Текст книги "«Точка бифуркации» (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Бой между тем и не думал затихать. Отходящие «Донской» с «Мономахом» огрызались из кормовых плутонгов по британским крейсерам, а с зюйд-веста на них неудержимо накатывались британские броненосцы, успевшие закончить поворот и выстроиться уступом вправо. При таком раскладе русским крейсерам, зажатым между двумя неприятельскими броненосными шеренгами, наверняка пришлось бы туго, не спаси положение «Лейтенант Ильин». Радиолокатор на нём всё ещё не действовал, но это уже не играло роли – туман давно развеялся, да и стрельба на таких дистанциях не требовала особых ухищрений. Каким-то чудом избежав ураганного огня противоминных плутонгов вражеских броненосцев,этот маленький кораблик сократил дистанцию до десяти кабельтовых и выпустил из носового торпедного аппарата мину, целя по головному «Коллингвуду». А когда смертоносная «рыбка» прошла под самым носом британского флагмана, вынудив того резко рыскнуть по курсу – довернул, не сбавляя ходя, на шесть румбов и дал залп из всех трёх минных аппаратов правого борта. Броненосец заложил ещё один коордонат, уворачиваясь от смертоносных рыбок – и едва не столкнулся с идущим позади в полутора кабельтовых «Хоувом». Возникшее замешательство привело к тому, что британский ордер в мгновение ока превратился в нестройную толпу кораблей, пытающихся всеми силами избежать столкновения – и «Мономах» с «Донским» умело воспользовались этим, выскользнув из западни, пройдя в миле с четвертью под кормой концевых броненосцев Хорнби.

Но маленький храбрый кораблик дорого заплатил за свой подвиг. В тот момент, когда он уже развернулся к неприятелю кормой, чтобы дать «фулл спид» и уносить ноги, случилось второе «золотое попадание», поставившее точку в этом несчастливом для русских моряков сражении. Шестидюймовый снаряд кормового плутонга «Коллингвуда» угодил точнёхонько в якорные мины, ожидающие своего часа на палубе «Лейтенанта Ильина». Громадное полотнище огня, взметнувшееся над серыми водами оглушительный грохот, отголоски которого слышали не только рыбаки у берегов Готланда, но и обитатели куда более удалённых островов Моонзундского архипелага –когда дым рассеялся, на взбаламученной поверхности моря не было ничего, кроме пены и обломков. Минный крейсер погиб, сгинул, рассеялся в пыль вместе с десятью офицерами и ста шестью матросами экипажа. Вместе с ними взрыв разметал над волнами то немногое, что осталось от лейтенант Вахрамеева, так и не успевшего выяснить, в чём причина неполадок безотказной «Фуруны», на которую так надеялся погибший вместе со своим флагманом контр-адмирал Дубасов.

Из дневника мичмана

Ивана Семёнова.

«…на момент нашего прибытия бой уже закончился – во всяком случае, так это выглядело с высоты в три тысячи футов, на которой держался клин из трёх дирижаблей. В мощный сорокакратный бинокль (ещё один аксессуар из совсем других времён) я ясно видел, как русские крейсера, густо дымя трубами, торопились покинуть поле боя. Время от времени вокруг них вырастали всплески от падений неприятельских снарядов, казематные восьмидюймовки русских крейсеров отплёвывались столбами белого дыма из казематных орудий, но попаданий я не видел – это было уже размахивание кулаками после драки. "Мономаху" и "Донскому" и без того крепко досталось: на корме первого полыхал сильный пожар, второй же лишился грот-мачты, и волны на полном ходу захлёстывали в надводную пробоину на правой скуле. Британский ордер распался на неравные группы: два крейсера дрейфовали возле лежащего на боку «Нахимова», видимо, занимаясь спасением уцелевших членов экипажа; в стороне сбившиеся в нестройную кучу броненосцы маневрировали, пытаясь восстановить строй – где-то там ещё плавали обломки уничтоженного страшным взрывом «Лейтенанта Ильина». Британцы до сих пор находившиеся под впечатлением внезапной торпедной атаки, появление дирижаблей прозевали – а когда обнаружили над головами две «колбасы», одну большую и две поменьше, орудия противоминных плутонгов уже не могли задрать стволы достаточно высоко, чтобы выпустить в сторону летучего врага несколько шрапнельных снарядов.

