Текст книги "Время больших побед"

Автор книги: Борис Царегородцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Из рассказа обер-лейтенанта Кинцеля о своем последнем дне в роли командира подводной лодки

«Нам оставалось совсем немного времени, чтобы догнать наши корабли, которые русские буксируют к себе. Нам несказанно повезло, что впереди шли две подлодки и они все время подвергались атакам авиации противника. Им постоянно приходилось нырять под воду, спасаясь от обстрелов, а это не способствует скорости передвижения. И вдруг часа за три до этого кошмара налеты прекратились. Мы догнали впереди идущую пару подлодок и все вместе бросились за конвоем, пытаясь обогнать его севернее. Неожиданно впереди идущие слева и справа подлодки, как мне показалось, попали на минное поле. Одна просто исчезла за пару секунд с поверхности моря, другая с оторванной кормой качалась на волнах. Мы бросились к ней на помощь, разрушения оказались не столь ужасными, как показалось вначале, лодку можно было спасти, но для этого нам пришлось бы отказаться от операции. Все попытки выйти на связь с командованием ни к чему не привели. Чтобы решить, что делать дальше, спасать товарища или продолжать выполнение операции, подошла U-666 капитан-лейтенанта Герберта Энгеля. Он, как старший по званию, решил спасти лодку и приказал нам взять ее на буксир, а сам намеревался продолжить погоню. Только завели буксир, как появились русские эсминцы, пришлось срочно снимать экипаж с обреченной подводной лодки. Мы приняли тридцать девять человек, из них пятеро тяжелораненые, остальных успела забрать U-666. Было очень жаль, что не смогли спасти лодку, ее пришлось взорвать. Нам самим пришлось быстрей уносить ноги, чтобы не попасть под глубинные бомбы. Русские появились именно в тот момент, когда наши подлодки подорвались, а это очень странно. Вначале мне повезло, меня не обнаружили, и мы уходили на запад. Русские начали преследовать U-666 Энгеля. Мы еще некоторое время слышали разрывы глубинных бомб, но потом из-за расстояния они становились все глуше и глуше, пока не исчезли совсем. Я чувствовал, что Энгелю приходится очень туго, его все же преследовали два эсминца, а мы ничем не могли им помочь. У меня на лодке и так почти двойной экипаж, его надо доставить домой. Я не знаю, удалось или нет U-666 оторваться, но они ее потеряли. Или русским удалось отправить беднягу Энгеля в Валгаллу. Но теперь нас преследовали эсминцы. Они появились часа через два, я уж надеялся, что мы оторвались и благополучно дойдем до базы. Как они так быстро нас нашли? Нас с U-666 разделяло не менее десяти миль. Они вышли точно. Неужели лодка теряет топливо, и след соляра выдает нас. Оба эсминца висят у нас на хвосте, будто видят сквозь толщу воды. Еще и играют с нами, как кошка с мышкой. Заставили повернуть на восток. Как мы только не пробовали маневрировать, пытаясь идти на запад или, на худой конец, к югу, нам этого не позволяли делать русские эсминцы. Сразу на нашем курсе начинали рваться бомбы. Если мы стопорили ход, они проходили над нами и сбрасывали по одной бомбе с превышением метров десять – и ждали, двинемся мы или нет. Если мы не двигались, проходили еще раз. Как будто гонят нас куда-то. Собственно, они и гнали нас, а это было страшно. Страшно за свое бессилие, что мы не можем ничем им ответить. У нас полный боекомплект, но они не дают такой возможности, чтобы прицельно ударить по ним. В отсеках уже ощущалась нехватка кислорода, дышится тяжело, все же нас тут более девяноста человек. Один раненый умер, еще один в тяжелом состоянии, даже не знаем, доживет или нет, пока мы его доставим до базы. Теперь и перед нами замаячили врата на Валгаллу. Первый вариант – погибнуть под бомбами русских эсминцев или задохнуться от недостатка кислорода. Второй вариант – всплывать и сдаться в плен, как сдались остатки эскадры».

