Текст книги "Воскресший гарнизон"

Автор книги: Богдан Сушинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

27

Кароль Чеславский был немало удивлен, узнав, что конспиративная квартира, на которой ему предстояло встретиться с курьером из Лондона, на самом деле представляла собой не какую-то там хибару местного сапожника, а старинный особняк в стиле барокко, в одном крыле которого располагалось местное отделение СД, а в другом – штаб корпуса люфтваффе.

Поначалу майор Армии Крайовой подумал было, что связник что-то напутал и в записке, которую он изъял из тайника, указан не тот адрес в Гошуве-Велькопольском. Несколько раз он рискованно проходил мимо особняка, все разительнее усиливая свои подозрения. Однако отступать было поздно, тем более что в этом риске у майора был свой резон.

Кароль давно мечтал о том, чтобы кто-то из агентов английской разведки вышел на него напрямую. Он понимал, что русские коммунисты уже не выпустят Польшу из своих рук и что в коммунистической Речи Посполитой достойного будущего у него нет. Как не появится этого достойного будущего и в самой Армии Крайовой, которой так и суждено будет долго и мучительно погибать в партизанско-подпольных схватках, к которым лишенная больших лесов и горных массивов Польша слишком мало приспособлена.

Дождавшись условленного времени, он подошел к стоявшей неподалеку от особняка полуразрушенной часовне и поначалу совершенно не обратил внимания на молодую полнобедрую женщину в хорошо подогнанной черной шинели и с голубоватой люфтваффовской пилоткой на голове.

– Решили отпустить Всевышнему все его грехи, господин Чес-лавский? – спросила она по-немецки, с характерным для русских фольксдойчей акцентом. При этом она заметно, на французский манер, грассировала.

Майор вздрогнул. Он понятия не имел, кто должен был встретить его у этой часовенки, но уж во всяком случае он никак не ожидал, что это будет женщина, да к тому же в форме люфтваффе.

– И помолиться за каждого из апостолов, – все еще не приходя в себя от неожиданности, ответил он фразой-паролем. Теперь он понял, почему был выбран такой странный, богохульный пароль, и что сочиняла его именно эта фройлейн.

– Мне сказали, что вы тоже фольксдойче и с документами у вас все в порядке.

Прежде чем ответить, Кароль внимательно присмотрелся к ее лицу.

– А вот это излишне, – одернула она его. – Запоминать меня вам ни к чему, влюбляться – тем более.

И все же майор успел заметить, что у нее были четко очерченные, чувственные губы, высокий, не по-женски крутой, сократовский лоб и слегка выпяченный подбородок. Вряд ли ее можно было назвать красавицей, однако это широкое с благородными чертами лицо сразу же должно было обращать на себя внимание мужчин.

– С документами у меня действительно порядок. Множество раз проверен. Вольнонаемный в гарнизоне «Регенвурмлагеря».

– Тогда следуйте за мной.

– Неужели в эту «цитадель»? ~ неуверенно кивнул майор в сторону стоявшего как бы в глубине двора, на небольшом плато, особняка. Но именно туда женщина и направлялась, поэтому Каролю не оставалось ничего иного, как пожать плечами и по-польски пробубнить: – Впрочем, как прикажете, ясновельможная пани. Кстати, самое время представиться. Мои имя и чин вам известны.

– В таком случае обойдемся без кличек, которых я с детства терпеть не могу. Зовут меня Софи Жерницки, на франко-итальянский манер. Чин пока что скромный – обер-лейтенант, – на ходу объясняла она, по-женски деликатно ступая по припорошенной свежим снегом дороге, ведущей к решетчатой ограде, у которой прохаживался продрогший в своей шинельке часовой. – Прикомандирована рейхсмаршалом Герингом к штабу корпуса, а также к отделу СД как искусствовед.

– У них даже такие должности существуют? – удивился поляк.

– В этом здании штаб корпуса люфтваффе выделил мне небольшой кабинет, который одновременно служит жильем, что очень удобно и безопасно. В квартале отсюда есть лавка со всякой бытовой мелочью, одна полка которой занята картинами местных художников...

– Это которая под вывеской «Богемка»?

– Именно там, в «Богемке», майор, мы с вами – для легенды – и познакомились. Причем заинтересовали вы меня исключительно как ценитель искусства.

– Как ценитель искусства – и только?