Оставалось суматошно маневрировать, причём опыта уклонений от бомбёжки у англичан не было от слова «совсем» – по вполне очевидным причинам. К сожалению, все десять наших бомб, сброшенные с высоты в две тысячи футов легли, в лучшем случае, близкими накрытиями, не нанеся броненосцам Королевского Флота ни малейшего ущерба. Чего никак нельзя сказать о кованых шпиронах британских броненосцев, добросовестно сделавших своё дело: сначала «Коллингвуд» раскроил борт «Агамемнона» в районе мидель-шпангоута, а спустя пять минут его систершип, «Аякс», тоже получил таранный удар под корму. Опознать сверху эти два корабля (в Роял Нэви их недаром именовали ««паршивыми овцами линейного флота») благодаря диагональному, как на итальянском броненосце «Дуилио» расположению башен и характерного вида баковой надстройке и продольным мостикам. Не менее приметен был и корабль, протаранивший «Аякса» – по иронии судьбы им оказался «Полифемус», торпедный броненосный таран, как раз и построенный для таких действий. Его веретенообразный, с выступающими острыми гранями, подводный бивень-шпирон разломал «Аяксу» дейдвуд, своротил набок руль, превратив грозный боевой корабль в тяжело вооружённую несамоходную баржу.

Лишь гораздо позже мы узнали, что Хорнби вовсе не собирался лезть в мелководную кишку Финского залива. В планах карательной экспедиции нанести визит на Аланский архипелаг, разгромить главным калибром Або, возможно, высадить в окрестностях города десант, и поскорее убираться восвояси, пока декабрьские шторма не превратили Балтику в совсем уж неуютное место. А так – пришлось брать повреждённые корабли на буксир и ковылять на пятиузловой скорости назад, к Датским проливам, до боли в глазах всматриваясь в низкие тучи – не мелькнёт ли там снова сигара русского дирижабля?

Мы не стали ждать, когда англичане удалятся с места сражения. Израсходовав запас бомб, мы издали обстреляли из пулемётов «Уорспайт», полюбовались на ватные комки шрапнельных разрывов, вспухавшие у нас по курсу (англичане торопливо осваивали азы ПВО), и тоже повернули восвояси. Вернее сказать, повернули «Россия-I» и «Кронштадт» – «Свеаборг» остался наблюдать за британской эскадрой. Следующее слово было за «особой минной дивизией», которая, получив известие о сражении, надрывала теперь машины, спеша занять позицию западнее и южнее острова Готланд, в то время как механики в эллингах «Змея Горыныча» проверяли двигатели и прочие механизмы двух его «блимпов». И если Никонову удастся задуманное –сэра Джеффри Томаса Фиппса Хорнби, полного адмирала и кавалера большого рыцарского креста ордена Бани ждет весьма неприятный сюрприз…»

V

Для отхода Хорнби выбрал северный маршрут в вокруг Готланда – там, где сорокамильный пролив отделяет этот остров от острова Эланд. Район этот достаточно мелководный, однако изучен вдоль и поперёк – в лоциях помечены глубины, отмели, судоходные фарватеры, и адмирал, полагавший, что возле берегов дружественной Швеции будет всё же поспокойнее, чем вблизи русского берега, где в Либаве могли базироваться миноноски, способные в иных обстоятельствах доставить эскадре мучительную головную боль. Предположение это выглядело вполне логичным, но, как это нередко бывает, имело весьма малое отношение к действительному положению дел.

