Текст книги "Пионерский подарок"

Автор книги: Борис Рябинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Если бы вам удалось заглянуть в чертежи, вы прочитали бы там два слова, которые сказали бы вам все: «Дипломный проект».

Вчерашний летчик и сегодняшний инженер Дмитрий Алексеевич Трубицын оканчивает институт. Недалек день, когда по его проекту построят большое красивое здание. Он снова идет в высоту!

УЛЫБКА ЯНУСА
1

– Валентин! Ты сегодня начинаешь свою гражданскую службу, – сказал начальник клуба служебного собаководства.– Учти особенности нашего дела. К нам идут рабочие, домохозяйки, артисты, учителя, пенсионеры, школьники… Мы можем сравнить себя с добровольным спортивным обществом. Однако даже там приходится иметь дело с более однородным по подбору людей составом, нежели у нас. К нам приходят люди самых разнообразных профессий, разных возрастов, разного круга интересов, зачастую совершенно неизвестные нам. Наша задача – разобраться в этой пестрой массе, узнать, кто чем интересуется, понять каждого.

Так говорил Сергей Александрович, а Валентин – вдумчивый, серьезный юноша с простодушно-доверчивым выражением лица и задорным хохолком на затылке, который, видимо, не поддавался никакому воздействию расчески, – слушал и «мотал на ус».

Валентин Кульков когда-то состоял в кружке юных друзей обороны, которым руководил Сергей Александрович; потом окончил среднюю школу, отслужил на действительной в Советской Армии и после демобилизации поступил работать в клуб. Он еще не успел сменить армейскую форму на обычную гражданскую одежду, только снял погоны. Сегодня он впервые приступал к обязанностям инструктора по служебному собаководству.

– К нам приходят разные люди, – повторил начальник клуба, – и наша обязанность, Валентин, суметь найти к каждому правильный подход. Главное – это умение работать с людьми, от этого зависят все наши успехи. В члены нашего клуба может вступить всякий, интересующийся собаководством. К нам приходят честные советские труженики; но иногда можно встретиться и с корыстолюбцем, темным дельцом Ну, этих, правда, узнаешь сразу: по собаке. У того, кто смотрит на собаководство, как на средство, с помощью которого можно извлекать свою выгоду, хороших собак, как правило, не бывает.

Разговор происходил в комнате, где производились прием посетителей и регистрация собак, и мы, присутствующие, с интересом прислушивались к наставлениям начальника клуба.

Кроме меня, здесь находились: молодая женщина с очень резвой, непоседливой овчаркой, которая, не слушаясь увещеваний своей хозяйки, поминутно вскакивала и тянулась носом то к одному, то к другому из нас; пожилой солидный мужчина в очках с упитанным золотисто-шоколадным боксером, важно лежавшим у его ног; и мальчик-пионер со щенком лайки, таким же шустрым и подвижным, как его хозяин.

Каждый из нас был достаточно близок к клубу, состоял в числе его актива, и потому начальник мог говорить, не стесняясь.

Мысль, что по собаке нередко можно определить и наклонности хозяина, понравилась всем. Разговор сделался общим; только Валентин и мальчик-пионер слушали молча.

– Старая поговорка: по скотине судят о хозяине, – веско сказал мужчина с боксером.

– Совершенно верно, – кивнул головой Сергей Александрович. – Охотник, удовлетворяя свою страсть, держит охотничью собаку, любитель безделок – болонку или левретку. У скупого хозяина тощая скотина, у заботливого и внимательного – всегда упитанные, выхоленные животные.

– В некоторых случаях даже кличка может служить кое-каким указанием, – заметил я.