– Давайте договоримся: на время нашей встречи вы забываете, что перед вами – обмундированная, но все еще симпатичная женщина, а я забываю, что передо мной – поляк-ловелас довоенной закваски.

Ирония в ее голосе каким-то странным образом соединялась с жесткостью, а категоричность припудривалась едва уловимой снисходительностью. А в общем, было в ее говоре что-то завораживающее, как в говоре концертного гипнотизера.

Часовые у ворот и у входа в здание не столько проверяли документы, сколько пытались заигрывать с хорошенькой фройлейн, поэтому спутником ее почти не интересовались. Чеславский по опыту знал, что солдаты из охраны аэродромов и штабов люфтваффе давно зарекомендовали себя как отпетые разгильдяи. Почему так происходило, он не ведал. Возможно, потому, что сами летчики люфтваффе, не подчинявшиеся ни вермахту, ни СС, всегда чувствовали себя привилегированными, эдакими армейскими аристократами, пребывающими под опекой всесильного рейхсмаршала Геринга, официального преемника фюрера.

– Ну, к искусству я, конечно, никакого отношения не имею, – предупредил Кароль, заходя вместе с Жерницкой в отведенный ей флигель, часть которого служила хранилищем тех полотен и прочих ценностей, которые готовились к отправке в рейх.

– А вот это уже никого не интересует, – вежливо, но в то же время достаточно сурово осадила его Софья. – Тем более что здесь я подвластна самой себе й подчиняюсь, собственно, только полковнику Ведлингу, а если точнее, то лишь рейхсмаршалу Герингу...

– Вы знакомы с Герингом?!

– Немного. В свое время полковник Ведлинг помог мне своевременно, в штабном вагоне люфтваффе, уехать из Румынии, которая немного спустя в одночасье превратилась из союзницы рейха в союзницу России. А попадать в лапы агентов СМЕРША мне было ни к чему Познакомились же мы с полковником на выставке икон и полотен маринистики, которую я организовала в одном из салонов ассоциации художников Бухареста. Тогда я еще не знала, что Геринг является владельцем огромного количества произведений живописи, собранной...

– ...скорее, награбленной, – въедливо уточнил Кароль.

– ...со всей Европы, – завершила свою мысль София, поморщившись при слове «награбленной». Она не желала вступать сейчас в полемику по поводу законности геринговских приобретений. – Что же касается Ведлинга, то этот несостоявшийся художник уже в течение многих лет подвизается в роли главного поставщика всевозможных полотен в геринговский замок «Каринхалль»[38]38
  Замок ( в некоторых изданиях его неверно называют «виллой») рейхсмаршала Геринга располагался неподалеку от города Шведта на Одере, то есть недалеко от тех мест, в которых происходят описываемые события. Охрану этого замка несли солдаты его личного охранного батальона «Герман Геринг». Под конец войны рейхсмаршал и в самом деле был обладателем солидного собрания всевозможных произведений искусства.


[Закрыть]. Именно он и представил меня однажды Герингу, с условием, что подарю рейхсмаршалу одну из привезенных мною икон очень талантливого мастера.

– Румынского? – попытался входить в роль знатока живописи майор Чеславский.

– В Бухарест я уехала из Одессы, которая входила тогда в состав румынской так называемой Транснистрии, то есть «территории за рекой Днестр». Благо, в детстве большая часть моих друзей была молдаванами, благодаря чему я неплохо владела молдавским, а значит, и румынским, знание которого улучшала потом в течение всей войны. Как, впрочем, и знание немецкого. Художник этот тоже из Одессы, родом из Подолии. Есть в Украине такой край художников, скульпторов и писателей.

– Наслышан, наслышан...

– Мне с большим трудом удалось вывезти свое собрание полотен, причем только благодаря заступничеству одного румынского епископа, оказавшегося большим почитателем кисти этого художника и другом моего давнего патрона, одесского архимандрита. Кстати, вы понимаете, почему я прибегаю к подобным подробностям?

– Чтобы составить легенду о наших искусствоведческих беседах, – мягко улыбнулся Кароль.

– На тот случай, если кто-то очень уж заинтересуется их содержанием, – одобрительно кивнула Жерницки.

28

Стоявшие у тщательно замаскированного входа в лагерь барон фон Риттер и Крайз все же не удержались и пошли навстречу фюреру, проигнорировав при этом четкие инструкции адъютанта Гиммлера: «Ждать у входа!». Но как ждать, если по посадочной полосе «Призрака-зет» вышагивает сам фюрер?!

