Текст книги "Иосиф Сталин – беспощадный созидатель"

Автор книги: Борис Соколов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Всего в 1937–1938 годах органы НКВД в рамках кампании Большого террора произвели более 1575 тыс. арестов, расстреляли около 682 тыс. человек и отправили в тюрьмы и лагеря около 635 тыс. человек. Из этого числа по приговорам внесудебных «троек», созданных по приказу НКВД № 00447 от 30 июля 1937 года, было казнено около 634 тыс. человек. Среди этих последних до 50 тыс. были уголовниками, репрессированными во внесудебном порядке по политическим мотивам в рамках операции по очистке страны от «неблагонадежных элементов» в преддверии Большой войны. Всего же в 1921–1953 годах, т. е. практически за период сталинского правления, было казнено по политическим мотивам около 793 тыс. человек.

Бухарин в предсмертных письмах связывал свой предстоящий процесс с принятием во многом им самим написанной Конституции, с провозглашенными ею правами и свободами. По замыслу Сталина, чтобы этими правами не воспользовались враги, скрытые и явные, надо было их припугнуть, организовав ряд показательных процессов. Хотя, строго говоря, процесс Каменева и Зиновьева начался еще до формального принятия Конституции.

29 октября 1937 года на приеме в честь руководящих работников и стахановцев металлургической и угольной промышленности Сталин утверждал: «У нас руководитель – это человек, который стоит за народ, который, если хочет руководить, должен быть любимцем народа. Если он любим народом, он будет хорошим руководителем… Наши руководители – это хозяева народные, руководители народа, его слуги». Тем временем «нелюбимых народом» (а вернее – Сталиным) руководителей постепенно расстреливали или сплавляли в ГУЛАГ. Тогда же Сталин предупредил: «Руководители у нас приходят и уходят, а народ остается, и он всегда будет жить. Скажите, кто живет вечно? Если кто живет вечно – это народ. Был руководитель – ушел, а народ живет всегда, народ остается. Главное, чтобы руководители имели уважение у народа». Это была скрытая угроза директорам предприятий, которых Сталин ругал за невыполнение планов и рост аварийности. Незаменимых у нас нет. Запросто можно потерять уважение народа (точнее – вождя) и уйти – сами понимаете куда… И в том же выступлении Иосиф Виссарионович воспел «маленького человека», который ему очень нравился: «В нашей работе каждый человек, каждый работник – маленький, средний и большой, а кто из нас маленький, кто из нас средний, кто из нас большой, – это дело нашей страны. Так вот, я бы хотел выпить за людей средних, маленьких, которых мы имеем миллионы и от работы которых зависит успех всего нашего строительства. «Маленькие» люди делают тоже самое большое дело, и они могут стать большими. Выпьем за здоровье тех, которых мы имеем миллионы, ибо эти люди решают и в промышленности, и в сельском хозяйстве сдвиги, сдвиги в нашем руководстве как внутренней, так и внешней политики. Выпьем за рабочих-стахановцев».

Интересы же внешней политики все более требовали начать эксплуатацию темы русского патриотизма, ибо приближалось время большого освободительного похода Красной Армии в Европу. Сталин исподволь начал готовить соответствующий поворот. В 1934 году была осуждена школа М.Н. Покровского, видевшего в российской истории до 1917 года только примеры варварства, отсталости и агрессивной внешней политики. В 1936 году было восстановлено преподавание отечественной истории в средней школе, хотя царизм в учебниках продолжал осуждаться как реакционный общественный строй. Однако в более узком кругу Сталин позволял себе высказываться о внешней политике русских царей довольно позитивно. Так, 7 ноября 1937 года на приеме по случаю 20-й годовщины Октябрьской революции Сталин прямо заявил: «Русские цари сделали много плохого. Они грабили и порабощали народ. Они вели войны и захватывали территории в интересах помещиков. Но они сделали одно хорошее дело – сколотили огромное государство до Камчатки. Мы получили в наследство это государство. И впервые мы, большевики, сплотили и укрепили это государство как единое, неделимое государство не в интересах помещиков и капиталистов, а в пользу трудящихся, всех народов, составляющих это государство. Мы объединили государство таким образом, что каждая часть, которая была бы оторвана от общего социалистического государства, не только нанесла бы ущерб последнему, но и не могла бы существовать самостоятельно и неизбежно попала бы в чужую кабалу. Поэтому каждый, кто пытается разрушить это единство социалистического государства, кто стремится к отделению от него отдельной части и национальности, он враг, заклятый враг государства народов СССР. И мы будем уничтожать каждого такого врага, был бы он и старым большевиком, мы будем уничтожать весь его род, его семью. Каждого, кто своими действиями и мыслями (да, и мыслями) покушается на единство социалистического государства, беспощадно будем уничтожать. За уничтожение всех врагов до конца, их самих, их рода! (Одобрительные возгласы: за Великого Сталина!)» Подобной державно-патриотической демагогией вождь обосновывал необходимость уничтожения всех своих действительных и потенциальных оппонентов, не только за конкретные дела, но и за одни только «мыслепреступления», а также репрессий против членов их семей.