– Я думаю, фрицы уже созрели, как яблоки, пора их срывать, верно я говорю, товарищи флотоводцы? Сколько мы еще их будем уговаривать. Давайте топить их к едрёне фене, как предыдущих, и надо эсминцы отпускать. А то нашим с конвоем трудновато приходится.

– Товарищ полковник, давайте мы проведем с ними еще один час воспитательной работы, может, поумнеют и поймут, что от них требуется. А не поймут, тогда отправим на дно.

– Товарищ капитан первого ранга! Вы что, хотите весь немецкий флот взять в плен?

– Если они не фанатики и не взорвут себя вместе с лодкой, это будет первая неповрежденная подводная лодка, доставшаяся нам. Или единый гроб на два экипажа, хотя это тоже неплохо. А насчет конвоя не беспокойтесь, туда еще подошли корабли, конечно, не ахти что, но и эти сойдут.

Через сорок минут немцы созрели, после того как пара бомб взорвалась в непосредственной близости от подводной лодки. Лодка стала плохо слушаться рулей, кое-где посыпались плафоны освещения, в одном месте лопнула труба, и в отсек ударила струя воды, затапливая его. Все это не способствовало дисциплине, когда на лодке два экипажа. Освещение восстановили, течь перекрыли, но на лодке роптали, особенно те, кто искупался второй раз за сегодняшний день. Им не хотелось окончательно захлебнуться в соленой воде или умереть от удушья. Подводная лодка всплыла между эсминцами и теперь покачивалась на волнах с белым флагом на флагштоке. Взяв под прицел орудий и следя за каждым движением немцев, чтобы, не дай бог, кто-то из них не вздумал оказывать сопротивление, приказали им все оружие выбросить за борт и лодку не калечить. В случае ослушания виновного ждет суровое наказание, его отпустят на свободу, то есть бросят за борт. Подводников перевели на эсминцы, а саму лодку взяли на буксир, так как управлять ею было некому.

– Пономарёв, радиограммы на подлодки Щедрину, Егорову, Городничему. «Захватили подлодку противника, нужны люди для управление ею». И наши координаты.

– Командир, да на наших лодках и так неполные экипажи. Сколько они людей передали в призовые команды?

– Сан Саныч, пусть еще хотя бы с десяток тех, кто хоть немного соображает в немецкой технике. Я думаю, они смогут довести лодку до базы или, на худой конец, до Киркенеса. Не тащить же ее все время на буксире. Да и наши эски – родственные семеркам, так что разберутся, не потонут. Дима, курс на конвой, опустить выдвижные, ныряем на сто, обе турбины на шестьдесят. Сан Саныч, привык я к тебе, не могу отвыкнуть, хотя Дима уже полгода вместо тебя и, я тебе скажу, неплохо справляется. Но мы-то с тобой, Сань, сколько лет вместе, вот нет-нет да и срывается с языка твое имя.

– Да, Петрович, эти пять лет не забыть, но ты сам говоришь, что Мамаев хорошо справляется, что тебе еще надо.

– Я просто так. Видно, ты к нам больше не вернешься. И по всей вероятности, это наш с тобой последний поход.

– Петрович! Командир, я уже тебе говорил, мы с тобой часто будем встречаться. Да и в море выйдем еще не раз бить супостата.

Догоняя свой конвой, мы не теряли из виду неопознанную подлодку, но предполагали, что это идущая за конвоем на удалении трех миль англичанка.

– Обе турбины на десять процентов, всплываем под перископ, – скомандовал я.

Эсминец отстал от нас миль на пять, до конвоя оставалось миль десять. Второй эсминец где-то за горизонтом тащил за собой подлодку, но туда уже шел один из мобилизованных тральщиков. О нем нас заблаговременно предупредили, мы на него не отреагировали и благополучно пропустили мимо. На его борту находилось одиннадцать подводников, собранных по нашей просьбе для управления еще одним призом.

– Товарищи офицеры, что будем делать с англичанами, которые сейчас идут позади нашего конвоя на перископной глубине? И подглядывают за ним исподтишка.

– Так ведь англичане наши союзники, – начал было Виноградов, – ну, идут себе, и пусть идут. Пусть полюбуются на наши трофеи. Небось слюнями не захлебнутся, увидев немецкие корабли под нашими флагами.