Однако подбежавшего с докладом коменданта «СС– Франконии» Лжегитлер остановил небрежным движением руки.

– Знаю, бригаденфюрер, знаю. Показывайте, что вы здесь нарыли-накопали, мои имперские гробокопатели.

– В настоящее время непосредственно в забоях, на прокладке новых штреков, заняты тысяча двести иностранных рабочих и военнопленных. Еще четыреста двадцать пять человек строят подземные бараки и прокладывают коммуникации.

– Какова численность гарнизона?

– Тысяча восемьсот семьдесят человек. В основном это гарнизоны дотов, наружная охрана, патрули и оцепление.

– И все-таки, многовато, – проворчал лжефюрер. – Особенно сейчас, когда люди так нужны на фронте. Как считаете, Скорцени, – оглянулся он на обер-диверсанта, – сколько людей мы можем взять отсюда?

– Как минимум батальон.

– Целый батальон?! – сыграл «удивление» Лжегитлер.

– ...Отсутствие которого никак не скажется на охране лагеря. А когда русские приблизятся, мы резко усилим гарнизон.

– Подготовьте к отправке на фронт пятьсот человек.

«А что, начинает лихо, – вынужден был признать Скорцени. – Даже слишком лихо».

Правда, цифра подлежащих отправке на фронт была заранее оговорена с Гиммлером, тем не менее, решительность, с которой Зомбарт входил в роль, вызывала уважение.

– Простите, мой фюрер, но в таком случае нам трудно будет контролировать ситуацию во всем «Регенвурмлагере», – осмелился возразить фон Риттер, когда они уже вошли в тоннель, где их ждала машина.

Ровные ряды светильников освещали широкое, просторное подземелье так, словно это был не обычный горный штрек, а городской бульвар. Да и дорога была ровной, хорошо укатанной и, на первый взгляд, вовсе не казалась дорогой в преисподнюю.

– Если станете утверждать это, придется отобрать у вас шестьсот.

– Но меры безопасности требуют, – невнятно как-то пробубнил фон Риттер, – чтобы охрана была достаточно...

– Прекратите стенания, барон, – с наигранной раздраженностью прервал его двойник, известный в узком кругу сотрудников Главного управления имперской безопасности под агентурной кличкой «Имперская Тень». – Взбодритесь. Создайте отряд добровольцев из военнопленных, пусть выполняет роль охранного, работая при этом вместе со всеми. Это сразу же позволит высвободить до сотни солдат. Ну а когда придет время оборонять ваш лагерь СС, в него набьется столько войск, что встанет вопрос, как их содержать и какое находить им применение.

– Господин штурмбанфюрер, – успел спросить Родль, прежде чем они со Скорцени уселись в автомобиль сопровождения. – Сам Адольф Гитлер хотя бы знает об этой «своей» инспекционной поездке?

– Если бы наверняка знал, запретил бы.

– Неужели без его согласия?!

– В общем-то, я попросил Гиммлера предупредить его, что мы испытываем двойника, но не вдаваться при этом ни в какие подробности.

– Так будем же надеяться, что во время их беседы фюрер случайно кивнул головой, – вознес свой молитвенный взгляд в серые безликие своды подземелья Родль. – Не важно, по какому поводу.

Уже у въезда в магистральный тоннель Скорцени вдруг приказал остановить машину и поинтересовался у фон Риттера, правда ли, что в это время на полигоне проходят учения зомби-воинов.

Тот замялся, но подтвердил, что сегодня утром действительно должен был состояться учебный бой зомби-азиатов с власовцами, которым командовали Цицерон и Штубер.

– Но, – взглянул бригаденфюрер на часы, – очевидно, к этому времени бой уже завершился.

– Ничего, мы заставим их еще раз атаковать, – решительно молвил обер-диверсант рейха. – И для зомби, и для власовцев это будет полезно. Показывайте дорогу, бригаденфюрер.

– Водитель знает, где расположен полигон. Направляйся туда, где расположен бункер «Шарнхорст», – сразу же приказал фон Риттер сидевшему за рулем роттенфюреру[44]44
  Роттенфюрер СС – обер-ефрейтор войск СС.


[Закрыть]. Но как только тот свернул на уводившую к выходу и дальше, куда-то к холмам и перелескам бетонку, подтолкнул сидевшего рядом с ним на заднем сиденьи обер-диверсанта локтем и едва слышно проговорил на ухо. – Там находится Цицерон. Вдруг фюрер...

