Текст книги " Миссия Йемен.В/ч № 44708"

Автор книги: Борис Щербаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Коммуникации

В 1977 г. не было мобильных телефонов и Интернета, хотя в это сейчас нелегко поверить. В СССР за использование радиотелефона могли вполне впаять срок, и слово «компьютер» поражало воображение космическим, неземным звучанием, насквозь иностранным, и потому тоже запретным. Коммуникации 1977 г. в Йеменском исполнении выглядели весьма примитивно.

Газеты и журналы, особо политические, все сотрудники ГСВС обязаны были выписывать за свои кровные риалы, независимо от того, что срок доставки был гарантировано двухнедельным. ВО «Межкнига» бессовестно выполняло план зарабатывания валюты на нас, бессловесных. Для «толстого» журнала (сейчас уже забытый формат; это были такие литературные журналы, публицистические, которые в отличие от еженедельных выходили раз в месяц или в два и служили своеобразной духовной пищей в условиях полного отсутствия какой-либо свободы слова в прессе и СМИ вообще) – две недели опоздания – это не критично, для ежедневной прессы – как-то даже бессмысленно. Но так как в советское время никаких особых новостей из газет все равно ждать не приходилось, то и с этим можно было смириться. В самом деле, какая разница, прочитаешь ли ты заметку о перевыполнении комбайнером Пронькиным заданий ХII – ой пятилетки в день выхода этой потрясающей новости, либо через 2–3 недели после нее – ей богу, непринципиально. Вневременные Постановления ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета, обязательные для изучения на политзанятиях, тоже не успевали терять своей исторической сущности за какие-то две-три недели. А уж вечные ценности, вроде незабвенной «Малой Земли» Л.И.Брежнева, так они вечными и мыслились, тут спешка не нужна вовсе….

Письма, по сути, являлись единственным каналом эмоциональной связи с родными, друзьями, оставшимися в Советском Союзе, или работающими где-то за рубежом, как и я. Стандартные две-три (если надо везти куда-то вне Саны, например, в Ходейду или в Таизз) недели на доставку обеспечивали принципиальное устаревание любой новости, кроме отсутствия оной. Письма привозили, естественно, самолетом, раз в неделю, перед этим их накапливали, собирали со всего Союза, в «экспедиции», отделе корреспонденций МИДа, в Москве, на Смоленской площади в течение нескольких дней. Москвичам было много проще – можно было подъехать к МИДу, подгадав срок отправки очередной партии, и твое письмо гарантированно уходило, улетало адресату день в день. Еще быстрее было передать письмо с отъезжающими командировочными – сбор писем представлял собой обязательный ритуал для отъезжающих, и в ту и в другую сторону, отказать в передаче письма родственникам, знакомым, считалось неприличным, несмотря на то, что перевозка вещей, равно как и писем, принадлежащих другим лицам, через границу была строжайше запрещена.

Правило перлюстрации действовало во всю силу, но даже таможенники на границе, обнаружив пачки перевозимых писем, редко шли на принцип и выбрасывали их из багажа – все понимали, что тонкая нить с Родиной рваться не должна, пусть и в таком, не поощряемом Органами, варианте, действительно, не Война ведь!!!

Письма с рейса привозились в Хабуру и вываливались на теннисный стол, кучей, внавал, вездесущие активисты споро сортировали их по группам, и вот уже расползается по углам и норам присмиревший служилый народ, жадно вчитываясь в вести из родных мест, от родных людей. Ожидание вознаграждено, эмоции в воздухе, потом начинается обмен информацией, связь времен и народов восстановлена на ближайшую неделю. До следующего четверга.