Между прочим, среди тех, кто криками одобрения встретил людоедский сталинский тост, были и те, кого очень скоро самих прислонили к стенке: член Политбюро В.Я. Чубарь, глава НКВД Н.И. Ежов, 1-й заместитель наркома обороны маршал А.И. Егоров, начальник Морских сил РККА флагман флота 1-го ранга М.В. Викторов, глава ВЛКСМ А.В. Косарев, видные чекисты М.П. Фриновский, С.Ф. Реденс, И.Я. Дагин, П.П. Ткалун, Н.Г. Николаев-Журид, заместитель председателя Совнаркома В.И. Межлаук – всего 11 из 26 присутствовавших на приеме. Сталину удалось воспитать плеяду руководителей с бараньей психологией, моралью и интеллектом, – людей, готовых одобрить любые преступления в наивной надежде, что тогда их минует чаша сия, чтобы потом безропотно идти на плаху. Даже мысли попытаться свергнуть диктатора не возникало ни у погибших, ни у уцелевших.

На том же приеме Сталин предложил выпить за «средние кадры»: «Главное в этих средних кадрах. Генералы ничего не могут сделать без хорошего офицерства. Почему мы победили над Троцким и др.? Известно, что Троцкий, после Ленина, был самый популярный в нашей стране. Популярны были Бухарин, Зиновьев, Рыков, Томский. Нас мало знали, меня, Молотова, Ворошилова, Калинина, тогда. Мы были практики во время Ленина, его сотрудники. Но нас поддержали средние кадры, разъясняли наши позиции массам. А Троцкий не обращал на эти вопросы никакого внимания».

И победа практиков над теоретиками и ораторами была отнюдь не случайна. Убеждать, еще раз повторю, народные массы после победы в гражданской войне уже не требовалось. Над ними была целая сеть надсмотрщиков в виде чекистов и «партийных офицеров». В аппарате же сидели преданные Сталину, им же назначенные практики, и борьбу за аппарат Троцкий, Зиновьев, Бухарин и прочие жертвы террора проиграли еще при жизни Ленина, так что дальнейшее было делом техники.

В записи же Р.П. Хмельницкого, адъютанта Ворошилова, этот пассаж об оппозиции выглядит еще более колоритно: «Вы помните, что после смерти Ленина Каменев, Зиновьев, Бухарин объединились (насчет Бухарина тут была очевидная ложь, поскольку в 1924 году и позже тот был верным соратником Сталина. – Б. С.). Троцкий был известен, большевиком он не был, он пришел к большевикам со своей программой перманентной революции. Многие говорили, что Республика – это Ленин и Троцкий, он оратор. Объединились фигуры – Троцкий, Бухарин, Рыков, Томский, Зиновьев. Пятаков не бог весть какая фигура; прибавьте к этому Надежду Константиновну (Крупскую. – Б. С.), всегда поддерживавшую всех этих «левых» коммунистов (точнее – Зиновьева и Каменева. – Б. С.). Меня, Сталина, знали, но не так, как Троцкого, будьте мужественными и не приписывайте того, чего не было.