Отто понял, что беспокоит коменданта: фюрер может узнать в нем Овербека. Однако так же вполголоса ответил:

– Вряд ли. И вообще, пусть вас это не волнует, бригаденфюрер.

Остановить машину он приказал не у «Шарнхорста», рядом с которым находилась командная высотка двух «полководцев», а на возвышенности, расположенной ближе к окопам и почти рядом с полем боя. При этом, проезжая мимо Штубера и Овербека, обер-диверсант притормозил машину, чтобы приказать им оставаться на месте и организовать бой, максимально приближенный к реальному.

Штандартенфюрер тотчас же велел своему радисту связаться с радистами Свирепого Серба и Кротова и передать приказ: «На исходный рубеж! Сначала на позиции зомби-воинов наступает танковая рота русских, затем, после истребления танков, поднимается в атаку и контратаку пехота. За ходом боя будут наблюдать фюрер и Скорцени, однако самим бойцам внимания на инспекторов не обращать!».

– А ведь на камикадзе они не похожи, – заметил лжефюрер, краем глаза взглянув на Скорцени. Увлекшись боем, они оба забыли о холмике, который избрали для наблюдения, незаметно для себя сошли с него и приблизились почти к самой кромке долины, превращенной Овербеком и Штубером в поле сражения.

– Не похожи, дьявол меня расстреляй, – согласился обер-диверсант рейха. – Камикадзе понимают, что обречены, и большинство из них идет в бой с той же подсознательной мыслью, с какой восходят на эшафот: «Поскорее бы все это кончилось! Мгновенно и безболезненно».

– То есть в бою камикадзе больше соответствуют понятию «зомби», чем эти вылупыши из гнезда Фризского Чудовища?

– Поскольку зомби идут в бой, чтобы выиграть его, растерзав всякого, кто окажется у них на пути, а не для того, чтобы, выпив стопку саке, ощутить себя жертвенными баранами.

Они уже проследили, как, забросав машины бутылками с «горючей смесью» и дымовыми учебными гранатами, зомби прорвались сквозь танковые порядки и сошлись в поединке с власовцами. Причем Скорцени сразу же обратил внимание, что зомби-славяне пытались расщеплять приклады своих тощих деревянных винтовочек на касках врагов, а затем устраивали нечто похожее на уличный мордобой.

Что же касается тибетцев, то они попросту отбрасывали эти винтовочки в сторону и начинали чувствовать себя как на татами. А если и не желали расставаться со своими деревяшками, то орудовали ими, как боевыми палками, демонстрируя такие «пируэты», что власовцы даже не понимали, как у них это получается и какого удара следует ожидать. Скорцени сам прошел в Италии курс обучения основам дзюдо и джиу-джитсу, и хотя сенсеем[45]45
  Сенсей (япон.) – учитель, наставник, покровитель в самом широком понимании этих слов.


[Закрыть]себя не ощущал, однако оценить техничность отдельных приемов уже был способен.

– Ну и как мои профессионалы войны? – воскликнул Шту-бер с таким азартом, словно сам только что вырвался из гущи рукопашной.

Оставив Овербека на его командном пункте, он сел в машину и примчался сюда. Присутствие фюрера его не смущало. В отличие от Цицерона, который старался лишний раз не попадаться на глаза фюреру, Штубер сразу же уловил, что перед ним лжефюрер, а не Гитлер, поскольку много раз общался с Великим Зомби.

– Попытаемся оценить.

– Здесь нечего оценивать! Дайте мне дивизию таких красавцев, как эти тибетцы, и я пройду с ними от океана до океана.

– С такими – вряд ли, – покачал головой Скорцени. – Такие – на один хороший бой. Причем желательно рукопашный. От океана до океана следует проходить с такими, как известный вам русский полковник Курбатов, который и в самом деле прошел тылами красных всю Азию и большую половину Европы.

– С полковником Курбатовым – да, согласен. – Это истинный профессионал... войны.

– Так, может, перебросить его сюда, в «СС-Франконию»? – неуверенно проговорил обер-диверсант рейха.

– Жаль, что в свое время он, тогда еще ротмистр, не оказался в моем отряде «Рыцарей Черного леса». А здесь, в подземелье... Не знаю, следует ли испытывать его нервы подобным бездельем.

