Текст книги "Вот так опоздал! (СИ)"

Автор книги: Болеслава Кираева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Ну, я велел ей лечь и прикрыл тело ватманом, там пожелтевшие плакаты после былых защит оставались. Объяснил, что её позор для меня – не позор, и я бы на её месте точно так же опростался бы, и даже объёмнее и вонючее. Как мужчина. Шёпотом много не скажешь, но она поняла вроде.

Посмотрел на часы. Лекция ещё даже до пятиминутного внутрипарного перерыва не добралась. Что делать, что делать?

И вдруг меня словно дёрнуло. Ну, конечно же! Перед взбегом по трапу я оставил свою спортивную сумку внизу, чтоб не мешала. А сейчас бы она очень мне помогла. В ней же халат! Не коротенький девчачий, а длинный мужской, без декольте и всего такого. Как раз то, что надо.

Как мы, тогда первокурсники, намучились с этими халатами! От нас их требовали, не допускали без них к занятиям, ругали, выговаривали, даже советовали, как стирать. Один старый профессор даже брызгал на бесхалатников слабой кислотой, чтоб жгло и щипало. Как мы все были недовольны! Но ко второму курсу приучились уже носить халатики, а когда распределимся по кафедрам, будем оставлять их в лабораторных шкафах, давалось такое право. А пока моё учебное облачение лежит, свёрнутое в сумке, и это здорово. Вот только сама сумка внизу, и это уже не столь "гут".

Спуститься и снова подняться? Значит, снова выбирать момент лекторской "куриной" слепоты. Но теперь это посложнее будет, я хуже слышу его голос и совсем не вижу, ни его самого, ни доску. К тому же я теперь в майке и должен ни в коем случае не привлекать внимания, ответственность на мне большая за девушку. И, само собой разумеется, что надо действовать быстрее, а то изведётся она совсем.

Мой взгляд упал на верёвки, которые остались на полу. Длинные, будто нарочно для навинчивания витков по всей длине рук и ног. Длинные... А ведь это выход!

Я подобрал их и связал одну с другой. Подёргал, вроде, прочно. Теперь крючок. Вытащил из кармана брелок, разомкнул кольцо, снял ключи и, завернув для тишины в носовой платок, положил в карман. Хорошо, что кольцо широкое, правда, закрыться норовит, пружинка в нём, но я применил силу и... испортил вещь. Теперь кольцо разомкнуто навсегда, что и требуется. Креплю его на верёвку.

Всё это время не перестаю удивляться своей смекалке. Надо же, как обострилась предприимчивость в критической ситуации! Сам себе поражаюсь, но в меру, дело-то ещё не сделано.

А сделать его будет нелегко. Ползу почти по-пластунски, выползаю, не поднимая головы, на верхнюю площадку трапа. Всё надо делать медленно, в надежде, что лектор не заметит. Не смею повернуть голову, но, по-моему, с кафедры меня, то есть голову мою и плечи, разглядеть можно. Если знать, куда именно глядеть, где именно "кино показывают". Одна надежда на невнимательность лектора. К тому же этот неясный предмет, который сейчас медленно протискивается между фигурными стойками лестницы, может быть и обломком мебели, их тут полно, не так ли?

Ага, вижу её, сумочку мою. Что бы мне её сразу не захватить наверх? Не допетрил, теперь вот кувыркайся. Уши плотно зажаты меж деревянными кеглями, голову не повернёшь. Руки собственной не вижу, которой направляю движение верёвки, рука в соседнюю щель просунута.

Я рассудил так: целиком сумку сюда не выловишь, в щель не пролезет, а через перила её волочь – видно будет. Придётся доставать из неё одёжку на весу, когда верхний край станет на уровне пола. А поскольку ручка ременная длинная, через плечо, а только за неё и подцепишь, то "удить" надо верёвкой, переброшенной через перила, а не спущенной со ступеньки.

Подцеплял я, подковыривал, а неудачно. Сумка-то в стороне стоит, а руку дальше соседней щели не просунешь. Пытался накинуть, раскачав и по инерции, а так не прицелишься. Придётся менять диспозицию.

