Текст книги "Околотеатральные были"

Автор книги: Борис Поюровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Annotation

«Библиотека Крокодила» – это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.

booktracker.org

I

НЕУДАВШАЯСЯ АНТРЕПРИЗА

ШЕФСКИЙ КОНЦЕРТ

«ТОВАРОВЕД»

НЕРАЗБЕРИХА

ПУТЕШЕСТВИЕ В ОДЕССУ

II

СКАЗКА О ГЛУПОМ МЫШОНКЕ

С ЧЕГО КОНЧАЕТСЯ ТЕАТР,

ПОЛЕЗНЫЕ СОВЕТЫ БЫВАЛОГО ТЕАТРАЛА

ЮБИЛЕЙ

КАК ОРГАНИЗОВАТЬ ТЕАТР?

ХОЧУ СТАТЬ ЗНАМЕНИТЫМ!

КАК ЭТО ДЕЛАЕТСЯ?

III

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Более подробно о серии

INFO

Борис ПОЮРОВСКИЙ

ОКОЛОТЕАТРАЛЬНЫЕ БЫЛИ

*

Околоеатральные карикатуры

О. ТЕСЛЕРА

© Издательство ЦК КПСС «Правда».

Библиотека Крокодила. 1990

Дружеский шарж И. ЛОСОСИНОВА

В течение пятидесяти лет хожу я в театр. Тридцать пять из них занимаюсь театральной критикой. Пишу рецензии, статьи, фельетоны. Разбросанные по страницам газет и журналов, они обречены на короткую жизнь. Вот почему я обрадовался предоставившейся возможности и решил проверить, может ли что-нибудь из написанного мною прежде пригодиться сегодня?

I

СТРАНИЦЫ

ИЗ НЕНАПИСАННЫХ МЕМУАРОВ

НЕУДАВШАЯСЯ АНТРЕПРИЗА

Примерно за полгода до окончания института наши товарищи – студенты актерского факультета – предложили нам, будущим театроведам, устроить несколько платных спектаклей, с тем чтобы на вырученные деньги организовать выпускной бал.

В пятидесятые годы подобные начинания отнюдь не поощрялись. Фактически такие действия подпадали под соответствующие статьи Уголовного кодекса. Но мы были молоды, легкомысленны и бедны: стипендия на последнем курсе составляла всего 280 рублей (в старых деньгах!) или 28 рублей (в переводе на новые!) Терять нам было нечего, и мы пустились во все тяжкие – искать партнеров по «бизнесу», предварительно распределив между собой обязанности.

Примерно через месяц нам удалось познакомиться с директором одного из пригородных клубов. Он охотно и на выгодных для нас условиях взялся за дело, пообещав не только предоставить помещение, но и обеспечить зрителей на два представления – дневное и вечернее. Вскоре определилась и точная дата. Работа закипела.

Первым делом мы составили смету расходов и доходов, с тем чтобы за один раз решить все проблемы. Зная, что в зале могло поместиться около 400 человек, мы надеялись получить 8 тысяч рублей.

Правда, 10 % мы должны были отдать за аренду и еще столько же – за реализацию билетов.

Кроме того, мы сами изготавливали рекламу, нанимали грузовой транспорт для перевозки декораций, костюмов и реквизита. Сами же грузили, разгружали и устанавливали на сцене павильон (тогда еще не принято было играть спектакль в сукнах, тем более пьесы М. Горького. У нас в «Мещанах», помимо стен, был еще и потолок: его мы тоже возили с собой).

Учитывая, что путь был не близкий, мы выезжали из города в 7 утра – три девушки-театроведки взяли на себя обязанности поварих. Меню, правда, было простое: два ведра картошки, заправленной жареным луком, салом, полсотни вареных яиц. квашеная капуста, соленые огурцы и, конечно, хлеб, чай и сахар. Все это они должны были не только приготовить, но и доставить на электричке к окончанию дневного представления: в назначенный час мы с радостью встретили своих кормилиц.

Правда, вид у нас, скажем прямо, был не совсем геройский: на первый спектакль пришло всего двадцать человек. Таким образом, вместо 4 тысяч выручка составила лишь… 200 рублей.

