Текст книги "Субмарины уходят в вечность"

Автор книги: Богдан Сушинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

23.
Декабрь 1944 года. Атлантический океан. Борт субмарины «U-17» (позывной – «Черный призрак»).

Получив из танков «дойной коровы» необходимое количество горючего, Штанге уже готовился лечь на свой курс, однако командир танкера-субмарины обер-лейтенант цур зее Алькен пригласил его к себе на борт поговорить о жизни.

Штанге знал, что в эфир они имели право выходить только в крайнем случае, поэтому дружеские радиообмены новостями исключались. Приглашение было принято.

– Каким курсом следуете, господин капитан-лейтенант? -поинтересовался Алькен, как только Штанге оказался у него на мостике.

– На юго-запад. Конкретнее указать маршрут не имею права.

– Штурманы сойдут с ума, пытаясь разгадать, куда может следовать германская субмарина, держа здесь, в этой части Атлантики, курс на юго-запад. Но я понимаю: приказ.

– Который должен быть выполнен, во что бы то ни стало. На моем «Колумбусе» – это святое.

– В таком случае и я всего лишь скажу, что, кажется, нам с вами по пути.

– Вполне допускаю, – кротко признал Штанге. Для него старого служаки, главным было – придерживаться буквы инструкции и приказов. В этом он был щепетилен до казарменного идиотизма.

Когда они спустились в командирскую каюту, там их уже ждали большие чашки с горячим, ароматно пахнущим бразильским кофе, который показался Штанге напитком богов. Потребляя его, капитан-лейтенант пытался наслаждаться каждым глотком.

– Впрочем, в том, что запасы топлива я пополняю на одной из секретных германских баз в Аргентине под названием «Латинос» никакого секрета уже нет, – продолжил их разговор Алькен. | Зато вдвоем идти безопаснее. К тому же где-то там, на юге материка, мне придется вновь подзаправить вашу «акулу».

– Принимается. Следую за вами, в кильватере. Что происходит в Германии? Кроме долгой дороги из рейха, нам пришлось еще целую неделю пролежать на дне у одного из островков, ожидая приказа на выход в море.

– Германия – в кольце врагов, – развернул перед ним кар ту рейха обер-лейтенант. – Здесь все помечено по состоянию на 27 ноября, причем сведения сверены с американскими данными которые, в большинстве случаев, оказываются более точными Как видите, враги наступают с востока, запада, северо-востока, юго-востока и северо-запада.

– Они повсюду, и наступают они на Берлин… – нервно ощупал свою кобуру Штанге, словно сейчас же собирался выступать на защиту столицы.

– Нетрудно предположить, что к Рождеству русские уже будут на ближних подступах к Берлину; зимние наступления всегда удавались им значительно лучше, чем нам. Впрочем, англо-американцы тоже не отстают. Пользуются тем, что наша армия истощена и что основные силы ее сосредоточены на русских фронтах.

– Невеселую картину вы мне нарисовали, обер-лейтенант.

– Если вам нужны утешения, слушайте «Германское радио», особенно выступления Геббельса.

Они встретились взглядами, и капитан-лейтенант прочел в его глазах злорадствующий сарказм. Спорить с этим человеком или же просто возражать ему было бесполезно: перед ним были глаза разуверившегося фанатика.

– Понятно, – вздохнул Штанге, не пытаясь оспаривать доводы хозяина субмарины.

– Так что подумайте, есть ли смысл возвращаться в наш благословенный рейх.

Штанге вопросительно взглянул на сорокалетнего, основательно поседевшего обер-лейтенанта, пытаясь понять, что скрывается за его словами: дружеский совет или грубая провокация, – но, так ни черта и не поняв, резковато ответил:

– Я поведу свой «Колумбус» туда, куда мне будет приказано. – Да что вы говорите?! Если дело только в приказах, тогда выполняйте мои, при этом я с удовольствием приму чин командора. Ладно-ладно, Штанге, я пошутил. Впрочем, попробуем без шуток. Приказ нашего высокодостойного гросс-адмирала Деница вы еще возможно, успеете получить, однако вопрос в том, успеете ли войти в какой-либо порт Германии раньше, чем туда войдут вражеские войска.