И вдруг я чувствую, что верёвку из моих рук (руки то есть) перехватывают, и как раз со стороны сумки. Скосил глаза – ага, её полголовы между кеглей просунуты, глаза вниз смотрят и так сосредоточенно... Стало быть, лежит девчонка рядком возле меня, на животике, и ножки, небось, в коленках согнуты, помахивает беспечно, по-девчоночьи. А чего, не свою рубашку, небось, пачкает, а – мою. Хотя, чего это я так мелочусь-то?

Так забавно дёргает верёвку из моей руки, даже хлопнуть пытается – мол, отпусти, не умеешь ты. Молчит, это хорошо. Просекла правила игры. Ладно, валяй. Удит, удит, смотри ты, как ловко! И уже подцепила, поддёргивает чуток. Или не подцепила? Не пойму что-то.

И вдруг ощущаю слабый, но явственный шлепок по попе. В смысле, не зевай, тяни давай. Чуть не вскрикнул от неожиданности, не упустил верёвку. Наверное, хотела по спине "погладить", да голова-то зажата, не повернёшь, вот и не рассчитала девчонка. Но тоже с эффектом вышло.

Некстати совсем вспомнилось, как я однажды пощупал незнакомку в этом месте. Жарким летним днем стоял в очереди за квасом. Передо мной от жары изнывала какая-то девушка, но, может, и молодая женщина уже. Так ведь часто бывает – сзади думаешь одно, а спереди начинает думаться несколько иное.

Помните, как в "Трёх мушкетёрах" Портос купил перевязь, шитую золотом только спереди, ибо на заднее золото ему элементарно не хватило денег? Я заметил, что довольно многие женщины поступают наоборот. Не имея физической возможности выглядеть молодо с обеих сторон, они приобретают моложавый вид сзади, передом же могут обмануть лишь неопытных юнцов. Тут и девичий "хвостик" или чуть ли не девочкины косички, и тугой обтяг спины с "проявлением" лифчика, и стянутая талия, и пышные ягодицы, ножки, открытые ровно постольку, чтобы казаться девичьими. Иной раз такой маскарад помогал закрыть спиной целую беременность...

На моей незнакомке было довольно простое короткое платье, хорошо сидящее выше талии, с положенным прокантовыванием бюстгальтера – спереди грудь я уже представлял, хотя видел только краешек, когда снедаемая нетерпением попить особа слегка поворачивалась то в одну, то в другую сторону. А вот ниже пояса платье свисало довольно свободно, и для летней вентиляции это, наверное, правильно. Поводив взглядом по проступающим бретелям сверху, оценив массивность застёжки, я машинально опустил взгляд ниже – не заявляют ли о себе трусики? Что-то есть такое, но очень слабое, надо порядочно поводить глазами, чтобы понять, что и где.

Девушка нетерпеливо переступила с ноги на ногу, колыхнулись бёдра, дёрнулось платье снизу, и я вдруг просёк, насколько это негармонично, когда сверху – обтяг, а снизу всё довольно неопределённо. Тем контрастнее, что в сторонке попивает квасок девочка-подросток в обтягивающих леггинсах, аж "киска" проступает, а вот сверху пока скуповата плоть.

Да, как неопределённо! Трусы ведь могут быть и панталонистыми, не хуже джинсов пакующими ягодицы, складки под ними, промежность, хоть по улице в них ходи, коли расцветка позволяет. Или классическими, перечёркивающими ягодицы по диагонали, тогда складки под ягодицами хорошо видны и аппетитны, как, впрочем, и сами эти сгустки женских мышц. Не исключены и стринги, тогда попа открыта вся, и ягодицы выступают раздельно, хотя могут выглядеть и длинновато – сверху вниз. А ещё...

Трусы прокантовывались неважно, невнятно, то есть их могло вовсе и не быть!

Нужно обладать железными нервами, чтобы в платье такой вот длины обходиться без трусов. Или изрядной бесстыжестью, которая, впрочем, в жестах не сквозила ничуть. Возможет и третий вариант – отработанная техника поведения, движений в этом платье, которая не хуже матерчатого предмета белья защитит скрываемое от случайного обнажения.