– А я бы на них навел эсминец и пуганул до усрачки, – предложил Кочетков. – Не хрен им тайком за нами следовать. Хотите полюбоваться, всплывайте и глядите. Мы ни от кого ничего не прячем.

– А я поддерживаю товарища полковника, – выступил Григорьич, – они всегда готовы нам подлянку подбросить. Давайте и мы им сейчас устроим мокрые штаны.

– Я тоже за. Надо проучить англичан. Передать на «Гремящий» координаты, курс и скорость подводной лодки, национальную принадлежность не объявлять. Парочку бомбочек сбросят на нее, а если не всплывет, можно еще пяток. Если всплывут, послушаем, что будут говорить в свое оправдание.

Как мы и ожидали, после первого прохода эсминца с бомбометанием англичанка проигнорировала предупреждение. Эсминец прошел рядом с подлодкой, и его бомбометание ей не угрожало. После этого мы передали точное местонахождение подлодки и ее глубину. «Гремящий» вышел точно на нее и сбросил серию из шести бомб, одна из них рванула над рубкой. После такого предупреждения англичане поспешили пойти на всплытие. Лодка всплыла в каких-то четырех кабельтовых от эсминца, который тут же открыл огонь из всех орудий по ней. Англичане не смогли сразу выйти на палубу, поскольку рубочный люк был заблокирован разрушенными конструкциями ходовой рубки при взрыве глубинной бомбы в непосредственной близости. Им пришлось выбираться через торпедопогрузочный люк и поспешить с подъемом флага. Но было уже поздно, лодка получила два попадания 130-миллиметрового калибра и множество от 37-миллиметровых снарядов, а сам эсминец шел на таран, который уже не мог предотвратить ввиду малого расстояния до объекта, хотя и был распознан английский флаг, поднятый лодкой. С нее спаслось только двое. Мы, конечно, ожидали менее драматичного результата.

Виноградов впал в нешуточную панику по поводу потопления союзника.

– Не сносить нам теперь головы. Пуганем, пуганем. Пуганули! И что теперь будем говорить? Уничтожили английскую подводную лодку, теперь придется оправдываться перед союзниками.

Мы пока еще не знали, но больше всего переживал за этот инцидент командир «Гремящего» капитан-лейтенант Николаев. Он уже не сомневался, что его за это отдут под трибунал. Да еще этот случай со своей подлодкой, когда он пошел на таран увиденного им торчащего из воды перископа. Оставалось надеяться, что его не расстреляют, а пошлют в штрафбат искупать вину кровью.

– За что, интересно, мы должны оправдываться, не мы первые, не мы последние по ошибке потопили дружеское судно. Это происходило и будет происходить до самого конца войны, во всех флотах воюющих стран, – выдал информацию Сан Саныч.

– А мы откуда знали, что это подводная лодка союзника, а не фашистская. Мы защищаем свой конвой от немецкого флота. Нами только что были уничтожены несколько их подводных лодок. Нас самих чуть по ошибке не протаранил собственный эсминец, – выдал полковник Кочетков, не преминув вспомнить про инцидент с «Гремящим», – так что никто нас ругать не будет. Так, пожурят немного для проформы, и все.

– А что будем делать со спасенными? Их видел экипаж «Гремящего» и теперь знает, что это англичане, – не унимался Виноградов.

– Товарищ адмирал, поверьте моему слову, через десять минут экипаж даже не будет знать имя своей матери, а тут какие-то англичане. Михаил Петрович, свяжите меня с эсминцем, я скажу пару слов его командиру.

– Пономарёв, предоставь связь с эсминцем товарищу полковнику.

«Ну вот и все, не видать англичанам своего Туманного Альбиона», – подумал я и даже не пожалел их. Нет, я пожалел только о том, что они не утонули вместе со своей подводной лодкой. Да, хотели им устроить мокрые штаны, а получились еще и вонючие. В одном повезло англичанам, никто не узнает и не унюхает их страх перед кончиной.