Штанге понимал, что обер-лейтенант прав и что решать нужно уже сейчас, однако пока что он к подобному решению не готов.

– Предлагаете сдаться аргентинским властям уже сейчас?

– Зачем торопиться? – пожал плечами Алькен. – И почему так сразу – «сдаться»?! Сдаться мы с вами, Штанге, всегда успеем.

– Конкретнее.

– Горючего и боеприпасов на нашей секретной базе на какое-то время хватит. С комендантом ее, подполковником войск СС Визнером, мы всегда сможем договориться.

– Вы хорошо знакомы с ним? – оживился Штанге.

– Достаточно хорошо. Он человек компанейский, доверительный. Если только вы приглянетесь ему.

– А бывает, что и?…

– …И тогда в прилегающем к базе лесу находят обезглавленный труп некоего германского офицера-подводника. Почему-то обязательно, почти ритуально, обезглавленный.

– Возможно, потому, что под рукой Визнера всегда пребывает десяток-другой аргентинских индейцев, как правило, отпетых негодяев…

– Как быстро вы постигаете особенности жизни местного высшего света, капитан!

– Однако оставим в покое индейцев и поговорим о подполковнике Визнере.

– Запомните, Штанге: какие суда комендант заправляет в своем секретном полуподводном порту и куда они затем уходят – в их числе и какие-то странные, давно отрекшиеся от каких-либо государственных флагов, субмарины… Об этом знает только он.

– Допустим, определенный план действий уже вырисовывается.

– Наш с вами план действий? – взглянул Алькен поверх края чашки, застывшей где-то на уровне глаз.

– Куда мы торопимся, обер-лейтенант? Перед нами – океан!

– Прекрасно сказано. Зачем торопиться? Перед нами – океан… возможностей. У меня появился знакомый, довольно крупный бизнесмен и относительно порядочный человек, что среди продажно-торговой братии случается нечасто.

– Начало разговора мне нравится. Продолжайте.

– У него раскручиваются важные дела в Гонконге, Малайзии и на Филиппинах. Кроме того, он несколько раз побывал на островах Океании, расположенной, как вы помните, по ту сторону американского континента, – и движением факира обер-лейтенант извлек откуда-то из-под стола карту Тихого океана.

– Опять пиратский план мирового господства?

– Почему «опять»? И хватит с нас мирового господства. Если исходить из постулатов жизни, ни черта это господство не дает, так что оставим его фюрерам.

– Позиция ясна. Не отвлекайтесь.

– Этот бизнесмен предлагает оборудовать промежуточную базу на острове Пасхи, а более основательную – на одном из обитаемых или необитаемых атоллов, на котором мы сможем базироваться до полного истощения ресурсов наших подводных лодок. Там, в районе, охватывающем Китай, Японию, Индонезию, Сингапур, Австралию, – тьма судов, капитаны которых привыкли развлекаться чтивом о пиратах XVIII века. Имея надежные наземные рынки сбыта, а также такие базы, как «Латинос» и ряд других, мы можем быстро разбогатеть.

– Наконец-то стала проявляться и некая перспектива, – иронично изрек Штанге.

Они выпили по рюмочке аргентинского коньяку, который показался командиру «Колумбуса» презренным дешевым пойлом, и закусили бутербродами с красной икрой и апельсинами.

– Конечно, моя огромная неповоротливая «дойная корова» мало приспособлена к рейдерским погоням и атакам, – попытался не заметить его скептицизма Алькен, – тем не менее она вполне боеспособна.

– Кто бы мог в этом усомниться, глядя на эту огромную плавучую мишень, начиненную керосиновой взрывчаткой?