Всё было настолько неопределённо, что я ощутил физический позыв вот прямо сейчас задрать ей платье до пояса и, скажем так, сделать попку с бёдрами более определённой, достойной любования. Руки сами пошли выполнять, спохватившись, я стал бороться, "отзывая" их назад – и не без труда. Одна рука-таки коснулась ягодички, я понял, что девушка ощутила и замерла в непонимании, усилием перевёл руку на талию и сделал вид, что поторапливаю зазевавшуюся товарку по очереди – спереди шагнули вперёд, а она всё на месте стоит. Конечно, можно поторопить и словами, а если молчун – то тронуть целомудренно за плечо, но тут так близко друг к дружке стоим (я чувствую спиной жаркое "дыхание" женского бюста и боюсь назад на вершок сдвинуться), что рука до плеча не поднимется, в попку упрётся. Но ведь всё прилично, не так ли?

Трусы на ней были, фасон вот не успел прощупать, застеснялся. И с собой в конечном итоге справился, титаническими, правда, усилиями. Выпил потом лишний стакан квасу, искоса оглядел "короткое платье" спереди, пока "оно" рядом лимонад пило. Фигура классная, чего говорить, но вот спереди руки мои не притягивает, нет этого. А когда заметил на пальце обручальное кольцо, то и вовсе загрустил, и эта особа для меня перестала существовать. Осталась только ломота в бицепсах, напоминание о борьбе сам с собой, дабы не совершить непоправимое – хотя и почти непреодолимое.

Помотал головой, сгоняя наваждение, и стал тянуть верёвку, переброшенную через перила. Надо осторожно, чтоб не скрипнуть, не показать издали движение. Мол, висит тут верёвочка в рамках общего захламления, и висит себе миром. Незачем и внимание обращать.

Вот бечёвка натянулась, намного труднее стало тащить, да ещё в таком неудобном положении. Правая рука просунута в щель и тянет, левая завёрнута через спину и тоже вцепилась в верёвку, перехватывает её время от времени, даёт правой пойти вперёд и переухватиться. Сверху слышится тихий периодичный скрип – это страдают перила, элегия у них. Слабыми рывками сумка поднимается, нехотя как бы.

Вдруг слабый хлопок по левому локтю – это моя партнёрша берёт на себя заботу о выпрастываемой верёвке. Я всё же до конца не отпускаю, мало ли чего, но стараюсь действовать ритмично, чтоб было понятно, когда очередной раз фиксировать верёвку.

Вот перед головой поползла вверх уже ручка родной моей сумочки. Я отвлёкся, и крючковый брелок чуть было не рассёк мне надбровье, но обошлось-таки. Ещё моих неурядиц не хватало! Но какая же длинная это ручка, когда же сумка-то покажется? Всего-то длина – от плеча до бедра, но когда тянешь из неудобного положения, на исходе сил, то просто великаном владелец сумки представляется. Хотя он это ты и есть.

Ага, вот и сам верх моей сумочки. С какой стороны фитюлька "молнии"? Чёрт, с правой. Правую руку надо освободить. Сгибаю ногу в колене, веду вбок и стукаю о поднятую ножку Ливаны. Мол, держи сама и крепко. Немножко шёпотом помогаю себя понять – в паузах между раскатами лекторского голоса.

Вцепилась девочка в верёвочку, я это чую, постепенно отпускаю, готовясь при случае перехватить. Всё, правая рука свободна. Берусь за фитюльку, прилагаю усилие. Чёрт, вся сумка влево пошла. Надо придержать, одной рукой не обойдёшься.

Пока осторожно выпрастываю левую руку из заспинного заворота и просовываю её в щель слева, мысленно ругаю себя за то, что не отпарафинировал накануне "молнию". Когда она плохо ездит, я беру свечку и провожу несколько раз вдоль, потом обтираю остатки и проверяю. Как миленькая после этого начинает вжикать! Но кто ж знал, что сегодня это как никогда пригодится?

Руки как будто распяты между кеглями этой чёртовой лестницы. Левая только придержать годится. Растягиваю, наконец, "молнию" и лезу. Мысль такая: словно вор в свою же сумку! Осторожно обшариваю, нашариваю халатик свой. Не лезет, чёрт, туго свёрнут, да и зубья "молнии" этой чёртовой цепляются, не дают вытащить молниеносно.

Вдруг слышу за вознёй этой, что моя помощница начала приахивать. От натуги, я понимаю, теряются силёнки девичьи, но так живо и близко, что у меня вставать начало. А лежу я на животе, не забывайте. И отвлекает толстеющее и твердеющее от тонкого дела, не помогает, во всяком случае.