Эсминец шел впереди, мы за ним с семиузловой скоростью. У «Гремящего» был свернут набок форштевень из-за таранного удара по подлодке и были затоплены два носовых отсека. Он не мог поддерживать высокую скорость, ибо на большом ходу плохо управлялся из-за повреждения. Но наша скорость была в два раза выше, чем у конвоя, и мы его быстро догоняли. За то время, пока мы отсутствовали, к конвою присоединилось еще шесть кораблей охранения, один мы уже видели, тот, что доставлял подводников на захваченную подлодку немцев. Вот только вся эта шестерка состояла из бывших рыбаков, и другой помощи просто взять неоткуда. Но и эти какая-никакая, а помощь. Главное – танкером доставлены боеприпасы для зенитных орудий и топливо для эсминцев. Тут, как назло, стала портиться погода, надвигался шторм. Я не представляю, как сможет в таких условиях «Баку» тянуть этот груз, одно радовало в этой мрачной картине, что шторм попутный. Не успели мы перевести дух, как наша РЛС засекла несколько групп самолетов, приближающихся со стороны Норвегии.

Не дождавшись подтверждения от своих подлодок о выходе на позицию для совместного удара по конвою, немецкие авиаторы решили произвести самостоятельный авианалет без поддержки флота. Опять завертелась воздушная карусель, снова небо покрылось дымными дорогами от подбитых и сбитых самолетов. Немцам все же удалось поразить крейсер, бомба попала в один из разрушенных котельных отсеков, вызывая повторное затопление. Отбив этот не последний налет, конвой продолжал свой путь, а мы наблюдали за обстановкой. До начала новых суток кораблям конвоя пришлось еще пару раз отбивать налеты фашистской авиации. Сами понимаете, что в шторм, когда корабли бросает в разные стороны, труднее отражать воздушные налеты, зенитные орудия не имеют стабилизаторов. А шторм все усиливался, нас на перископной и то изрядно болтало, приходилось периодически уходить на глубину, всплывать только для обзора воздушной обстановки и приема радиограмм. Тяжелее всего приходилось «Баку», на волнах его бросало из стороны в сторону, а надо было еще тащить линкор. С начала шторма буксир у «Баку» рвался уже два раза. Чтобы завести новый буксир, требуется время. Но благодаря попутному ветру скорость передвижения конвоя не упала. Под утро нам пришел приказ конвой оставить и идти на место стоянки, там нас ждал сюрприз. На траверзе полуострова Рыбачий надлежало принять еще одну радиограмму.

Зачем нас срывают с конвоя? Кто вместо нас будет проводить радиолокационный контроль окружающей обстановки? Интересно, что за сюрприз нас ожидает? – проносились мысли в моей голове.

Глава 7
Награды

Миль за семьдесят на подходе к полуострову засекли приближающиеся с востока шумы трех кораблей. Два из них мы определили как сторожевые корабли типа «Бриллиант», третьего отпечатка в нашей базе данных не было. Мы предположили, что это ледокол «Ленин» на смену «Баку». Через два часа состоялась наша условная встреча. Нет, мы не всплывали на перископную, чтобы взглянуть и удостовериться точно, кто идет, и этим не дали нашим морякам повода поупражняться в преследовании лодки. Мы проследовали дальше, не обнаруживая себя.

* * *

Подняв выдвижные, дали знать о своем прибытии в штаб флота.

Почти сразу пришел ответ – надлежит идти в Ваенгу.

Катера о нашем приближении предупреждены. Нас проводят до первого места стоянки.

– Кто-нибудь догадывается, почему нас сорвали так рано? – спросил я, поглядывая на Виноградова и Кочеткова. – Мы могли бы по крайней мере еще сутки находиться при конвое.

Но Виноградов и тем более Кочетков причину нашего отзыва не знали.

– Кроме того, на море шторм, и только мы можем своевременно предупредить о подводных лодках противника. Это хорошо, что авиация не может летать.

– Командир! Начальству виднее, когда нас отзывать из похода, – откликнулся мой невозмутимый старпом. – Начальство умное, всегда право, если даже не право. Тот прав, у кого больше прав, и мы должны подчиняться.

– Но сейчас полярный день, круглые сутки светло, как они предполагают тайком провести нас до Ваенги, или им уже все по х… и на секретность наплевать.

– Наше дело – выполнять приказы.