– Советовал бы поумерить свой сарказм, Штанге. Если всерьез решаться на пиратское рейдерство, то следует подумать и о том, чтобы иметь в запасе плавучий танкер, а еще – эдакий плавучий склад продовольствия и даже временное подводное хранилище нашей с вами пиратской добычи.

– Убедили. Год-второй походим под пиратским флагом. Что потом? – автоматически поинтересовался Штанге, все еще не воспринимая его предложения всерьез.

Алькен удивленно развел руками, мол: «Вы меня удивляете, капитан-лейтенант: такие наивные вопросы!»

– К тому времени мой друг-бизнесмен позаботится о наших счетах в нескольких азиатских банках и паспортах одной из экзотических стран, желательно из бывших колоний, которых будет вполне достаточно, чтобы мы могли легализоваться в таком курортном районе мира.

– При этом любая, даже самая бездарная служба безопасности в два счета вычислит, кто мы, откуда взялись и чем до своего явления респектабельному миру занимались.

– Не думаю, что к тому времени поиски не сдавшихся в плен бывших германских подводников все еще будут актуальными для американцев или кого бы то ни было. Поверьте, о Второй мировой войне местные – аргентинские, уругвайские, парагвайские и все прочие – чиновники и полицейские и так знают слишком мало, а со временем они будут знать ровно столько, сколько мы с вами знаем о войнах Ганнибала.

Выслушав этот монолог, Штанге решительно поднялся, давая понять, что разговор окончен.

– Свой последний бой мой «Колумбус» может дать и на подходе к германскому порту, захваченному врагами, – явно запоздало и с совершенно неуместным теперь пафосом продекламировал он.

Алькен поморщился, словно пытался утолить неутолимую зубную боль и, наклонив свою массивную голову с затылком циркового борца, отчаянно повертел ею:

– Вы так ничего и не поняли, капитан-лейтенант, – сдавленно словно бы задыхаясь под натиском собственных эмоций, проговорил он, и Штанге заметил, как рука обер-лейтенанта медленно, пока еще неуверенно, но все же потянулась к кобуре пистолета. – При подобных переговорах банальные отговорки в стиле Геббельса в расчет не принимаются.

– Меня это не интересует. Я знаю одно: впереди океан.

– Не принимаются, понятно вам, Штанге?! – не давал выбить себя из роли обер-лейтенант Алькен. – И потом, давайте определимся: то ли мы говорим о деле, но тогда по-настоящему, по-деловому, то ли вообще ни о чем не говорим.

– При этом я придерживаюсь святого правила подводников, – вполне примирительно проговорил Штанге, хотя и сам потянулся к кобуре: – «Сказанное на субмарине должен знать только океан».

– Разве что… только океан.

– На этом и порешим. Еще несколько секунд Алькен держал руку на кобуре, исподлобья следя за своим несговорчивым гостем. В эти мгновения он напоминал дуэлянта-ковбоя, привыкшего к тому, что отсчет «дуэльного» времени начинается от того мгновения, когда руки легли на кобуры пистолетов.

– Если решитесь, Штанге, – вновь все так же медленно и осторожно отводил он руку от кобуры, – мой позывной «Черный призрак» вам известен.

– Как и вам – позывной «Колумбус». Кстати, мы так и называем свою субмарину.

Случайно переведя взгляд на дверь каюты, Штанге вдруг обнаружил, что она приоткрыта и в узком проеме виднеется ствол автомата. Он замер: «Вот в чем она заключалась, эта погибельная ловушка «Черного призрака»! Неужели кто-то решится стрелять здесь, на подводной лодке?! Это же безумие!» Однако никто не стрелял. Мало того, еще через мгновение ствол исчез.

«Очевидно, не прозвучало сигнальной фразы», – понял капитан-лейтенант, чувствуя, что только что он находился на грани гибели.

– Странно вы ведете себя, обер-лейтенант, – проворчал он, немного придя в себя.