Но директор клуба уверял нас, что вечером будет переаншлаг и мы с лихвой наверстаем упущенное. В это верилось с трудом, однако все старались не падать духом. Обед прошел на славу, и тут вдруг выяснилось, что одна из исполнительниц, занятая в третьем акте в эпизодической роли, должна во что бы то ни стало срочно вернуться в город. Учитывая, что она по ходу действия произносит всего одну короткую фразу, мы решили ее отпустить.

Но, на нашу беду, именно в этот момент за кулисами появился режиссер-педагог, который категорически запретил играть спектакль без этой реплики. Зная его крутой характер, актеры заявили, что они ни за что не посмеют ослушаться своего наставника.

До начала представления оставалось всего 15 минут. Пора давать звонки, но мы в полной растерянности. И тут черт попутал меня:

– Хорошо, я выйду на сцену и скажу эти шесть слов: «А он у вас украл пирожок».

– И в каком же костюме ты собираешься это сделать? – не без ехидства спросил педагог.

– А я загримируюсь и переоденусь в костюм исполнительницы, – не дрогнув парировал я.

Она была могучего телосложения: поношенный плюшевый жакет с трудом сходился у нее на груди. Голова повязана платком, на ногах – стоптанные мужские башмаки.

…Начался спектакль. Клуб ломится. Вместо 400 на этот раз продано свыше 500 билетов. Многие стоят, другие уселись на пол, перед первым рядом. Актеры играют замечательно, педагог доволен.

Я тоже спокоен, иду гримироваться и одеваться: хоть и одна фраза, но не хочется ударить лицом в грязь. Главное, не забыть, что я играю женщину! Мысль эта сверлит мне голову, хотя что тут такого мудреного? Ведь выходил же я в массовках в академических театрах, где тоже надо было кричать «Ур-ра!!!». И ничего, все обходилось миром.

Правда, там я изображал мужчин. Но ведь это даже интереснее. К тому же из истории театра мы. театроведы, знали, что в шекспировские времена жешцин-актрис не было и потому все женские роли исполняли актеры-мужчины. Да и в наш XX век знаменитый Степан Кузнецов блистал в обличье очаровательной тетки Чарлея.

Эти воспоминания, безусловно, вдохновляли меня, вселяли уверенность до той самой минуты, когда я наконец оказался на Сцене. Подходит злополучный миг, и я, указывая на партнера-мужчину, говорю: «А она у вас украл пирожок».

Пауза. Начинается нервный смех. Сперва у участников массовки, затем у исполнителей главных ролей. А сцена – драматическая: Татьяна только что пыталась наложить на себя руки… Но дальше играть никто не может: пришлось дать занавес.

После небольшого скандала за кулисами третий акт сыграли заново, но уже без моего участия: мы и так боялись, что, когда подойдет это место, все опять начнут смеяться. Публика так и не поняла, что случилось. Доиграв последний акт, актеры с удовольствием много раз выходили па поклоны, а мы – театроведы – уже думали об обратной дороге.

Директор клуба, не дожидаясь финала, тут же выплатил деньги, которые нам причитались. Правда, общая сумма оказалась все же значительно скромнее, чем мы надеялись: утренние убытки покрыть за счет вечернего представления, увы, так и не удалось. Но расходы свои мы оправдали, и сверх того осталось еще около 300 рублей.

Мы судорожно разбираем и тут же грузим на машину наш театральный скарб, а сами спешим на станцию, к последней электричке. Приходим и видим, что там темным-темно. Касса закрыта, но у нас билеты куплены сразу в оба конца, так что касса нам вообще-то особенно ни к чему. Ждем 20 минут, ждем сорок, а электрички все нет. Впрочем, расписания тоже не видно. И тут мы начинаем догадываться, почему директор клуба не пошел нас провожать на станцию.

Погода мерзкая: холодный, пронизывающий до костей ветер, мокрый снег! Издалека послышался шум приближающегося состава. Двое самых отчаянных наших парней сразу же забрались на крышу скромного станционного навеса и оттуда стали размахивать какими-то красными тряпками. Я был уверен, что из этой затеи ничего не получится. Так оно и вышло.