На самом же деле, повернув к норду, в обход Готланда, англичане стали приближаться к кораблям «особой минной дивизии», предусмотрительно занявшей позицию к востоку от южной оконечности острова Эланд. Лёгкий туман, повисший над морем, нисколько им не мешал – свет маяка, установленного на острове, пробивался сквозь неплотную пелену, да и радиолокатор на «Змее Горыныче» работал исправно, рисуя на дисплее изломанную береговую черту и каменные лбы, выступающие из воды вблизи берега. Один из «блимпов» уже был готов к вылету – газовые мешки наполнены водородом, топливо, бомбы в наличии, но Никонов спешил отдавать приказ на взлёт. За эскадрой Хорнби следил сейчас «Свеаборг»; через несколько часов его сменит «Россия-I», которая в данный момент пополняла на Эзеле запас топлива и подвешивала бомбы, чтобы вместе с «Кронштадтом» нанести британской эскадре новый визит. «Свеаборг», ни на миг не выпускавший англичан из виду, каждые пять минут передавал на «Змея Горыныча» курс, скорость и прочие подробности, а кондуктор-планшетист (один из университетских студентов, подготовленных по программе модернизации флота) исправно наносил эти данные на грифельную доску, висящую в пункте управления воздушными операциями «дирижабленосца» – фактически, нервном и командном центре эскадры. Никонов не отходил от карты, то и дело связываясь в голосовом режиме по радио с командирами минных заградителей «Амур» и «Енисей» – этим кораблям предстояло сыграть в разворачивающемся спектакле главные роли. Два крейсера охранения – старый знакомец Никонова «Адмирал Корнилов», в пожарном порядке отремонтированный на Невском заводе, и спешно достроенный и только-только вступивший в строй броненосный крейсер «Память Азова» – держались в десяти милях восточнее и тоже постоянно получали сведения о расположении неприятеля.

Командир «Памяти Азова» капитан первого ранга Сальвадор Бауер, командовавший заодно и крейсерской завесой, уже знал о результатах боя у Готланда – погибший вместе со своим кораблём Карл Деливрон был его однокашником по Морскому Корпусу. Бауер не пытал иллюзий: в случае столкновения с англичанами его новенькому, с иголочки, броненосному крейсеру светит повторить судьбу «Нахимова» – но был готов к этому. Он знал, какой сюрприз готовит зазнавшимся «просвещённым мореплавателям» Никонов, и мысленно потирал руки, прикидывая возможные варианты развития событий. И когда со «Змея Горыныча» по радио был получен долгожданный приказ – «сопроводить минзаги в назначенный район и обеспечить охрану во время минных постановок» – он весело выругался по-немецки и приказал принести из кают-компании на мостик заранее запасённую бутылку. Большая Игра начиналась в точности так, как было запланировано и не раз отыграно на новомодных штабных учениях – и это событие, по мнению Бауера, непременно следовало спрыснуть лучшим рейнвейном.

Первые в мире корабли, предназначенные для постановки минных заграждений, сошли когда-то со стапелей в качестве обыкновенных грузопассажирских пароходов, ничем особенным не примечательных, кроме довольно приличной скорости – до пятнадцати узлов. Первый был построен во французском Шербуре, второй – в немецком Киле; некоторое время будущие минзаги исправно возили людей и грузы в Бразилию и порты Северной Африки, – пока не попались на глаза эмиссарам Морского ведомства Российской Империи. Спешно приобретённые суда были перегнаны в германский Штеттин, где на полгода встали к стенке – на модернизацию, производимую по русским проектам и с применением узлов и механизмов, заказанных вГермании. Ничего примечательного в этом не было кроме, разве что, повышенные меры секретности, окружавшие оба судна, что и было своевременно замечено теми, кому по должности положено замечать подобные вещи. Замечено и доложено в военно-морские ведомства заинтересованных стан, не всегда дружелюбно настроенных по отношению к новым владельцам пароходов.

Работы по переоборудованию судов велись в том же пожарном порядке, в каком были проведены сделки по их приобретению. Не прошло и полугода, как два парохода, получившие новые названия «Енисей» и «Амур», отшвартовались у пирсов Военной Гавани Кронштадта – и сразу же были включены в состав вновь формируемой «особой минной дивизии» под командованием капитана первого ранга Никонова. Спешка была такова, что ходовые и прочие обязательные испытания были проведены, чтобы не терять времени даром, во время перехода из Штеттина в Финский залив – а этот факт очень много способен сказать тому, кто знаком с российской военно-морской бюрократией.