И вдруг она пукнула. Тихо, но отчётливо и как-то зло, как бы нарочно. У меня всё мужское в отставку. Не люблю, когда в постели такое звучит и витает, пропадает всякое желание. Ну, тут не кровать, но эффект схожий, лежачий.

И сразу халат легче пошёл. Уже почти довынимаю, как в уши стукает второй пук, погромче. А тут, как на грех, пауза у лектора. Это я потом понял, а в тот момент ощутил, что голос у него изменился. То бубнил про свою науку равнодушно, а тут так заговорил, словно задело его за живое. Это сразу внимание привлекает, даже если не до того тебе сейчас.

– Что ж вы, товарищи, себе позволяете? – говорит сердито. – Сдерживать надо естественные позывы, трудно разве? Элементарное приличие. И потом, ну чем вы питаетесь, вот скажите мне. Только что кто-то тайком хлебнул из баночки и поставил на скамейку. Опять же чипсы, сухарики, орешки бесконечные. Ну, пейте хотя бы уголь активированный, а то просто неприятно среди вас находиться.

Ну, и так далее. Мешкать нельзя, а то перенапряжётся девчонка. Берусь обеими руками за кегли, в одной халат прижат, и, словно тяжелоатлет, напрягаю бицепсы. Будто штангу толкаю, а на самом деле тело своё назад, голову из тисков вытаскиваю. И сам чуть воздух не порчу. Нюхнув чужой вонишки, свою обуздываю. Потом отползаю назад, волоча за собой халат.

Как только выхожу... то есть выползаю из опасной зоны, тут же встаю на колени и перехватываю верёвку у изнемогающей партнёрши. Беру её за лодыжки, пригибаю голени к полу и чуть-чуть тяну на себя. Мол, ползи назад, всё уже.

Ага, поняла, отползает. Ручонками-то от кеглей не очень получается оттолкнуться, так я её за лодыжки подтягиваю, помогаю. Только смотрю, она руками так орудует, что ползёт не прямо назад, а немного по диагонали, что ли. Чего это она? Пригляделся, а пол по этой самой диагонали блестит влажно.

Ну вот, теперь и она не в опасной зоне. Хлопаю чуток по попке – можешь вставать. Забавно как, на ней моя рубашенция, будто это я себя по заднице ласкаю, "обутой" почему-то в женские трусы.

Она тоже встаёт на коленки, садится на пятки, лицо прячет. Надо исправить дело.

– У-у, пуканьеры несчастные! – и грожу кулаком аудитории... то есть стенке заднего ряда, за которой всё и находится.

Шёпот не даёт развернуться театральности. Но Ливка всё равно прыскает в сложенные ладошки, потом застенчиво кажет из них личико – всё ещё пунцовое, но уже улыбающееся.

Знает, небось, что буканьеры – это пираты такие, оценила каламбур.

– Вот халат, надевай и застёгивай сверху донизу. Только... – в растерянности смотрю на свою майку, нагнув голову. Неудобно ведь, только-только одев... то есть, прикрыв девичью наготу, давать задний ход.

Она поняла сама. Догадливая.

– Возьми рубашку, – начала расстёгивать, – а мне дай майку. Только вот... – она в смятении тёрла краешки снизу, будто выжать хотела.

Я всё понял, недаром же пол блестел и по диагонали она ползла.

– Ничего страшного, – говорю и рукой так похлопываю по плечу её. – Перенапряглась ты, не совладала с собой. И "ягуаром" тебя накачали до краёв.

– Да чего там, – машет рукой, одной ладонью, но так элегантно. И кривится, будто слёзы на выходе. – Сама ведь.

Не теряя времени, отворачиваюсь (на коленях стоя это посложнее, чем просто стоя, и шуметь нельзя) и стаскиваю майку, протягиваю за спину. Ага, берёт из рук. Возня, шуршание, потом заботливые руки набрасывают мне на плечи рубашку.

– Там, внизу, совсем немножечко, – слышу извиняющийся голос. – Застёгивай осторожненько.

Осторожно оборачиваюсь. Моя майка Ливке очень даже впору, даже грудка чуток обозначилась. Лёжа совсем безгрудой казалась, а вот поди ж ты.

Но за майкой, если смотреть сверху вниз, идут трусики, а вот они-то не в порядке. Желтизна посвежела, и, если честно, попахивает.