Потом прошли еще несколько поездов, но мы уже не обращали на них никакого внимания. Лишь в шестом часу утра появился станционный кассир, от которого мы узнали, что первая электричка прибудет через 15 минут… Спустя дна часа мы наконец-то добрались до города…

С той поры я дал себе зарок никогда не ввязываться ни в какие антрепризы и не выходить на сцену в качестве актера. Однако человек полагает, а Бог располагает…

ШЕФСКИЙ КОНЦЕРТ

В ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ КЛИНИКЕ

Существует широко распространенное мнение, будто люди искусства неравнодушны к Бахусу. Особенно актеры. Я не социолог и не врач. Поэтому не имею научных данных, подтверждающих подобное суждение.

Думаю, что среди пьяниц попадаются и артисты. Часто даже очень способные. Но ведь и среди людей других профессий встречаются алкоголики? Так что я не стал бы ничего категорически отрицать или утверждать, а согласился бы с примирительной формулировкой: ничто человеческое артистам не чуждо…

Мой друг-актер пристрастился к спиртному. Сперва выпивки носили случайный характер. Но через два-три года он не мог уже и дня удержаться. И жена, и родители его понимали, к чему все ведет. А он продолжал пребывать в неведении счастливом. О врачах и слушать не хотел:

– Что я – алкоголик? Да вы с ума сошли!

Но однажды он явился на спектакль в пьяном виде и стал нести со сцены чушь.

Поднялся скандал, дирекция готовила приказ об увольнении. Воспользовавшись этой ситуацией, мы немедленно отвезли моего друга в специализированную лечебницу, что, кстати, оказалось вовсе не просто: люди месяцами дожидались там очереди. Но главный врач, пусть земля ему будет пухом, был, как выяснилось, театральным человеком и охотно пошел нам навстречу.

Все это случилось в самом конце апреля, накануне майских праздников. Друг наш, конечно, сразу же приуныл, и мы решили по очереди ежедневно навещать его, чтобы как-то отвлечь от больничной обстановки.

Уже прошли первые майские дни. приближался День Победы, 6-го или 7-го числа приезжаю я проведать больного и замечаю, что он сам не свой.

Оказывается, накануне к нему заезжал администратор, с которым он давно работал па эстраде, и пообещал главному врачу устроить 8 мая (!) шефский концерт.

В такой день и «левый»-то концерт организовать трудно: артисты буквально нарасхват! Но шефский?!

Мой друг мучился, не спал вторую ночь подряд: он был человек удивительно деликатный, совестливый, обязательный.

– Ты представляешь, что будет? Я этому трепачу второй день не могу дозвониться, а здесь уже повесили объявление! Кошмар!

Как мену, стараюсь успокоить больного, но сам начинаю прокручивать в голове различные варианты. Беда, что времени почти не осталось. Ну да ничего: мир не без добрых людей, что-нибудь сообразим!

И действительно – «сообразили»! Таких артистов 8 мая нельзя было увидеть в концерте и в Колонном зале. Правда, доставляли их сюда не в ЗИЛах и ЗИМах, а в каретах… скорой помощи. Самые-самые знаменитые и любимые! И все, повторяю, бесплатно, исключительно из уважения к своему товарищу, попавшему в беду.

Уже время начинать, слышны аплодисменты. И тут вдруг выясняется, что вести концерт некому; о конферансье-то мы и забыли. Прошу одного, другого, но никто не соглашается.

– А ты сам попробуй, – предлагает мне знаменитый тенор. – Не надо острить: просто объяви и уходи.

– Да я ведь никогда этого не делал. К тому же и костюм у меня не совсем концертный: босоножки, синие брюки, сорочка навыпуск.

– Ничего страшного! Не Боги горшки обжигают, – вмешивается в разговор главный врач. – Такие замечательные артисты с любым ведущим будут иметь успех. Давай, давай! А то наши так разволнуются, что мы потом и за месяц не приведем их в норму.