Есть люди в политике трусы, не надо смешивать это с физической трусостью. Бывают люди тщедушные, боятся снарядов, ползают по земле, на таких людей смеются, а в политике очень храбры (уж не себя ли самого имел в виду Сталин, который и в гражданскую, в отличие от Троцкого, на линии огня никогда не был, а в Великую Отечественную ближе нескольких сот километров к фронту никогда не подъезжал? – Б. С.). И не бойтесь смотреть правде в глаза.

Кто был известен – это Троцкий, Каменев, Зиновьев, Томский, Бухарин, Рыков.

Кто у нас был? Ну, я вел в ЦК организационную работу. Ну что я был в сравнении с Ильичем? Замухрышкой (подобно Ивану Грозному, Сталин в узком кругу любил награждать себя уничижительными эпитетами. И, очевидно, наслаждался реакцией окружающих: никто из них не смел даже улыбнуться. – Б. С.). Был тов. Молотов, Калинин, Каганович, Ворошилов, – все это были люди неизвестные. И как же это случилось, что судьба этих людей была решена?

Вот пример, как эти люди старались работать. Накануне 6-го съезда партии тов. Ленин обсуждал будущий состав ЦК. Встал вопрос, кого провести в ЦК от редакции «Правда», так как Зиновьев, Каменев, Троцкий, Луначарский и Урицкий настаивали перед Лениным ввести всех в ЦК. Ильич решил поторговаться и не продешевить. Позвал меня и Свердлова и говорит, что хватит из «Правды» одного Троцкого. Мы сидели и молчали, мы практики, ведем себе свою оргработу в ЦК. Тогда Каменев и Зиновьев говорят, что уйдут из редакции, если не проведут всех. Я говорю Каменеву: «Вы не угрожайте уходом, ибо мы можем решить, что троцкистов не пустят ни на один завод (тут Сталин явно совершил забегание вперед, вольно или невольно перенеся в 17-й год фразу, сказанную наверняка значительно позднее, во время борьбы с оппозицией в 20-е годы. Ведь в 1917 году еще не был в ходу термин «троцкисты», а Зиновьев и Каменев отнюдь не блокировались с Троцким, а, наоборот, спорили с ним по многим вопросам, в том числе и о необходимости вооруженного захвата власти. И в тот момент глупо было в ответ на демарш Зиновьева и Каменева угрожать мерами против сторонников Троцкого, тем более, что накануне VI съезда большевики не были еще столь влиятельны в Петрограде, чтобы закрыть доступ своим оппонентам на питерские заводы. Вот начиная с 1924 года, с началом открытого противостояния с Троцким, Сталин действительно сделал так, что доступ троцкистам на крупные предприятия и в большие залы, действительно, был перекрыт. В дальнейшем эта мера коснулась Зиновьева, Каменева, Бухарина, Томского и других оппозиционеров. – Б. С.).

Ленин был орлом, а это были цыплята, дунет на них орел, и цыплята разбегутся.

Ленин уступил им и решил ввести в ЦК двух – Троцкого и Луначарского – полутроцкиста, тогда Каменев и Зиновьев забрали обратно свои заявления о выходе из ЦК (вероятно, здесь ошибка записи, скорее всего, имеются в виду заявления о выходе из редакции «Правды». – Б. С.)

Ленин тогда сказал: «Ладно, пустим двух звонарей в одну большую колокольню». Не так уж продешевил. Так что видите на этом примере, что мы были за фигуры. Мы – замухрышки, а они – фигуры, плюс постоянная поддержка их Надеждой Константиновной (вот слушавшие Сталина наверняка сознавали себя замухрышками, испытывая даже некоторую гордость: глядишь ты, из замухрышек стали первыми, с помощью Сталина повалив такие фигуры, как Троцкий, Зиновьев или Бухарин. – Б. С.).