В Кронштадте «Амур» и «Енисей» получили новые команды, и уже через неделю вышли в море и направились к Аланскому архипелагу, чтобы в путанице проливов и шхер поупражняться в том, для чего они, собственно, и были предназначены – в приёмах установки морских якорных мин заграждения. Оба минзага были оснащены системой Никонова-Стпанова, позволявшей выполнять минные постановки на ходу, по десять мин в минуту – показатели, невиданные флотами прочих морских держав, где морские мины до сих пор ставили со специальных минных плотиков или баркасов с кран-балками, похожими на огромную букву «Л».

Командирам и экипажам «Енисея» и «Амура» было невдомёк, конечно, что настоящим создателем этой системы был отнюдь не нынешний начальник «особой минной дивизии», а именно что лейтенант Степанов, чьё имя в названии изобретения стояло вторым. Несколько лет назад он, пребывая в мичманских чинах, задумался об усовершенствовании системе минных постановок. Дело продвигалось ни шатко, ни валко – Степанов чертил, прикидывал варианты конструкции – пока примерно года назад не был приглашён для беседы в адмиралтейские «особые минные классы». И каково же было его удивление, когда никому не известный тогда капитан второго ранга Никонов продемонстрировал ему полноразмерный действующий макет того, что как полагал мичман, существует только в его собственном воображении – механизмом установки якорных мин при помощи кормового минного крана, Т-образного направляющего рельса, подвешенного над низко расположенной закрытой минной палубой.

На следующее утро мичман Степанов приказом по Адмиралтейству был переведён в группу Никонова – и теперь командовал первым из российских минных заградителей, «Енисеем». На его борту было сейчас три сотни новейших якорных мин с начинкой из пироксилина и автоматом установки на нужную глубину. Вообще-то, минная палуба минзага могла вместить вдвое больше, но подвело производство – для первого боевого выходя «особой минной дивизии» выгребли все запасы мин новой конструкции.

И кран и система подачи мин приводились в действие вспомогательной паровой машиной, что выгодно отличало новые минзаги от других, носящих те же имена, но построенных в иной реальности – там механизацией решено было пожертвовать, заменив её дополнительными семью десятками матросов. И, разумеется, Никонов не стал рассказывать новоиспечённому капитан-лейтенанту (такое звание носил сейчас Степанов) что в «параллельной реальности» он тоже командовал «Енисеем» – и погиб вместе с ним под дальневосточным небом, недалеко от крепости Порт-Артур, о которой здесь никто ещё слыхом не слыхивал...

Но сейчас все эти альтернативно-исторические тонкости, о которых на всей «особой минной дивизии» знало не более трёх человек, не имели особого значения. Минзаги в назначенной точке встретились с крейсерами охранения и на парадных четырнадцати уздах двинулись на норд-ост. Сигнальщики на мостике головного «Адмирала Корнилова» помахали бескозырками плывущим на высоте в две тысячи футов «Тавриде» и «Новороссии». Им предстояло разойтись в стороны и, обнаружив ползущие вдоль побережья Готланда посудины Королевского Флота, вывести минзаги точно им напересечку. Задача не казалась сложной – радисты на борту дирижаблей держали постоянный контакт с преследующей британцев «Россией-I», а в миле позади неё шли, держась на тысячу футов ниже, «Кронштадт» и «Свеаборг», несущие каждый, кроме двух бомб, по одной торпеде особой, невиданной здесь конструкции.

Эскадра адмирала Хорнби шла в западню.