Тычу рукой себе в живот.

– Обтягивающие шортики, – поясняю, – давай дам. Джинсов достаточно. А то промочишь мой халат.

Краснеет (ещё больше), но кивает. Разворачиваемся друг от друга и выполняем задуманное.

Вы когда-нибудь видели девушку в белой майке мужского покроя и мужских же трусиках шортиками? Нам тогда было не до юмора, это уж потом мы посмеялись, когда снова встретились. После такого приключения незнакомыми остаться трудно. Вернее, не стать друзьями.

Она застёгивает халат, я заправляю рубашку в джинсы и смотрю на её ноги, она же с коленопяток села просто на попу, ногами вперёд и немного вскрест. А они босые, ступни-то. И на обувь играли, выходит.

Мои бутсы ей не подойдут. И тут я вспомнил, что у меня в кармане есть скрученные в комочек китайские бахилы. Чёрт побери!

Как же мы страдали от этого чёртова правила о бахилах! Паркет в дисплейном классе натирали бог знает когда (избежал третьего "чёрта", молодец), а вот без бахил туда не входи. А их по закону подлости часто под рукой... ногой и не оказывается. И тогда звучало ехидное:

– Беги в аптеку!

Все аж стонали. Рвутся быстро, расход невелик, но част, то есть на круг – ощутим. По синим лоскутам видно, что здесь не только паркет не натирают, но и просто щёткой утром не проводят. Ещё пара годков – и словно в осеннем лесу с опавшими листьями, пола под этой синевой не увидишь. Интересно, разрешат ли тогда ходить прямо так, на подошвах? Коллективные бахилы выйдут.

И вот теперь в первый раз я обрадовался, что приучили меня носить бахилы... в смысле, в кармане, в свёрнутом виде, на всякий случай. Не будешь же выкладывать на те дни, что занятий "на паркете" нет, потом положить обратно забудешь.

Нашарил я в кармане аж две пары, два маленьких пластиковых пакетика. Смотрю на Ливкины ступни, на ногти. Невелики, вроде, но пропороть хлипкий пластик при резком движении вполне способны. Шевелятся чуть-чуть пальчики, чуют на себе мой взгляд.

Вкладываю одну бахилу в другую и так натягиваю. Надёжнее выйдет. И на другую ногу.

– Готова ты, – говорю. – Не вставай, не вставай, голова покажется. Сейчас будет перемена, иди в туалет и жди меня там... то есть, тьфу, иди в свой женский, и вот тебе мобила, – сую в руку. – Звони, чтоб одёжу принесли. Поняла?

То ли поцелуй в щёчку и задумывался, то ли губы она к уху подносила, да промазала.

– А сверху открыто? – прошелестела жарко.

– Нет, – мрачнею я. – Вахтёр, гад, запер за мной. – Хотел было попенять: "А всё из-за вас, из-за пропадавшего ключа", но сдержался. – Ничего, придумаем что-нибудь.

Помолчали. Между нами крепло взаимопонимание.

– Может, подождать до конца пары?

– Если иначе нельзя... Терплю я, жуть как. Не бойся, не замочу твоё. Но худо мне.

– Понимаешь, "трап" просматривается. Нас чудом не заметили, головы, в смысле.

– А что, если...

Ока оказалась девчонкой с головой. Мы посидели, голова к голове, и согласовали план действий. Он оказался таким смелым, что я, не будучи уверен, что не вскрикну в самый ответственный момент, взял да и вставил себе её кляп. Обтёр, конечно, но больно не старался. Какая уж тут брезгливость.

Среди ломаной мебели оказался вполне крепкий детский стульчик. Мы приставили его к задней стенке верхней площадки, которую мне предстояло преодолеть. Немножко поодаль, чтоб на спинку можно было положить голени, а руками упереться в сиденье, зависнув лицом вниз. Я бы предпочёл поднять ноги повыше, спереди уязвимы голени очень, но Ливка сказала, что меня так увидят.

Теперь её черёд следить за лекторским голосом и предугадывать десять секунд отворота к доске. Раньше меня всегда раздражал стук мела о доску, теперь же я молюсь о том, чтоб погромче стучал мел, даже пусть оглушает лектора, ибо совсем тихо у нас не получится.