Какими же путями мы вышли, что победили эту группу людей? Это получилось потому, что этого хотела сама партия, и она сделала сама этот выбор. Нужен не путч, а оценка людей, которые создают общественное мнение…

Оппозиционеры не считались с партией, особенно с ее середняцкой массой, это костяк партии и он умеет ценить людей за дело, а они умели произносить речи (Троцкий в свое время был не так уж неправ, когда назвал Сталина «гениальной посредственностью» и указав, что его привела к власти воля серой массы аппаратчиков. Другое дело, что сам же Сталин создал эту массу, жестко контролируя прием в партию и выдвижение на руководящие посты. Конечно, серости ближе был не тот, кто хорошо говорил речи, а тот, от кого зависело ее, серости, продвижение по службе, кто контролировал партийную канцелярию, т. е., по сути, занимался тем же, что и рядовые аппаратчики, только на другом уровне. – Б. С.). Если меня сравнивать с их ораторскими талантами, так я против них плохой оратор.

Очевидно, у нас в партии есть люди, которые голосуют практически, не как бараны, и нутром своим чувствуют и проводят своих молодых лидеров (тут Сталин лукавил. Он давно уже превратил и руководителей, и рядовых партийцев в стадо баранов, безропотно выполнявших распоряжения сверху и дрожавших за свою шкуру, которую в любую минуту могли начать дубить. – Б. С.). Здесь, на работе, эти лидеры развертывают свои таланты и уменье…

Очень трудно сказать, кто меня воспитал? Вы меня или я вас? Вы скажете: я – выдающийся человек, это неверно. Страх благородный не провалиться в оказанном тебе массами и народом доверии в борьбе с такими фигурами – вот что решало, боязнь провалиться, и мы вышли в лидеры (Иосиф Виссарионович проговорился – именно страх и только страх сплачивал банду руководителей и партийных офицеров и вокруг него. Все присутствовавшие прекрасно понимали, что в любой момент могут отправиться «в штаб Зиновьева». – Б. С.). Работали напряженно тт. Молотов, Ворошилов, Калинин, Каганович, Микоян, Чубарь и другие (положительное упоминание в устах Сталина того или иного из соратников даже в столь приватной обстановке не значило ровным счетом ничего. Ровно через год и три недели, 28 ноября 1938 года, Влас Яковлевич Чубарь был арестован, а 26 февраля 1939 года – расстрелян. – Б. С.).

За середняка, за офицерский состав хозяйственного, партийного, военного дела, за те массы людей, которые несут опыт в себе и выдвигают на работу даже замухрышек, умейте видеть и ценить середняков офицерского состава. Троцкий считал, что не середняк решает вопрос войны и победы, а отборные генштабисты. А фактически было так, что эти генштабисты ушли к Каледину, Деникину, Врангелю, Колчаку, а у нас остались унтер-офицерские кадры и подпрапорщики, которые имеют громадный опыт военного и хозяйственного строительства (на самом деле большинство генштабистов царской армии служили у красных, а не у белых. – Б. С.). За партию, которая является сосудом мудрости, за здоровье середняка во всех областях народного хозяйства и военного дела!»

И тут же Сталин с гордостью добавил: «В 1928 году за линию ЦК голосовало 720 тысяч членов партии, это и есть основной костяк, который голосовал за нас – замухрышек. За Троцкого голосовало 4–6 тысяч человек, 20 тысяч не голосовало, воздержалось». Показательно также, что на этом приеме Сталин подчеркнул: «Я не европеец, а обрусевший грузин-азиат». Многое роднило его с тиранами древности и Средневековья, с «казнелюбивыми владыками» Востока.

Сталин неслучайно произнес этот гимн середняку-партийцу (середняков-крестьян он к тому времени частью уничтожил, частью сослал, а большинство загнал в колхозы). Иосиф Виссарионович следовал нехитрой премудрости, которую преподал в глубокой древности тиран Коринфа Периандр своему другу тирану Милета Фрасибулу в ответ на просьбу объяснить, как наилучшим образом управлять людьми. Вот как это излагается в «Политике» Аристотеля: «Периандр ничего не сказал в ответ глашатаю, посланному к нему за советом, а лишь, вырывая те колосья, которые слишком выдавались своей высотой, сровнял засеянное поле; глашатай, не уразумев, в чем дело, доложил Фрасибулу, что видел, а тот понял поступок Периандра в том смысле, что следует убивать выдающихся людей». Сталин прилежно старался уничтожить всех, кто хоть сколько-нибудь выдавался над средним уровнем, так как видел в них потенциальную угрозу своему всевластию. Исключение было сделано для некоторых деятелей науки и культуры, готовых служить ему или жизненно необходимых для осуществления военных проектов.