При этих словах он достал из кармана белоснежного халата ключ, слегка приоткрыл дверь и жестом пригласил меня пройти вперед. Я и опомниться не успел, как оказался на сцене. Попытался вернуться, но дверь уже была заперта…

Зал набит сверх всякой меры. Дышать нечем. В первых рядах сидят сотрудники, сзади – выздоравливающие больные. Кому не хватило стульев, по решеткам забрались на окна. Зрелище, прямо надо сказать, впечатляющее. Мой друг, кстати, устроился среди врачей, в самом центре первого ряда. Поднимаю руку – никакого впечатления!

– Добрый день! – стараясь с помощью микрофона перекричать всех, обращаюсь я к зрителям. В ответ – хохот и аплодисменты. – Дело в том, что у нас приключилось недоразумение. Артисты приехали, а о конферансье мы забыли. – В ответ – снова гомерический хохот и бурные аплодисменты. – Между прочим, я пока ничего смешного не сказал. – Новый взрыв восторга. Самое обидное, что вместе с другими надо мной смеялся и мой друг. Он-то ведь знает, что я говорю правду. Ну да Бог с ним!

Объявляю первый номер: называю фамилии автора, исполнителей, а зрители продолжают хохотать. Еле-еле ухожу со сцены: боюсь, что дверь все еще заперта. Но опасения мои оказались напрасны: навстречу мне шли исполнители…

По окончании концерта администрация больницы устроила трогательный прием. Кстати, отнюдь не безалкогольный. Главный врач умело вел стол, произносил пространные тосты за каждого исполнителя. Когда же очередь дошла до меня, он сказал:

– Я-то думал, что вы театральный критик. А, оказывается, вы просто ловко меня разыгрывали…

«ТОВАРОВЕД»

Скорый поезд № 14 сообщением Тбилиси – Москва и теперь, и прежде– самый главный на столичном вокзале Грузии. К нему не принято прибегать в последнюю минуту. Дорога длинная – почти двое суток – придает и пассажирам, и поезду особую значительность. А если учесть, что экспресс этот вовремя прибывает крайне редко, то слово «почти» можно и вовсе опустить.

Не верите?

В любой день позвоните в справочную. Я как-то спросил:

– Скажите, пожалуйста, четырнадцатый сегодня ожидается по расписанию?

– С чего бы это? – возмутились в трубке. – Пока опаздывает на три часа.

…Перед отправлением из Тбилиси на перроне у каждого вагона собирается толпа родственников, знакомых, друзей. Все приходят не с пустыми руками, каждый норовит одарить тебя фруктами, вином, только что зажаренными цыплятами, сыром, зеленью и, конечно, цветами.

– Спасибо, спасибо, но куда мне столько?!

– Бери, дорогой, пей, ешь на здоровье, угощай попутчиков – веселее будет в дороге!

И все от чистого сердца. Правда, иногда из последних сил, но это никого здесь не останавливает.

Многие люди любят делать подарки. Но у грузин это какая-то особая. болезненная страсть. Ничего не требуя взамен, они готовы последним поделиться с первым встречным.

…В четырехместном купе нас оказалось только двое. Мой сосед – молодой грузин с Золотой Звездой на груди загрузил до предела все полки: у него одного было три билета.

– Давай знакомиться: меня зовут Георгий. А тебя?

Я представился.

– Прекрасно. В Москву едем? Я тоже. У меня путевка на Выставку достижений народного хозяйства. Буду там делиться опытом. Фильм «Свинарка и пастух» видел? Это про меня. Я тоже пастух.

И тут же накрывает стол, украшает его сказочной зеленью, свежими овощами и, конечно, вином.

Я тоже попытался развернуть свои свертки, но Георгий категорически запротестовал:

– Обижаешь, дорогой! Обижаешь!!! Сегодня ты мой гость: я тебя угощаю! За наше знакомство! Пей до дна, пей до дна!

После пятого или шестого тоста он вдруг спрашивает:

– В Тбилиси приезжал в гости?

– Нет, в командировку.

– Уже работаешь?

– Конечно.

– Молодец. И что же ты делаешь?

– Я театровед.

– Вва, такой молодой! Где же трудишься?

– В Москве.

– В ГУМе, наверное?

– Нет…

– В ЦУМе?

– Нет…

– Понял-понял! В «Детском мире»!