Йеменское телевидение нам было почти недоступно, в силу отсутствия телевизоров в «колонии» (так в обиходе называлось сообщество всех советских работников и членов их семей, проживающих на тот период времени в Сане и других городах Йемена). У друзей-йеменцев, военных летчиков, соседствующих с нами по «жилдому» в Домах Генштаба, куда мы переехали через пару месяцев по приезду, телевизоры были, но, ей богу, смотреть там было категорически нечего, кроме скучных новостных программ, бесконечных национальных песнопений и военных хоров, или ужасающих египетских мелодрам. (Только один раз, помню, мы с удовольствием смотрели с ними какой-то международный футбольный матч, Чемпионат Мира, по-моему, но это было один раз!). Даже нам, советским телевидением не избалованным, такой адский набор телепрограмм казался «каменным веком». Впрочем, телевизоры нам все равно были просто не по карману.

Мы слушали радио. Нет, не музыку FM, тогда такой просто не было… Мы обязаны были ежедневно слушать радио, радиостанции были распределены между разными переводчиками, кто-то ловил Саудовскую Аравию, кто-то – по заданию, вполне легально! – Голос Америки, чаще – местные радиостанции (местную прессу обязаны были читать все дежурные для подготовки политинформаций), отчет о новостях поступал замполиту и начштаба, по-моему, по их усмотрению – входил в ежедневную политинформацию коллективу. Советские радиостанции по определению являлись основой информационного пространства каждого текущего дня.

Несколько раз мне удавалось тайком купить, или достать где, Newsweek, TIME, и это было откровение, там печатались ошеломительные по откровенности, как мне казалось, статьи про зверства Красных Кхмеров в многострадальной Камбодже, про массовое самоубийство сектантов в Южной Америке, про геронтократию в Советском Союзе, все с картинками, с пояснениями… Непривычным был даже формат изложения.

….Встреча Нового 1978 года. Весь состав Группы Военных специалистов в Сане, во главе с Генералом Филипповым, за длинными, по советской традиции, как бы сейчас сказали, «корпоративных» застолий, столом, буквой «П», в столовой Хабуры, отмечает праздник. Народ уже порядком навеселе, ведь в соответствии с географией и временными зонами, хабиры начали встречать Новый год по мере его продвижения, многие служили и на Дальнем Востоке, в Западной Сибири, в Средней Азии. «Новый год шагает по планете», говорили тогда официальные дикторы. Связисты колдуют над фиксацией частоты радио, она сбивается, все-таки мы далеко от родных рубежей, но голос диктора слышен, с помехами, но различить слова можно. К 12 часам ночи бьют куранты, нас наполняет гордость за свою страну, такую далекую и могучую, что мы даже здесь, в Йемене можем слышать этот величественный звон.

«Дарагие таварищи…», – звучит столь узнаваемый, характерный голос Генерального Секретаря ЦК КПСС, пламенного борца за дело мира… и так далее, в общем, «лично» Леонида Ильича Брежнева, мы замерли с рюмками, к горлу подкатывает ком счастья, чувства единения с Родиной… И вдруг, далее по тексту: «а так же те, кто несет свою нелегкую службу вдали от наших границ, выполняет свой интернациональный долг…» – боже, да это он о нас!!!!! Громогласное «Урраа!!» прокатилось по Сане. Вот что такое было радио… Сейчас такие эмоции испытать трудно.

Разговор по телефону с родственниками был возможен, однако: а) следовало за месяц письмом предупредить людей в Москве, в какой день, когда ты можешь неотрывно сидеть у штабного телефона (а других просто не было) вечером, обычно это было возможно только «в наряде», а днем бы никто и не разрешил, и б) в Москве загодя заказать международный разговор на этот телефонный номер, минуты 3–5 обычно, (ибо дорого очень, рублей 7 за минуту), на этот день. Точного времени разговора заказать все равно не удавалось, операционистки обычно ссылались на загруженность линий и предоставляли таковую «по мере возможностей» в течение дня или ночи. Какая такая могла быть загруженность международных телефонных линий с Саной в конце 70-х годов, для меня загадка до сих пор. Почти сутки ждать приходилось и той, и другой стороне, и, если в наряде все равно 24 часа делать решительно нечего, кроме как ждать, то представляю, насколько удобно это было для людей на московском конце провода. Видно, совсем маленькая была пропускная способность телефонных проводов и коммутационных станций в то время. Но линию давали почему-то всегда глубокой ночью, видимо, для конспирации. Я лично разговаривал с Москвой, с женой всего один раз за три года. Второй раз сорвалось, видно, линии были перегружены любителями ночных разговоров.