– Почему же бездельем? Вскоре вам придется возрождать свой отряд лесных рыцарей, чтобы вновь действовать в тылу русских. Только теперь уже здесь, в Польше.

29

Достав бутылку румынского вина, очевидно, из своих еще бухарестских запасов, Софи наполнила небольшие бокальчики. Они выпили за окончание войны, каким бы оно в конечном итоге ни было, и за то, чтобы эта война пощадила людей искусства, где бы они ни творили. Ибо так предложила хозяйка кабинета и вина.

– Так он, художник этот, жив? – спросил Кароль из чистого любопытства, усаживаясь в предложенное ему Софи кресло. В конце концов он прибыл сюда, чтобы получить инструкции от лондонского резидента в Гошуве-Велькопольском, а не выслушивать неспешные воспоминания связника.

– Скорее всего погиб на фронте. Как раз перед началом войны он отправился в родные края, чтобы повидаться с отцом, тоже иконописцем, там был призван в армию и исчез. Хотя я словно бы предчувствовала, да что там... уже всем ясно было, что вот-вот грянет война. Румыны готовились к ней в открытую, наводняя при этом город своей агентурой, надежно смешивавшейся с одесскими молдаванами. Не удивительно, что я настоятельно советовала иконописцу оставаться в бандитско-катакомбной Одессе, где всегда можно было надежно спрятаться и безбедно отсидеться. Однако мы с вами увлеклись.

– Давно не увлекался чем-либо в обществе столь прекрасной женщины.

– Терпеть не могу комплиментов, майор, – отчеканила Софи, тут же предупредив Кароля, что кабинет не прослушивается, полковник специально проверял его с помощью люфтваффовских радиотехников.

Она вновь наполнила бокалы, и они выпили без тоста, каждый думая о чем-то своем и лишь после этого Жерницки без какого-либо вступления молвила:

– От вас и ваших людей, майор, требуется сейчас только одно: схема «Регенвурмлагеря». Со всеми возможными картографическими подробностями, с оборонными и промышленными объектами.

Майор устало взглянул на Софи и задумчиво помолчал.

– Позвольте, англичанам эта схема зачем? Уж не собираются ли они выбрасывать на «Регевурмлагерь» десант? Со дня на день в него войдут русские.

– Именно поэтому в Лондоне так увлеченно интересуются его схемой и техническим обеспечением. В частности, интересует, действительно ли германцы построили в «СС-Франконии» подземную гидроэлектростанцию и подтверждается ли слух о том, что с Берлином лагерь связан подземной железной дорогой, соединенной со столичным метро?

– Такую карту-схему ни получить, ни составить невозможно.

– Получить – понятно. А составить?

– Мне никогда не приходилось бывать в подземной части этого огромного лагеря, но знаю, что весь он разбит на части и существует всего лишь несколько человек из состава командования, которые свободно могут перемещаться из одного сектора в другой. Каждый из которых предполагает специальный пропуск. К тому же, передвигаясь этими подземельями, испещренными десятками магистральных, боковых и аварийных ответвлений, ходов и огромных выработок с несколькими входами, человек слишком слабо ориентируется в пространстве, чтобы мысленно соединять все эти ходы сообщения в какую-то определенную схему. Вам, конечно, очень сложно представить, что это такое – подземелья «СС-Франконии».

– Ошибаетесь, майор. Мне сотни раз приходилось бывать в одесских катакомбах, один из входов в которые, так называемый лисий лаз, находился прямо в подвале отцовского дома. Два других – в соседних дворах. В гражданскую войну мать пряталась со мной в катакомбах от солдат – всех армий и атаманов, и просто от грабителей и насильников. После войны мы игрались в катакомбах, чувствуя себя там, как в своей родной среде. Ну а в начале этой войны мне пришлось почти три месяца провести в подземельях, поскольку кто-то донес в сигуранцу и в гестапо, будто я – еврейка, скрывающая свое происхождение и укрывающаяся от регистрации. Понадобились время, деньги и связи, чтобы не только отвергнуть эти подозрения, но и получить документ фоль-ксдойче.

– Теперь становится понятно, почему «Регенвурмлагерем» поручили заниматься именно вам.

Софи вежливо улыбнулась. На самом деле эту операцию ей поручили еще и потому, что уже в сорок втором она прошла обучение в румынской разведывательной школе, расположенной в Карпатах неподалеку от Бухареста. Там же, в столице Румынии, она была завербована английской разведкой и уже с согласия румынского резидента «Сикрет интеллидженс сервис», была определена в разведывательно-диверсионную школу абвера.