– А вы знаете, – обернулся Сергей Александрович в мою сторону, – мне иногда кажется, что есть какая-то связь между кличкой собаки и ее характером. Так, все знакомые мне Джери обладали мягким, послушным и на редкости привязчивым характером; Рэксы – злобны, неприветливы. Всякие там Дэзи, Мими – это обязательно изнеженные, ни к чему серьезному не пригодные собаки. Правда, есть и ничего не говорящие клички, например Бурай, Азор, Ринтити и т. д., но они встречаются сравнительно реже. Может быть, вкус и привычки владельца, отражающиеся, как известно, на воспитании собаки и выработке у нее характера, сказываются и на выборе клички. Не буду утверждать, что это так, но что по кличке собаки нередко можно определить и профессию хозяина или, хотя бы приблизительно, род его деятельности, так это совершенно точно. Приходит как-то ко мне пожилой мужчина, кличка собаки – Гарт. Ну, думаю, наверняка какой-нибудь типографский работник. И верно. Оказался директор типографии. Вист или Мизер будет обязательно у любителя карточной игры…

– А в самом деле! – смеясь, подхватил я. – Когда у моей Снукки были щенки, нескольких из них купили артисты. Я поставил непременным условием, чтобы все щенки были названы на букву «а», и что же? Одна стала Аида, другой – Амур… В детстве, помню, у меня был репетитор-математик, так у него был сеттер – Тангенс!..

– Остряки утверждают, – проговорил Сергей Александрович с лукавой искоркой в глазах, – что можно обнаружить сходство между собакой и ее владельцем даже во внешних чертах…

– Ну, уж это слишком! – возмущенно воскликнула любительница с овчаркой и беспокойно заерзала на месте.

Она, вероятно, опасалась, как бы непослушное поведение ее собаки не отнесли за счет свойств самой хозяйки.

– А что вы хотите, вполне возможное дело, – по прежнему серьезно, без тени юмора, сказал боксерист. – Рослый, сильный человек и собаку подберет соответственно своим физическим данным. Слабосильному с такой собакой не управиться-стало быть, он будет интересоваться чем-нибудь полегче. А в рассуждении поведения – так это же опять вопрос характера…

– Да ну вас!-вспыхнула молодая женщина и замахала на нас рукой.

Взрыв хохота был ответом на это. Мы развеселились и, наверное, еще некоторое время продолжали бы болтать о пустяках, если бы в эту минуту в клубе не появилось новое лицо.

Это был высокий представительный мужчина, прекрасно одетый, в габардиновом пальто и мягкой фетровой шляпе, белом шелковом кашне, с художественной небрежностью выпущенном наверх. Приподняв шляпу и с вежливой улыбкой сделав общий поклон, посетитель остановился у стола Валентина и осведомился, может ли он зарегистрировать свою собаку. Около себя он придерживал накоротке крупного, превосходно сложенного и прекрасно выглядевшего пса, который, озираясь, злобно скалил на окружающих свои клыки.

– Хорош дракончик? – сказал, обращаясь к нам, начальник клуба, взглядом знатока окидывая собаку. – Можно ставить на любой пост, не подпустит.

– Как кличка?-спросил Валентин, кладя перед собой книгу записи породистых собак.

– Кембль.

Пользуясь наступившей паузой, Сергей Александрович вытащил папиросу и принялся мять ее между пальцев. Владелец Кембля мигом извлек из кармана пальто изящную никелированную зажигалку, сделанную в виде миниатюрного пистолетика, и, щелкнув перед лицом несколько опешившего начальника клуба, любезно дал ему прикурить.

– Благодарю. Изящная вещица, – сказал тот, беря зажигалку в свои руки и любуясь ею. – Где приобрели?

– Подарок приятеля, – ответил спрошенный, сопровождая свои слова самой привлекательной улыбкой.

– Вот вам возможность проверить вашу теорию насчет кличек и всего прочего, – говорили мы спустя несколько минут Сергею Александровичу, перейдя вместе с ним в его кабинет, чтобы не мешать Валентину заниматься с посетителем.

– Кембль. Редкая кличка…

– …по которой, пожалуй, ничего не определишь,– подсказал боксерист.

– Ну, почему же! Кембль, если не ошибаюсь, известный английский актер-трагик прошлого столетия. Отсюда можно допустить, что данный гражданин должен близко интересоваться искусством, может быть, даже сам человек искусства… Наверное – актер. Что же касается самой собаки…

Дальнейшие рассуждения были прерваны телефонным звонком. Сергей Александрович снял трубку и занялся деловым разговором. Нам же пора было уходить.