Сообщение о рождении дочери в июне 1980 г. я получил «срочной» телеграммой через 5 дней после радостного события, и это когда мне ее зачитали по телефону из Саны, а физическую копию ее я получил еще через неделю, раньше в Таизз машины не было…. А вы говорите – Интернет…

Культурная составляющая информационного пространства была, несомненно, намного более богатой, чем политическая. Вырвавшись из тухлой атмосферы музыкального застоя 70-х (если кто не помнит ансамбли «Лейся песня», или Льва Лещенко с незабвенной «Лайлой», где «ты помнишь, плыли по реке», или хит вроде «Малиновки заслышав голосок»), мы вдруг обнаруживали, что весь музыкальный мир – у наших ног. Пиратские, отвратительного качества компакт-кассеты в буквальном смысле лежали всегда под ногами, ибо продавались часто с тротуарных раскладов. Популярностью пользовались и музыкальные «дуккяны», лавки, забитые свежими поступлениями пиратских копий, в основном производства Малайзии или Гонконга, Тайваня и прочих будущих «азиатских тигров». Выбор был огромен, даже по моим искушенным мгимовским меркам, а надо сказать, в институте музыкальный обмен был интенсивным, и новинки появлялись почти одновременно с выходом на Западе, ведь у многих ребят родители безвылазно «сидели» в Торгпредствах и Посольствах по всему миру.

Сейчас об этом стыдно вспоминать, но бывало, прикрываясь фиговым листком безденежья, втихую и сопрешь пару кассет из моря неучтенного пиратского богатства. Чаще, конечно, законопослушно покупали, иногда неплохого качества печати и записи, всех известных и любимых на тот момент исполнителей, а у меня в фаворитах ходили The Beatles, Uriah Heep, Deep Purple, Pink Floyd, Simon &Garfunkel, ohn Denver, уже в Йемене я для себя открыл Rick Wakeman, Smokey, Ean Michel arre с его Oxygene-ом и многое другое. Покупка кассет превращалась в вид национального переводческого спорта, тонны этих артефактов эпохи до сих пор мертвым грузом лежат на антресолях, не только у меня, видно, либо магнитофонов, способных переварить такое качество пленки (да и старая она уже…) пожалуй, не осталось в мире. Интересно, что если сложить стоимость всех приобретенных мной тогда кассет, получилась бы аккурат стоимость однокомнатной кооперативной квартиры, но приоритеты были другими!

Недавно я тут себе купил проигрыватель виниловых дисков, диковинку по нынешним временам, а тогда это был обязательный предмет культа у каждого, себя уважающего меломана: выпиской «винила» по каталогу из Сингапура мы занимались целый год. Это была целая операция с конвертацией валюты, заполнением счетов, отсылкой банковского чека, сложнейшая операция, но охота пуще неволи, и несколько десятков настоящих «фирменных» дисков с моими любимыми группами заняли почетное место в моей коллекции. В Союзе купить «фирменный» диск я не мог – цена доходила до 200 руб. за «пласт», мыслимое ли это дело!!!

Как говорится, «сейчас об этом уже можно говорить»… В один из вечеров, наш коллега по переводческому цеху, Игорь Фомин по прозвищу Митрич, вернулся с работы возбужденным:

– Исмаил из Европы вернулся… – шепотом сообщил он нам за ужином.

– ???? – мы все знали, что Исмаил – это его йеменский коллега, начштаба войск Связи, большой бонвиван и гедонист.

– Ну, что ну…Привез пленки – закачаешься.