– О чем это вы, сеньор Колумбус?

– О том парне с автоматом в нервно вздрагивающих руках, которого вы припрятали за дверью, подобно скелету в шкафу.

Алькен вновь наполнил стопочки и, приподняв свою, вместо тоста произнес:

– Стоит ли обращать внимание на какие-то мелкие предосторожности, если перед нами – весь океан?

– Наставленный на меня автомат вы считаете мелкой предосторожностью?

– А вы – нет? Не нагнетайте атмосферу, капитан-лейтенант, а то я и в самом деле не смогу выпустить вас из чрева своей «дойной коровы». Я не хочу, чтобы своими доносами вы утруждали сотрудников гестапо.

– А вот у меня создалось впечатление, что вы попросту соскучились по студенческим дуэлям.

– Никогда не прибегал к ним, о чем теперь очень жалею.

– Зато мне известен один человек, умудрившийся пройти через пятнадцать из них, увековечив эти свои развлечения двумя прекрасными шрамами на лице.

– Не слишком ли много особых примет? Этот человек тоже войдет в нашу компанию?

– Он давно в нашей компании.

– Так назовите же его.

– Имя его вам давно известно: речь идет об Отто Скорцени39. Алькен взялся было за бутылку, однако, услышав имя обер-диверсанта рейха, разочарованно поставил ее на место.

– Это тот, который перевешал всех генералов-заговорщиков, восставших против фюрера в июле 44-го?

– Который со своими парнями подавил этот заговор. Вешали и расстреливали другие.

– «Вешатель со шрамами», именно так его и называют здесь, в аргентинской Патагонии. Терпеть не могу подобных вешателей.

– Что в вашем полупиратском положении совершенно естественно.

– Когда в подобной ситуации произносят имя столь «богобоязненного» человека, оно начинает звучать как угроза.

– А оно и звучит как угроза, – уже увереннее молвил Штанге. – Иначе зачем бы я произносил его здесь, посреди холодного ночного океана?

24.
Январь 1945 года. Германия. Остров Узедом в Балтийском море. Испытательный ракетный полигон в Пенемюнде.

Сообщение о прибытии фюрера поступило в ту минуту, когда Вернер фон Браун завершал знакомство с предстартовым отчетом начальника технического отдела Фау-2 Артура Ренса. Отчет как отчет, ничего особенного, параметры, цифры допустимых нагрузок, предсказания относительно возможных предстартовых неполадок в тех или иных системах и способы их устранения.

Но только он, Браун, знал, что на самом деле за каждым из этих показателей скрывается судьба пилота, которому через несколько минут предстояло взлетать в небо; судьба ракеты, судьба проекта Фау-2 и операции «Эльстер», а возможно, и его, Ракетного Барона фон Брауна, личная судьба.

Самолет с Гитлером на борту должен был приземлиться через десять минут, прикидывал технический директор ракетного центра. Еще минут сорок уйдет на его встречу и доставку сюда, в пусковой бункер ракетного полигона, а также на доклад и всевозможные объяснения…

«Как же некстати он прибыл сюда! – с какой-то задушевной грустью подумал Ракетный Барон. Появление любого начальника всегда оказывалось некстати. Но если уж появлялся фюрер… Это вообще было не к добру. – Но не откладывать, же из-за него полет!»

По внутренней связи Браун связался с Рейсом и приказал перенести старт на сорок минут от запланированного времени, но затем передумал и довел время до часа. Вдруг у фюрера не окажется столько свободного времени, и он улетит в свой Берлин!

– Стартовый рубильник будет включен в тринадцать тридцать, – приказным тоном уведомил он Ренса.

– Простите, а что произошло? Какие-то неточности в отчете? – едва слышно проговорил Ренс. Когда он начинал нервничать по поводу готовности ракеты, голос у него мгновенно пропадал. Причем, как правило, эта его слабость проявлялась именно во время «служебного нервничанья».

