, а на траве играли дети, которых Элшка совсем не знала. Не одна голова, начавшая только седеть три года тому назад, успела стать совсем белой. Элшкины сверстницы уже водили хороводы с парнями, и никто не считал их детьми. Но и Элшку больше не называли просто «Элшка», теперь к ее имени добавляли слово «барышня».

Услышав впервые такое обращение, Элшка так и зарделась. Ведь простые деревенские жители высказали то, что Элшка до сих пор не сознавала: она стала взрослой. В Праге ее называли «маленькой барышней», что она сочла сначала за насмешку, но потом, услышав, что так принято называть всех девушек, примирилась с этим обычаем. Обращение «барышня» придавало ей больше достоинства и больше ее возвышало, она это хорошо чувствовала, поэтому-то ее лицо залил румянец девичьей стыдливости.

Жена церковного служителя тоже вышла на крыльцо и, когда Элшка проходила мимо, пригласила ее зайти в дом,– Элшка ей нравилась, хотя Пепинку она прямо ненавидела. Она расспрашивала, как жилось в Праге, как выглядит алтарь святого Яна в замке и правду ли говорят, что мост там вымощен золотом... Когда Элшка на все ответила, она осмотрела ее с ног до головы,– ничто не ускользнуло от ее ядовитого взгляда. Элшка справилась об Иозефе.

– О, он теперь учится, первый ученик в школе, он так вырос и возмужал. Когда Иозеф приезжал сюда на каникулы, то часто, очень часто вспоминал о вас, Элшка. Ему было так скучно, ведь здесь и поговорить не с кем. Со здешней молодежью общаться ему не пристало, ведь он теперь студент,– закончила Влчкова.

У Элшки на этот счет было свое мнение, но она промолчала.

После полудня Элшка пошла навестить Бару.

Изба пастуха была меньше всех в деревне, но чище, чем в ней, было разве только в доме священника. Стол, лавка, два стула, кровать, сундук и ткацкий станок составляли всю обстановку, но зато все блестело как зеркало. Стены были выбелены, потолок казался сделанным из полированного орехового дерева. Несколько картинок с воткнутыми за ними зелеными ветками украшали стены, на полке, сверкая чистотой, стояло несколько горшков и тарелок – все это было из приданого покойной матери Бары. Маленькие окошки летом были всегда открыты, а на подоконниках в горшках цвели бальзамины, левкои и розмарины. Пол был земляной, а не деревянный, но хорошо утоптан и покрыт дорожками, которые выткала сама Бара.

Около домика был небольшой сад и маленький палисадничек с цветами, которые выращивала Бара. На всем лежал отпечаток бедности, но в то же время чувствовалось, что обитатели этой избушки не были лишены чувства красоты.

Ни одна девушка в деревне, даже служанка, не одевалась так просто, как Бара, но и ни одна из них не выглядела за работой в течение недели так опрятно. Ее рубашка, в сборках около шеи и на рукавах, сшитая из грубого холста, всегда была бела как снег. Юбка из темной шерстяной материи и холщовый передник довершали ее наряд. По воскресеньям она надевала ботинки и корсаж, а зимой еще суконную жакетку. Украшения ее были очень скромны: лента, которой была обшита юбка, красная кайма на переднике и красные ленты в черных косах, ниспадавших почти до колен. Девушки много раз упрекали ее за то, что она всю неделю ходит без корсажа, но Бара их не слушала, ей было так свободней, да и Элшка уверяла ее, что так ей больше идет. У всех есть свои привычки, они были и у Бары.

Бара очень обрадовалась, когда Элшка пришла навестить ее. Она ее всюду водила, показала свой палисадник, сад, затем повела в поле и на луг к отцу, который не мог надивиться на Элшку, так она выросла. Словом, они обошли все места, где так беззаботно бегали три года назад. Потом девушки уселись в саду, Бара принесла миску сметаны с накрошенным в нее черным хлебом, поставила на траву, и они стали есть, как и три года назад. При этом Бара рассказывала ей о своей черной корове, о Лишае, наконец речь зашла об Иозефе.

– А Влчкова тебя все так же не любит? – спросила Элшка.

– Не любит, как будто я ей чем-то насолила. Стоит ей только меня увидеть, как она начинает браниться, особенно глаза ей мои не нравятся, все говорит, что я похожа на головастика.