Слово «порнография» тогда употреблялось исключительно в негативном звучании, как ругательство, но не юридически выверенное определение качества продукции, впрочем применительно к упомянутым фильмам этот термин и впрямь можно было отнести с большой натяжкой – это оказались короткометражные игровые фильмы «про это», более чем скромные по нынешним-то меркам. Естественно, без звука, но уже цветные. Исмаил был готов на какое-то время отдать их нам для просмотра!!!!

Все было бы ничего, но где взять 8 мм проекционную установку??!! На совете решили, что эту задачу могу решить только я. Вожделенный проекционный аппарат точно был у моего пакистанского коллеги, Ильяса, терапевта из Госпиталя.

– Ильяс, слушай, не мог бы ты мне одолжить проекционный аппарат, знаешь, по работе нужно, учебные фильмы переводить, – пряча глаза назавтра я выпрашивал технику у Ильяса. С Ильясом у меня были вполне приятельские отношения, ему просто не с кем было говорить по-английски в коллективе, так что я был очень кстати. Задача была решена. Теперь предстояло, соблюдая все мыслимые меры конспирации, аппарат вынести из Госпиталя и каким-то образом, не привлекая внимание донести до Жилдома, при том, что с работы и на работу все врачи, и я с ними, ездили только вместе, на микроавтобусе Toyota Dyna. Как мне это удалось, не помню, в сумке какой-то, не вызвавшей больших подозрений у любопытных коллег, но аппарат был доставлен в комнату Митрича и Толика и опробован в холостом режиме. На один из вечеров был запланирован запрещенный просмотр, естественно, с выпивкой для души. Риск был приличный, за просмотр «клубнички» в Союзе в это время люди получали вполне реальные тюремные сроки.

Первая же проверка показала, что чудовищный стрекот аппарата слышен на весь коридор, какая тут конспирация!!! Решение по созданию звуковой изоляции было найдено тут же – несколько тяжелых шерстяных армейских одеял наглухо запечатали дверь, и теперь наш стрекочущий проекционный аппарат был почти не слышен. Одновременно, на кухне, с другой стороны коридора включалась музыка, как отвлекающий фон, и таким образом, проходящие по коридору хабиры, военные специалисты – наши соседи по дому, ничего не должны были заподозрить. Ну, играет музыка в кухне у «переводяг», ну и что, обычное дело. В комнате, правда, стало нестерпимо душно, но искусство требует жертв.

Естественно, через несколько же минут после начала просмотра в дверь постучали. Нас охватил ужас – «Замполит!!!». Но нет:

– Мужики, соли не дадите… – настойчиво стучал сосед сверху, Жора Чертов, заподозривший, чертяка, подвох с музыкой в пустой кухне….

Пришлось выдавать и ему «билет» на просмотр, к счастью, он оказался не треплом и нас не сдал.

Фильмы вызвали у меня шок. Пуританская советская мораль никак не предполагала, что можно и в целях развлечения показывать откровенную голую натуру, а не только в Музее Изобразительных Искусств им. А.С. Пушкина, прикрытую фиговым листком. Западный мир тогда уже успешно пережил первую сексуальную революцию и смело двигался к эре видео, которая и наступила успешно буквально через пару лет – я еще застал в Йемене, у местных богатеев, первые видеомагнитофоны, и смотрел первые в своей жизни видеофильмы, все насквозь запрещенной тематики – «венгерские события» 1956 г., и, ясное дело, эротика, невероятно плохого качества, но тем более завораживающая. Потом, как известно, именно видео сыграло свою роковую роль в пробитии бреши в Железном Идеологическом Занавесе….