– Да нет же! Я не товаровед, а театровед. Ведаю театрами!

– Ясно, ясно. Так ты директор? Кассир? Администратор? Артист?..

– Нет, нет, нет!!!

Георгий окончательно растерялся:

– Генацвале, не мучай меня, скажи толком, кем работаешь?

– Ну, как бы тебе получше это объяснить? Я смотрю спектакли и потом их критикую.

– Как же, как же! Прекрасно понимаю. Критика очень нужна. Ну, а делаешь-то ты что?

– Вот то и делаю, что критикую. Это профессия моя.

Выражение лица Георгия после этих слов до того переменилось, что я, предчувствуя недоброе, вобрал голову в плечи и на всякий случай чуть-чуть подался назад.

– У нас в колхозе тоже одна сволочь есть. Делать ничего не хочет. Но всех критикует. Я бы таких своими руками душил!..

НЕРАЗБЕРИХА

9 мая 1945 года во МХАТе шел знаменитый спектакль «Безумный день, или Женитьба Фигаро» П. Бомарше.

За пятнадцать минут до начала представления в кабинет к главному администратору театра знаменитому Федору Николаевичу Михальскому ворвался молодой полковник – вся грудь в орденах – и, не скрывая возмущения, залпом выпалил:

– Что тут у вас происходит?! Мы водрузили знамя над рейхстагом, а вы до сих нор никак не можете выяснить, какой сегодня пойдет спектакль? Всю ночь простоял у кассы, но кассирша ничего не знает. Сейчас дали уже звонок, а билетеры все равно отвечают неопределенно: «Безумный день, или Женитьба Фигаро». Разберитесь, пожалуйста!

Михальский, догадавшись, в чем дело, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, на полном серьезе говорит:

– Видите ли, вам сегодня исключительно повезло. По случаю великого всенародного праздника мы решили в один вечер сыграть и «Безумный день», и «Женитьбу Фигаро»!

ПУТЕШЕСТВИЕ В ОДЕССУ

Так уж вышло, что по делам службы за долгие годы я объездил почти всю страну. Но вот в Одессе побывать не довелось. А когда, наконец, собрался туда, друзья стали отговаривать:

– Да что ты там будешь делать? Разве это та Одесса, о которой писали Куприн и Бабель, Ильф и Петров, рассказывал Леонид Осипович Утесов? Лучше уж снова перечитать их произведения, чем увидеть, во что превратилась Одесса в последние годы.

Но я все же рискнул. Кто знает, представится ли новый случай? К тому же театральный фестиваль! А вдруг покажут что-то из ряда вон?!

Милая барышня из местного Дома актера встретила меня на вокзале и доставила в новую, современную гостиницу для творческих работников.

– Сегодня вы отдыхайте а завтра ровно в 10 утра от гостиницы отойдет автобус на экскурсию по городу для всех гостей и участников фестиваля. Не опаздывайте!

…Черноокая брюнетка в окошке администратора, вручая «Карту гостя» и ключ от номера, многозначительно сказала мне:

– У вас двухместный люкс. Но не волнуйтесь, я предупреждена – вы будете жить один. Паспорт не нужен, деньги тем более. Анкету заполните в номере и отдадите завтра, а расчет мы производим только в момент отъезда Вы поняли меня, мужчина?!

– Понял, понял!

На лифте поднимаюсь на 4-й этаж, вот и мой люкс. Открываю дверь, вхожу в номер, включаю свет, ставлю чемодан, вешаю плащ и… столбенею: рисунок на стенах и потолке тут же пришел в движение, совсем как в детском калейдоскопе. Сообразив, что это не галлюцинация, а обыкновенные тараканы, пулей вылетаю обратно.

– В чем дело? Там чего-нибудь не хватает? – любезно поинтересовалась моя гостеприимная хозяйка. – Испортился холодильник, телевизор, не работает телефон? Не волнуйтесь, сейчас все сделаем!

– Нет, нет! Вы меня не поняли, там все есть. но… – Тут я замялся, не зная, как сказать о тараканах, чтобы никого не обидеть. – Мне показалось. одним словом, нельзя ли попросить другой номер, без тараканов, – еле выдавил я из себя.