– Идем в Ваенгу. Дима, курс на Кольский залив. Глубина шестьдесят метров, обе турбины вперед на сорок процентов.

Подошли ко входу в Кольский залив, опять всплыв под перископ, дали свой позывной. Через десять минут появились три катера, но близко не подошли. На одном из них я увидел знакомый тактический номер, он принадлежал одному из наших давних охранников. Теперь понятно, что другие командиры катеров уже предупреждены заранее, на какое расстояние можно подходить к нам из-за наших габаритов. Наш знакомец шел впереди, два других по бортам. Войдя в залив, мы всплыли и пошли за катерами. Пока шли до места, ни одного суденышка не встретили, залив пустынный. За последние полгода тут кое-что изменилось, причал, некоторое время использовавшийся нами в октябре, стал длиннее. Как потом нам рассказали, тут были затоплены две оставшиеся части от эсминца «Стремительный», которые предварительно выпотрошили на предмет запчастей. Теперь причал более приемлем, не менее сотни метров в длину.

Подошли к пирсу, и нашему взору открылась живописная картина. На самом причале четыре легковые машины, и несколько перед самим пирсом. Возле машин ожидали нашего подхода большие шишки с адмиральскими и генеральскими звездами. Среди носителей звезд я узрел вице-адмирала Головко, генерал-майора ГБ Ручкина, вице-адмирала Кучерова. Разглядел и кое-кого из моего экипажа, кого некогда отправили в Москву, там же маячили спецы Большакова. Кроме того, я узнал еще одного человека. Я видел его только на портретах. И в отцовском кабинете висел его портрет. И в училище среди других флотоводцев России. Когда он умер, я еще ходил пешком под стол, мне было всего четыре года.

– Товарищи офицеры, нас встречает сам народный комиссар Военно-морского флота адмирал Кузнецов. Вместе с ним командующий Северным флотом Головко.

– Кроме того, нарком внутренних дел товарищ Берия, – объявил Кочетков, разглядывая людей, находящихся на пирсе.

Я стал разглядывать других встречающих и заметил человека в сером пальто, шляпе и легкоузнаваемом пенсне.

«Интересно, кому я должен теперь рапортовать. Мой непосредственный начальник адмирал Кузнецов, но товарищ Берия имеет звание маршала», – думал я.

Подводная лодка без помощи буксиров сама подходила к пирсу, подрабатывая подруливающими устройствами. Швартовочная команда выстроилась на верхней палубе в ожидании, когда лодка мягко соприкоснется с кранцами, вываленными за стенку пирса. Оставалось еще метра полтора воды между бортом подводной лодки и пирсом, как с лодки полетели на пирс швартовочные концы, за которыми потянулись швартовочные канаты. Вот уже нос соприкоснулся с кранцем, потом медленно потянулась корма, и лодка замерла возле пирса. Тут же на верхнюю палубу выскочил и построился свободный от вахты экипаж. С берега подали трап (кто-то подсказал его соорудить, наверное, мои ребята). Виноградов меня первым подтолкнул к трапу. Значит, мне, как командиру подводной лодки, предоставляется право докладывать наркому. Адмирал и стоящее позади него командование Северного флота в лице вице-адмиралов Головко и Кучерова ожидали меня в шести метрах от трапа. Я первый, за мной контр-адмирал Виноградов и полковник Кочетков сошли по трапу на причал, где они остановились, а я направился строевым шагом к ожидавшим меня.

– Товарищ народный комиссар Военно-морского флота! Подводный крейсер К-119 «Морской волк» вернулся из пятидесятивосьмисуточного боевого похода на коммуникации противника. Во время похода нами осуществлялась координация боевых действий подводных и надводных сил флота по уничтожению боевых кораблей и судов противника. Непосредственно нашей подводной лодкой было потоплено три боевых корабля, два эсминца и тральщик. А также две подводные лодки противника. Кроме того, было повреждено девять боевых кораблей, из них три добиты нашими подлодками, шесть взяты в качестве призов. В их числе линкор «Шарнхорст», крейсер «Нюрнберг», два эсминца, миноносец и одна подводная лодка. Во время конвоирования данных кораблей один эсминец был потерян. Его потопила немецкая авиация. Командир К-119 «Морской волк» капитан первого ранга Лазарев.