2

– А вы знаете, он действительно актер! – говорил мне через неделю Сергей Александрович.

– Кто?

– Хозяин Кембля. Помните, приводил при вас собаку? Любезнейший человек и страстный любитель собак! Уже принес Валентину контрамарки, приглашал меня в театр. Читал про него рецензию: отмечается способность к перевоплощению – первое качество всякого настоящего артиста. Валентин от него без ума! Фамилия – Симкин; вы его должны знать по афишам, хотя он у нас недавно.

По разговору Сергея Александровича было видно что не только Валентин, но и сам он уже подпал под обаяние нового члена клуба.

Правду сказать, основания к этому были полные. Симкин, с которым вскоре познакомился и я, бесспорно относился к числу тех людей, которые умеют понравиться мужчине или женщине – безразлично, умеют заинтересовать вас остроумной содержательной беседой, даже увлечь, и сделать так, что раз от раза вы будете все с большим удовольствием встречаться, говорить с ним. Этому немало способствовала и улыбка, неизменно сопровождавшая все его действия и высказывания, приветливая, предупредительно-умная, но отнюдь не льстивая или казенно-обязательная, какую иной раз носят некоторые люди, желающие показать, что вы очень приятны им. Симкин оказывал мелкие услуги клубу; при его активном участии был организован хороший шефский концерт силами артистов – членов клуба, которым был отмечен двадцатилетний юбилей со дня основания нашего клуба. – Очень приятный человек, очень, – говорил мне при следующей встрече начальник клуба. – Приятный и полезный, но пес у него – дурной.

– Почему? – удивился я. – Не вы ли хвалили его?

– Я и сейчас не меняю о нем своего мнения, что касается экстерьера. Но по характеру – дурной. Никогда не знаете, что он может сделать. Можете гладить его, идти с ним рядом, и вдруг ни с того, ни с сего он хватает вас. Какие-то странные повадки. Ласкаешь, а он хватает! Непонятная двойственность натуры, какой я никогда не встречал у собак. Я уж интересовался, в каком возрасте Симкин взял Кембля, – может быть, это результат каких-нибудь ненормальностей, пережитых в раннем периоде жизни, частая смена хозяев? Нет, говорит, что держит его со щенка.

– Вероятно, характер хозяина! -пошутил я. – Вы же сами говорили, что…

Сергей Александрович ничего не ответил, и я не понял, согласился ли он со мной или считал мое замечание неуместным, поскольку речь шла о человеке, который всем нам был симпатичен.

3

Последовавшие за тем месяца два я был сильно занят и не виделся с Сергеем Александровичем. Наконец, выдался свободный денек. Я направился в клуб и застал своего друга с газетой в руках.

– Читали? – встретил он меня.-Американский конгресс опять отпустил миллионы долларов на подрывную работу против нас и стран народной демократии! Нет, вы послушайте только, что пишут эти господа!-с возмущением потряс он газетой.– «Убийство является решающим оружием…» Или вот еще: «Мы готовим шпионов, диверсантов и специалистов по части самых беспощадных методов «психологической войны». Их обучают, как можно проникать на русские предприятия, чтобы достать там какую-нибудь важную информацию. Они учатся технике взрыва мостов, железнодорожных составов и военных заводов…» И дальше: «Это включает в себя тайную заброску замаскированных агентов, печатного оборудования, радиопередатчиков, ядов, взрывчатых и зажигательных веществ». Хороша «психология»! И до чего наглы: сами же трубят об этом, разоблачают себя!

Помимо благородного негодования, сейчас в нем говорила и практическая озабоченность, ибо он тотчас добавил:

– Надо лучше охранять наши предприятия. Промышленность– основа нашего могущества. Да! Кстати! Вы знаете новость: Симкин продал своего Кембля!

– Такую хорошую собаку?!