– Какая она злая,– возмутилась Элшка.

– Конечно, злая, а я ее ведь никогда не задеваю. Но недавно я на нее рассердилась и послала ей зеркало, чтобы она сначала на себя полюбовалась, а потом уж других чернила.

– Ну, и хорошо сделала,– рассмеялась Элшка,– но почему она именно на тебя злится?

– Эта старая ведьма своим языком каждого норовит ужалить, не только меня. Она, должно быть, потому злится, что я у вас в большем почете, чем Иозефек, и за то, что он меня любит. Бедняге всегда достается, когда мать проведает, что он был у нас. Сколько я ему ни говорила, чтобы он не ходил к нам, он все равно приходит, ничего не могу поделать.

Элшка, минуту помолчав, спросила:

– А ты Иозефа любишь?

– Ну как же его не любить, ведь его, беднягу, так же как и меня, все дразнят, а за себя постоять он не может, мне его жаль.

– А он, все такой же, как и был? Мне Влчкова говорила, что он вырос.

– От горшка два вершка,– усмехнулась Бара, но тотчас же добавила с состраданием: – Где ему вырасти, если он от матери получает больше пинков в спину, чем пирогов в рот!

– А что на это говорит Влчек, ведь он же их сын?

– Влчек и Влчкова – это одного поля ягодки. Они злятся, что Иозефек не хочет быть священником. И зачем они принуждают его делать то, что ему не по душе!

– Что правда, то правда,– подтвердила Элшка. Поговорили еще немного, и Бара проводила Элшку домой. С тех пор они опять стали ходить друг к другу, как и прежде, хотя уже больше не играли на печи в куклы.

Дружба этих двух девушек была не по вкусу соседкам, пошли пересуды, почему, дескать, Элшка дружит только с дочерью пастуха, ведь это ей не пристало, лучше бы она дружила с дочерью сельского старосты, судьи или с кем-нибудь равным им. Об этом нарочно говорили громко, чтобы дошло до ушей Пепинки.

Пепинку это выводило из себя. Однако ссориться с соседками, как и пускать Элшку в круг сельской молодежи, ей не хотелось, приглашать же девушек к себе в дом тоже было как-то неудобно. Тогда она поговорила об этом с Элшкой. Элшка, не задумываясь, объявила, что она как-нибудь навестит деревенских девушек, но Бара всегда останется ее любимой подругой.

Пепинка ничего не имела против этого, так как Бара по многим причинам ей нравилась, к тому же она думала, что вряд ли кто-нибудь женится на Баре и бедная пастушка станет ее правой рукой, когда Элшка выйдет замуж.

У Пепинки был уже на примете жених для Элшки, но об этом пока еще никто не знал, даже сам священник. Это был управляющий из соседнего поместья, который очень приглянулся Пепинке,– ей казалось, что лучшей партии для Элшки нельзя и желать.

Господские поля граничили с церковными, и господин управляющий, бывая по делам в этой части поместья, всегда заходил к священнику.

Элшка даже и не думала о таком счастье, которое тайно готовила ей тетушка, и вовсе не собиралась быть женой управляющего, замышляя совсем другое, но девушка таилась даже от Бары. Однако та уже давно заметила, что Элшка часто о чем-то задумывается и грустит, догадывалась, что у нее есть что-то на сердце, но молчала. «Настанет время, когда она мне все расскажет»,– думала Бара и не ошибалась.

Несмотря на то, что соседки старались представить Бару в глазах Элшки в невыгодном свете, называя ее непорядочной, Элшка все равно больше верила Баре, чем им, и любила ее по-прежнему. Встретившись вечером накануне Ивана Купалы[7]7
  Иван-Купала (у чехов – Праздник Яна Крестителя) – народный праздник языческого происхождения. Изначально был связан с летним солнцестоянием. По мере распространения христианства обряды стали привязываться ко дню рождества Иоанна (Яна) Крестителя, который крестил в реке Иордан Иисуса Христа. Купальский венок был обязательным атрибутом праздника.


[Закрыть]
с Барой, Элшка спросила ее:

– Будешь завтра бросать венок?

– Одна бы я не стала, но если вы хотите, то приходите ко мне завтра перед восходом солнца, и мы пойдем вместе.

– Приду!