– Благодарю за службу.

– Служу Советскому Союзу! – гаркнул я, понял, что надо было сказать как-то по-другому, но у меня от волнения все слова вылетели. Однако никто не поправляет, значит, сойдет и так.

– Вот и встретились, товарищ Лазарев, а то скоро год, как вы и экипаж «Морского волка» появились в этих водах и помогли нам почти полностью очистить северные воды от немецких военно-морских сил. Скоро семь месяцев, как подводная лодка К-119 зачислена в состав Северного флота. А мне только сейчас довелось увидеть этот боевой корабль и познакомиться с его командиром. Столько раз порывался приехать и познакомиться поближе, но все дело в секретности объекта, который находится в ведении НКВД, а потом выяснилось, кто вы и откуда прибыли. – Кузнецов обернулся в сторону Берии, стоявшего в окружении людей из своего ведомства. – А без их разрешения даже поглядеть на подводную лодку было нельзя, не то что побывать на ее борту.

Тут я увидел, что к нам направляется Берия, за ним следовали Ручкин, Кочетков и, чуть поотстав, еще пара знакомых лиц – Гаврилов с Большаковым.

– Товарищ маршал… – начал я.

– Товарищ Лазарев, полковник Кочетков мне уже доложил о походе, так что можем это пропустить. Вы лучше нам с товарищем наркомом покажите подводную лодку. А то наши подчиненные уже побывали на ней и даже в поход сходили, а нам с товарищем Кузнецовым приходилось только довольствоваться слухами о боевых возможностях этого боевого корабля.

– Товарищ маршал, прошу подняться на борт подводного крейсера К-119.

– Пойдемте, товарищ Кузнецов, посмотрим на чудо военной техники, – обратился Берия к адмиралу.

Он первым поднялся по трапу на борт подлодки, следом Кузнецов, отдавая честь флагу. За ним остальные во главе с Головко. Петрович скомандовал «смирно», строй офицеров и матросов замер. Берия прошелся вдоль него, вглядываясь в лица членов экипажа, будто запоминал каждого в строю. Или искал знакомое лицо.

– Здравствуйте, товарищи матросы, – поприветствовал Берия не слишком громко, но слышно.

– Здравия желаем, товарищ маршал, – взревел экипаж.

– Поздравляю вас с успешным выполнением боевого задания.

– УРА! УРА! УРА!

Потом вперед вышел адмирал Кузнецов.

– За боевые заслуги, – начал он, – подводному крейсеру К-119 «Морской волк» присвоено звание гвардейского.

И опять троекратное «ура».

Итак, де-факто наш корабль уже был гвардейским. Но это в нашем времени. Там он унаследовал флаг от подводной лодки Щ-422, которая не успела его поднять.

Теперь именно наша подводная лодка получила гвардейский флаг, что юридически подтверждено указом о присвоении К-119 гвардейского звания.

– Приказом советского правительства весь экипаж награжден высокими правительскими наградами. Звание Героя Советского Союза присвоено командиру подводного крейсера К-119 «Морской волк» контр-адмиралу Лазареву Михаилу Петровичу, указ и приказ о производстве подписан. Также звание Героя Советского Союза присвоено командиру диверсионно-разведывательной группы капитану второго ранга Большакову, лейтенанту Низинькову (это он поставил радиомаяк на штабной корабль адмирала Шмундта), младшему лейтенанту Ведерникову. Все они из группы Большакова, и всем – за выполнение ответственных заданий в тылу врага, как говорилось в приказе. Капитану второго ранга Бурову и капитану второго ранга Скворцову – по совокупности за их боевые действия на борту подводной лодки и в помощи в создании новых образцов вооружения. Капитану третьего ранга Гаврилову это звание присуждено полтора месяца назад за выполнение диверсионно-разведывательных рейдов в глубокий тыл противника. Награждение экипажа состоится через два часа.