– Да. И даже не очень дорого взял. Говорит, тесная квартира, негде держать, ну… и так далее, что говорят обычно в таких случаях, – Сергей Александрович не скрывал своего огорчения. – Меня всегда возмущает, – признался он, – когда возьмут собаку, растят, балуют ее, а потом – бац! Надоела! – И сбывают с рук, как ненужную вещь. А собака – это не вещь!

– Он говорит, – произнес появившийся в комнате Валентин, – что заведет собаку снова, когда получит новую квартиру…

– Слова!-Сергей Александрович выразительно махнул рукой, из чего я заключил, что ореол Симкина значительно потускнел. В клубе не любят, когда собаковод беспричинно продает хорошую собаку. А Кембль был бесспорно отличным псом.

– Вот вам и страстный любитель собак! – заметил я.

– Да… Правда, у Кембля есть один существенный недостаток.

– Что за недостаток?

– У него нет родословной.

– Как – совсем?

– Совсем. Неправда ли: даже странно – такой хороший пес! По его экстерьерным достоинствам он мог бы служить производителем, а теперь приходится использовать его только как рабочую собаку. При его злобности он должен быть неплохим караульным псом. Мы уже проверили его, – все рефлексы работают хорошо, не боится ни выстрелов, ни других сильных отвлечений. Симкин поставил нам условие: чтобы мы сообщили ему, где будет работать собака. Все-таки, говорит, как-то легче, когда знаешь, где и как живет твой пес…

– И вы сказали?

– Конечно, нет!

– Я сказал, – признался вдруг Валентин, краснея.

– Ты?!-уставился на него начальник клуба.

– Ну да, он спросил меня, и я сказал.

– Валентин, – строго произнес Сергей Александрович, – делаю тебе замечание: вовсе не обязательно всем знать, куда идут приобретенные нами собаки!

– Но он же справлялся о своей собаке!

– Была его, стала не его.

Валентин прикусил язык.

– И где же теперь Кембль? – поинтересовался я.

– Мы позвонили на одни завод, и собаку сразу же забрали у нас для охраны. Там как раз требовалось пополнение. Завод расширяется, организовали дополнительные блок-посты.

– Ну, и как там Кембль чувствует себя?

– Да, представьте, ничего. Сначала потосковал, конечно, немного, а сейчас, говорят, уже ничего… Хвалят; злобен, чуток. Будет сторожить хорошо!

4

В тот же вечер, я уже собирался ложиться спать, когда ко мне неожиданно позвонил по телефону Сергей Александрович и голосом, в котором улавливались волнение и скрытая тревога, осведомился:

– Вы еще не спите? Вот это хорошо. Я хотел бы отнять у вас несколько часов. Есть неотложное дело.

– Что-нибудь случилось?

– Да. Одевайтесь, сейчас мы за вами заедем. Дорогой узнаете все.

Пробило полночь, когда я сел в автомашину рядом с Сергеем Александровичем; впереди с шофером сидел Валентин.

– Ну так что произошло? Рассказывайте.

В нескольких словах Сергей Александрович объяснил причину нашего столь позднего выезда. Только что сообщили с завода, о котором у нас шла речь днем: случилось чрезвычайное происшествие, как говорят в армии – ЧП, происшествие, весьма встревожившее начальника клуба. На объекте, на охране которого стоял Кембль, обнаружилось нарушение. Кто-то пытался проникнуть на территорию нового цеха: это удалось обнаружить по пролому в кирпичной кладке стены. Злоумышленника, видимо, вспугнули; только поэтому, надо думать, ему не удалось довести задуманное до конца. Самое же странное заключалось в том, что собака, уже успевшая зарекомендовать себя как надежный караульный, на этот раз не издала ни звука, хотя была здорова, невредима.

– Вы понимаете, что это значит! – горячо повторял Сергей Александрович. – Мы непременно должны выяснить причину непонятного поведения Кембля. Если сегодня отказала одна собака, мы не гарантированы, что завтра может сделать то же самое другая. Каково же мы будем выглядеть после этого со своими животными перед заинтересованными организациями? Я потому и попросил вас поехать, с нами. Как говорится, ум хорошо, а два лучше! А три-тем более!