…отгремели колокола громкого боя, отгрохотали по палубам матросские башмаки, отсвистали незатейливые мелодии отлитые из чистого серебра боцманские дудки. Со скрежетом открылись овальные крышки люков, прикрывающих лацпорты – сначала правый, потом левый. Заквакал ревун, тревожно замигала электрическая лампочка в сетчатом кожухе – и минный кондуктор, подчиняясь команде с мостика, толкнул рычаг, управляющий механизмом. Скрежетнули приводные цепи, засвистели по металлу стальные ролики, и утыканные рожками шары, закреплённые на тележках-якорях, поползли по потолочной двутавровой направляющей – одна за другой они докатывались и рушились, поднимая фонтаны брызг, в кильватерную струю за кормой «Енисея». Вторая, третья… десятая… двенадцатая… на четырнадцатой ревун взвыл снова, механизм лязгнул и остановился. Минзаг описал дугу, лёг на противоположный курс, и всё повторилось – лязг механизмов, последовательное, рывками, передвижение начинённых пироксилином корпусов, всплески от падения многопудовых мин в воду. На то, чтобы выставить две линии минной банки общим числом в двадцать восьми взрывчатых шаров ушло около десяти минут – мины располагались с интервалами в четверть кабельтова, причём линии были установлены уступом – так, чтобы мины второй перекрывали промежутки в первой.

Попав в воду, смертоносные шары не тонули, а отцеплялись от якорной тележки, оставаясь на плаву. В их конструкции был реализован метод, предложенный некогда лейтенантом Азаровым: вьюшка с намотанным на ней минрепом крепилась не на корпусе мины, а на якорной тележке и оснащалась стопором, состоящим из щеколды и штерта с грузом. Оказавшись за бортом, штерт под действием груза оттягивал щеколду, позволяя минрепу сматываться с вьюшки под действием тяжести погружающегося на дно якоря.Свисающий ниже якоря груз первым касался дна – и тогда натяжение ослабевало, щеколда стопорила вьюшку. Якорь же продолжал тонуть, увлекая под воду и рогатый шар – на глубину, соответствующую длине штерта с грузом. Длина эта выставлялась заранее, с учётом глубин в районе минной постановки, и в результате получалось, что все выставленные на пятиузловом ходу мины оказывались примерно на одной глубине. Такой, чтобы пропустить над собой разную рыболовную мелочь, которой у берегов Готланда и Эланда во всякое время полно, но обязательно задеть своими рожками днище проходящего большого судна.

И тогда случится неизбежное: колпак, изготовленный из мягкого, тонкого свинца сомнется, треснет стеклянная ампула с электролитом, который и зальет угольный и цинковый электроды. Порожденный этой парой электрический импульс разбудит взрыватель, и тот выпустит на свободу энергию нескольких пудов пироксилина, которым начинены новейшие мины системы Никонова. Такой силы взрыв способен надвое переломить какое-нибудь мелкое судёнышко вроде авизо или канонерки; в днище корабля первого класса он проделает здоровенную дыру, и экипажу сильно повезёт, если аварийные партии сумеют кое-как залатать пробоину и остановить поступление воды. Но корабль всё равно лишится боеспособности – хорошо, если он дотащится до ближайшего порта, или же выкинется на берег, вместо того, чтобы потонуть, похоронив в студёном ноябрьском море ещё и несколько сотен живых человеческих душ.

На пути британской эскадры были три такие минные банки – их выставили с тем расчётом, чтобы броненосцы Хорнби задели край хотя бы одной. Закончив работу,минные заградители повернули на зюйд-вест, отошли на полтора десятка миль и разошлись, готовые выставить ещё по две линии мин. За происходящим сверху внимательно наблюдала «Таврида», и её штурман, выполнявший одновременно функции радиста, отстучал торопливой морзянкой, что колонна Королевского Флота приближается к первой линии заграждений. Держащиеся в двух десятках миль за кормой британского ордера три русских дирижабля, получив это известие, сбавили обороты пропеллеров и повисли, дрейфуя по ветру в сторону побережья Готланда. Ещё немного, ещё четверть часа, самое большее, минут двадцать пять – и придёт их черёд.

Из дневника мичмана

Ивана Семёнова.