Я потом уточнил у физрука и теперь скажу, что придуман нами и исполнен мною был "фосбюри-флоп" без разбега, с толчком руками. Кстати, физруку тоже спасибо нашему, не натренируй он нас, ничего бы не получилось.

Когда-то в младших классах меня на физре угораздило зависнуть на брусьях вниз головой, брус на живот давил в опасной близости от нижних рёбер. Помню, как больно было, с тех пор в похожих ситуациях стараюсь вдохнуть поглубже. Так и на этот раз.

– Пошёл! – тихо командует Ливка.

Подаюсь вперёд, чтобы ноги не тормозились о стенку, и плавно распрямляю всё тело, выстреливая ногами вверх и вставая на руки на сиденье. Тело наваливается на верхние перила где-то в районе бёдер, не доходя до таза. Руки, чёрт, не ноги, на них не подпрыгнешь, но – пытаюсь. Ливка молодец, изо всех силёнок своих поддёргивает меня под плечи, выталкивает вверх. Джинсы, хорошо, гладкие и перила тоже, прямо чую, как одно по другому скользит, и перила уже идут под животом мне.

Руки уже оторвались от сиденья и болтаются без опоры в воздухе. Ливка приседает, чтоб не задел её ручищами. Я и не очень рассчитывал, что она перетолкнёт меня через стенку, все силы потрачены на подъём. Проклятые перила давят на живот, меня просто-таки разрывает изнутри спёртым воздухом, и вдобавок ко всему чую, что вот-вот порыв иссякнет, и тело будет клониться вперёд. Свалюсь к её ногам вниз головой ещё!

Пересиливаю себя и прогибаюсь, где только могу. Перевешивайте же, ноги, мать вашу! Задираю вверх голову и вдруг вижу лектора, да так близко! Я и не подозревал, что с верхних рядов так хорошо видно. Лицом к доске и стучит по ней мелом, вот-вот может обернуться. Увидит мальчишку, словно весы уравновесившегося на верхних перилах, с вытаращенными глазами и закляпленным ртом. Блин, пишись, формула, подольше!

Тело вроде бы качается в нужную сторону, но очень медленно, а я уже не выдерживаю с напрягом. Вот-вот расслаблюсь, и тогда в лучшем случае повисну, перегнувшись. Увидит лектор мою джинсовую попу...

Из последних сил дёргаюсь, и тут звучит пистолетный выстрел. Пистолет газовый, а газ, как вы догадались, кишечный. Очень громко, но и очень эффективно. Меня словно подбрасывает вверх, ноги, наконец, перевешивают, и я лечу вниз. Перила утюжат мне рёбра одно за другим, я беспомощно размахиваю руками, чтоб зацепиться и погасить скорость падения.

На всю катушку работает кляп. Я себя знаю, без него я бы благим матом заорал: "А-а-а!", а так только выдыхаю с клёкотом в горле. Гладкость перил мне помогала пока, но ведь зацепиться за них будет сложнее.

Всё же уцепился. Уцепился, но чую, что из рук выскальзывают, ведь всё тело повисло по ту сторону, скользят, скользят ладошки, ногтей нет, вцепляться нечем.

Со стороны Ливаны это выглядело почти утоплением: человек взмахивает руками и скрывается за забором. Ладони повцеплялись-повцеплялись и тоже исчезли.

Неприятно – не касаться ногами пола, когда из рук уходят перила. Я, конечно, знаю, что там не должно быть высоко, но всё же, всё же... Почему-то мне представляется вся высота аудитории, вплоть до нижней площадки, где лектор стоит. Костей не соберёшь!

Кляп гасит отчаянное: "Мама!", и я плюхаюсь на пол, глубоко присев.

Шмяк!

Глубоко присел, раскорячив ноги и чуть не впечатавшись попой в пол. На фоне напряжённых ног ощутил свободу в заднем проходе, похоже. Там что-то шло, выходило, шелестело. Сейчас расскажу, что вспомнил, вот только очухаюсь.

"Тук-тук-тук" – стучит сердце. Когда начинаю слышать что-то кроме него, сразу в уши врывается возмущённый голос лектора:

– Ну что же это такое, в самом деле! Стоит отвернуться к доске – пердят. Вышли бы на вольный воздух, дождались перемены. А ещё лучше, если бы питались правильно.