Его волнение было вполне понятно. Еще не было случая, чтобы хорошо отработанная караульная собака подпустила чужого к охраняемому ею объекту. Кембль – действительно странное исключение..

Завод – самый крупный в нашем городе – еще издали встречал нас множеством огней, сполохами плавок, синими молниями электросварки. Завод расширялся. Продукция его была хорошо известна не только по всей советской стране, но и далеко за ее пределами – в странах народной демократии, в народном Китае; и, надо думать, не один злобный и алчный взор мысленно тянулся к нему из-за океана, где враги человечества замышляли новую войну против лагеря демократии и мира.

Словом, нас ничуть не удивляло, что враг (а это мог быть только враг!) пытался проникнуть на завод, чтобы выведать там секреты производства, а может быть совершить и что-нибудь похуже – поджог, взрыв, убийство. Плохо было то, что ему едва не удалось это осуществить и что он не пойман.

Нас встретил начальник вахтерской охраны. Лицо его было озабочено. Пожав поочередно всем руки, он, не теряя времени, повел нас на место происшествия.

Завод для меня – всегда нечто очень величественное, какая-то овеществленная симфония труда. Меня волнует строгий, налаженный ритм работы, могучая сила, которую ощущаешь сразу же, едва переступишь порог заводской проходной; та атмосфера созидания, которая немедленно охватывает вас… Пока мы шли мимо погромыхивающих цехов, я на какое-то время даже забыл и Кембля, и зачем мы приехали сюда.

Но вот до моих ушей донесся собачий лай, так странно прозвучавший в этом царстве техники. Наш провожатый повернул за угол огромного цехового здания, возвышавшегося над нами, из высоких труб которого, терявшихся в черном небе, порой вылетали снопы искр, и мы оказались у цели.

Кембля уже сняли с поста: он был привязан в стороне, а вместо него у стены цеха, где было вынуто несколько кирпичей, стоял один из бойцов охраны. Сергей Александрович, даже не посмотрев на собаку, сразу направился к тому месту, где она находилась час назад.

Но что ему могли рассказать кирпичи? Только один Кембль знал то, что тут произошло, но он не умел говорить.

– А что, если попробовать предоставить Кемблю свободу,– предложил я. – То есть не полную свободу, разумеется, а взять на длинный поводок и пустить?..

С минуту Сергей Александрович испытующе всматривался в меня, как будто хотел прочитать на моем лице, к каким результатам может привести мое предложение, затем решительно тряхнул головой:

– Блестящая мысль! -(начальник клуба любил сильные слова и обычно все выражал в превосходной степени).– Даже не обученный никакой розыскной работе пес всегда сможет пробежать по следу некоторое расстояние, если с этим связано сильное раздражение. А недавнее происшествие, хоть Кембль и не подал голоса, должно было явиться для него сильным раздражителем… Прекрасная мысль! Я же говорил: ум хорошо, а два лучше!

Он сам отцепил радостно повизгивавшего Кембля, который узнал его и теперь ластился к нему, виляя хвостом.

– Ну, давай, давай… Только, смотри, не вздумай хватать, а то ведь ты такой!..

Постепенно Кембль успокоился; его подвели к разобранной стене цеха, причем он, как будто понимая, чего от него хотят, внимательно исследовал носом все трещинки в кладке, шумно втягивая воздух ноздря мн; затем Сергей Александрович поводил его недолго близ этого места и пустил на длинный поводок.

Пес закружился, нюхая землю, как обычно делают все собаки, получившие свободу движений после длительного лишения ее, засуетился, метнулся в одну сторону, в другую, наконец, движения его сделались менее порывистыми, он, казалось, нашел то, что искал, и побежал в сторону от цеха. Мы едва поспевали за ним.

5

Я не знаю, мелькнула ли у Сергея Александровича уже в этот момент догадка о том, что вскоре стало для всех нас совершившимся фактом, но, несомненно, та энергия, с какой Кембль пустился в преследование, по вполне понятным причинам обрадовала его и в то же время наг вела на некоторые размышления. Что Кембль бежал по следу, для всех нас не представляло никакого сомнения.