На другое утро солнце еще не взошло, а Элшка уже стояла в саду пастуха рядом с Барой; девушки привязывали к венкам из ивовых прутиков белые, голубые и красные цветы.

– На кого ты будешь загадывать? – спросила Элшка Бару.

– Боже мой, мне не на кого загадывать,– вздохнула девушка.– Я брошу наудачу, не поплывет ли мой веночек за вашим. Самое мое большое желание, Элшка, никогда не разлучаться с вами, даже тогда, когда вы выйдете замуж.

Элшка молчала, румянец залил ее щеки. Но через минуту она сказала, подавая руку Баре:

– Даю тебе слово, если ты не выйдешь замуж, то мы всегда будем вместе. Я же выходить замуж не буду,– добавила она со вздохом.

– Что вы говорите, Элшка, меня почти никто не любит, а вас любят все, вы богатая, а я бедная, вы такая красивая и ученая, а я простая темная девушка,– и я буду думать о милом, а вы нет?

– Мне тетушка всегда говорила, что это дело вкуса: одному нравится гвоздика, другому роза, третьему фиалка, каждый цветок найдет своего обожателя, у каждого своя краса. Не принижай себя, не ставь меня выше, мы равны. Так ты правда ни на кого не будешь загадывать? И даже до сих пор ни о ком не думала?

– Нет, нет,– усмехнувшись, покачала головой Бара,– ни о ком я не думаю и быстро отваживаю тех, кто начинает за мной ухаживать. Зачем мне забивать себе голову пустяками и терять золотую свободу!

– А если бы какой-нибудь парень полюбил тебя, очень полюбил и ты бы его полюбила, тогда ты, наверное, рассталась бы со своей свободой? – допытывалась Элшка.

– Ах, Элшка, разве вы не знаете, как это бывает? Прежде чем посвататься ко мне, его родители узнают у моего отца, много ли он даст за мной приданого. А моим приданым вряд ли родители жениха будут довольны. Из милости же я в чужую семью ни за что не пойду, лучше уж повесить камень на шею и утопиться. А если бы я сама по своей воле сделала это, то первая назвала бы себя дурой: меня и сейчас ругают, а тогда будут ругать вдвойне. Пусть я какая ни на есть, со мной мои цветы,– добавила Бара нараспев, заткнув оставшиеся от венка цветы за пояс. Затем, показывая на утреннюю зарю, она воскликнула: – Уже пора!

Элшка быстро доплела венок, и обе девушки поспешили к ближайшему мостику через речку, за которой начинались луга. На середине мостика они остановились.

– Бросим вместе,– предложила Элшка, держа венок над водой.

– Давайте! – согласилась Бара, размахивая венком. Но, брошенный с силой, венок полетел в сторону и повис на ветках вербы. Минуту Бара стояла неподвижно, слезы навернулись было у нее на глаза, но она, решительно тряхнув головой, сказала:

– Пусть там висит, вербе очень идут эти красивые цветы.

Элшка же не спускала глаз со своего венка; брошенный в воду неуверенной рукой, он мгновенье кружился на одном месте, затем его подхватила волна, передала другой, а та третьей. Так уносили они его все дальше и дальше, пока, наконец, девушки совсем не потеряли его из виду.

Положив руки на перила мостика, с горящим лицом и широко раскрытыми глазами провожала Элшка веночек, уносимый течением вдаль. Бара, облокотившись на перила, молча следила за ним.

– А твой веночек застрял здесь, значит ты здесь и замуж выйдешь,– первая нарушила молчание Элшка, оборачиваясь к Баре.

– По этому гаданию выходит, что мы должны будем расстаться; я останусь здесь, а вы уедете от нас далеко-далеко... Но я не верю в это. Человек предполагает, а бог располагает.

– Конечно,– почти печально согласилась Элшка и со вздохом устремила глаза на воду.

– Так, значит, Элшка, вы бы с радостью уехали от нас, вам здесь не нравится? – спросила Бара, и ее большие темносиние глаза пытливо взглянули на подругу.

– Что ты выдумываешь,– прошептала Элшка, не поднимая глаз.– Мне здесь нравится, но...

– ...но там далеко есть кто-то, по ком я здесь скучаю и к кому стремится мое сердце,– не правда ли, Элшка? – досказала за нее Бара и, положив свою загорелую руку на белое плечико девушки, с улыбкой посмотрела ей в лицо. Элшка подняла глаза на Бару, улыбнулась, но тут же расплакалась.