Два часа пролетело незаметно. Пока мой старпом с комиссаром готовились к торжеству, я сопровождал высоких гостей по отсекам подводного крейсера. Берия и Кузнецов хотели знать все и обо всем. Они побывали во всех отсеках подлодки, посмотрели, как работают операторы ГАКа и РЛС, глянули на реактор сквозь иллюминатор, прошлись по турбинному отсеку. Адмирал Кузнецов был в восторге от всего увиденного. Берия держался сдержанней, но, видно, и его заинтересовало оснащение и вооружение лодки. Прошлись по лодке, побывали в торпедном отсеке, глянули на ракеты «Гранат».

– Что-то они не внушают доверия своим размером, что это, мощное оружие? – посетовал Берия, разглядывая лежащие на стеллажах ракеты.

– Товарищ маршал, вы не смотрите, что они размером с торпеду, их начинка может отправить на дно любой корабль и стереть маленький город с лица земли.

– Вот это да! А какая дальность полета у этой ракеты?

– Товарищ маршал, эта ракета может пролететь до двух с половиной тысяч километров.

– Тогда покажите, как выглядит ваша основная ракета, на фотографиях и в кадрах кинохроники она выглядит не так устрашающе. Вот, например, те большие, которые стартуют из шахт. Сразу чувствуется мощь и разрушительная сила. Как нам не хватало их в сорок первом. Зная их разрушительную силу, нам для окончания войны с фашистами хватило бы пары штук.

Мы поднялись на верхнюю палубу, я дал команду открыть пусковую установку «Гранит» и показать ракеты.

– Вот она более подходит для вооружения нашей армии, хотя тоже не впечатляет размерами. Даже первые немецкие ракеты имеют солидный размер, и, глядя на них, начинаешь проникаться уважением.

– Зато наша летит почти в два раза дальше, и с обычной боеголовкой мы не уступаем, а если спецбоеприпас на ракете, и говорить нечего. Боеголовка в несколько раз мощнее той, что американцы сбросили на Японию. Эх, – выдохнул я, – теперь эти шахты годны только в качестве грузовых отсеков.

– Почему вы так сказали, товарищ Лазарев? – спросил Берия.

– Так нам нечем их загрузить, нового боекомплекта ракет у нас нет и в ближайшие десять лет такие вряд ли появятся.

– Такие, может, и не появятся в ближайшие время. Но со временем обязательно будут. Сейчас у наших конструкторов что-то похожее уже появляется и даже летает. Да и ваш специалист по ракетам Скворцов в качестве консультанта очень большую помощь оказывает.

Я промолчал. Кроме ракет нужны еще приборы наведения, а на создание приборов и комплектующих для них нашей радиопромышленности надо пройти долгий путь в освоении новых технологий.

Тут меня обрадовал адмирал Кузнецов:

– Товарищ Лазарев, в Архангельск прибыла первая партия новых торпед, построенных на основе предоставленных вами документов и образца самонаводящейся торпеды. Все технические характеристики вам расскажет капитан второго ранга Буров, который принимал непосредственное участие в ее конструировании.

– Это хорошая новость, товарищ адмирал, у нас не осталось ни одной такой торпеды. Хотя мы и обычными торпедами уже научились обходиться. Нам более всего подходит торпеда 53–39. За два похода, в которых мы применяли торпеды 53–38 и 53–39, выпустили их шестнадцать, а потопили лишь один транспорт, два тральщика и подводную лодку, и один тральщик поврежден. Значит, мы потратили на каждый пораженный корабль более трех торпед.

– Отличный результат.

– Да, хороший результат. Но ему способствовала наша БИУС, без нее было бы гораздо скромнее. У американцев есть неплохие автоматы торпедной стрельбы TDC. Вот бы закупить для нашего флота такие, и расход торпед понизится, и боевых побед прибавилось бы.

– Они не хотят поставлять по ленд-лизу, мы уже просили об этом.

– По ленд-лизу, может, и не поставят, а за наличные – возможно. Они за деньги могут всё продать.

– Но и цену тоже могут заломить.

– Тогда надо будет действовать через подставные фирмы. Мы еще вернемся к этому вопросу, как только прибудем в Москву, – пообещал Кузнецов.