Когда собака стремится убежать, она несется во всю прыть, пустив хвост по ветру или поджав его, если она напугана, не теряя ни секунды; когда она бежит «просто так», без какой-либо определенной цели, без направления, она то побежит, то остановится, подолгу занюхивается на одном месте, повернет туда, сюда, опять задержится… Когда же она «идет» по следу, вы узнаете это сразу; у нее деловой, сосредоточенный вид, она нюхает землю, но ровно настолько, сколько требуется, чтобы уловить необходимый запах, понюхала – побежала, понюхала – побежала, то есть, в сущности, даже не перестает нюхать, так как почти не отрывает носа от земли; может и петлять, как заяц, если это делал тот, кого она стремится отыскать, догнать, однако и эти «кренделя» на местности будут выписаны так, что вы сразу поймете, что это продолжение поиска, логическое развитие преследования… Именно так бежит розыскная собака.

Но Кембль не был розыскной собакой! – возразите вы мне. Да, не был, но всякая собака в известных пределах может быть розыскной, особенно если она идет по следу известного ей человека.

Словом, предложив пустить Кембля, я вовсе не имел мысли сейчас же догнать и изловить преступника. Но случилось так, что это обстоятельство явилось решающим в истории с нарушителем.

Кембль добежал до забора, которым была обнесена вся заводская территория, и ткнулся носом в одну из досок. Она была оторвана и едва держалась на гвозде. Очевидно, здесь злоумышленник проник на площадку завода. Мы один за другим стали пролезать в эту щель, когда легкий возглас Сергея Александровича привлек общее внимание. Кембль, натянув поводок, усиленно искал что-то в траве; Валентин, неотступно следовавший по пятам своего начальника, подскочил к собаке, рискуя быть укушенным ею, нагнулся и что-то поднял; взглянул и тотчас протянул Сергею Александровичу. Тот посмотрел и даже присвистнул от неожиданности.

– Вот это да-а! – в его голосе слышалось изумление.

Секунду или две он размышлял, затем возвратил находку Валентину, сказав: «Спрячь, да, смотри, не поте-ряй! Она еще пригодится нам!» – и обернулся к начальнику охраны завода.

– Я думаю, что Кембль виноват не так уж сильно.

– То есть?!-опешил тот, видевший в собаке чуть ли не первопричину всех зол.

– Разрешите объяснить позднее. А сейчас мы попробуем довести дело до конца. Поехали, друзья! Только на минуту завернем к заводоуправлению: я должен позвонить по телефону…

– Что вы задумали? – спрашивал я его через несколько минут, когда мы снова ехали в машине, удаляясь от завода. Кембль ехал с нами, сидя между мной и Сергеем Александровичем, на всякий случай – в наморднике.

– Сейчас вы все поймете. Валентин, покажи, что ты нашел.

Валентин слазил в карман и вложил мне в руку какой-то небольшой металлический предмет. В первую секунду мне показалось, что-револьвер; но он был слишком мал. Я поднес его ближе к глазам, он тускло блеснул, и тут я узнал его: зажигалка!

Открытие было столь ошеломляющим, что в первый момент я не мог произнести ни слова. Симкин – враг?! Так это по его следу бежал Кембль?! Нет ли тут ошибки?

– Неужели это Симкин?.. – У меня не поворачивался язык выговорить то, что уже было очевидностью.

– Да, – коротко и решительно подтвердил начальник клуба. – Судите сами: кто же еще? Думаю, что он такой же Симкин, как мы с вами леди Астор или Вандербильт.

Голос моего друга звучал жестко, беспощадно. Гнев, вызванный вероломством врага, мешался в нем сейчас с оскорбленным чувством честного человека, подло обманутого тем, кому он доверял. Те же чувства и мысли владели мной и Валентином.

– Подлец! Наймит! – вырвалось у него. И больше он не произнес за всю дорогу ни слова.