– К вашему отчету особых претензий нет. Чего не скажешь о самой Фау-2. Впрочем…

– И все же как это следует понимать, господин оберштурмбаннфюрер? Обнаружены неполадки в одной из систем?

– Системы в норме, – проворчал Ракетный Барон. Он прекрасно знал, что Артур по-прежнему панически боится его и любое более или менее серьезное замечание в свой адрес воспринимает как личную трагедию. При этом самым верным признаком его чиновничьего страха действительно становился голос – мгновенно оседающий и почти срывающийся на шепот.

Единственное, о чем Артур Ренс пока еще не догадывался, – что именно этот, переходящий в полудетский шепоток, лепет его, да к тому же приправленный заиковатостью, как раз и бесил

Брауна куда больше, нежели возражения или возмущение подчиненного.

– Все равно, наверное, следует еще раз пройтись по всем узлам. Во всяком случае…

– Следует, – еще более угрожающе молвил фон Браун. В Пенемюнде всем знакома была его привычка – прерывать собеседника на полуслове. Он искренне считал, что говорить здесь имеет право только он. Все остальные обязаны слушать и выполнять.

– В таком случае мне, очевидно, следует взять отчет и взглянуть на ваши замечания?

– Берите. Только учтите, что сюда с минуты на минуту прибудет фюрер, поэтому далеко не отлучаться, вполне возможно, что вы понадобитесь.

– Фюрер?! – на какое-то время вновь прорезался голос Ренса.

– Только не вздумайте уточнять, какой фюрер, – наконец взорвался Браун. – К вашему сведению, у нас он пока что один.

– Один, хвала Господу! – почти благоговейно признал начальник ведущего отдела.

– И никто из технического персонала, кроме вас, не должен знать о его прибытии.

– Но почему? Ведь появление фюрера…

– Знаю, Ренс, лично вас оно очень вдохновляет. Однако не все одинаково реагируют на него. А я не хочу, чтобы в такой ответственный момент люди нервничали еще и в связи с присутствием вождя. Я достаточно ясно выразился?

– Достаточно.

– И вы, лично вы, Ренс, знать о прибытии фюрера тоже не должны. Пилот уже в ракете?

– Как положено, за тридцать минут до старта пилот ракеты штурмбаннфюрер Рудольф Шредер ⁴⁰занял свое место в кабине.

– Так извлеките его оттуда! Подарите ему еще шестьдесят минут жизни.

– При этом и вы, и пилот Шредер, должны помнить: права на отказ от полета у него уже нет.

– Он и не пытался отказываться.

– А я утверждаю, что у него нет такого права! – неожиданно и совершенно беспричинно сорвался Браун, что в последнее время случалось с ним все чаще.

– Так точно, господин штурмбаннфюрер.

– А не отказывался он только потому, что знал: Скорцени пристрелит его сразу же, как только этот трус вернется в отряд рейхс-камикадзе.

У Вернера были все основания опасаться за твердость характера пилота. Дело в том, что Шредер присутствовал при запуске аналогичной ракеты, нацеленной на американскую базу в Гренландии. Увы, она взорвалась уже спустя несколько секунд после старта, на незначительной высоте, вызвав страх и уныние во всей присутствовавшей группе астронавтов-смертников.

Как вскоре донес Брауну начальник службы безопасности отряда военных астронавтов, в своем дневнике, ведение которого в отряде не возбранялось, Шредер записал: то, что ему пришлось увидеть в Пенемюнде, вселило в него ужас. И хорошо, что пуск был испытательным и беспилотным, а главное, в ракете не было боевого заряда:

Узнав об этой опрометчивой откровенности, Скорцени повел себя так, как способен был повести себя только он: отклонил кандидатуры двух пилотов, которые стояли в списке претендентов на пилотское кресло впереди штурмбаннфюрера Шредера, и приказал отправить его в поднебесье в первой же пилотируемой ракете.