То, что вожди, толпившиеся на Олимпе рядом со Сталиным, больше всего напоминали стадо испуганных баранов, подтверждает свидетельство независимого наблюдателя. Генерал Владислав Андерс присутствовал на приеме Сталиным польской делегации 3 декабря 1941 года и так суммировал свои впечатления на следующий день по горячим следам: «Кроме Сталина и Молотова, который исполнял роль хозяина приема, были еще комиссары: Берия, адмирал Кузнецов, Микоян, Каганович, а также, если не ошибаюсь, Маленков, Щербаков, Жданов, Жуков и заместитель начальника Генштаба Василевский. Каждый по отдельности был необыкновенно самоуверен и полон энергии, но в присутствии Сталина все, не исключая и Молотова, совершенно съеживались. Чувствовалось, что они ловят каждый его жест, каждое слово и готовы выполнить любой приказ во что бы то ни стало».

Что и говорить, Сталин был мастером политической тактики. А вот серьезным стратегом он не был и всегда заимствовал основные положения у тех, кого потом и уничтожил. Так, у Бухарина были взяты идеи о победе социализма в одной отдельно взятой стране и об экспорте революции на штыках Красной Армии как средстве достижения мирового коммунистического господства. На IV Конгрессе Коминтерна «любимец партии» Николай Иванович Бухарин в связи с оккупацией Красной Армией демократической Грузии заявил: «Повсюду кричат о красном милитаризме. Нашей программой должно быть утверждено, что каждое пролетарское государство имеет право на интервенцию… В «Коммунистическом манифесте» говорится, что пролетариат должен овладеть всем миром, но для этого недостаточно просто погрозить пальцем. Для этого нужны штыки и ружья. Продвижение Красной Армии – это продвижение социализма, власти пролетариата, революции. На ней держится право красной интервенции. Она… упростит победу социализма». Во время Второй мировой войны Сталин попытался овладеть всем миром с помощью Красной Армии, но сумел захватить лишь Восточную Европу, часть Германии, Китай и Северную Корею, ставшие зоной советского влияния.

Сталин всю жизнь продолжал клясться именем и идеями Ленина. Например, 20 января 1938 года на приеме в Кремле в честь депутатов Верховного Совета СССР Иосиф Виссарионович заявил: «Бывают моменты, когда армия должна отступать. Ленин нас учил, – Ленин, это был такой мужик, левого мизинца которого мы не стоим, мужик, который весь был выкован из нержавеющей стали, – Ленин нас учил, – плоха та армия, которая научилась наступать и не научилась отступать. Всякие моменты бывают, товарищи!

Кто такие большевики? Это такие бойцы, которые первыми идут в бой и последними отступают…

Армия, которая научилась наступать, но не обучена в деле отступления, будет разгромлена. Плоха та армия, которая научилась наступать, но которая не научилась отступать».

И еще Иосиф Виссарионович провозгласил здравицу в честь «организатора и главу всех чекистов – товарища Ежова», которому осталось находиться на своем посту всего 10 месяцев.

Парадоксально, но Сталин признавал необходимость заранее подготовленного отступления только в политике, но не в собственно военном деле (может быть, из-за небольшого военного опыта). В результате Красная Армия в 1941 году, как довольно быстро выяснилось, так и не научилась толком наступать, но, что было еще более печально, совсем не училась и не умела обороняться.

В марте 1939 года прошел последний перед войной и первый после завершения Большого террора XVIII съезд партии. Две трети делегатов предшествовавшего, XVII съезда, за прошедшие пять лет были репрессированы. Остались только проверенные кадры, которым Сталин вроде бы безгранично доверял, что не помешало ему, однако, в 1941 году вывести в расход кое-кого из военных – делегатов съезда, по «делу авиаторов» или в связи с разгромом Западного фронта в Белоруссии, а также таких видных чекистов, как Ежов и Фриновский, которые в момент съезда являлись наркомами соответственно водного транспорта и военно-морского флота. Ежов делегатом съезда избран не был, а Фриновский – был, что, однако, не спасло его от гибели. Но столь масштабной чистке, как в 1937–1938 годах, новые выдвиженцы уже не подвергались.