– Это кто-то сверху пуляет, – слышу оправдывающиеся голоса. – Это не мы, вы зря на нас смотрите.

– Как что, так "сзади, сзади", – отбиваются задние. – По нам, так это на верхней площадке что-то треснуло. Там же масса хлама всякого.

– Ну, погодите только, я с вами разберусь... На чём мы остановились?

Вроде, пронесло. Но выпалил я и вправду, как из пушки, аж развёрстые края ягодиц о джинсу трутся. Ещё воздух вдохнутый живот распёр...

Да, так что я вспомнил-то. У этой крутоярусной аудитории была своя зааудиторная, дверь рядом с доской. Одно время у нас там шли занятия. Комната длинная и узкая, длиной в ширину аудитории, плюс две отдельные комнатки по краям. В одну из этих комнаток наставили лавочек и столов, повесили доску – пожалуйста, лекции, семинары, человек десять вмещалось, а если девушки не против тесноты и коленок парней – то и все шестнадцать. А иначе там и негде семинарить, цепочкой же вдоль длинной стены не сядешь, да и приборы там громоздятся.

Всё хорошо, да уж больно скученно. Студентовы тела вытесняли массу воздуха из крохотной этой комнатки, оставляя едва половину, как в подводной лодке. А вентиляции никакой. Окна прочно закрыты, задраены, законопачены. Они ведь во двор выходят, и можно любое имущество пронести в зааудиторную и из этих окон спустить, открывайся они. Типа контрабанды, расхищения. Вот и забили.

Наши девочки договорились не пользоваться крепкими духами, сам слышал и потом обонял. Максимально ограничить дезодоранты. Вообще, по-моему, перед упаковкой в эту самую "селёдочную банку" нужно хорошенько помыться в душе, как перед бассейном, а сидя дышать как можно реже – и чтоб своей углекислоты поменьше выдыхать, и чужой поменьше вдыхать.

Между доской и передним рядом – сущая щель, препод и студент умещаются с трудом. Однажды вызвали меня в эту щель... то есть к доске, а я мел возьми и урони под ноги. Целая проблема поднять. И присесть трудно, и согнуться в пояснице не то. Пока исхитрился, потерял контроль над сфинктером. Последний рывок, схватил мел и тут же почувствовал, что совершилось непоправимое. Хорошо, что тихо, но со скоростью звука в этой норе запах пошёл. Блин!

Поворачиваюсь к людям с испуганным видом. Бедные однокурсники! И не выскочишь быстро. Главное, зажимаюсь изо всех сил, а что толку конюшню запирать, когда лошадь увели? Дело сделано. И запах поистине конюшенный.

И я сделал единственно возможное – не давая никому слова сказать, ответил тему на едином дыхании. Подходила к концу одна фраза, сразу рождалась следующая, остроумие откуда-то взялось, разнообразие в интонации. В школе меня часто упрекали в том, что стихи читаю без выражения. Старался, пыхтел – и всё никак. Получается, знал, что внимание на сколько-то минут мне гарантировано, перебивать не будут.

А тут могут и перебить, да ещё обидными словами, внимание надо приковать к себе, вот и неуловимое доселе "выражение" откуда-то появилось.

Многие зашмыгали носом, засморкались. Сероводород хорошо растворяется в воде, что ж, тоже выход, если нет выхода из помещения. Зато с каким наслаждением все после звонка выкатились наружу! Как вдыхали, словно морской, воздух!

Не зря говорят: тесно тебе, заведи козу, пострадай, а потом выгони и наслаждайся простором. Но потом уж я мел не ронял. Пальцы сами брали крепко-крепко, без моего участия.

И питался уже не любимым горохом.

Но я завоспоминался что-то, а действительность к себе возвращает. Хочу сглотнуть слюну – кляп мешает. Решил его пока не вынимать. Раз девочка всю ночь с ним проспала, мне в кайф будет пяток минут походить.

Как я "договорился" с замком, вам знать необязательно. Мало ли кто прочитает мой рассказ, сможет меня "вычислить". В конце концов, пожарная дверь должна всё время быть отпертой, а за ключами пусть вахтёры лучше смотрят, не дают их воровать рулеточникам.

Скажу только, что у меня в кармане всегда есть перочинный ножичек и ещё кое-какие вещички на случай попадания студента в трудную ситуацию. Всё.