– Конечно, можно! Сейчас вы выйдете из нашего подъезда, напротив агентство Аэрофлота, обратитесь к диспетчеру Оксане – это моя подруга, я ей позвоню, она даст вам билет до Мурманска, там я гарантирую вам номер без тараканов. – И посте небольшой паузы добавила примиряюще: – Ближе. К сожалению, ничего подходящего предложить не могу: Одесса – теплый, южный город. Здесь всем должно быть хорошо: и вам, и мне, и тараканам. Вы поняли меня, мужчина?!

Нигде так остро не ощущаешь проблемы пола, как в Одессе. «Мужчина, мужчина, мужчина!» Или, напротив: «Женщина, женщина, женщина!» И на аристократической Пушкинской, и на знаменитом Привозе, где, кстати, и пены, и товары, говорят, совсем не те, что были прежде. Если быть до конца последовательным и честным, надо признать, что и с аристократами на Пушкинской сегодня тоже не все благополучно…

У меня нет выбора. Я остаюсь наедине с тараканами. О том, чтобы раздеться и лечь в постель, не может быть и речи. Мне кажется, эти усатые хищники только и ждут, чтобы напасть на кого-то. Такие нахальные! Никого не боятся, бегают повсюду, будто не я. а они сняли номер.

Включаю телевизор, но там показывают какую-то ерунду. Открываю дверь в лоджию, достаю бумагу, книги, пытаюсь начать работать, чтобы побороть сон. Но чувствую: силы сопротивления покидают меня. И тут вдруг я обращаю внимание на «Карту гостя».

Из нее узнаю, что администрация гостиницы желает мне приятного отдыха.

Что расчетный час здесь установлен, как и повсюду, в полдень.

Почти ничего нового, необычного, особенного.

Разве что в конце такой пассаж: «Избегайте курения в постели, это удовольствие может обернуться большим несчастьем».

Сон как рукой сняло: юмор – великая вещь!

Дождавшись утра, спускаюсь вниз, сдаю анкету и заодно осведомляюсь у очаровательной смуглянки, кто автор этого противопожарного шедевра?

Дважды внимательно прочитав текст, она лукаво спрашивает:

– Там какие-нибудь запятые не на месте? У нас так плохо с типографиями!..

– Мужчина, мужчина! – слышу сзади настойчивый призыв, явно обращенный ко мне. – Извините, но мне нужно срочно рассчитаться! V тебя все готово?

– Готово, готово! Эта филармония – вечно у нее пожар! 82 рубля 50 копеек.

– Мне, конечно, все равно, но неделю назад ты взяла с меня за эти же хоромы ровно половину.

– Ах, так я тебя обчистила?!

– Упаси Бог! Но, клянусь здоровьем мамы, я говорю чистую правду!

– Этого не может быть! У нас же государственный тариф! Вот, мужчина, смотрите сюда!

И она стала что-то показывать, объяснять, складывать, умножать…

– Все правильно, но калориферы и холодильники испорчены, телефоны и телевизоры не работают, сифонов с прошлого года нет. Почему я должна за все это платить?

– А ты думаешь, мне с первого этажа видно, что не работает на восьмом? Надо было сразу заявить, мы бы все починили.

– Или… Ладно, в другой раз!

– Ты мне одолжений не устраивай! Выставила перед мужчиной в таком виде!.. Давай сюда счет!

И она тут же, правда, не без лишних слов, все пересчитала, заново выписала квитанцию, получила деньги и с доброй улыбкой пожелала коллеге из филармонии счастливого пути!

…Побывать в Одессе и не зайти в знаменитый Оперный театр?! Но мы смотрим по 3–4 спектакля в день и поэтому пока физически не имеем такой возможности. Зато в последний вечер, кажется, нам удается послушать здесь «Кармен». Правда, со второго акта, но все же…

Подъезжаем к театру и видим, как навстречу оттуда выходят толпы зрителей. Сопровождающие объясняют это тем. что большую часть зала составляют курортники профсоюзных здравниц. Далеко не каждый из них меломан. Но о красотах здания наслышаны все. Вот и привозят их сюда издалека на автобусах, как на экскурсию…

Переждав едва ли не весь антракт, мы наконец-то увидели сказочно красивое здание. Но мне сверх того захотелось хоть на миг одним глазком взглянуть на спектакль, с которого так дружно ушли почти все зрители: «Кармен» все-таки!..