Ходить в «кино» в Йемене позволяли себе, в основном, только переводчики. Помимо чисто языкового барьера, нахождение в среде йеменских зрителей ограничивало простых советских людей (а в кино было принято ходить под ручку парой, ежели кто женат), крайней антисанитарией и оголтелым хулиганством. Шелухой от семечек мгновенно покрывался весь пол, хруст и свист стояли на протяжении всего сеанса, периодически полицейские врывались в зал и выводили «из фильмы» особо распоясавшихся аборигенов, усмиряя оставшихся длинными палками, в общем – экзотика для большинства советских людей. Да и фильмы были все старые голливудские боевики, да цветистые, слезливые, индийские трагедии, или столь же бессмысленные комедии, не вызывавшие у нас большого интереса. Но вот когда вышел «новый» – 1979 года – «Кинг-Конг», то, естественно, я на него устремился в первую же неделю. Но такого везения я больше не припомню, кинопрокат в Йемене нас не баловал новинками.

Кстати, будет уместно также сказать, что самовольное посещение кинотеатров администрацией было запрещено, существовало понятие режима, и выход в город без сопровождения и вне группы вообще являлся нарушением оного, хотя в большинстве своем народ активно эти правила нарушал. Уж переводчики-то в первую очередь, но формально за несанкционированные походы в кино, или просто отлучку из Жилдома во внеурочное время, можно было вполне схлопотать выговор, или даже быть отправленным на Родину (ну, это в особо циничных случаях, а такие тоже были).

Советские кинофильмы демонстрировались в Хабуре почти ежедневно (в Сане, в центральном нашем гарнизоне, в других гарнизонах – как бог на душу положит), с каждым рейсом Аэрофлота нам доставляли свежие копии выходящих в СССР «блокбастеров», типа «Пираты ХХ века» или «Мимино», или даже первый советский фильм катастроф «Экипаж». Мы смотрели все. Своеобразная эмоциональная подпитка в условиях ограниченного круга общения и избытка свободного времени, не всегда используемого с толком, а часто и совсем без толку, в бесконечных посиделках-застольях.

В фильмах о Родине была Трава. Там были полные, могучие реки и много воды, леса, луга – другая, настоящая жизнь с эмоциями через край, с привычными даже зрительно городами и селами, березками, в конце концов, от которых комом вставало в горле чувство «Большой Земли», мы оказались оторваны от нее на годы и годы.

Про кат

Вообще-то, я хотел сразу назвать эту книгу как-то вроде «Йемен-секс, наркотики и насилие», чтоб позабористей было, это привлекает читателей.

Но с сексом вот никак не получалось найти хоть малейшую зацепку, кроме стыдливых первых просмотров «клубнички» на 8-мм тарахтелке, с насилием вовсе плохо (нельзя же, ей богу считать серьезно насилием пару фингалов по пьяни, поставленных неуравновешенным майором Любичевым своим сослуживцам?), – а вот наркотики, тут дело тонкое!

…Таможенники в Шереметьево-2 были озадачены. Целая группа йеменских студентов ввозила с собой в Москву пышные зеленые веники.

– Это что у вас? – поинтересовались таможенники.

– Да это вроде чая, мы у себя в Йемене завариваем, традиция такая, – «честно» ответили йеменцы.

– Ну раз чай, ладно, но что-то много его…

По первости йеменский «чай» в 70-ые годы, еще имел шансы пересечь границу СССР. Огромные полиэтиленовые мешки, в которых упакованы настоящие веники лиственного кустарника под названием «кат». Только чаем назвать этот кустарник мог только очень находчивый – и веселый студент, ибо по любой международной классификации, а сейчас это уже общеизвестно, кат относится к легким наркотическим растениям. Традиции жевания ката в Йемене много веков, в этом студент не погрешил против истины. Жуют и на другой стороне Баб-Эль-Мандеба, в Эфиопиии, но столь увлеченно и категорично, только в Йемене!