Пока я рассказывал об устройстве подлодки, пролетело больше двух часов. На пирсе под руководством старпома и комиссара все уже было готово. Экипаж с орденами и медалями на форменной одежде выстроился перед лодкой и теперь ожидал, когда мы сойдем на пирс. Я заметил, как Петрович подает мне знак готовности. А я что мог сделать, если высокие гости еще не закончили ознакомительную экскурсию по лодке. Сам не мог намекнуть на это обстоятельство Берии, решил действовать через Головко.

– Арсений Григорьевич, – почти шепотом обратился к адмиралу, – там на пирсе все уже готово.

Головко посмотрел на пирс, где, как говорилось, выстроился мой экипаж и стояли в ожидании люди, которые прибыли сюда с высокими гостями. Головко понял меня: мы только что прибыли из двухмесячного похода и нуждаемся в отдыхе, а тут прибыли гости и устроили адмиральский смотр.

Головко также негромко обратился к наркому Кузнецову, а тот уже к Берии.

И вот торжественный момент настал. Весь экипаж выстроен. Здесь присутствовали все: и наши диверсанты, и специалисты, которые были отправлены в Москву и в другие города помочь внедрению в производство новых видов вооружения и приборостроения. Ради такого случая, как присвоение и подъем гвардейского флага на родной подводной лодке, собрали всех на борту (конечно, временно). Командующий Северным флотом Головко, а за ним и начальник штаба Кучеров подошли к строю моряков и остановились точно напротив середины шеренги. Над бухточкой повисла тишина, даже крики чаек на мгновение прекратились. Вице-адмирал Кучеров зачитал указ Верховного главнокомандующего о присвоении подводной лодке К-119 «Морской волк» гвардейского знамени. Как только Кучеров закончил читать, под звуки гимна к лодке направился контр-адмирал Виноградов, неся гвардейский флаг. Меня заранее снабдили текстом присяги, напечатанной на листе серой бумаги.

Я начал зачитывать текст, а мой экипаж повторять.

– Я, сын советского народа, – огласили бухту произносимые экипажем «К-119» слова клятвы гвардейцев, – сегодня, вступая в ряды славной Советской гвардии, получая Знамя, даю торжественную клятву: быть преданным до последнего дыхания, пока стучит сердце, делу великой партии Ленина, разить врагов Родины до полного их уничтожения и торжества нашей победы!

Подводники произносили слова клятвы с чувством глубокой ненависти к врагу.

– Клянусь быть образцово дисциплинированным и бдительным воином! Строго хранить государственную и военную тайну! Беспрекословно выполнять все требования воинских уставов и приказы командиров! Клянусь крепить воинскую дисциплину, постоянно совершенствовать свои военные знания, боевое мастерство и умело применять их в борьбе с врагами Родины! Клянусь!

Я приложил к губам и поцеловал новое гвардейское знамя корабля. После принятия присяги началось награждение личного состава подлодки правительственными наградами, в это число попали и двадцать бывших наших курсантов. Они два месяца выполняли свои обязанности наравне с другими членами экипажа и никаких нареканий не получили за все время похода. (Они стали первой ласточкой, будущего советского атомного подводного флота.) Вначале награждали командный состав подводной лодки. В этой церемонии принимал участие сам Берия. Три моих офицера получили орден Нахимова I степени, семь – II степени. Остальные офицеры и некоторые мичманы – Боевое Красное Знамя. Остальные мичманы и матросы – Красную Звезду и медаль Нахимова, кое-кто – медаль Ушакова. Мой старпом и контр-адмирал Виноградов – орден Ушакова II степени. Нас опять обскакали ребята-диверсанты, еще трое, что ходили со своим командиром по немецким тылам, получили по ордену Ленина, а сам Большаков, кроме «Звезды» Героя, получил орден Ушакова II степени. Меня наградили I степенью, но за ней предстояло лететь в Москву. Туда со мной летят все, представленные к званию Героя, и большинство командиров БЧ, представленных к Нахимову. Кроме того, все командированные возвращались обратно в КБ и НИИ, где трудились на оборону страны. После награждения я, став впереди колонны, под звуки марша повел экипаж на борт подводной лодки. Здесь подводники выстроились для торжественного подъема флага.