Однако через несколько минут после возобновления действия я понял, что выдержать подобное зрелище могут лишь глухие, если они к тому же еще и слепые…

…Мои соседи по купе – молодые общительные одесситы – отправлялись в Москву в свадебное путешествие.

– Судя по всему, вы не местный?

– Угадали.

– И где же мы живем постоянно?

– В Москве.

– Ну, что я тебе сказала? Сразу же слышен жуткий акцент и кошмарный выговор!

II

МОНОЛОГИ И ФЕЛЬЕТОНЫ

СКАЗКА О ГЛУПОМ МЫШОНКЕ

(Почти по С. Маршаку)

_{В ИЗЛОЖЕНИИ СО СТОРОНЫ}

Вы, вероятно, помните сказку Маршака о глупом Мышонке, который постоянно был недоволен своими няньками. Одна пела слишком громко, другая – стишком тихо…

Эта сугубо сказочная кошачье-мышиная история обернулась вдруг вполне реальной современной человеческой притчей. Но вместо маленького Мышонка в ней оказались замешаны вполне взрослые артисты. А роли нянек взяли на себя режиссеры. Собственно, в этом и состоит принципиальное отличие сказки Маршака от нашей театральной были.

Сперва немного истории. В разные голы этим театром руководили разные режиссеры. Но они были последовательными сторонниками системы К. С. Станиславского, а некоторые из них – его учениками или учениками его учеников.

Обо всем этом легко сможет узнать каждый, кто прочтет небольшую книжечку, выпущенную театром к своему юбилею. Отсюда же выяснится, что. хотя в прошлом у юбиляра было немало заслуг, пора наибольшего цветения приходится как раз на текущий момент, когда коллектив возглавил его нынешний главный режиссер.

Здесь можно было бы поставить точку, если… Если бы я не знал историю этого театра и историю этого режиссера до того, как они встретились. В исторической части очерка почти все верно. Разве что из него нельзя догадаться, о каком из драматических театров идет речь. Но это и не так важно: на обложке книжки есть его полное имя.

В течение многих лет этот театр возглавлял действительно талантливый человек, который его и создал. Когда же его не стало, на афише появилось имя нового главного режиссера. Это был опытный, известный в городе актер, никогда прежде режиссурой не занимавшийся.

Если бы он не поторопился с собственным дебютом, возможно, события развивались бы и не так стремительно. Сперва, правда, решили новоявленного режиссера пощадить: не сразу и Москва строилась!.. Шутка ли, в такие годы начать овладевать новой профессией? Да еще без всякого к тому призвания.

Но через два года и без андерсеновского мальчика стало ясно: король голый. И тогда пришлось освободить главного режиссера, естественно, по собственному желанию.

Но не думайте, пожалуйста, что с этого дня наступила новая эра в жизни театра. Ведь за два года коллектив разделился на несколько враждующих групп: «за» и «против» нового руководителя, «за» и «против» директора, «за» и «против» председателя месткома.

Причем деление это происходило не на принципиальной, творческой основе, когда все талантливые люди собираются вместе под одним знаменем, а бездарные – под другим. Ничего подобного. Просто кто-то кому-то что-то сказал, пообещал – не выполнил, дал роль, не дал роль и т. д. и т. п.

Из-за распределения премий, правда, неприятности прекратились: театр перестал выполнять план. Так появились первые признаки болезни у этого внешне пока еще здорового коллектива…

Теперь все сходились на том, что «нет пророка в своем отечестве». Надо искать человека со стороны. И его нашли. Но не успел он поставить свой первый спектакль «Ромео и Джульетта», как отчаянно влюбился в молодую героиню и, конечно, вынужден был вместе с ней покинуть театр и город.

Воистину «нет повести печальнее на свете»…

«Да и не потерпим мы ловеласов», – решили ветераны.