Британцы двигались одной кильватерной колонной, имея в голове ордера два новейших броненосца класса «адмирал». Крейсерский патруль – «Уорспайт», почти не получивший повреждений в недавнем бою, и мой старый знакомец, бронепалубный «Комюс» – выдвинулись вперёд мили на четыре и двигались курсами, параллельными броненосной колонне, один справа, другой слева, на расстоянии примерно четырёх миль один от другого. Этим посудинам её Величества повезло – он проскочили первую линию мин заграждения по краям, не задев свинцовые, несущие смерть, рожт.

И уж совсем невероятной удачей мог похвастать головной «Коллингвуд». Броненосец прошёл в промежутках между минами, миновав таким образом обе линии первой минной банки и продолжал двигаться в направлении второй, увлекая за собой всю колонну. Впрочем, удача – это ещё как посмотреть; эскадра, следуя за флагманом, втянулась в минное заграждение, причём никто, ни на одном из кораблей не имел ни малейшего представления о притаившейся права и слева угрозе. И когда «Коллингвуд» зацепил-таки правой скулой одну из мин второй минной банки, случилось неизбежное.

Само по себе повреждение, полученное головным «адмиралом» было хоть и серьёзным, но не смертельным – взрыв трёх пудов бездымного пороха своротил шпирон, но таранная переборка выдержала. Корабль, подобно боксёру, получившему сокрушительный удар в челюсть, замер на миг на месте – ошеломлённый неожиданным взрывомвахтенный офицер скомандовал «право на борт, машины стоп!», рулевой заворочал штурвал, и броненосец, увлекаемый инерцией своих девяти с половиной тысяч тонн, налетел на следующую мину.

В точности повторилась трагедия, случившаяся в иной реальности с русским броненосцем «Петропавловск» близ Порт-Артура. Но теперь ситуацию многократно усугубляло то, что англичане не только не ожидали подвоха (мирные воды между двумя шведскими островами, русские разгромлены и остались далеко позади, что может случиться?), но имели довольно смутное представление о минной опасности вообще, и о новых русских минах – в частности. Да, военно-морская разведка сумела раздобыть кое-какие материалы, но вот осмыслить их, проанализировать и довести до командиров боевых кораблей в виде чётких указаний и инструкций – на это времени у англичан не хватило. А потому, оказавшись внезапно на минных банках, капитаны Роял Нэви стали действовать в силу своего разумения каждый – тем более, что никаких приказов со стремительно валящегося на борт «Коллингвуда» не поступало.

Следующим подорвался «Хоув». Броненосец выкатился влево из строя, уклоняясь от столкновения с «Коллингвудом», и проутюжил брюхом сразу две мины. Столбы воды, панические вопли, ледяная вода, хлынувшая в пробоины, захлестнула кочегарки, и над морем вырос гигантский столб пара, образовавшийся после одновременного взрыва двух котлов.

Всё это русские воздухоплаватели второго, вылетевшего с острова Эзель, отряда наблюдали в оптику с высоты в три с половиной тысячи футов. Когда стало ясно, что британцы не просто попали в западню, а влезли туда всеми четырьмя лапами, Георгий (он командовал тройкой дирижаблей с борта «России-I») распорядился прибавить обороты. На такой высоте снаряды сорокасемимиллиметровых орудий «Виккерс», которые англичане кое-как приспособили для задач противовоздушной обороны, не могли нанести нам ни малейших повреждений. Три дирижабля, двигаясь строем клина, догнали британский ордер, разошлись, и вниз полетели бомбы.

Ожидать попаданий при бомбометании с полуторакилометровой высоты по кораблям, часть из которых ещё сохраняли движение, без нормальных бомбовых прицелов было бы неоправданным оптимизмом. Попаданий и не случилось – но эффект от бомбометания имелся, да ещё какой! Испуганные пронзительным свистом падающих бомб и видом встающих вокруг кораблей столбов взрывов, британские капитаны ударились в панику и стали маневрировать, уклоняясь от нежданной напасти – и это на минной-то банке! В результате в течение пяти следующих минут подорвались сразу два корабля – броненосный таран «Руперт» и «Нордхэмптон», броненосный крейсер, следующий в хвосте британской колонны. А дирижабли, описав над разваливающимся неприятельским ордером широкую дугу, снизились до двух тысяч футов и уже с этой высоты выложили свой последний козырь.