На XVIII съезде Сталин самонадеянно заявил: «Мы перегнали главные капиталистические страны в смысле техники производства и темпов развития промышленности (о том, что основные промышленные технологии приходилось заимствовать у американцев и немцев, Сталин уточнять не стал. – Б. С.). Это очень хорошо. Но этого мало. Нужно перегнать их также в экономическом отношении. Мы это можем сделать, и мы это должны сделать. Только в том случае, если перегоним экономически главные капиталистические страны, мы можем рассчитывать, что наша страна будет полностью насыщена предметами потребления (как такого добиться, Сталин наверняка не знал, поскольку потребление предметов потребления зависит от потребностей, а потребности имеют обыкновение расти, так что полного насыщения достичь в принципе невозможно. Впрочем, потребности народа Иосифа Виссарионовича заботили мало, и слова о необходимости насытить страну предметами потребления были не более чем пропагандистским лозунгом. В первую очередь вождь думал о насыщении страны танками, самолетами и артиллерийскими орудиями. – Б. С.), у нас будет изобилие продуктов, и мы получим возможность сделать переход от первой фазы коммунизма ко второй его фазе».

Это была демагогия чистейшей воды. Ведь упор делался на производство средств производства, причем именно тех, которые практически не имели никакого отношения к производству товаров народного потребления. Так что даже если бы по объему производства машин СССР когда-либо и догнал Америку, советские люди, повторю, получили бы больше танков и самолетов, но не ситца или мыла.

В послевоенной «Краткой биографии» Сталина утверждалось: «Следуя указаниям товарища Сталина о необходимости держать страну в состоянии мобилизационной готовности на случай вооруженного нападения извне, большевистская партия в течение длительного периода времени последовательно и неуклонно проводила всестороннюю подготовку Советского Союза к активной обороне. В результате осуществления в годы сталинских пятилеток советской политики индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства была создана мощная экономическая база, которая могла быть использована для активной обороны нашего государства.

Эта политика партии дала возможность производить в стране достаточное количество металла для выпуска вооружения, снаряжения и оборудования для предприятий, топлива для поддержания работы предприятий и транспорта, хлопка для производства обмундирования (но отнюдь не для производства гражданских рубашек, платьев или брюк. – Б. С.), хлеба для снабжения армии (но не самих колхозников. – Б. С.)». Сталин утверждал, что в результате увеличения производства по сравнению с 1913 годом стали – в 4,5 раза, угля – в 5,5 раза, нефти – в 3,5 раза произошел скачок, и «наша Родина превратилась из отсталой страны в передовую, из аграрной – в индустриальную».

На практике «активная оборона» с началом Второй мировой войны вылилась в нападение на Польшу, армия которой изнемогала в борьбе с вермахтом, в столь же неспровоцированное нападение Красной Армии на Финляндию, в оккупацию Красной Армией Прибалтики, Бессарабии и Северной Буковины. Что же касается советского экономического потенциала, то с началом Великой Отечественной войны выяснилось, что курс на автаркию провалился. Красная Армия не могла сражаться с врагом без поставок по ленд-лизу грузовых автомобилей и средств связи, для производства самолетов потребовался американский, британский и канадский алюминий, от союзников же поступал авиационный бензин, взрывчатые вещества, легирующие добавки для советской брони.

Культ личности Сталина получил мощный толчок в связи с празднованием 60-летия вождя. 20 декабря 1939 года ему присвоили звание Героя Социалистического Труда – «за исключительные заслуги в деле организации большевистской партии, создания Советского государства, построения социалистического общества в СССР и укрепления дружбы между народами Советского Союза». А через два дня Иосифа Виссарионовича, человека с его незаконченным средним образованием, избрали почетным членом Академии наук СССР. Но почестей на Родине диктатору было мало. Он мечтал, что наступит время, когда все народы Земли назовут его своим учителем и кормчим.