В первый раз я увидел жующего кат на санской улице в первую же неделю командировки. Регулировщик-полицейский, казалось, поражен какой-то болезнью, его правая щека раздулась до невозможных размеров, лицо было желтым, в общем, мне показалось, что парень серьезно болен, может флюс какой или гепатит в такой форме… Но тут же я увидел и водителя старенькой Toyota мини-вэна, с точно таким же флюсом, и не менее желтым на лицо. И даже некоторые подростки на улице, боже мой, были желтыми и у них раздулись щеки!!! Старожилы позже объяснили мне, молодому, что граждане Йемена вне зависимости от возраста и положения, повсеместно и ежедневно, если позволяет доход, жуют кат, листья наркотического кустарника, здесь же в йеменских горах и произрастающего. Жевание ката имеет свой термин – «тахзин», что в переводе означает «хранение», «складирование», ну да, за щекой складируется пережеванная масса, ферментируется слюной, и вот он кайф!!!

За века культвирования кат вытеснил с не сильно плодородных горных терасс большинство «приличных» культур вроде кофе, родиной которого (сорт «арабика») Йемен, собственно говоря, и является. Кат возделывается везде, где только можно, ибо спрос на него – огромный.

^{Террасы ката}

^{Впалые обвисшие щеки – характерная черта йеменцев, жующих кат}

Пятница, день выходной в арабских странах, Центральный Рынок Саны, исторический Сук-Эль-Мильх (т. е. «соляной рынок», это дань средним векам, когда соль была на вес золота), рано поутру открываются сотни лавок, на прилавки выкладываются, на крыши развешиваются «веники» ката, особо ценятся (как в чае, кстати!!), первые листья, свежий сбор. Тысячи людей устремляются на рынок для покупки свежего ката для пятничного отдыха c «тахзином», а это недешевое удовольствие, кат стоит по 50 и более риалов за пучок. Государство в сферу потребления ката не вмешивается, народная традиция, с незапамятных времен не подлежит ни осуждению, ни тем более преследованию, кат, хоть и является по сути наркотическим средством, общественно признан и легализован.

Советские люди кат не «тахзинят», да это и непросто чисто физиологически!!!

«Ты жевал кат?» – об этом обязательно спрашивали все, кто слышал о такой традиции в Йемене, не ответить на него было бы нечестным.

Мой йеменский друг Муса, терапевт из госпиталя, женился и пригласил меня на традиционную сельскую свадьбу, недалеко от Саны, но в горах, в своей деревне. По правилам, ехать куда-то в одиночку, без разрешения высокого начальства, Главного Советника к примеру, я категорически не мог, не имел права, но отказаться от такой возможности приобщиться к национальной культуре я тоже не мог, – да простит меня Генерал Филиппов!!

Свадьба в Йемене – это мероприятие раздельное, мужчины празднуют на своей половине дома, а женщины – на другой, и невесту никто в глаза не видит, кроме подруг и родственниц женского пола. Жених и невеста (полностью закрытая чадрой), медленно, под бесконечные песнопения и барабанный бой проходят, в час по нескольку шагов, расстояние в несколько сотен метров до дома мужа, и потом раздельно расходятся каждый по своей половине. Мне этот ритуальный путь длинной в несколько часов порядком надоел, но, что ж делать, такова традиция. Мужчины, образуя коридор, танцуют с джамбиями, мне тоже пришлось подвигаться в такт ритмам «зарубежного фольклора», к удовольствию местного населения. Иностранец на свадьбе, по йеменскому пониманию – к счастью, тем более, если он участвует в ритуале. Женщины кидают на новобрачных цветы, сладости и пшено, по-моему, верещат во весь голос, довольно противно и визгливо, без умолку, изображая таким образом радость.