Вместо него срочно пригласили вполне зрелого мужа в надежде, что он уж если театр и не поднимет, то, во всяком случае, ни в кого не влюбится. И надо сказать, что надежды эти оправдались.

Правда, освободиться от столь опытного художника оказалось делом нелегким. Ведь он не пил, не курил, вел себя хорошо. Ну, а что спектакли ставил средние, так мало ли кто ставит плохие спектакли? Разве всех выгоняют? Да и не могут все быть талантливыми, ни к чему это. так и гениев недолго обесценить…

И все же через 5 лет, добившись разных благ, пережив трех директоров и потеряв какой бы то ни было интерес к театру, наш главный режиссер самостоятельно решил сосредоточить свои силы на воспитании режиссерской смены.

К этому времени у труппы была уже такая репутация, что не всякий режиссер мог рискнуть взять на себя руководство театром.

Рассказывали, что здесь у некоторых артистов начали проявляться атавистические признаки режиссероедства. Несколько лет театр вовсе работал без главного режиссера под руководством режиссерской коллегии, в которую как раз и вошли самые главные режиссероеды.

Сперва им казалось, что теперь-то и настал золотой век. Но, так как в глубине души они не выносили друг друга, их тройственный союз постепенно стал ослабевать.

Первым это почувствовал заведующий литературной частью, когда узнал, что отныне все члены коллегии желают получать пьесу в один и тот же час и только в первом экземпляре. Пришлось рассыльным сверять часы по радио и ровно в двенадцать одновременно звонить в три двери.

В театр члены коллегии приходили крайне редко, в репертуаре были заняты мало, о делах могли судить по донесениям особо доверенных и лично преданных им артистов, занятых обычно в ролях слуг и лакеев, но не теряющих надежду когда-нибудь добраться и до Гамлета…

В конце концов народ, который, как известно, долго безмолвствовал, вдруг зароптал. А тут еще пожар случился, и решено было сменить все руководство: от начальника пожарной охраны до главного режиссера. А так как главного режиссера и вовсе не было, пришла кому-то в голову идея: а не по этой ли причине и возник пожар?

Постановили: срочно коллегию упразднить.

Так появился новый главный режиссер. Молодой, энергичный, окончивший актерский факультет. Правда, актер из него не вышел. Но он хорошо работал в месткоме, и дирекция театра, где он служил прежде, доверила ему поставить новогоднее представление И тут же командировала в Москву, на Высшие режиссерские курсы…

В ту пору на эти курсы принимали людей не только без высшего режиссерского образования, но даже и без высшего актерского. Стоило им поставить один-два спектакля.

Можете ли вы себе представить, чтобы в Институт усовершенствования врачей командировали самую опытную и добросовестную няню или фельдшера? Даже если им однажды и довелось кого-то удачно прооперировать?

Но театр не медицина, здесь свой устав. Именно поэтому врач сохраняет за собой рабочее место в период усовершенствования. А режиссер, как правило, летит вить новое гнездо. Да и никто не стал бы так легко командировать на Высшие режиссерские курсы, если бы думал, что потом ему же придется уступать свое место. А так – пусть у других голова болит! Чтобы не быть голословным, расскажу все по порядку…

Итак, председатель культкомиссии профкома подготовил для показа художественному совету свою первую серьезную самостоятельную режиссерскую работу.

В качестве автора новогоднего сценария он привлек жену директора театра. Музыку к спектаклю сочинил сын дебютанта. Танцы поставила бывшая балерина – ныне инспектор труппы. В главных ролях оказались заняты артисты вспомогательного состава и пенсионеры – на разовых.

Таким образом, спектакль был сделан исключительно за счет мобилизации внутренних резервов.

– Сегодня мы обсуждаем не просто новую работу. Сегодня мы решаем вопрос – быть или не быть премии, – многозначительно-угрожающе начал заседание художественного совета директор театра.

– Станиславский говорил: для детей надо играть так же, как для взрослых, только еще лучше. – дополнил выступление директора главный режиссер. Он всегда ссылался на авторитет Константина Сергеевича, будто все это слышал от него лично. – И поэтому я призываю членов художественного совета высказаться сейчас по существу: коротко, принципиально, доброжелательно и нелицеприятно.