Торпеды, подвешенные под гондолами воздушных кораблей вместе с бомбами, были оснащены парашютами. Сброшенные с большой высоты, они, попадая в воду, начинали двигаться – но не по прямой, как полагалось бы самодвижущимся минам «Уайтхеда», а описывали широкие раскручивающиеся спирали. Такое движение обеспечивал простейший пружинный механизм, присоединённый к рулям. Пытаться поразить такими торпедами одиночные цели было, конечно, невозможно, а вот оказавшись в воде посреди достаточно плотного неприятельского ордера они могли натворить бед – в особенности, если корабли, составляющие ордер, не торопятся поскорее покинуть опасный район, а топчутся на месте.

Так оно и получилось. Нарезая третью ветку спирали, торпеда, сброшенная с «Свеаборга», угодила под кормовой свес «Нельсона», близнеца подорвавшегося «Нортхэмптона», оторвав перо руля и искалечив правый винт – в результате чего броненосный крейсер лишился и хода, и возможности управляться. Остальные две торпеды, хоть и не попали никуда, но эффект произвели ничуть не меньший. Увидав опускающиеся в воду на парашютах веретенообразные, отливающие медью тела и заметив пенные следы, потянувшиеся от места падений, британцы окончательно лишились самообладания. То, что происходили вокруг, было им непонятно, не укладывалось в имеющуюся у них картину мира – да что там, такого вообще не могло быть! Бронированные, ощетинившиеся орудиями махины бестолково метались из стороны в сторону, уклоняясь от реальных или воображаемых торпед и таранов своих же кораблей – и раз за разом натыкались на притаившиеся под поверхностью волн мины. В течение следующих десяти минут подорвались ещё три корабля – броненосец «Принц Альберт», транспорт «Формор» и новёхонький бронепалубный «Калиоп», причём командир последнего, вконец деморализованный творящимися вокруг безобразиями, приказал покинуть корабль, предварительно запалив фитиль заложенных в снарядных погребах подрывных зарядов. Мощнейший взрыв разломил несчастный «Калиоп» пополам, и после этого англичане на остальных кораблях вообще перестали что-нибудь понимать. А тут ещё с зюйд-веста появился «Память Азова» в сопровождении «Адмирала Корнилова». Дистанция была далеко за пределами сколько-нибудь эффективного огня, сигнальщики на мостиках британских кораблей могли видеть только мачты и трубы русских крейсеров – но капитан первого ранга Сальвадор Бауер собирался играть эту партию краплёными картами.

Снаряды первого залпа легли с огромными, мили в полторы, недолётами. После чего, мичман-радиотелеграфист с «России-I» отстучал на ключе поправки, канониры русского крейсера задрали до предела стволы своих восьмидюймовок, и следующий залп лёг уже рядом с тем, что всего четверть часа было британским походным ордером. Ни о каких попаданиях, конечно, не могло быть и речи – разве что случайно, по закону больших чисел. Но именно всплески от падения русских тяжёлых снарядов окончательно утвердили адмирала Хорнби в простой мысли – Королевский Флот столкнулся с каким-то новым качеством войны на море, и чтобы он не предпринял, разгрома уже не избежать. Хорнби приказал поднять на стеньгах своей любимой «Александры» (адмирал перебрался на этот броненосец после подрыва флагманского «Коллингвуда») сигнал «следовать к побережью Готланда», и уцелевшие корабли, прекратив спасение команд гибнущих собратьев, стали по одному поворачивать в сторону берега. Оставался последний, зыбкий шанс сохранить уцелевшие корабли и команды – искать прибежища в шведских территориальных водах.

Если, конечно, русские позволят им это.