«И никаких псалмопении по этому поводу! – прорычал он в трубку, завершая короткий разговор на эту тему с Ракетным Бароном. – Никаких псалмопении! Лететь будет только Шредер. И я отучу этих смертолириков от составления пенемюнденских ветхих заветов!»

Набирая в свой отряд офицеров-добровольцев, имеющих опыт службы в люфтваффе, Скорцени не скрывал от них, что это легион смертников. И что каждый их боевой вылет, как правило, будет проходить по недвусмысленно сформулированному принципу – «использование с самоуничтожением». Только так: использование с самоуничтожением!

Однако предупреждал он своих курсантов и о том, что назад пути нет. А нет его потому, что в принципе быть его уже не может.

Сначала у итальянского князя Боргезе, командовавшего во флоте Муссолини «Икс-флотилией», Скорцени перенял опыт подготовки командиров катеров-снарядов и управляемых торпед, подготовив для малых боевых соединений германского военно-морского флота под командованием вице-адмирала Хейе около сотни моряков-смертников ⁴¹. А затем принялся готовить пилотов для управляемых тяжелых авиабомб и пилотируемых ракет, а также пилотов-камикадзе для обычных самолетов.

Фюрер, Гиммлер и Геринг идею подготовки рейх-камикадзе в принципе одобрили, и теперь его Отряд военных астронавтов насчитывал около пятисот добровольцев. Причем во время совещания у фюрера Скорцени заявил, что способен подготовить столько людей, сколько понадобится, были бы ракеты. Это за явление поразило всех, особенно начальника штаба Верховного главнокомандования фельдмаршала Кейтеля.

– Неужели действительно нашлось такое количество смертников-добровольцев?

– Можете не сомневаться, господин фельдмаршал. Их будет столько, сколько мы с вами решим направить в Отряд военных космонавтов. – И тут же, со свойственной ему грубоватой прямотой, уточнил: – Однако из этого не следует, что пилотов смертников я стану поставлять для ракет-смертников, не способных отлететь на десять километров от Пенемюнде.

Это был удар в спину. Все присутствовавшие сразу же почувствовали себя неловко. Причем первым что-то недовольно пробубнил все тот же Кейтель.

– Почему вы называете этот свой отряд Отрядом военных космонавтов? – не скрывая своего недовольства, спросил Гитлер. Барон, как никто иной, знал, насколько фюрер не любит всего, что напоминает о космосе. – Только для того, чтобы завлечь в него молодых «коршунов Геринга»? Или же существует еще какой-то, более скрытый, смысл?

Скорцени отдавал себе отчет в том, что ему выгоднее признать: «Да, ради завлечения» – однако сказал он все же правду:

– Потому что мне верится, кому-то из них все же удастся стать германским покорителем космоса.

Кейтель предупредительно прокашлялся и вновь что-то там пробубнил себе под нос. Однако с этой его привычкой – бубнить себе под нос все уже давно смирились настолько, что почти не реагировали на нее.

– Не об этом мы должны думать сейчас, оберштурмбаннфюрер. Нам нужны ракеты.

– Так точно, мой фюрер.

– Очень много ракет, – еще громогласнее провозгласил фюрер. – Чтобы мир знал о них и содрогался. Уж какими они там будут: обычными, радиоуправляемыми, самонаводящимися, пилотируемыми, – это не так важно. Мы не космос сейчас должны покорять, мы, Скорцени, должны покорять Лондон, Нью-Йорк, Москву

– Москву покорять! – хмыкнул Кейтель, и, кажется, это были единственные членораздельно произнесенные им слова, которые удалось услышать от него за все время этого совещания…

«Вот именно, – проворчал сейчас барон фон Браун, вспомнив о явно провокационных заверениях обер-диверсанта рейха, – были бы ракеты! Все ждут от меня каких-то особых, сверхмощных и сверхдальних ракет. Но я не Господь, и лепить эти ракеты мне приходится не за семь дней и не из глины!»