На ночь был запланирован праздничный «тахзин». Предстояло высидеть несколько часов, разжевывая зеленые листики ката, пока щека не раздуется до размеров теннисного мячика. Что, кстати, довольно некомфортно, даже больно, но йеменцы, постоянно жующие кат, тренирующие мышцы щеки ежедневно, такой проблемы не имеют, однако ж обвисшие щеки в этой ситуации – почти повсеместное явление. Во время «тахзина» гости слушают музыку, бесконечные народные песни под аккомпанемент местного «гитариста», дергающего три струны на какой-то национальной домбре. Довольно скучное занятие, но йеменцы живо реагировали на куплеты, видно они были на злобу дня, не без юмора, но я, к сожалению, ничего понять не смог, только глупо улыбался и жевал, жевал, жевал проклятый кат. Во время «тахзина» предписано пить много воды, идет обезвоживание организма засчет воздействия наркотика, засчет обильного слюноотделения. Часам к 4 утра народ впал в транс, в возбужденное состояние, о сне не было и речи, праздник только начинался. (Говорят, что после хоршего «тахзина» люди не спят по нескольку суток!!) Увы, я ничего похожего не почувствовал, и радость «тахзина» разделить с компанией не мог, как видно, без обычного для любого наркотика привыкания, жевать кат было бесполезно. И невкусно. Больше я кат не жевал, честно!! В общем, что называется, «и я там был, мед-пиво пил, по усам текло, да в рот не попало».

Кстати, многострадальный йеменский кофе, столь безжалостно вытесняемый катом со склонов гор, еще можно было встретить на живописных террасах по дороге из Саны в Таизз. Кофейные деревья, я тоже, естественно, видел тогда в первый раз, и зеленые их мелкие плоды совсем не показались похожими на кофе, кто ж знал, что технология предполагает их сушку и обжарку до характерного коричневого цвета.

Дорога до Таизза занимает около 4 часов, большая ее часть проходила по горам, и потому крутые повороты на 180 градусов – обычное дело, не столь опасно для легковушек, если не разгоняться, но хорошая ловушка для перегруженных грузовиков, вдоль дороги, в ущельях часто попадались остовы сгоревших неудачников, а однажды на дне я видел целую машину «Кока-Колы», не вписавшуюся в сложный поворот.

Проезжали экзотические древние города – горный Ибб, равнинный Домар (в 1985 году, по-моему, почти полностью разрушенный в результате землетрясения)… Йеменские селенья и города исторически, для обеспечения большей безопасности, строились на горах, дома в форме вертикальных башен, все из камня и глины, с виду – крепость. Дома-башни доходят до десятка этажей, высота горных стен, на которых они строились – сотня метров, так что вполне себе крепость. Очень симпатично раскрашены охряно – голубым орнаментом. Не ясно, как они, жители-аборигены, туда на такую верхотуру добирались когда еще не было машин. Говорят, высокой горной проходимостью обладают ослы.

Племена, населяющие горные районы Йемена всегда жили достаточно автономной жизнью, не сильно полагались на центральную власть маликов, или президентов, а в основном на свою, на местную власть шейхов, власть почти абсолютную, феодальную, не сильно политически изменившуюся за тысячелетия такого уклада жизни. Шейхи контролировали свои земли жестко, ответственно, муха не пролетит, даже правительственные военные базы, расположенные на какой-либо исторической территории племени, суверинитетом пользовались постольку-поскольку. Закон племени обладает приоритетом на его территории.

Однажды, наши советские специалисты, были вынуждены укрыться в одном из гарнизонов, после случайной аварии, повлекшей человеческую жертву – племя взяло гарнизон в осаду и только после личного вмешательства Президента и солидной компенсации разрешило вывезти виновника инцидента, инженера Юру Дымова, в аэропорт, откуда он немедленно улетел в Союз. Семья последовала за ним через неделю.

Шейхи содержали даже собственные небольшие армии, иногда с парком бронетехники, с радиостанциями, с небольшой артиллерийской группой. Наших специалистов иногда приглашали что-нибудь починить, и те, по разрешению йеменских властей и Главного Военного Советника, естественно, иногда отправлялись в горы для ремонта техники. Такие командировки считались весьма прибыльным делом, ибо щедрые подарки шейхов за проделанную работу никуда не сдавались, и никем не контролировались, да это и невозможно было сделать.

А уж обильные обеды, по рассказам, были просто царскими. Правда после одного такого халявного обеда, в Таиззе, Митрич наш заболел брюшным тифом, вот ведь угораздило, мы о таких болезнях только из хроники гражданской войны и слышали…

^{Утренние очереди за свежим катом}