Немцы всегда подозревали, что параллельно она продолжает сотрудничество с румынской сигуранцой, но им и в голову не приходило, что на самом деле она уже давно является агентом английской разведки. Впрочем, во всех трех разведках ее рассматривали как агента, который по-настоящему должен проявить себя уже после войны, находясь в Советском Союзе. Вопрос заключался лишь в том, как бы поделикатнее преподнести ее разведке русских. Румынская разведка теперь канула в лету, они друг о друге попросту забыли. Зато сейчас ею вплотную занимаются сотрудники СД, службы безопасности СС, в подчинении которой перешла вся агентура абвера[46]46
  Весной 1944 года весь шпионско-диверсионный состав абвера, ранее подчинявшегося непосредственно верховному командованию вермахта (АКВ), был подчинен Главному управлению имперской безопасности (ГУИБ), возглавляемому обергруппенфюрером СС Кальтенбруннером, в котором отдел разведки и диверсий возглавлял к тому времени первый диверсант рейха Отто Скорцени. По приказу Гиммлера отдел «Абвер-заграница» ОКВ вошел в состав ГУИБ в качестве «Военного управле-ния»( Amt Mil).


[Закрыть]. По крайней мере Жерницки знала, что теперь она работала в составе агентуры, подчиненной Отто Скорцени. И цель у СД та же, что и у англичан – преподнести ее в качестве «троянской кобылицы» (ну, не коня же!) разведке русских.

– Но повторяю, – прояснял ситуацию майор разведки Армии Крайовой, – мне приходилось бывать только в наземной зоне лагеря, да к тому же только в одной, строго определенной части его.

София быстро извлекла из стола подробную армейскую карту западной части Польши и положила перед майором.

– Рассказывайте обо всем, что знаете, указывая все известные вам наземные объекты. Отмечать карандашом не нужно, я запомню. Отдельно сообщите все, что вам известно об «инкубаторе», в котором пленных превращают в зомби, а также все, что вам известно и самих зомби. Кратко, четко, конкретно.

Майору понадобилось всего несколько минут, чтобы точно обозначить на карте расположение тщательно замаскированного аэродрома лагеря, озерного островка, которого на карте почему-то не было, с его хижиной и входом в «СС-Франконию», дот «Шарнхорст» и четыре других дота второй линии, расположенных по обе стороны и чуть позади от этого бетонного монстра. А еще он высказал предположение, что именно под этим озером, точнее, под искусственной его частью, расположена мощная подземная гидроэлектростанция, питающая всю базу СС. Кроме того, он указал, где находятся центральный и один из боковых, так сказать, официальных входов в лагерь. С такой же предельной краткостью рассказал обо всем, что ему было известно о зомби и «Лаборатории призраков».

– Значит, у них там действительно существует специальная лаборатория?

– К сожалению, о ней мне ничего не известно. Имен сотрудников тоже не знаю, их держат в секрете.

– И все же кое-какая картина вырисовывается, – проговорила София, неотрывно глядя на карту и как бы мысленно фотографируя все условно нанесенное на нее польским разведчиком. – Не думаю, чтобы в Центре было известно хотя бы о части из того, о чем вы сообщили.

– Но там должны знать, что сообщение поступило именно от меня.

– В этих вопросах я предельно щепетильна, – заверила его Софи. – Поскольку на этом наше с вами сотрудничество не ограничивается, я потребую от Центра, чтобы вас занесли в картотеку, если вы еще туда не занесены, и соответственно вознаградили.

В небе над городом появились самолеты противника. Судя по тому, что приближались они со стороны Балтийского моря, это была эскадрилья англичан. Зенитчики Гошува-Велькопольского попытались вступить с ними в схватку, однако английские бомбардировщики пошли дальше на юг, предоставив их вниманию звено штурмовиков, решивших атаковать надоедливых германцев. Во время этого налета Софи сохраняла такое удивительное спокойствие, словно была убеждена: пока она находится в «особняке Геринга», как называли его офицеры местного гарнизона, ни одна бомба, ни один снаряд поблизости не взорвется.

– Но вернемся к «СС-Франконии», – молвила она, когда вой моторов и пальба зениток поутихли. – Войти в ее подземелья вы не сможете, внедриться в состав гарнизона – тем более.

– Исключено.

– Вы не сможете, а кто сможет? Хоть с кем-то из офицеров вы успели познакомиться?

– Есть один такой, штурмбанфюрер Штубер. Не знаю, кто он по должности, но интеллигентская придурь просматривается в нем довольно четко.

– Значит, Штубер, – кивнула София. В ту же минуту в дверь постучали, и на пороге появился молоденький ефрейтор, которого Кароль поначалу тоже принял за девчушку

– Готов кофе. Подать две чашки?

– Две. Мне, как всегда, без сахара. Это мой денщик, – объяснила она, когда, поставив на стол чашки и два бутерброда с маргарином, ефрейтор удалился. Хотела еще что-то добавить, но вдруг запнулась на полуслове и уставилась на Чеславского.

– Как вы сказали, его фамилия? – поморщилась она, приподнимаясь. – Я не ослышалась: Штубер?

– Штубер.

– Барон Вилли фон Штубер?

– Вилли? Возможно. Имени никогда не слышал, – задумчиво покачал головой майор. – А вот что касается титула? Да, кажется, однажды фельдфебель Зебольд обратился к нему именно так: «Господин барон».

Она наполнила свой бокал вином, залпом опустошила его и решительно покачала головой.

– Неисповедимы пути твои, Господи, и промысел твой нам не понятен! – как любил говаривать в подобных случаях мой архимандрит. – Неужели этот тот самый барон фон Штубер?!

– Какой именно?

– Это не важно, – отмахнулась Софи. – Хотя, что удивительного, он ведь и тогда, в начале войны, считался у них специалистом по катакомбам и укрепрайонам.

– Тогда тем более.

– У вас есть доступ к этому офицеру?

Майор сначала решительно покачал головой и только потом призадумался.

– Разве что случайно... Впрочем, там у меня появился один знакомый резчик по камню, которого этот Штубер опекает и который по прихоти Штубера высекает из камня статуи «Распятия».

Кароль и не заметил, что Софи так стиснула бокал пальцами, что он чуть не лопнул.

– Его зовут Орест? – с трудом преодолела она свое грассирование, чтобы как можно точнее вымолвить имя скульптора.

– Вы правы: Орест.

– Орест Гордаш? Высокий, широкоплечий, родом из Подо-лии?! – загорелись глаза Софии.

– Можете не сомневаться, что это он. Мы встретились на острове. Время от времени Штубер позволяет ему подниматься на поверхность, чтобы он, так сказать, «пообщался с живой природой». Кстати, немцы называют его «Отшельником», похоже, что это кличка скульптора.

– ... И промысел твой, Господи, нам не понятен! – вознесла руки к небесам Софи Жерницки. – Неужели я нашла его?! Неужели он жив?!

– Так это и есть тот самый художник, картины которого вы демонстрировали в Бухаресте?

– Тот самый, майор, – конвульсивно сжала она руку Чеславского, заставив поляка заметить, что для разведчицы София слишком импульсивна и впечатлительна. – Теперь уже никаких сомнений – тот самый.

– Я попросту не знал, что он еще и художник, – как бы оправдываясь, объяснил Кароль.

– Из-за этого я могла не узнать, что Орест находится в «СС-Франконии»! Вот они – превратности судьбы! О его существовании Штубер знал еще в Одессе, поскольку имел возможность любоваться полотнами и скульптурными «Распятиями» Ореста. Сам барон к искусству явно не равнодушен, хотя и считает себя всего лишь «психологом войны». Когда вы виделись с ним в последний раз?

– Со Штубером?

– С Отшельником, майор, с Отшельником.

– Буквально несколько дней назад. Не думаю, чтобы за это время подземелье проглотило его.

– Мысли таковой не допускаю.

– Считаете, что именно Отшельник сумеет раздобыть схему «Регенвурмлагеря»?

– Теперь это уже не столь важно. Главное, что он жив. Этот человек дорог мне сам по себе.

– Но именно он, как человек, у которого есть доступ...

– Вряд ли стоит привлекать его к операции со схемой, – прервала майора Софи. – Таким талантом рисковать нельзя. Грешно и преступно.

– А что в этой войне не преступно?! – изумился майор, понимая, что запрет на привлечение к операции Ореста Гордаша лишит его шанса на раскрытие тайны «Регенвурмлагеря», которой он уже был по-настоящему увлечен.

– Все остальные грехи нам простятся, майор, кроме этого. Когда дело касается истинного таланта, Всевышний становится безжалостным.