– Если вас что-нибудь тяготит, расскажите мне, я буду нема как могила,– утешала ее Бара.

Но Элшка молча склонила свою голову на плечо подруги, продолжая плакать.

Бара нежно, как мать, обняла ее и поцеловала в русые волосы.

Высоко в небе над их головами пел свою песню жаворонок, из-за угрюмого леса вставало солнце, заливая золотым светом зеленую долину. Якуб вышел из хаты – и звук пастушьего рожка напомнил девушкам, что пора идти домой.

– Поговорим дорогой,– сказала Бара, сводя Элшку за руку с мостика на луговую тропинку.

– Но как это ты обо всем догадалась? – спросила Элшка.

– Господи, об этом не трудно догадаться. Вы то задумываетесь и грустите, то вдруг сияете счастьем. Заметив это, я сразу же подумала, что у вас есть какое-то горе. И угадала.

– Только бы тетушка ничего не заметила и не стала бы меня расспрашивать,– с волнением сказала Элшка.– Ох, и разгневается она, ведь он ей не нравится,– добавила девушка.

– Она его знает?

– Видела в Праге, это он вылечил пражскую тетку.

– Тот врач? Вот оно что! Вы мне несколько раз рассказывали, какой это хороший человек, за что же Пепинка его невзлюбила?

– Не знаю, она все время его ругает, говорит, что он противный человек,– почти со слезами ответила девушка.

– Что же, он некрасив?

– Ах, Бара,– вздохнула Элшка,– такого красивого человека, как он, нет во всей округе.

– Может быть, он не богат? – допытывалась Бара.

– Богатый? Не знаю, но дело не в этом. К чему богатство!

– Что правда, то правда, но тетушка захочет, чтобы вы вышли замуж за богатого и хорошо устроили свою жизнь.

– Нет, нет, Бара, я лучше умру, но ни за что не пойду за другого.

– Ну, я думаю, что до этого не дойдет: пусть он и не богат, Пепинка и дядюшка непременно согласятся отдать вас за него замуж, если узнают, как вы его любите.

– Пока я ничего не могу им рассказать: пражская тетка запретила мне говорить об этом. Но она обещала позаботиться о нашем счастье, если Пепинка будет против. Неделю тому назад он мне писал, что через месяц мы увидимся.

– Вы переписываетесь?

– Да, пражская тетка не умеет писать да к тому же еще плохо видит, и Гинек – так его зовут... Правда, красивое имя?

– Странное, я еще такого не слышала,– заметила Бара, а Элшка продолжала:

– ...Гинек предложил ей писать письма за нее. Раньше она писала раз в год, теперь же он находит поводы заставить тетушку писать чаще. Дядюшка удивлен, что пражская тетка стала посылать так много писем.

– Но ведь дядюшка читает их?

– Милая, мы все заранее обдумали: мы пишем так, что, кроме нас, никто ничего не понимает.

– Как это хорошо, когда человек чему-нибудь выучится! Вот я бы так не сумела сделать.

– Да ты бы этому быстро научилась,– утешила ее Элшка.

В это время они подошли к домику пастуха. Остановившись, Элшка взяла Бару за обе руки и, глядя на нее своими ясными глазами, сказала:

– Ты и не поверишь, как мне стало легко, как будто камень с сердца упал. Теперь я могу о нем говорить с тобой. Но...– добавила она вкрадчиво,– а ты, Бара, ничего мне не расскажешь?

– Я...– запнулась Бара, потупив свои большие глаза,– мне нечего рассказывать.

– Неужели ни словечка?

– Ничего, Элшка, ничего, все это пустые мечты.

– Ну так поверь мне их.

– Когда-нибудь...– уклончиво ответила Бара, освобождая свои руки. Потом, показывая на хлев и на собачью будку, добавила: – Слышите, как скулит Лишай и мычит Черная, пора их выпускать. А ваши коровы уже в стаде, я слышу их колокольчики. Сейчас отец погонит их мимо. Идите садами, Элшка, чтобы вас никто не видел да потом не сплетничал.

– Ах, пускай говорят, ведь я не делаю ничего дурного. Ну, хорошо, я послушаюсь тебя и пойду. Но мы скоро поговорим об этом! – крикнула Элшка, исчезая за плетнем.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю