Текст книги "Маньчжурские стрелки"

Автор книги: Богдан Сушинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

32

На платформе, на которой были установлены два накрытых брезентом орудия, они оказались в тот момент, когда, огибая скалу, машинист огласил предвечернюю тайгу длинным, призывным, словно клич вожака волчьей стаи, воем паровозного гудка. Мгновенно оценив ситуацию, Курбатов наклонился к младшему лейтенанту Цуганову, будто хотел что-то сказать ему на ухо, и в то же мгновение ударил его ножом в живот.

fie успел скорчившийся от боли Цуганов упасть, как подполковник тем же ножом ударил в шею Корневого и, так и оставив его в теле ефрейтора, изо всей силы врубился ребром ладони в сонную артерию Хропаня…

Оседая, красноармеец попал в сатанинские объятия подпоручика Тирбаха, а уж тот, захватив его шею в могучие тиски своих рук, оторвал обреченного от платформы и, удерживая на весу, удушил с такой яростью, с какой это мог сделать только он.

– Кажется, Кичин утверждал, что их было двадцать два, – спокойно вспомнил Курбатов, когда тела красноармейцев оказались под брезентом.

– И еще не знает, что теперь их осталось девятнадцать, – заметил Реутов.

Эшелон медленно втягивался в горный массив, как бы погружаясь при этом в преисподнюю каменистой теснины. Солнечные лучи угасали в нагромождениях скалистых вершин, ветер постепенно утихал, небо покрывалось мутной пеленой облачности, а вагоны начало швырять из стороны в сторону с таким остервенением, словно колея хотела сбросить их с себя, как исчадие войны. Вот только ей это не удавалось.

– Чего медлим, князь? – нетерпеливо поинтересовался фон Тирбах. Он стоял, прислонившись к станине орудия, и по-солдатски, в кулак, курил. – Все равно очищать платформу от тел пока не стоит, могут заметить. А штабной вагон рядом – через две платформы и теплушку.

– Не пойдем мы туда. Вначале нужно рискнуть сбросить тела и вернуться в вагон Тамтосова.

– Считаете, группа Кульчицкого не справится? – проворчал Реутов.

– Слишком опасно идти в штабной вагон без младшего лейтенанта. Это вызовет подозрение. Вернемся, поможем Кульчицкому, а затем дождемся, когда кто-либо из штабного вагона придет, чтобы выяснить, где это задержался их командир. С этим гонцом мы и двинем на штабной.

– Слишком мудрено…

– Но доведем мы его до этой же платформы, как до лобного места, и прикончим, – подсказал подпоручик.

– А что, так и будем использовать ее в роли помоста, – согласился Курбатов.

Он действительно мудрил. Но для этого были причины. Подполковник помнил, что два красноармейца находятся вне штабного вагона – на платформе у самого паровоза. Да и машинисты наверняка вооружены. А завершить эту операцию следовало без лишнего шума, без единого выстрела. Здесь, в прибайкальской тайге, делать им больше нечего. Курбатов намеревался добраться на этом эшелоне хотя бы до Красноярска, а это требовало выдержки и осторожности.

– Впереди левый поворот, – вырвал его из раздумья фон Тирбах. – И горный хребет.

– Это нам подходит. Приготовились. Тела сбрасываем направо. Подальше от колеи. Места здесь пустынные.

Когда через несколько минут платформа была очищена и они по платформам и крышам вагонов вернулись в вагон Тамтосова, там тоже все было кончено. Сам младший сержант лежал проткнутый штыком, но и мертвый продолжал обнимать станковый пулемет – свой «шибко хороший ружия».

– Но остался солдат, стоявший на посту в тамбуре последнего вагона, – озабоченно напомнил Кульчицкий. Он сидел, привалившись спиной к стенке у самой двери, ведущей во вторую, как бы товарную, часть вагона, не обращая никакого внимания на тела и забрызганный кровью пол. С первого взгляда было ясно, что тихо и быстро убрать красноармейцев не удалось. Дело дошло до рукопашной.

– Грубая работа, – обронил Тирбах, помня о том, как прошла операция на платформе. – Могли завалить весь замысел.

– Ах, подпоручик, подпоручик, – язвительно осадил его Кульчицкий, – трудно нам пришлось бы без ваших замечаний. Были бы с нами вы, все было бы иначе.

– Профессиональнее.

Курбатов давно заметил, что они недолюбливают друг друга. Голубокровный польский аристократ Кульчицкий оказался тем единственным из группы, кто не признал законным присвоение Тирбаху офицерского чина, а уж возведение его в титул барона вообще показалось ему преступной несправедливостью.

Курбатов мог бы и не обращать особого внимания на отношения между этими офицерами, если бы не понимал, что в нелюбви поляка к фон Тирбаху таилась немалая доза нелюбви, а возможно, и откровенной зависти Кульчицкого по отношению к нему, князю. Подъесаул всегда помнил, что, при всей древности его рода, ни один из Кульчицких так никогда и не возвысился ни до одного из дворянских титулов, передавая потомкам только свой гонор, обедневшие имения и клеймо «мелкопоместного шляхтича», появляться с которым в высшем свете было стыдно и недостойно.

– Как считаете, Кульчицкий, можно пробраться к часовому, не дожидаясь остановки? – прервал молчание Курбатов.

– Платформа и два вагона, – не задумываясь, ответил подъесаул. – Я проследил этот путь.

– Сможете пройти его? – жестко спросил подполковник, не боясь показывать, что его выбор продиктован спором Кульчицкого с Тирбахом, – Нельзя оставлять этот ствол у себя за спиной.

– За «Великую Польшу от моря до моря» я все смогу, – решительно поднялся Кульчицкий. – Что-что, а снять этот «ствол» мы еще сумеем.

Какое-то время Курбатов, высовываясь из двери, а Тирбах – из окна, напряженно ждали, чем закончится эта вылазка подъесаула в тыл. Оправдывая их самые мрачные предчувствия, она закончилась тем, что Тирбаха удивило: что-то крича от страха, красноармеец спрыгнул с медленно идущего под гору поезда, упал, но тотчас же подхватился и еще бежал и что-то кричал вслед поезду.

Кульчицкий несколько раз выстрелил в него из пистолета, но промахнулся. В вагон к Курбатову он вернулся мрачным, с рассеченной скулой. Куда больнее этой ссадины досаждала ему саркастическая улыбка фон Тирбаха.

– Он ушел, звоны святой Бригитты, – мрачно доложил князю.

Ни Курбатов, ни Тирбах не проронили ни слова. Остальные диверсанты угрюмо ждали реакции командира. Некоторые из них в душе даже радовались, что заносчивый шляхтич Кульчицкий оказался поверженным.

– Он, видимо, услышал шум схватки в вагоне или просто заподозрил что-то неладное, – нервно объяснял подъесаул. – Во всяком случае, ждал меня и чуть не пропорол штыком. Хорошо еще, что не пальнул.

– Зато вы пальнули дважды, – напомнил Власевич, избавляя Тирбаха от необходимости выступать в качестве свидетеля. – И оба мимо. Теперь этот ублюдок доберется до ближайшей станции, откуда сразу же свяжутся с Иркутском. А ждать нас будут на подходе к городу.

– Как бы там ни было, мы должны исходить из того, что он ушел, звоны святой Бригитты, – захватив пальцами щеку, Кульчицкий сжал ее с такой силой, что, казалось, готов вырвать весь рассеченный кусок тела.

– Успокоились, господа стрелки, – вмешался Курбатов, – успокоились. Быстро выбрасывайте тела убитых. Пока что будем готовиться к визиту красных, находящихся в штабном вагоне. Не думаю, чтобы там не расслышали крик беглеца и пистолетных выстрелов.

Ему молча повиновались.

И летели в придорожные каменистые овраги тела убиенных, и медленно двигался по прибайкальской тайге мятежный эшелон, увозя в замогильность ночи кровь и ненависть единоверцев.

33

Курбатов был очень удивлен, поняв, что в Иркутске о нападении на эшелон все еще не знают. Тем не менее принял все меры предосторожности. У состава оставались только он и Власевич. Остальные рассредоточились за стоявшим на соседнем пути товарняком, из-за которого могли, в случае необходимости, прикрывать их отход.

Но страхи оказались излишними. Их продержали на станции всего полтора часа – ровно столько, сколько понадобилось, чтобы сменить паровоз. Этого же времени Реутову и Кульчицкому хватило для того, чтобы по документам группы Цуганова получить продовольственный паек.

– Так что там слышно? – с нетерпением спросил князь, дождавшись их возвращения. Эти парни рисковали больше других. Но Кульчицкий сам вызвался идти на вокзал, желая искупить свою вину перед группой. Реутов же присоединился к нему из солидарности: «терпеть не могу подобных авантюр, но пропитание добывать надо».

– О нас пока ничего, – ответил Реутов. – Странно. Неужели тот, беглый, не сумел добраться до станции?

– Возможно, ему не поверили, сочли за дезертира, – мрачно предположил Кульчицкий.

– Исключено, – холодно возразил Курбатов. – За кого бы его ни приняли, сообщение все равно проверят.

– До нас они пока что не добрались, – продолжил Реутов. – Но какую-то белогвардейку на станции все же схватили. Говорят, с поезда высадили. Вроде как шпионка.

– Что, белогвардейская шпионка?! – насторожился Курбатов. – Вы видели ее?

– На перроне. Красивая баба. Вели к вокзалу, в военную комендатуру.

– Все ясно. Кульчицкий, Иволгин – к паровозу. Машинист сказал, что мы должны отправляться через двадцать минут. Если к тому времени мы не вернемся, постарайтесь задержать эшелон еще на десять минут.

– Решили освобождать?! – изумился подъесаул.

– Тирбах, Власевич, Реутов – со мной. Чолданов и Радчук – следуйте в нескольких метрах от нас. Ожидаете у будки путейца. Действовать, исходя из обстоятельств.

– Слушаюсь, господин подполковник, – ответил Чолданов, принимая на себя старшинство.

На перроне людно. Седовласые мужики с деревянными чемоданами-сундучками; исхудавшие старухи, укутанные так, словно в селах, из которых они добрались до станции, все еще лежат снега и трещат морозы… Проходя мимо них, Курбатов всматривался в лица, и все они казались знакомыми – лицами женщин из даурских станиц. Когда две молодки вдруг вежливо поздоровались с ним, подполковник даже не удивился.

– Вход в комендатуру – из зала ожидания? – спросил он у Реутова.

– Да. Но это безумие, князь, – вполголоса проворчал тот. – У нас всего несколько минут. Ни вокзала, ни местности мы не знаем. Вон, у будки с кипятком, целый взвод солдат. Мы не готовы к этой операции.

– Бросьте, Реутов. Мы готовились к ней еще за кордоном.

– Не эта ли красавица? – толкнул Курбатова плечом Радчук, движением головы показывая на женщину, стоящую между солдатами на третьей от вокзала платформе.

– Она, – подтвердил вместо князя Реутов. – И всего два человечка охраны. Берем?

Курбатов насмешливо взглянул на него: что-то слишком быстро загорается! Впрочем, это в характере Реутова. Старый, опытный вояка, он перед операцией, перед боем любил поворчать: все не то, все не так. Но, как только доходило до дела, мгновенно преображался.

– Эй, кто здесь старший? – еще на ходу спросил Курбатов, преодолевая вторую платформу.

– Я, – ответил один ил конвоиров, сержант. Появление капитана и двух солдат ничуть не удивило его.

– Арестованную приказано доставить к воинскому эшелону, вон туда, за водокачку, на запасной путь.

– Так он же вроде бы на Красноярск идет, а эту шлендру велено в Иркутск.

Прежде чем ответить, Курбатов выдержал полный изумления взгляд Алины. Да, это была она. Девушка смотрела на него как на Христа Спасителя.

– Что уставилась?! – рявкнул на нее Курбатов. – Глазками решила брать?!

Алина вновь метнула на него взгляд, преисполненный мольбы, но тотчас же опомнилась и, горделиво поведя головой, отвернулась.

– Эта может, – масляным смешком хихикнул конвоир-рядовой. – И глазками, и всем остальным.

– Что, сержант, что? Вам не ясно было сказано? – дожимал Курбатов старшего наряда. – Я – из особого отдела. На форму не обращать внимания. Приказано доставить не в Иркутск, а в Красноярск. Оттуда, возможно, в Москву, это уж как начальству…

– Но мне тоже вроде как из особого отдела приказывали… – засомневался сержант. Однако Курбатов почувствовал, что он сникает, ссылка на Москву делала свое дело. – Но если бы…

Его слова потонули в надрывном гудке паровоза. Это со стороны Тайшета приближался поезд, на котором конвой должен был увезти Алину в Иркутск.

– Меня не интересует, что вам было приказано раньше, – твердо сказал Курбатов. – Сейчас вы будете выполнять мое приказание.

– Тут что-то не так, товарищ капитан. Мне лучше сбегать к помощнику военного коменданта и спросить, что делать. Пусть он с начальством посоветуется. А то и мне, и вам влетит.

– Можете сбегать хоть к дьяволу. У меня нет времени. Через пять минут эшелон отправляется, и мы не имеем права задерживать его.

– Да я мигом, – не отступил от своего решения сержант. – А ты – гляди в оба, – напомнил своему бойцу.

– Конвой, взять арестованную! – приказал Курбатов, как только сержант оказался на соседней платформе. Не дожидаясь, пока Тирбах, Власевич и Реутов оттеснят солдата, он схватил девушку за плечо и, подтолкнув вперед, заставил перебежать через путь буквально в метре от надвигавшегося паровоза.

Пробежав по перрону, Курбатов, а вслед за ним Власевич и Тирбах, тоже сумели проскочить на соседнюю платформу Замешкался лишь Реутов. Поняв, что его обманули, красноармеец вскинул винтовку, но стрелять в него не решился.

– Чего стал? За мной! – не растерялся Реутов. – Надо сопровождать арестованную!

Возможно, на солдата подействовал уверенный командирский бас Реутова. Или, может, сработал страх: ведь пришлось бы предстать перед сержантом без шпионки. Как бы там ни было, он рванулся вслед за Реутовым.

Когда они, вместе с Чолдановым и Радчуком, добежали до штабного вагона, Курбатов и Алина уже находились там. Еще через минуту поезд тронулся. Это однако не помешало князю спрыгнуть с подножки и вручить красноармейцу записку: «Действую по особому приказу. С Иркутском свяжется сам генерал. Подполковник Смерша Курбатов».

Узнав о содержании этой записки, едва отдышавшийся подполковник Реутов, которого на ходу втащили в вагон, произнес:

– Вы рождены быть диверсантом, князь. Невероятная выдержка и адское везение. Но до Урала вам с вашей авантюристской натурой не дойти.

– Поговорим об этом на берегу Волги, – спокойно ответил Курбатов, прощально махая рукой все еще глядевшему им вслед конвоиру. – Там у меня появится больше аргументов, способных убедить, что вы не правы.

Часть вторая

Величие великих армий всегда воплощалось в величии морального духа их офицерского корпуса, костяк которого во все века и у всех народов формировался на основе элитарности, кастовости и рыцарских традиций.

Автор

1

– Помнится, Родль, вы говорили о каком-то русском офицере из армии генерала Семенова…

– О ротмистре Курбатове, господин штурмбаннфюрер. – Родль уже собрался выходить из кабинета, и неожиданный вопрос настиг его буквально у двери.

– Курбатов? – небрежно уточнил Скорцени. – Возможно. Оказывается, вы даже запомнили его фамилию.

– Но и вам он тоже запомнился, – простодушно возразил адъютант. – Такого диверсанта грешно упускать из виду.

Родль слишком хорошо знал своего шефа, чтобы допустить, что о Курбатове речь зашла случайно. Скорее всего, штурмбаннфюреру понадобился такой человек. Причем понадобился именно в России.

Скорцени отложил папку с донесениями из Рима от агентов, которые снабжали его сведениями, связанными с окружением папы римского, и устало помассажировал виски. В последнее время навалилась уйма всяческих дел, к тому же сидение в кабинете, над ворохом бумаг, всегда утомляло его не столько физически, сколько морально.

– Я просил вас проследить за этим парнем и время от времени докладывать о его рейде.

– Не сомневайтесь, я помню о вашем приказе, – подтянулся Родль. – Но за это время в моем досье на господина Курбатова, он же Легионер, появилось всего одно небольшое донесение, пробившееся к нам через агента, работающего в посольстве Маньчжоу-Го.

– Границу-то он, надеюсь, преодолел?

– И несколько раз выходил на радиосвязь. Из того, что стало известно о нем… Прорвался через засаду у границы. Ушел от преследования заградительного отряда. Пустил под откос воинский эшелон. Сумел сохранить группу во время тотального прочесывания местности, когда красные задались целью уничтожить его маньчжурских стрелков. Последнее известие от князя Курбатова поступило из района Читы. Оказалось, что двое коммандос из его группы, в том числе радист, остаются в этом городе.

– Какого дьявола? Сочли, что вашему князю радист уже не понадобится?

– Или что в Чите он нужнее. Ясно одно: князь Курбатов имел задание довести этих двоих до Читы, где их примут на явке. И выполнил его.

– Где он сейчас, и жив ли – это известно?

– Если жив, то сражается где-то в сибирских дебрях. Разыскать его будет трудновато.

Скорцени поднялся и с почтением взглянул на карту. Найти голубой ятаган Байкала и чуть южнее город Читу – особого труда для него теперь не составляло. После того как они с Родлем попытались проследить безумный путь, избранный ротмистром Курбатовым, Скорцени волей-неволей не раз возвращался к его маршруту, удивляясь, прикидывая и по-мальчишески фантазируя…

Мысленно он не раз представлял себя на месте Курбатова. Идея запускать в страну группы таких вот вольных «маньчжурских стрелков» захватывала его все больше и больше. Он и сам с удовольствием прошелся бы по тылам врага, не имея никаких конкретных заданий, а лишь время от времени появляясь в пунктах контроля – своеобразных диверсионных маяках, дабы засвидетельствовать свое существование в этом мире и передать собранную информацию.

– Да, Родль, – вдруг вспомнил Скорцени, – оберштурмфюреру Кончецки было поручено вывести Курбатова на одного из наших агентов.

– Такая информация ушла.

– Есть ли подтверждение, что она передана ротмистру?

– Пока нет. Но канал свой белоэмигрантская разведка…

– Знаю, – прервал его штурмбаннфюрер. – Если он действительно намерен добираться до Германии, то не решится не воспользоваться связями нашего агента.

– Другое дело, что мы рискуем самим агентом.

– В последнее время мы потеряли стольких русских агентов, что потеря еще одного к трагедии не приведет.

– Особенно если учесть, что этого агента нам подарил абвер. Зато в случае удачи мы сможем вести ротмистра до Украины и дальше, через Польшу или Чехословакию, не упуская его из виду. Впрочем, он понадобится нам еще в Самаре. Придется на какое-то время разрушить его вольницу и впрячь в одну деликатную операцию.

Родлю очень хотелось поинтересоваться, какую именно, однако любопытствовать настолько откровенно все же не решился. Скорцени должен был сам посвятить его в свою тайну, если, конечно, сочтет необходимым.

Но штурмбаннфюрер задумчиво стоял у карты и всматривался в желтые очертания горных хребтов, опоясывавших Байкал.

– Ему во что бы то ни стало нужно пройти всю Сибирь, пока не выпадут снега и не ударят пятидесятиградусные морозы, – сказал адъютант.

Скорцени вопросительно взглянул на него.

– Хотите предостеречь от этого сибиряка Курбатова?

– Так объяснил агент, работающий под крышей посольства Маньчжоу-Го, – объяснил Родль, побаиваясь, как бы Скорцени не заподозрил его в том, что он стал специалистом по Сибири.

– Мне почему-то кажется, что этот парень пройдет.

2

Холодный моросящий дождь изматывал душу и заставлял содрогаться тело. Разбухшую шинель хотелось содрать с себя вместе с влажной продрогшей кожей.

Они бредили о тепле и хотя бы рюмке водки. Однако ни тепла, ни водки не предвиделось. Даже если окажется, что им можно войти в хижину, возле которой они топчутся уже минут двадцать.

– Ну что, барон, рискнем?

– Мы рисковали и не в таких ситуациях.

– Хотя и не хотелось бы рисковать именно в таких…

– Софистика, – поежился Тирбах.

Они пришли сюда без плащ-накидок, дождь застал их уже в пути. А укрыться было негде. Последние четыре дня диверсанты скрывались в заброшенной избушке лесника, в шести километрах от городской окраины. Курбатов пока не знал, ищут ли их в Челябинске, но чувствовал: шлейф тянется за ним уже давно. Контрразведка красных не могла не заметить, что идут они по железке, лишь на какое-то время отходя от нее, чтобы вновь появиться и упорно двигаться на запад. Так что чекистам должно быть ясно: Челябинска группе не миновать.

Оба взглянули на небо. Дождь утихал, однако серая пелена не развеивалась, а наоборот, темнела, приобретая где-то на востоке, к центру города, едва заметную розоватую окраску невидимого отсюда, поглощенного завесой дождя заката. В домике, который они держали под контролем, зажегся едва уловимый отсюда, из-за кустарника, свет.

На стук вышел широкоплечий медведеподобный мужик, в старом, наброшенном прямо на голое тело, ватнике.

– Мы к вам, – Курбатов подступил к нему вплотную, грудь в грудь, но мужик не отступил.

– Вижу, что ко мне, – неприветливо ответил хозяин. Чувствовалось, что он не из тех, кто привык уступать дорогу и тушеваться.

– Мы должны войти в дом, – захватил Курбатов руку мужика, в которой тот сжимал топор. – Мы – оттуда. Нужно поговорить.

Только войдя в дом, Курбатов вспомнил кличку его хозяина – «Перс».

– Вас предупредили, что нужно ждать гостей?

– Допустим.

– Что, действительно предупредили? – не поверил Курбатов. Он знал, что связь с этим агентом прервана еще два года назад. Спрашивая о предупреждении, он откровенно блефовал. Важно было уведомить, что явились они сюда не по собственной воле, а по заданию.

– Сообщили, а что? – слова еле пробивались через густую хрипоту, которую могла источать лишь гортань, давно сросшаяся и забитая тиной.

– Каким образом?

– Каким-каким? Вспомнили. Прислали гниль прыщавую.

– Когда появился этот связной?

– Вчерашней ночью.

Только теперь Курбатов поверил Персу и заставил себя с уважением подумать о разведке Семенова: в этом случае она сработала неплохо.

– Вы пока не спросили, кто я. Вот фотография, о которой вам все должно быть известно.

– Что ты мне фотографию суешь, в Христа мать и двенадцать апостолов, – едва взглянул Перс на снимок. – Это тетка моя. Замужем была за полковником Колдасовым, да сгинула где-то в Персии. Ты-то кто?

– Легионер. Так и зовите.

– Во! Легионер, в Христа мать и двенадцать апостолов. Точно, так эта гниль прыщавая и называла тебя. Хорошо, что генерал Семенов, в душу его, своих рубак не забывает. Но как они меня нашли?

– Кто – «они»?

– Немцы, в Христа мать и двенадцать апостолов.

Курбатов незаметно взглянул на Тирбаха, словно ответ на этот вопрос должен был знать он.

– Почему решили, что вас нашли немцы? – осмелился вмешаться подпоручик.

– Баба, которую они прислали сюда, была, конечно, русской. Смазливая хреновка. Но вышли-то на нее немцы. Не ко времени я вам всем понадобился, прямо скажу, не ко времени.

– Не ройте себе могилу, Перс, – жестко предупредил его Курбатов. – Те, к кому не ко времени появляются – не ко времени уходят. В нашем деле только так.