Из уголков рта уже течёт неостановимо. Вынимаю изо рта кляп и тихонько перебрасываю через стенку, к Ливане. Это ей сигнал – путь открыт, жди перемены, не между парами, а внутри пары, между её часами.

Я её проводил до туалета. Просто шёл рядом и мешал встречным разглядывать плохо одетую девочку. Бережёного бог бережёт.

Вернулся в аудиторию, привёл в порядок шмякнувшуюся об пол сумку, отцепил брелок, снова насадил на него ключи. Под одеждой без белья непривычно, особенно под джинсами. Может, на большой перемене сгонять в супермаркет за исподним?

Пятиминутный перерыв ещё не закончился. Однокурсники столпились вокруг лекторской конторки и наперебой доказывали ему, что кишечных эксцессов у них не было. Вместе с тем никто не отрицал, что слышал "гром кишечный", и весьма отчётливо. "Что же вы думаете, это был я?!" – возмущался препод.

Под шумок я выбрал себе местечко в верхнем ряду, чуть ниже уровня нижней верхней площадки, чтобы по выходе сзади меня легко можно было увидеть. Поставил сумку, сел, поджал ноги и почуял, что что-то им мешает. Лежит под сиденьем что-то мягкое. Ну, посмотрел.

Они, эти гады, прикрепили пакет скотчем. Без этого он бы не удержался там, ведь пол под сиденьем покатый, аудитория-то крутоярусная. Поэтому никто и не ожидает, что там может что-то быть, пока не сядет и не подожмёт ноги. Да, сложно было бы жертве найти этот пакетик, даже если бы развязалась. На то и расчёт.

В пакете была, конечно, её одежда. Я как заглянул, сразу – лямки, бретельки, застёжки, прямо вермишель бельевая, честное слово. У нас, парней, всё солиднее гораздо. У нас бельё тело покрывает, а у них – запрягает, да ещё соблазняет распрячь. Но это частности. Главное – нашёл!

Чёрт, надо было сразу осмотреть ряды. А то всё на случай, да на случай надеюсь. Способен и не представиться в очередной раз счастливый случай-то.

Может, не успела ещё Ливка позвонить и всполошить родных? Это ж не шутка, когда дочка, не ночевавшая дома, просит принести ей одежду, да ещё и бельё впридачу. Я бы на месте матери забеспокоился. Или даже встревожился

Хватаю пакет, лечу в туалет, благо верхняя дверь настежь. Перед самой дверью соображаю: она же в женском! Куда я? Не пустят. Может, попросить кого... да это ж внимание привлечь, не имею права рисковать. Тем более – чужой репутацией.

Вот написал "чужой" и подумал: Ливка ж мне в доску своей стала за это время. Но я тем более не могу рисковать её добрым именем. Под "чужим" что имеется в виду – нельзя предпринимать действия, близко касающиеся другого человека, не зная, одобрит ли он их постфактум. А не знаю именно потому, что он чужой, образ его мыслей мне неведом. А тут как раз своя, и ход её мыслей я вполне могу себе представить. Сердитый образ, секрета не открою. Значит, рисковать нельзя точно.

В голову вдруг стукает шальная мысль, и я, не снижая скорости, просто сворачиваю к соседней двери. Своего законного мужского туалета.

Запершись в кабинке, ворошу пакет. Аккуратно, осторожно, чтобы не порвать случаем эти лямочки и полосочки. Меня, прежде всего, интересуют... ага, вот они. Повезло. Облегающие шорты до середины... нет, трети бёдер. Вот что на ней было, когда садилась за игру. Похоже на велосипедные трусы, главное, что эластичные и без всей этой фурнитуры, что помешает застегнуться и будет топорщить изнутри джинсы. Мои.

Догадались уже – надел я их. Хозяйке – по середину бёдер, это мне по треть. Славно обжимают, думают, что тело женское, но под джинсы это даже хорошо. Поношу, и если жим не доймёт, куплю себе такие же.

Роюсь дальше. Ну, тут я почти уже не завишу от везения, и всё же мне везёт. Извлекаю лифчик. Я уже говорил, что Ливка любит носить поролоняки, но тут он оказался честного нулевого размера. Конечно, когда придётся снимать, нет смысла обманывать, наоборот, тебя засмеют, если сымешь богатырский бюстгальтер вместе с бюстом.